Pax Slavia Orthodoxa

ВОСТОК И ЗАПАД: ОТ МИЛАНСКОГО ЭДИКТА К 1054 ГОДУ

 

С самого начала легального существования в Римской империи христианская церковь впитала и вынесла на новый уровень греко-римское культурное противостояние и стала его своеобразной наследницей. Это подтверждается тем, что межконфессиональный спор IX-XIII веков понимался как конфликт латинской и греческой христианских культур.

Как известно, церковный раскол, условно датируемый 1054 годом, разделил христианскую церковь на две части, сегодня обозначающиеся как римо-католическая и восточно-православная. В самом этом обозначении есть глубокая непоследовательность. Термины «католический» и «православный» не противопоставлены друг другу по смыслу, более того, церковь, именующая себя православной, провозглашает в Символе веры свою кафоличность, а католическая согласилась бы с тем утверждением, что именно она правильно славит Бога. Еще более странны те префиксы, которые дополняют указанное «противоречие»: определения «Римская» и «Восточная» противопоставлены друг другу примерно как мягкое и теплое. Если в общем и целом в данных самоименованиях можно увидеть географическое позиционирование друг по отношению к другу (православие исторически действительно располагалось восточнее Рима), то это позиционирование крайне непоследовательно. Понятие «Восток» по сравнению с Римом, конкретным топонимом, крайне расплывчато и относительно. Более того, понятие «Восток» и понятно только при самом упоминании Рима, поскольку в массовом сознании эпохи Нового времени под «Востоком» понимается скорее мусульманский мир или Китай, чем греко-арабский мир Ближнего Востока или Восточная Европа.

Хотя в эпоху разделения (IX-XIII вв.) конфликтующие христианские традиции предпочитали этно-культурные самообозначения – греческая и латинская, они по сути раскололись по географическому признаку Восток-Запад. Данное противоречие нуждается в комментарии. Проблема деления мира на греческий и латинский уводит нас вглубь веков, в эпоху античного противостояния греческой и латинской культур. Классическая греческая и имперская римская культуры находились в состоянии конкурентности и даже вражды, по-разному глядя на окружающий мир. Греческая культура, давшая миру высокую античную классическую философию и чистый античный портик с идеальными пропорциями, органически встраивавшаяся в окружающий мир и уже испытавшая кризис, была надломана римской культурой, заимствовавшей художественный язык греков, но основывавшейся на совершенно иных началах. Римская культура исходила из грубовато-простой идеи господства, что в сочетании с имперской тягой к крупным формам создавало впечатление тяжеловатой и чуточку безвкусной пышности. С самого начала своего легального состояния церковь впитала и вынесла на новый уровень греко-римское культурное противостояние и стала его своеобразной наследницей. Для нас самое важное здесь, пожалуй, то, что именно к этому наследию в ходе споров и апеллировали в эпоху разделения.

Разделение церкви на рубеже первого и второго тысячелетий стало предсказуемым с момента официального, правового появления церкви в экуменической (вселенской) Римской империи, т.е. в контексте провозглашения Миланского эдикта. Миланский эдикт, давший христианству путь к широкой миссионерской деятельности на территории империи, стал прологом к эдикту Феодосия 382 года о признании успешности этой миссии и господства в империи христианства. С этого момента церковь была вынуждена взять на себя цивилизационные проблемы, которые породила римская публичная власть. Связь проблем разделения церкви, противопоставления Востока и Запада и провозглашения христианства разрешенной религией Римской империи нуждается в глубоком осмыслении.

Следует указать на существенное различие того, как проявлялась проблема «восток-запад» в эпоху Миланского эдикта и на рубеже 1 и 2 тысячелетий. Это различие прежде всего касается участников межэтнического диалога, которыми были прежде всего (выражаясь терминами Л.Н.Гумилева) суперэтносы. В эпоху Миланского эдикта уровень культуры окружавших Римскую империю народов еще не позволял им ощутить себя частью какого бы то ни было суперэтноса. Поэтому межэтнические отношения применительно к той эпохе всегда рассматриваются глазами империи. Она не выделяла крупных этнических групп, за исключением германцев (прекрасно понимая, что представление о единстве германских племен искусственно). Поэтому единственным суперэтносом, который еще не дошел до стадии дробления, были сами ромеи.

В эпоху же разделения церкви здесь было уже все иначе. Суперэтнос ромеев клонился к закату, все более и более переходя к фазе абскурации в форме нации греков. Разумеется, последние воспринимались как наследники великой греческой культуры, однако среди византийцев все чаще раздавались голоса в пользу создания национального государства. Латинская культура не имела эксклюзивного или главного среди прочих носителя, став универсальной – общей и в то же время ничьей. Однако в Западной Европе появился новый суперэтнос – германский, вполне сознательно включавший практически все народы и страны Европы до Эльбы. Он активно включился в межцерковные отношения на позициях папского Рима (поскольку владел им по праву оккупанта) с конца XI – начала XII веков.

Претендуя в VIII-XIII и в последующие века на исключительное право считаться оправданием имперской идеи (противопоставляя созданию Константинополя императором Константином «Константинов дар» папе Сильвестру, т.е. также возводя свои претензии к эпохе императора Константина), папы фактически, задним числом, возводили эпоху Миланского эдикта в ранг цивилизационного сдвига – передачи античной политической культуры в наследство христианской церкви. А уж главенства в христианской церкви папы могли добиться без особых проблем, не ставя под удар саму идею универсума. Именно так оказываются связаны между собой эти, столь далеко отстоящие друг от друга эпохи. Таким образом, для понимания споров IX-XIII веков ключевое значение имеет противостояние Востока и Запада в Европе в связи с судьбами античного наследия в свете Миланского эдикта.

Проблема решалась бы проще, если бы она продолжала рассматриваться только в контексте античности. Ситуацию сильно осложнило появление новых сил, не имевших связей с античным наследием, но вынужденных разделять последствия нерешенных античных проблем. Первым участником мировой политики Средневековья стал германский мир. Он вторгся как оккупант в античный мир на этапе его кризиса. Однако появление германцев осложнило проблему лишь отчасти. Их активность и даже инициативность, их культурная чуждость античному миру и новоявленность в цивилизации привносили в политическую игру элемент непредсказуемости. Тем не менее, тот факт, что некоторая претенциозность германцев быть империей на, как они их понимали, античных началах, сделала германцев своеобразным, но более или менее адекватным и едва ли не единственным наследником рухнувшей античности, примирял с их вчерашним варварством и возвышал их до того уровня, до которого они сами едва бы выросли. Фактически германцы продлили действие Миланского эдикта на века вперед.

Впрочем, то же самое можно сказать и о Византии. Ведь то, что мы подразумеваем под Византией, есть прямое следствие Миланского эдикта: Византия – это Римская империя в условиях господства христианства. И как преемница политики императоров Констанция Хлора, Константина и Феодосия Старшего, она по праву называлась империей ромеев, хотя и допустила сильное влияние Востока и восстановила значение греческой культуры взамен латинской.

В ходе церковного разделения обозначился еще один участник, который отсутствовал в мировой политической системе в эпоху Миланского эдикта, и который впоследствии сыграл в схизме большую, если не ключевую роль – это славянский мир. В эпоху православно-католической схизмы славянский мир оказался разделен на две почти равные части – Slavia orthodoxa и Slavia romana, если применять термины, предложенные Р. Пиккио. Думается, что данная терминология не вполне верна. Применительно к истории Восточной Европы XV-XVII веков, когда юго- и особенно восточнославянский мир противопоставлялся Западу как православный в противовес римскому, применение данных терминов представляется оправданным. Но в ХII веке славяне не противопоставляли себя Риму, не именовали себя православными, чтобы отличаться от соседей – поляков или чехов, или даже германцев. Поэтому правильнее было бы называть две ипостаси славянского мира классического средневековья Slavia graeca и Slavia latina (благодарю игумена Иннокентия (Павлова) за терминологический совет), указывая тем самым на те культурные традиции, на которые они предпочитали ориентироваться и которые чаще всего пытались по-разному совмещать. Между этими мирами – Slavia graeca и Slavia latina – не было границы, как было бы между антагонистами Slavia orthodoxa и Slavia romana, а была обширная зона культурного контакта, на крайних точках которой находились непосредственные культурные центры греческой и латинской культур. Можно заметить, что в предпочитаемом терминологическом поле противопоставление осуществляется в рамках культурно-географической системы координат, что намного вернее конфессионально-географического принципа, заложенного в концепцию Р. Пиккио (о Руси как особом феномене скажем отдельно ниже).

Проблема состоит в том, что в отличие от германцев, славяне ни в какой степени не были наследниками античности. Они сами, независимо от окружающего мира, проходили античную эпоху с характерной «дикой демократией», полисным строем и рабовладением. Они не были участниками политических перипетий античной истории и принимали христианство тогда, когда античные истоки уж были плотно «занавешены» средневековой культурной традицией. Славяне воспринимали и латинскую, и греческую культуру как современную своей (пусть и с более древними корнями, но интересующими славян лишь постольку, поскольку им это представлялось важным или интересным). Тем не менее, столкновение Востока и Запада, конфессиональный разрыв они должны были испытать на себе, так как наиболее активная, пассионарная часть славян заселила территорию культурного контакта Востока и Запада, бывший Иллирик, и более широко – Балканский полуостров. Именно здесь проходила историческая граница между греческим и римским миром.

Принцип деления и прохождение условной географической, но исторически обусловленной границы традиций в IX-XIII веках как бы повторяли некогда произошедшее разделение единой Римской империи на Восточную и Западную, окончательно оформленное реформами императора Диоклетиана. Проблема, временно решенная при Диоклетиане, возникла как результат движения Рима на восток и столкновения с Мидийским царством в походах Суллы и Красса. Однако принцип домината, провозглашенный в конце III века, закрепился не сразу, хотя и был вызван к жизни насущной необходимостью. Империя стала слишком большой, чтобы управление ею не потеряло своей эффективности. Необходимо было искусственное и условное дробление с разведением мер компетенции властей. Диоклетиан в качестве восточной столицы выбрал вполне обжитую Никомедию. При формальном единстве империя переставала быть единой. Каким бы вынужденным не было административное разделение империи, оно обозначило неизбежность ее распада и определило ее частям различную судьбу. Как бы там ни было, но это разделение столь же больно ударило по судьбам народов Европы, как и разделение церкви на рубеже первого и второго тысячелетий.

Насколько неизбежными были эти разделения и как они переживались в современные им эпохи? Думается, что цивилизационный масштаб трагедии вполне ощущался лишь на завершающем этапе разделений – во время разрыва связей. Административное разделение повлекло за собой появление новых центров, переориентацию торговли, смену пространственных ориентиров людей (жители Никеи, ранее ощущавшие свою периферийность и пограничность, теперь стали соседями столицы и центром империи). Рано или поздно жители Западной и Восточной империй должны были ощутить границу между собой, а также то, что они теперь граждане различных государств. Разделение, а вслед за ним неизбежное ослабление легко могли привести к гибели каждой из империй (о гибели Западной говорится теперь как о хрестоматийном сюжете, Восточная едва не погибла вместе с императором Валентом). Однако такие люди, как император Константин, вполне ощущали трагизм положения значительно раньше, чем это ощущение стало всеобщим. Значительность этих событий обозначил Миланский эдикт.

Нужно вспомнить, что Миланский эдикт был издан Константином и Лицинием в период борьбы за объединение империи, когда принцип домината дал трещину. Провозглашение христианства разрешенной религией (с подтекстом, подразумевающим de-fakto государственный ее статус) именно в момент попытки отменить деление империи и воссоздать ее единство означало, что христианство понимается обоими соправителями как средство этого объединения (как впоследствии оно стало средством разделения). Впервые в истории Римской империи ее судьба была поставлена в зависимость от религиозной идеи и структуры. Никогда еще Римская республика или империя не зависела столь сильно от религиозной идеи и ее институтов. В самом деле, языческий Рим, знавший две формы религии – официальный культ, направленный на обеспечение императорской власти сакральным контекстом, и суеверия бытовой религии римлян, не воспринимал их как нечто значимое. Имперская или консульская власть куда более основательно опиралась на легальные и экстралегальные магистратуры, воспринимая религию лишь как вынужденную традицию, сама традиционность которой и есть все ее смысловое наполнение. Бытовое же язычество находилось на такой примитивной стадии развития, что ни в коем случае не могло бы стать опорой какой бы то ни было идеи. В этом контексте признание за христианством права на существование в границах империи было столь же революционной, сколь и вынужденной мерой. Императоры фактически положились на единство и универсализм церкви, которые должны были «вытянуть» империю из пропасти разделения. Так в мировую историю были заложены два таких фундаментальных явления как церковно-государственная симфония и христианский универсум (имеющий право заботы и о государстве).

Таким образом, Миланский эдикт и условный символичный 1054 год могут быть поняты как рубежные даты – даты создания и разрушения христианского универсума. Срок его жизни оказался достаточно долгим – почти тысячу лет. Причиной его гибели стал отказ от универсальности Священной Римской империи именно из-за сохранения национального определения – германский мир попытался восстановить идею универсума путем восстановления Западной империи, но фактически эту возможность упустил, сначала польстившись на мнимую возможность сохранения национальной идентичности (Священная Римская империя германской нации), а затем проиграв спор об инвеституре – Вормсский конкордат обозначил победу папства, которое также попыталось взять идею универсума целиком на себя и надорвалось.

Бросается в глаза, что славянский мир имел совершенно иные причины того конфликта, который разделил Рим и Константинополь. Балканские славянские народы появились на исторической карте сравнительно поздно и лишь в VI веке вошли в общемировую политическую систему. Миланский эдикт они не помнили. В переведенных византийских хрониках он не упоминался, не писали о нем и славянские авторы. Тем более до времени не волновали их и проблемы универсума, который попал в зону «исторической турбулентности» и не выдержал ее «тряски». Только после ослабления Византии в палеологовскую эпоху и стремления византийских интеллектуалов оправдать преобразование империи в национальное государство статус восточной империи оказался de facto вакантным, что поощрило потенциальных преемников искать возможности перехватить умирающий универсум. Так родились идеи Софии и Москвы как «третьего Рима», великих королевств Венгрии и Речи Посполитой (последние, правда, не старались стать преемниками самой Византии). Динамика конфликта здесь, стало быть, была также своя, не походящая на ту, которую можно было наблюдать в Византии.

Общий вывод, который можно сделать из рассмотренного спектра причин и глубинных подтекстов – раскол церквей имел цивилизационные причины, что определило разность динамики на разных «театрах боевых действий». Причем разновременность развития цивилизаций сделала неизбежной и разную степень заостренности конфликта, и разную его динамику, и разное векторное направление конфликтных зон. Далее, раскол – процесс, переживаемый в разное время и с разной интенсивностью, должен быть лишен того абсолютного значения, который историки традиционно привыкли в него вкладывать. Соответственно выделены три группы участников, по-разному воспринимавших конфликт латино-христианской и греко-христианской традиций: византийцы и папство; германский мир и славяне.

Раскол христианского мира на две половины вряд ли можно мыслить до конца состоявшимся. Хотя некоторые правовые вопросы и остаются нерешенными, а также несмотря на отсутствие официальных документов, декларирующих факт разрыва, поставлена некая точка в отношениях церквей. Однако историческая наука вынуждена ответить, что исторического разрыва так и не произошло.

Доклад священника Константина Костромина на международной научной конференции «Церковь в эпоху св. Царя Константина Великого», проходившей в Белграде (Сербия) 24-25 мая 2013 года.

***

Славяне, венеды — наиболее ранние известия о славянах под именем венедов, или венетов, принадлежат римским и греческим писателям — Плинию Старшему, Публию Корнелию Тациту и Птолемею Клавдию. По мнению этих авторов, венеды жили вдоль Балтийского побережья между Штетинским заливом, куда впадает Одра, и Данцингским заливом, куда впадает Висла; по Висле от ее верховьев в Карпатских горах и до побережья Балтийского моря. Название венеды происходит от кельтского vindos, что означает «белый». К середине 6 в. венеды делились на две основные группы: склавины (склавы) и анты. Что касается более позднего самоназвания «славяне», то точный смысл его не известен. Есть предположения, что в термине «славяне» заключено противопоставление другому этническому термину — немцы, производимому от слова «немой», т. е. говорящий на непонятном языке. Славяне делились на три группы.

К восточным славянам относились поляне, древляне, северяне, дреговичи, радимичи, кривичи, полочане, вятичи, словене, бужане, волыняне, дулебы, уличи, тиверцы, хорваты.

Западные славяне — это поморяне, ободричи, вагры, полабы, смолинцы, глиняне, лютичи, велеты, ратари, древане, руяне, лужичане, чехи, словаки, кошубы, словинцы, мораване, поляки.

К южным славянам относились словенцы, хорваты, сербы, захлумляне, болгары.

+ + +

Славяне — крупнейшая в Европе группа народов, объединяемая близостью языков и общностью происхождения. Древнейшие исторические сведения о славянах, известных под именем вендов, относятся к I — III вв. н.э. С сер. VI в. наименование «склавены» неоднократно встречается в текстах Прокопия, Иордана и др. Ко 2-й пол. VII в. относятся первые упом. о славянах у арабских авторов. Данные языкознания связывают древних славян с областью Центральной и Восточной Европы — на территории от Эльбы и Одера на западе, в бассейне Вислы, в Верхнего Поднестровья и до Среднего Поднепровья на востоке. Северными соседями славян были германцы и балты, составлявшие вместе со славянами северную группу индоевропейских племён. Восточными соседями славян были западноиранские племена (скифы, сарматы), южные фракийцы и иллирийцы, западные кельты. Вопрос о прародине славян остаётся спорным, но большинство исследователей считают, что она находится к востоку от Вислы.

ВЕНДЫ, венеды, венеты, собирательное наименование группы западных славянских племен, некогда (по крайней мере с 631–632) занимавших обширную часть территории совр. Германии между Эльбой и Одером. В 7 в. венды вторглись в Тюрингию и Баварию, где нанесли поражение франкам под командованием Дагоберта I. Набеги на Германию продолжались до начала 10 в., когда император Генрих I начал на вендов наступление, выставив в качестве одного из условий заключения мира принятие ими христианства. Покоренные венды часто восставали, но всякий раз терпели поражение, после чего все большая часть их земель переходила к победителям. В 1147 церковь санкционировала крестовый поход против вендов, одобренный и св. Бернаром Клервоским. Поход сопровождался массовым уничтожением славянского населения, и впредь венды не оказывали германским завоевателям сколько-нибудь упорного сопротивления. На некогда славянские земли пришли немецкие поселенцы, и основанные новые города стали играть важную роль в экономическом развитии северной Германии. Приблизительно с 1500 область распространения славянского языка свелась почти исключительно к Лужицким маркграфствам – Верхнему и Нижнему, позднее вошедшим соответственно в Саксонию и Пруссию, и прилегающим территориям. Здесь, в районе городов Котбус и Баутцен, и проживают современные потомки вендов, которых осталось ок. 60 000 (в основном они католики). В русской литературе их принято называть лужичанами (название одного из входивших в группу вендов племен) или лужицкими сербами, хотя сами они называют себя Serbja или serbski Lud, а их современное немецкое название – Sorben (прежде также Wenden). С 1991 вопросами сохранения языка и культуры этого народа в Германии ведает Фонд по делам лужичан.
Использованы материалы энциклопедии «Мир вокруг нас.

Славяне, по мнению многих исследователей, так же как германцы и балты, были потомками скотоводческо-земледельческих племён культуры шнуровой керамики, расселившихся на рубеже 3-го и 2-го тыс. до н. э. из Северного Причерноморья и Прикарпатья по Центральной, Северной и Восточной Европе. Славяне представлены археологаческими культурами, среди которых особое значение имели: тшинецкая, распространённая в третьей четверти 2-го тыс. до н. э. между Вислой и средним Днепром; лужицкая (XIII — IV вв. до н.э.) и поморская (VI -II вв. до н.э.) на территории современной Польши; в Поднепровье — чернолесская культура (VIII — нач. VI вв. до н. э.) невров или даже скифов-пахарей — по Геродоту. Предположительно со славянами связаны подгорцевская и милоградская культуры (VII в. до н. а.-1 в. н. а.). Существовавшая с конце 1-го тыс. до н. э. на Припяти и в Среднем Поднепровье зарубинецкая культура связана с предками восточных славян. Это была культура развитого железного века, её носителями являлись земледельцы, скотоводы и ремесленники.

Во II-IV вв. н. э, в результате движения на юг германских племён (готы, гепиды), целостность территории славян была нарушена, после чего славяне, видимо, разделились на западных и восточных. Основная масса носителей зарубинецкой культуры передвигалась в первых веках н. э. на север и северо-восток по Днепру и Десне. В III-IV вв. в Среднем Поднепровье обитали племена, оставившие Черняховские древности. Некоторые археологи считают их славянами, большинство же — полиэтнической группировкой, включавшей славянские элементы. В конце V в., после падения державы гуннов, началось продвижение славян на юг (к Дунаю, в Северо-западное Причерноморье) и их вторжение в балканские провинции Византии. Племена славян разделились тогда на две группы: антов (вторгшихся на Балканский полуостров через низовья Дуная) и склавинов (нападавших на византийские провинции с севера и северо-запада). Колонизация Балканского полуострова была результатом не переселения, а расселения славян, которые удержали все свои старые земли в Центральной и Восточной Европе. Во второй половине первого тысячелетия славяне заняли Верхнее Поднепровье и его северную периферию, принадлежавшую ранее восточным балтам и финно-угорским племенам. Как анты, так и склавины распались на отдельные племенные группы уже в VII веке. Кроме известных дулебов, вероятно, тогда уже существовали и другие племенные объединения славян, перечисленные в «Повести временных лет»: поляне, древляне, северяне, кривичи, уличи, тиверцы, хорваты и др.
Использованы материалы из кн.: Богуславский В.В., Бурминов В.В. Русь рюриковичей. Иллюстрированный исторический словарь.

Если мы двинемся по Восточно-Европейской равнине с севера на юг, то перед нами последовательно появятся 15 восточнославянских племен:

1. Ильменские словене, центром которых был Новгород Великий, стоявший на берегу реки Волхов, вытекавшей из озера Ильмень и на чьих землях стояло немало других городов, отчего соседние с ними скандинавы называли владения словен «гардарикой», то есть «землей городов».

Это были: Ладога и Белоозеро, Старая Русса и Псков. Свое имя ильменские словене получили от названия озера Ильмень, находящегося в их владениях и называвшегося также Словенским морем. Для жителей, отдаленных от настоящих морей, озеро длиною в 45 верст и шириною около 35 казалось огромным, потому и носило свое второе название — море.

2. Кривичи, жившие в междуречье Днепра, Волги и Западной Двины, вокруг Смоленска и Изборска, Ярославля и Ростова Великого, Суздаля и Мурома.

Их название происходило от имени основателя племени князя Крива, по-видимому получившего прозвище Кривого, от природного недостатка. Впоследствии кривичем называли в народе человека неискреннего, лживого, способного кривить душой, от которого не дождешься правды, но столкнешься с кривдой. (На землях кривичей впоследствии возникла Москва, однако об этом вы прочтете дальше.)

3. Полочане расселялись на реке Полоти, при ее впадении в Западную Двину. На месте слияния двух этих рек и стоял главный город племени — Полоцк, или Полотск, название которого производят и по гидрониму: «река по границе с латышскими племенами» — латами, летами.

К югу и юго-востоку от полочан обитали дреговичи, радимичи, вятичи и северяне.

4. Дреговичи жили на берегах реки Принять, получив свое имя от слов «дрегва» и «дряговина», означающих «болото». Здесь находились города Туров и Пинск.

5. Радимичи, обитавшие в междуречье Днепра и Сожи, назывались по имени их первого князя Радима, или Радимира.

6. Вятичи являлись самым восточным древнерусским племенем, получив свое название, подобно радимичам, от имени своего прародителя — князя Вятко, что представляло собою сокращенное имя Вячеслав. В земле вятичей располагалась старая Рязань.

7. Северяне занимали поречье Десны, Сейма и Суды и в древности были самым северным восточнославянским племенем. Когда же славяне расселились до Новгорода Великого и Белоозера, они сохранили свое прежнее название, хотя изначальный его смысл оказался утраченным. В их землях стояли города: Новгород Северский, Листвен и Чернигов.

8. Поляне, населявшие земли вокруг Киева, Вышгорода, Родни, Переяславля, назывались так от слова «поле». Обработка полей стала главным их занятием, что привело к развитию сельского хозяйства, скотоводства и животноводства. Поляне вошли в историю как племя, в большей степени, чем другие, способствовавшее развитию древнерусской государственности.

Соседями полян на юге были русь, тиверцы и уличи, на севере — древляне и на западе — хорваты, волыняне и бужане.

9. Русь — название одного, далеко не самого крупного восточнославянского племени, которое из-за своего имени стало наиболее знаменитым и в истории человечества, и в исторической науке, ибо в спорах вокруг его происхождения учеными и публицистами было поломано множество копий и пролиты реки чернил. Многие выдающиеся уче-ные —лексикографы, этимологи и историки — производят это название от почти повсеместно принятого в IX—Х веках имени норманнов — русы. Норманны, известные восточным славянам под именем варягов, завоевали около 882 года Киев и окружающие его земли. Во время своих завоеваний, происходивших 300 лет — с VIII по XI век — и охвативших всю Европу — от Англии до Сицилии и от Лиссабона до Киева, — они оставляли иногда за покоренными землями свое имя. Так, например, территория, завоеванная норманнами на севере Франкского королевства, получила название Нормандия.

Противники этой точки зрения считают, что название племени произошло от гидронима — речки Рось, откуда впоследствии и вся страна стала называться Россией. А в XI—XII веках Русью стали называть земли руси, полян, северян и радимичей, некоторые территории, населенные уличами и вятичами. Сторонники этой точки зрения рассматривают Русь уже не как племенной или же этнический союз, но как политическое государственное образование.

10. Тиверцы занимали пространства по берегам Днестра, от его среднего течения до устья Дуная и берегов Черного моря. Наиболее вероятным кажется происхождение, их названия от реки Тивр, как древние греки называли Днестр. Их центром был город Червень на западном берегу Днестра. Тиверцы граничили с кочевыми племенами печенегов и половцев и под их ударами отошли на север, смешавшись с хорватами и волынянами.

11. Уличи были южными соседями тиверцев, занимай земли в Нижнем Поднепровье, на берегах Буга и побережье Черного моря. Их главным городом был Пересечень. Вместе с тиверцами они отошли на север, где и смешались с хорватами и волынянами.

12. Древляне жили по течению рек Тетерев, Уж, Убороть и Свига, в Полесье и на правом берегу Днепра. Их главным городом был Искоростень на реке Уж, а кроме того, были еще и другие города — Овруч, Городск, несколько иных, названий которых мы не знаем, но следы их остались в виде городищ. Древляне были самым враждебным восточнославянским племенем по отношению к полянам и их союзникам, образовавшим древнерусское государство с центром в Киеве. Они были решительными врагами первых киевских князей, даже убили одного из них — Игоря Святославовича, за что князь древлян Мал, в свою очередь, был убит вдовой Игоря, княгиней Ольгой.

Древляне жили в густых лесах, получив свое имя от слова «древо» — дерево.

13. Хорваты, жившие вокруг города Перемышль на реке . Сан, именовали себя белыми хорватами, в отличие от одноименного с ними племени, жившего на Балканах. Название племени производят от древнеиранского слова «пастух, страж скота», что может свидетельствовать о главном его занятии — скотоводстве.

14. Волыняне представляли собою племенное объединение, образовавшееся на территории, где ранее проживало племя дулебов. Волыняне селились по обоим берегам Западного Буга и в верховьях Припяти. Их главным городом был Червень, а после того как Волынь была завоевана киевскими князьями, на реке Луге в 988 году был поставлен новый город — Владимир-Волынский, который дал название образовавшему вокруг него Владимир-Волынскому княжеству.

15. В племенное объединение, возникшее на месте обитания дулебов, входили кроме волынян и бужане, размещавшиеся на берегах Южного Буга. Существует мнение, что волыняне и бужане были одним племенем, а их самостоятельные названия произошли только вследствие различных мест обитания. По данным письменных зарубежных источников, бужане занимали 230 «городов» — скорее всего, это были укрепленные городища, а волыняне — 70. Как бы то ни было, но эти цифры свидетельствуют о том, что Волынь и Побужье были заселены довольно плотно.

+ + +

Что же касается пограничных с восточными славянами земель и народов, то эта картина выглядела так: на севере жили финно-угорские племена: черемисы, чудь заволочская, весь, корела, чудь; на северо-западе обитали балто-славянские племена: корсь, земигола, жмудь, ятвяги и пруссы; на западе — поляки и венгры; на юго-западе — волохи (предки румын и молдован); на востоке — буртасы, родственная им мордва и болгары волжско-камские. За пределами этих земель лежала «терра инкогнита» — неведомая земля, о которой восточные славяне узнали лишь после того, как их познание мира очень сильно раздвинулось с появлением на Руси новой религии — христианства, а вместе с тем и письменности, которая была третьим признаком цивилизации.
Использован материал кн.: Вольдемар Балязин. Занимательная история России, М. 2001.

 

Из кн.: Народы и религии мира

Славяне, крупнейшая в Европе группа родственных народов. Общая численность славян около 300 млн. человек. Современные славяне подразделяются на три ветви: восточные (русские, украинцы, белорусы), южные (болгары, сербы, черногорцы, хорваты, словенцы, боснийцы-мусульмане, македонцы) и западные (поляки, чехи, словаки, лужичане). Говорят на языках славянской группы индоевропейской семьи. Происхождение этнонима славяне недостаточно ясно. По-видимому, он восходит к общеиндоевропейскому корню, смысловым содержанием которого является понятие «человек», «люди», «говорящие». В таком значении этноним славяне зарегистрирован в ряде славянских языков (в том числе в древено-полабском языке, где «славак», «цлавак» означало «человек»). Этот этноним (средние словенцы, словаки, словинцы, словени новгородские) в различных модификациях чаще всего прослеживается на периферии расселения славян.

Вопрос об этногенезе и так называемой прародине славян остаётся дискуссионным. Этногенез славян, вероятно, развивался поэтапно (протославяне, праславяне и раннеславянская этнолингвистическая общность). К концу 1-го тысячелетия нашей эры складывались отдельные славянские этнические общности (племена и союзы племён). Этногенетические процессы сопровождались миграциями, дифференциацией и интеграцией народов, этнических и локальных групп, ассимиляционными явлениями, в которых принимали участие различные, как славянские, так и неславянские, этносы в качестве субстратов или компонентов. Возникали и менялись контактные зоны, для которых были характерны этнические процессы разного типа в эпицентре и на периферии. В современной науке наибольшее признание получили взгляды, согласно которым славянская этническая общность первоначально складывалась в ареале либо между Одером (Одрой) и Вислой (одерско-висленская теория), либо между Одером и Средним Днепром (одерско-днепровская теория). Лингвисты полагают, что носители протославянского языка консолидировались не позднее 2-го тысячелетия до нашей эры.

Отсюда началось постепенное продвижение славян в юго-западном, западном и северном направлениях, coвпадающее в основном с заключительной фазой Великого переселения народов (V—VII века). При этом славяне вступали во взаимодействие с иранскими, фракийскими, дакскими, кельтскими, германскими, балтскими, финно-угорскими и другими этническими компонентами. К VI веку славяне заняли придунайские территории, входившие в состав Восточной Римской (Византийской) империи, около 577 пересекли Дунай и в середине VII века расселились на Балканах (Мёзия, Фракия, Македония, большая часть Греции, Далмация, Истрия), проникнув частично в Малую Азию. Одновременно в VI веке славяне, освоив Дакию и Паннонию, достигли приальпийских районов. Между VI—VII веками (в основном в конце VI века) другая часть славян расселилась между Одером и Эльбой (Лабой), перейдя частично и на левобережье последней (так называемый Вендланд на территории Германии). С VII—VIII веков происходит интенсивное продвижение славян и в центральные и северные зоны Восточной Европы. В результате в IX—X вв. сложился обширный ареал славянского расселения: от Северо-Востока Европы и Балтийского моря до Средиземноморья и от Волги до Эльбы. Вместе с этим происходил распад праславянской этнолингвистической общности и формирование на основе локальных прадиалектов славянских языковых групп и позже — языков отдельных славянских этносоциальных общностей.

Античные авторы I—II веков и византийские источники VI—VII веков упоминают славян под разными именами, то называя их обобщённо венедами, то выделяя среди них антов и склавинов. Не исключено, однако, что подобные названия (особенно «венеды», «анты») употреблялись для обозначения не только собственно славян, но и соседних или связанных с ними других народов. В современной науке местопребывание антов обычно локализуют в Северном Причерноморье (между Северским Донцом и Карпатами), а склавинов трактуют как их западных соседей. В VI веке анты совместно со склавинами участвовали в войнах против Византии и частично осели на Балканах. Этноним «анты» исчезает из письменных источников в VII веке. Возможно, что он отразился в более позднем этнониме восточно-славянского племени «вятичи», в обобщённом обозначении славянских групп на территории Германии — «венды». Начиная с VI века византийские авторы всё чаще сообщают о существовании «Славиний» («Славий»). Их возникновение зафиксировано в разных концах славянского мира — на Балканах («Семь родов», Берзития у племени берзитов, Драгувития у драгувитов и др.), в Центральной Европе («государство Само»), у восточных и западных (в том числе поморских и полабских) славян. Это были непрочные образования, возникавшие и вновь распадавшиеся, менявшие территории и объединявшие различные племена. Так, государство Само, сложившееся в VII веке для защиты от аваров, баварцев, лангобардов, франков, объединяло славян Чехии, Моравии, Словакии, Лужиц и (частично) Хорватии и Словении. Возникновение «Славиний» на племенной и межплеменной основах отразило внутренние перемены древнеславянского общества, в котором шёл процесс образования имущей верхушки, а власть племенных князей постепенно перерастала в наследственную.

Появление государственности у славян относится к VII—IX векам. Датой основания Болгарского государства (Первое Болгарское царство) считается 681. Хотя в конце X века Болгария попала в зависимость от Византии, как показало дальнейшее развитие, болгарская народность к этому времени уже обрела устойчивое самосознание. Во второй половине VIII — первой половине IX вв. происходит становление государственности у сербов, хорватов, словенцев. В IX веке складывается древнерусская государственность с центрами в Старой Ладоге, Новгороде и Киеве (Киевская Русь). К IX — началу X вв. относится существование Великоморавской державы, имевшей большое значение для развития общеславянской культуры, — здесь в 863 началась просветительская деятельность создателей славянской письменности Константина (Кирилла) и Мефодия, продолженная их учениками (после разгрома православия в Великой Моравии) в Болгарии. В пределы Великоморавского государства в пору его наивысшего расцвета входили Моравия, Словакия, Чехия, а также Лужицы, часть Паннонии и словенских земель и, по-видимому, Малой Польши. В IX веке возникает Древнепольское государство. Одновременно протекал процесс христианизации, причём большинство южных славян и все восточные славяне оказались в сфере греко-православной церкви, а западные славяне (включая хорватов и словенцев) — римско-католической. У части западных славян в XV—XVI веках возникли реформационные движения (гусизм, община чешских братьев и др. в Чешском королевстве, арианство в Польше, кальвинизм у словаков, протестантство в Словении и др.), в значительной мере подавленные в период контрреформации.

Переход к государственным образованиям отразил качественно новую ступень этносоциального развития славян — начало формирования народностей.

На характер, динамику и темпы складывания славянских народностей определяющее влияние оказали факторы социальные (наличие «полных» или «неполных» этносоциальных структур) и политические (наличие или отсутствие собственных государственно-правовых институтов, стабильность или подвижность границ ранних государственных образований и т. п.). Политические факторы в ряде случаев, особенно на начальных этапах этнической истории, приобретали решающее значение. Так, дальнейший процесс развития великоморавской этнической общности на базе входивших в состав Великой Моравии моравско-чешских, словацких, паннонских и лужицких племён славян оказался невозможным после падения этого государства под ударами венгров в 906. Произошёл разрыв экономических и политических связей указанной части славянского этноса и его административно-территориальное разобщение, что создало новую этническую ситуацию. Наоборот, возникновение и упрочение на востоке Европы Древнерусского государства явилось важнейшим фактором дальнейшей консолидации восточнославянских племён в сравнительно единую древнерусскую народность.

В IX веке земли, населённые племенами — предками словенцев, были захвачены германцами и с 962 стали частью Священной Римской империи, а в начале X века предки словаков после падения Великоморавской державы были включены в состав Венгерского государства. Несмотря на длительное сопротивление германской экспансии, основная часть полабских и поморских славян лишилась независимости и подверглась насильственной ассимиляции. Несмотря на исчезновение у этой группы западных славян собственной этнополитической базы, отдельные группы их в разных регионах Германии сохранялись длительное время — до XVIII века, а в Бранденбурге и под Люнебургом даже до XIX века. Исключение составили лужичане, а также кашубы (последние в дальнейшем вошли в состав польской нации).

Приблизительно в XIII—XIV веках болгарская, сербская, хорватская, чешская и польская народности начали переходить к новой фазе своего развития. Однако этот процесс у болгар и сербов был прерван в конце XIV века османским нашествием, в результате которого они на пять столетий потеряли независимость, а этносоциальные структуры этих народностей были деформированы. Хорватия ввиду опасности извне в 1102 признала власть венгерских королей, но сохранила автономию и этнически хорватский господствующий класс. На дальнейшее развитие хорватской народности это оказало позитивное воздействие, хотя территориальное разобщение хорватских земель привело к консервации этнического регионализма. К началу XVII века польская и чешская народности достигли высокой степени консолидации. Но в Чешских землях, включённых в 1620 в состав габсбургской австрийской монархии, вследствие событий Тридцатилетней войны и политики контрреформации в XVII веке в этническом составе правящих слоёв и горожан произошли существенные перемены. Хотя Польша до разделов конца XVIII века сохраняла независимость, общая неблагоприятная внутри- и внешнеполитическая обстановка и отставание в экономическом развитии тормозили процесс формирования нации.

Этническая история славян в Восточной Европе имела свои специфические особенности. На консолидацию древнерусской народности оказали воздействие не только близость культуры и родственность диалектов, которыми пользовались восточные славяне, но и сходство их социально-экономического развития. Своеобразие процесса формирования отдельных народностей, а позже — этносов у восточных славян (русские, украинцы, белорусы) заключалось в том, что они пережили стадию древнерусской народности и общей государственности. Их дальнейшее формирование было следствием дифференциации древнерусской народности на три самостоятельных близкородственных этноса (XIV—XVI века). В XVII—XVIII веках русские, украинцы и белорусы вновь оказались в составе одного государства — России, теперь уже как три самостоятельных этноса.

В XVIII—XIX веках восточнославянские народности перерастают в современные нации. Процесс этот протекал у русских, украинцев и белорусов в различном темпе (наиболее интенсивном — у русских, наиболее замедленном — у белорусов), что обусловливалось своеобразными историческими, этнополитическими и этнокультурными ситуациями, которые переживал каждый из трёх народов. Так, для белорусов и украинцев важную роль сыграла необходимость противостоять полонизации и мадьяризации, неполнота их этносоциальной структуры, образовавшаяся в результате слияния собственных верхних социальных слоёв с верхними социальными слоями литовцев, поляков, русских и др.

У западных и южных славян становление наций, при некоторой асинхронности исходных рубежей этого процесса, начинается во второй половине XVIII века. При формационной общности, в стадиальном отношении между регионами Центральной и Юго-Восточной Европы существовали различия: если у западных славян этот процесс в основном завершается в 60-х годах XIX века, то у южных славян — после освободительной русско-турецкой войны 1877—78.

Вплоть до 1918 поляки, чехи и словаки входили в состав многонациональных империй, и задача создания национальной государственности оставалась нерешённой. В то же время политический фактор сохранял в процессе становления славянских наций своё значение. Закрепление независимости Черногории в 1878 создало основу для складывания в дальнейшем черногорской нации. После решений Берлинского конгресса 1878 и изменения границ на Балканах вне пределов Болгарии оказалась большая часть Македонии, что в последующем привело к формированию македонской нации. В начале XX века, а особенно в период между первой и второй мировыми войнами, когда западные и южные славяне обрели государственную независимость, этот процесс, однако, был противоречивым.

После Февральской революции 1917 предпринимались попытки создания украинской и белорусской государственности. В 1922 Украина и Белоруссия вместе с другими советскими республиками были учредителями СССР (в 1991 они объявили себя суверенными государствами). Утвердившиеся в славянских странах Европы во второй половине 1940-х годов тоталитарные режимы с господством административно-командной системы оказывали деформирующее воздействие на этнические процессы (нарушение прав этнических меньшинств в Болгарии, игнорирование руководством Чехословакии автономного статуса Словакии, обострение межэтнических противоречий в Югославии и т. д.). Это явилось одной из важнейших причин общенационального кризиса в славянских странах Европы, который привёл здесь, начиная с 1989—1990 гг., к существенным изменениям социально-экономической и этнополитической ситуации. Современные процессы демократизации социально-экономической, политической и духовной жизни славянских народов создают качественно новые возможности для расширения межэтнических контактов и культурного сотрудничества, имеющих прочные традиции.
А. С. Мыльников, К. В. Чистов. Народы и религии мира. Энциклопедия. М., 2000, с. 486-488.


Литература:

Алексеева Т.И. Этногенез восточных славян по антропологическим данным. М., 1973.

Алексеев В.П. Происхождение народов Восточной Европы. М., 1969.

Денисова Р.Я. Антропология древних балтов. Рига, 1975.

Державин Н.С. Славяне в древности. М., 1945.

Ильинский Г.А. Проблема праславянской прародины в научном освещении А.А. Шахматова. // Известия отделения русского языка и словесности АН. Пгр., 1922. Т.25.

Кобычев В.П. В поисках прародины славян. М., 1973.

Лецеевич Л. Балтийские славяне и Северная Русь в раннем средневековье. Несколько дискуссионных замечаний. // Славянская археология. Этногенез, расселение и духовная культура славян. М., 1993.

Мельниковская О.Н. Племена Южной Белоруссии в раннем железном веке. М., 1967.

Нидерле Л. Славянские древности. Т.1. Киев. 1904.

Нидерле Л. Славянские древности. М., 1956.

Поболь Л.Д. Славянские древности Белоруссии. Минск, 1973.

Проблемы этногенеза славян. Киев, 1978.

Рыбаков Б.А. Геродотова “Скифия”. М., 1979.

Седов В.В. Поисхождение и ранняя история славян. М., 1979.

Седов В.В. Славяне в раннем средневековье. М., 1995.

Славяне и Русь. Проблемы и идеи. Трехвековой спор в хрестоматийном изложении. // Сост. А.Г. Кузьмин. М., 1998.

Славянские древности. Киев, 1980.

Третьяков П.Н. Восточнославянские племена. М., 1953.

Третьяков П.Н. По следам древних славянских племен. Л., 1982.

Трубачев О.Н. Языкознание и этногенез славян. Древние славяне по данным этимологии и ономастики. // Вопросы языкознания, 1982, № 4 — 5.

Трубачев О.Н. Этногенез и культура древних славян. М., 1991.

Филин Ф.П. Происхождение русского, белорусского и украинских языков. Л., 1972.

Формирование раннефеодальных славянских народностей. М., 1981.

Шафарик П.Й. Славянские древности. Прага — Москва, 1837.

5 заблуждений о славянах

Славяне — крупнейшая этноязыковая общность в Европе, но и о происхождении славян, и об их ранней истории ученые до сих пор ведут споры. Что уж говорить о простых смертных. К сожалению, заблуждения о славянах встречаются нередко. Одним из самых распространенных заблуждений является мнение том, что славяне — мирная этноязыковая общность. Опровергнуть его несложно. Достаточно посмотреть на ареал расселения славян. Славяне являются самой крупной этноязыковой общностью в Европе.
Покорение территорий в истории крайне редко проходило мирным дипломатическим путем. За новые земли приходилось сражаться, и славяне на протяжении всей своей истории показывали боевую удаль.
Уже в I тысячелетии нашей эры славяне почти полностью захватили бывшие европейские провинции Восточной Римской империи и образовали на них свои независимые государства. Некоторые из них существуют по сей день. Важным показателем боеспособности славян является такой факт, что военная элита Османской империи, янычары, набирались из христиан, проживавших преимущественно на территории Греции, Албании и Венгрии. В качестве особой привилегии в янычары также могли брать детей из мусульманских семей Боснии, но, что важно, — только славян.

Все славяне русоволосые и светлокожие

Также заблуждением является представление о том, что славяне сплошь русоволосые, голубоглазые и светлокожие. Такое мнение встречается среди радикально настроенных сторонников чистоты славянской крови. На самом деле, среди южных славян темный цвет волос и глаз, пигментация кожи — явление широко распространенное. Некоторые этнические группы, такие, например, как помаки, совсем не похожи по фенотипу на хрестоматийных «славян», хотя и относятся к европеоидам, а говорят на славянском языке, сохраняющем в лексиконе, в том числе старославянские лексемы.

Славяне и slave — однокоренные слова

До сих пор среди западных историков встречается мнение, что слово «славяне» и слово «slave» (раб) — имеют один корень. Надо сказать, что гипотеза эта не новая, она была популярна на Западе ещё в XVIII-XIX веках. В основе такого мнения лежит идея о том, что славяне как один из самых многочисленных европейских народов часто были объектом работорговли.

Сегодня эта гипотеза признается ошибочной, английское «slave», немецкое «Sklave», итальянское «schiavo» с одной стороны, и русское «славяне», польское «słowianie», хорватское «slaveni», кашубское «słowiónie» с другой стороны —никак не взаимосвязаны. Лингвистический анализ показывает, что слово «раб» в среднегреческом языке происходит от древнегреческого глагола σκυλεύειν (skyleuein) — означающего, «добывать военные трофеи, грабить», 1-ое лицо единственного числа которого выглядит как σκυλεύω (в лат. транслитерации skyleúō), другой вариант σκυλάω (skyláō).

У славян не было письменности до глаголицы и кириллицы

Мнение, что у славян не было письменности до появления кириллицы и глаголицы, сегодня оспаривается. Историк Лев Прозоров в качестве доказательства существования письменности пишет о том, что в договоре с Византией Вещего Олега есть фрагмент, где идет речь о последствиях смерти русского купца в Царьграде: если купец умирает, то следует «поступать с его имуществом так, как он написал в завещании».
Косвенно наличие письменности  подтверждают и археологические раскопки в Новгороде. Там были обнаружены писала—стержни, которыми наносилась надпись на глину, штукатурку или дерево. Эти инструменты письма датируются серединой X века. Такие же находки были обнаружены в Смоленске, Генздово и других местах.

Какого рода была эта письменность достоверно сказать сложно. Одни историки  пишут о слоговом письме, о письме «чертами и ризами», есть и сторонники славянского рунического письма. Немецкий историк Конрад Шурцфлейш в своей диссертации 1670 года писал о школах германских славян, где детей обучали рунам. В доказательство он приводит образец славянского рунического алфавита, сходного с датскими рунами XIII—XVI веков.

Славяне — потомки скифов

Александр Блок писал: «Да, скифы мы!». До сих пор можно встретить мнение о том, что скифы являлись предками славян, однако в исторических источниках с самим определением скифов есть большая путаница.  В тех же византийских хрониках скифами могли называть уже и славян, и аланов, и хазар, и печенегов.

В «Повести временных лет» есть упоминания о том, что греки называли народности Руси «скифью»: «Пошел Олег на греков, оставив Игоря в Киеве; взял же с собою множество варягов, и славян, и чуди, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, известных как толмачи: этих всех называли греки «Великая Скифь».

Но это мало о чем говорит. Слишком много «если» в гипотезе происхождения славян от скифов. На сегодняшний день наиболее достоверной признана Висло-днепровская гипотеза о прародине славян. Ее подтверждают и лексические параллели, и археологические раскопки. По лексическому материалу установлено, что прародина славян была в стороне от моря, в лесной равнинной зоне с болотами и озерами, в пределах рек, впадающих в Балтийское море. Археология также подтверждает эту гипотезу. Нижним звеном в археологической цепочке славян принято считать так называемую «культуру подклошовых погребений», получившую название от обычая накрывать кремированные останки крупным сосудом.  По-польски «клеш» — «верх дном». Она датируется V-II веками до нашей эры.

Скифы в это время уже существовали и принимали активное участие в историческом процессе. После нашествия готов в III веке они вероятнее всего ушли в горные области Кавказа.  Из современных языков к скифскому наиболее близок язык осетин.

Миниатюра: кадр из фильма «Кащей бессмертный» (1944)

Алексей Рудевич, russian7.ru


***

Что на самом деле означает название «славяне»

Название «славяне» в письменных источниках появилось примерно в середине I тысячелетия н.э.; оно встречается у жившего в V веке историка Прокопия Кесарийского, появляется в византийском военном трактате «Стратегикон» императора Маврикия (VI век) и в трудах скифского автора готского происхождения Иордана (Иорданиса), который писал в работе «О происхождении и деяниях гетов», что славяне проживают «от города Новиетуна и Мурсианского озера до Данастра и на север до Висклы; а вместо городов имеют болота и леса».
Греческий вариант названия славянина писался как σκλαβηνός (склавенос) и распространился по Европе, претерпев незначительные трансформации, и образовав немецкое sklave, итальянское schiavo, французское esclave и английское slave. Но в праславянском языке это слово писалось иначе – slověninъ или slověne (словенин или словене), в «Повести временных лет» оно пишется как словѣне. Происхождение названия до сих пор скрыто во тьме веков, что не мешает ученым всех мастей: академикам, историкам, лингвистам и даже писателям выдвигать самые разные теории.

Название славянам дал князь Славен

Исторический факт, что в VI веке восточные славяне насчитывали около двухсот племен, которые имели разное название: кривичи, вятичи, поляне, древляне, тиверцы и уличи, вятичи и русь; но племя, проживающее в Новгороде, так и назвалось — словене, а автор Иоакимовской летописи из Новгорода – монах Нестор прямо говорит о том, что имя сего племени пошло от имени князя, правившего им. По мнению автора, в древности жили два князя – братья, старшего звали Славен, а младшего Скиф, князья эти всю жизнь вели войны, покорили множество земель на черноморском побережье и на реке Дунай; от старшего брата и повелось название славян. Правда, от себя автор добавляет, что он «не добре сведем бе, что ся деяло у нас, славен, во Новеграде…»
Эту версия поддерживает специалист по македонскому языку профессор Гарвардского университета Горас. Дж. Лант, который указывает, что слова словѣне, словѧне появляются в письменных источниках лишь в в XIV веке, и считает, что ранее существовало название slověnji, которое означало «племя Словена», а само имя Словен (Словѣнъ) имеет праславянский корень slow- с вполне современным значением — «славный» или «овеянный славой». Косвенно это могут подтверждать княжеские имена, имеющие тот же корень: Гореслав, Святослав, Всеслав, Изяслав, Мстислав и т. д.Гипотезу о происхождении названия славян от слова «слава» критиковал советский славист Александр Мыльников, который указывал, что во всех славянских языках название народов существует с озвучкой на -о- (словяне, словене), и считал, что появление в корне -а- было вызвано влиянием греческого языка либо латыни, а значит, гипотеза неверна.

Словене – означает «народ»

Советский славист Самуил Бронштейн считал, что название «славяне» происходит от индоевропейского слова slau̯os, что означает «народ» и сравнимо с греческим словом λᾱός, в этом с ним согласен авторитетный финский ученый-славист Юлиус Миккола.

Славяне жили на реке Слава

Автор-составитель «Этимологического словаря русского языка» Макс Фермер считает, что название «славяне» произошло по аналогии с древлянами или полянами от некоего топонима – названия реки, горы или поселения, а затем распространилось на все остальные племена. Предполагается, что это может быть Днепр, который исстари назвали Словутичем, река Слуя, сербская река Славница или польские реки Sɫawa и Sɫawica, однако достоверных доказательств этой теории тоже не существует.

Славяне – от «слова»

Еще две версии происхождения названия, на которые указывает Макс Фермер, – это происхождение от индоевропейского корня ḱleu̯-, что значит «слышать», или происхождение от «слово», в пользу которого автор приводит старое название иноязычных племен – «нѣмьци», то есть немые, безъязыкие. В такой трактовке название «славяне» может означать «те, кто говорит по-нашему, на нашем языке», эту версию подтверждает наличие в древнерусском слова «язык»(ѩзыкъ), в значении «народ».

Пришедшие от венед

Знаменитый советский археолог, исследователь Древней Руси Борис Рыбаков еще в 1958 году выдвинул теорию о том, что название «славяне, славене» свидетельствует о родственных связях народа с венедами. Он обратил внимание лингвистов на присутствие в названиях «славене» и «венеды» одного корня -вен- и выделил первую часть названия: сло-, предположив, что «словене, славяне» означает «люди из земли венедов» или «люди от корня венедов» и даже посчитал, что ранее словене могли называться «слы-вене» – слывущие венедами. Современные авторы дополнили эту теории предположениями о том, что «сло-вене» могло означать «говорящие на языке венедов», однако прямые доказательства этой теории не найдены, поскольку на просторха Европы до сих пор не встречался этноним «слывене». Этноним «венеды» встречается в литературных источниках Европы вплоть до позднего средневековья, а финны до сих пор называют Россию Венейей (Венейя).

Славяне — не рабы

Распространенная в некоторых западных кругах теория о том, что название «славяне» произошло от слова «слуги», а то и вовсе от греческого слова σκλάβος в значении «раб», «невольник» не выдерживает никакой критики. Разумеется, нельзя утверждать, что славяне не были в Средиземноморье рабами: попадая в плен, вчерашние ратники часто становились невольниками, а языческое общество имело обычай продавать соплеменников в рабство, однако говорить о том, что славяне – народ рабов, по крайней мере, нелепо, так как начиная с начала I тысячелетия воинские подвиги славян не подлежали сомнениям: это доказывают многочисленные греческие и римские источники – от Геродота до Птолемея, а само греческое слово σκλάβος («раб») происходит от глагола σκυλεύο («добывать военные трофеи») и случайно совпадает по звучанию с названием «славяне».

Майя Новик, russian7.ru

ВИЗАНТИЯ И РОЖДЕНИЕ SLAVIA ORTHODOXA

 
Славяне, прибывшие главным образом из бассейна Дуная, были известны Восточной империи уже в первые века от P. X. Византийские историки VI-VII в. от Прокопия до Менандра Протиктора и Феофилакта Симокаты распознали большой этнический комплекс, от которого произошли целые моноязычные общности, подвергавшиеся вторжениям и нашествиям.

 

 Наблюдения Прокопия Кесарийского, относящиеся к антам, расселившимся в областях к северу от Дуная и Черного моря, были аналогичны воззрению, сложившемуся на западе у автора «Гетики» Иордана, который в славянах и антах видел единый большой народ, больше известный под названием венедов, проживавших на обширных территориях от Вислы до Дуная и далее на Восток. Венеды’ были известны уже в I—II в. от Р. X. Плинию Старшему, Тациту и Клавдию Птолемею. Интерес, который новые народности вызывали в греко-латинском мире после эпохи Юстиниана, был совершенно иного рода, поскольку был связан с более насущными проблемами. Славяне, не будучи организованы в политическом и военном отношении, тем не менее вслед за другими народами-завоевателями или отдельными группами постепенно проникали на территорию Византии. Своеобразный характер их проникновения в историческую Европу будет еще в эпоху романтизма увлекать исследователей в поисках «духа» этой цивилизации. Многочисленные славянские группы, проникая на Балканский полуостров, заселяли к VI—VII в. греческие земли. Они ассимилировались, но в то же время, особенно в зоне Халкидонского полуострова, сохраняли свои обычаи и собственный язык. Византийская администрация уже в VII—VIII в. начала набирать из их среды переводчиков для сношений с племенами за Дунаем. Хотя славяне и относились к единой большой этно-лингвистической общности, раскинувшейся на большей части нехристианизированной Восточной Европы, они не являлись, однако, с точки зрения Империи, единым субъектом «славянской политики». Хотя их лингвогеографическое положение долго оставалось скрытым под владычеством различных народов — готов, гуннов, авар, выходцы из разных племен поступали на военную службу Византии. Несмотря на то что некоторым византийским наблюдателям и не была чужда концепция родства славянских племен, принадлежавших к одному и тому же этносу, интересы переговоров с военными вождями мешали доискиваться этнической сущности языческого мира, нависшего с севера от Дуная и Босфора. Лишь когда военные потребности стали более органически согласовываться с религиозной политикой и Византия начала использовать в Европе деятельность христианских миссионеров как инструмент духовного и материального влияния, выявилось истинное лицо этой части варварского мира. Миссионеры восточной Церкви проповедовали Новый Завет и организовывали христианскую жизнь новообращенных, используя местные славянские наречия, в то время как римская Церковь вводила среди новообращенных в качестве языка богослужения латинский. В основу этих двух подходов лег комплекс причин, связанных с различными экуменическими представлениями, а также с разным опытом и техническими возможностями. Византийская Церковь, поддерживаемая бюрократией многонациональной империи, имела постоянные контакты с иноязычными цивилизациями Азии и Африки, располагала переводчиками и привыкла переводить на различные языки даже каноническую литературу, требующую осторожного подхода. Рим же, напротив, признавал в универсальности латинского языка инструмент для установления собственного наднационального господства. Кроме того, единство государственной и религиозной власти давало Византии возможность прямого контроля над всей внутренней и внешней политикой, в то время как западная Церковь должна была осуществлять свою деятельность, особенно в Центральной и Восточной Европе, во взаимоотношениях с военно-политической системой немецких феодалов. К середине IX в. латинские и византийские миссии начали сталкиваться между собой в районе между Эльбой, Моравией и Дунаем. Западное христианство не было еще отделено от восточного, и власть римского первосвященника (несмотря на разногласия, вызванные так называемой «схизмой Фотия») не была решительно противопоставлена власти константинопольского патриарха. Больше, однако, чем церковное соперничество, довлел конфликт за первенство между Византийской и Германской империями, все более обострявшийся со времен Карла Великого. В 863 г. в Моравию прибыли аккредитованные Византией при местном языческом князе Ростиславе два греческих священнослужителя — Константин и Мефодий, которые стали вести активную проповедь среди славянского населения. Трудно представить в европейской истории миссию, более богатую последствиями. Константин (который впоследствии снискал славу под монашеским именем Кирилла) и его брат Мефодий приобрели большой опыт в миссиях к другим народам и знали язык славян, потому что родились в Салониках, где славянский язык был в то время общеупотребительным. Для христианизации Моравского княжества они перевели некоторые священные тексты и создали алфавит нового языка. Таким образом, их деятельность ознаменовала начало первой письменной славянской традиции. Если мы вновь вернемся к представлениям христианского мира IX в., то сможем понять исключительную важность, которую для еще почти не исследованного славянского мира имело создание кирилло- мефодиевской письменности. В цивилизации, которая черпала в христианском Откровении соки моральной и политической жизни, прямое участие в организации Церкви было равнозначно завоеванию социальных прав. В этом смысле крещение представляло собой в данный момент истории каждого варварского народа необходимое условие для его вхождения в европейское сообщество. С того времени, как новообращенные принимали литургию на латинском или греческом языке, христианизация продолжала старый процесс распространения средиземноморской посредством романизации или эллинизации. Если же, напротив, христианство вводило новые народы в жизнь церкви, оставляя им национальный язык, а также оживляя и облагораживая своей культурной энергией, евангелизация гарантировала упрочение варварских сил, предохраняя их от полной ассимиляции. Таким образом, вопрос о языке литургии в концентрированном виде выражал спор между классической традицией и рождением культур новых народов.

 

Латинизация германцев (скрывавшая семена брожения, которому суждено было длиться века до тех пор, пока оно не выплеснулось в эпоху протестантской Реформации) подпитала возрождение этих общих стремлений Запада к объединению, а образование государства Каролингов дало соответствующую материальную силу идее имперской реставрации на латино-германской основе. Моравское княжество находилось к 860 г. под большим влиянием западного христианства, и его поглощение германской стороной было естественным и неизбежным явлением. Деятельность греческих миссионеров, приглашенных из Византии по политическим соображениям, противостояла этому процессу, предоставляя местным язычникам возможность христианизации славянского языка. Вскоре это вызвало борьбу, завершившуюся спустя несколько десятилетий в пользу Запада. Традиция славянского языка, заложенная Константином-Кириллом и Мефодием (которые также осуществили мудрую и сложную примирительную акцию по отношению к папству), была искоренена противодействием феодалов и германского духовенства и на развалинах их Церкви встретилась с венгерским нашествием. Успех латинян имел, однако, лишь местное значение. Ученики двух салоникийских миссионеров, изгнанные из Моравии, принесли с собой первые тексты переведенных на славянский язык литургических книг и продолжили дело учителей южнее, в Болгарском государстве Бориса I, также населенном славянами. Книги, которые они переписывали и распространяли и те, которые под их влиянием были переведены на славянский язык, создавали основу новой литературы и в еще большей степени были символом нового движения. Кирилло- мефодиевский опыт продемонстрировал возможность проповеди на славянском языке в центре Европы от греческих границ до Моравии и Эльбы. Обнаружилась лингвистическая общность славянского мира. Религиозные тексты, переведенные на славянский язык, оказались могучим орудием, открытым Византией и противостоящим Западу. Через некоторое время это орудие было взято на вооружение и усовершенствовано молодым варварским государством — только что христианизированной Болгарией, которая наседала на границы Восточной империи и вынашивала мечты завоевания Константинополя. Византийская Церковь способствовала высвобождению неожиданно открывшейся исторической силы. Славянский язык, который Константин-Кирилл и Мефодий возвели в достоинство христианского, был общим достоянием всей семьи народов, которые — как только позволяли обстоятельства — овладевали наследием, переданным Моравией Болгарии. В IX и X в. славяно-христианские тексты увековечивались и множились в Болгарии, все больше и больше укрепляя авторитет нового языка в восточной Церкви. Византия, подвергаемая опасности со стороны Болгарского государства, пыталась сдерживать движение за независимость славянского христианства, и при поддержке своих войск греческие епископы развернули деятельность по его эллинизации. Импульс, полученный впервые в результате миссии Константина-Кирилла и Мефодия, избежал поэтому контроля со стороны константинопольской Церкви с тех пор, как был подхвачен независимыми славянами Болгарии. Византия должна была больше думать об использовании новой христианской варварской силы в собственных интересах, чем о ее разрушении. С одной стороны, христианская литургия на славянском языке представляла собой угрозу для византийских властей, с другой стороны, она была превосходным инструментом завоевания. Восточная Церковь предпочла включить ее в собственную организацию и использовать для дальнейшего проникновения в языческий славянский мир. Византийские монахи, среди которых были и славяне балканского региона, несли, таким образом, православную веру во всю ту часть славянского мира, в которой не удалось укрепиться латинской Церкви. Кирилло-мефодиевский обряд после Болгарии завоевал Сербию и распространился среди восточных славян, в то время как римское христианство укрепилось, кроме земель бывшего Моравского княжества (Чехии и Словакии), среди балканских славян к северу от Сербии (среди словенцев древней Паннонии, которые тоже впервые познакомились с проповедью братьев из Салоников, а также среди хорватов) и на равнине Вислы, где зарождалось Польское государство и где первые кирилло-мефодиевские влияния не дали прочных результатов. Под эгидой Византии создалось ядро славянского православия, объединенного кирилло-мефодиевской традицией и предназначенного закрепить тогда лишь едва намечавшийся раскол между Востоком и Западом. Кульминацией образования этой языково-религиозной общности, связанной с обращением в славяно-византийское православие восточных территорий, соответствующих исторической России, стал рубеж первого тысячелетия от P. X. Подготовленная долгим процессом внутреннего социального развития и обусловленная прогрессирующим укреплением связей с Византией, русская христианизация (закрепленная в эпоху окончательной схизмы Востока при Михаиле Керуларии) консолидировала славянское православие. На долгое время славяне России, Сербии и Болгарии оказались связанными общей религиозной жизнью, общим литургическим языком и общей литературой, которая создавалась на этом языке. Современная филология определила «старославянский», или «древнецерковнославянский» как язык, зафиксированный в кирилло- мефодиевских текстах. Старославянская литература, сложившаяся между IX и X в., состояла преимущественно из сочинений христиан Болгарии и поэтому иногда называлась также «древнеболгарской». Национальные различия в сфере зарождающегося славянского православия не были ощутимы. Старославянский язык и совокупность текстов, которые на нем были составлены, должны поэтому считаться общим достоянием славянского православия. Фундаг/о1.’сальна» 6t.олиотека Екзг?‘римЬургской Православной ду*:’зной семинарии Историк, исследующий возникновение болгарской, сербской или русской литератур, должен обязательно обращаться к старославянской эпохе. Восточные славяне, в действительности, не создали первоначально собственной христианской культуры, но они приобщились к культуре славянского православия, утвердившейся на Балканах под прямым влиянием византийского христианства.

Slavia Orthodoxa (букв. «православная Славия»[1]) — название литературной общности православных южных и восточных славян с IX века до начала Нового времени (у чехов и поляков до XII века). Термин введён в 1958 году итальянским славистом Р. Пиккио, и принят многими современными славистами[2]. Параллельно со Slavia Orthodoxaсуществовала общность Slavia romana, в которую входили западные и часть южных славян.

Существительное лат. Slavia относится к этноязыковой общности славян, как в германской и романской филологии используются термины лат. Germania и лат. Romania. Прилагательное лат. orthodoxa указывает на тип культуры славян[3]. Теория Р. Пиккио подтверждается концепцией единого древнеславянского языка российского слависта Н. И. Толстого. Российский академик Д. С. Лихачёв в целом был близок концепции Р. Пиккио, но отдавал предпочтения понятиям с тем же содержанием: «культура-посредница» и «древнеславянская литература-посредница», имевшая единый язык и литературный фонд. В течение длительного времени наука изучала прежде всего оригинальную литературу: летописи, жития и другие жанры, написанные в национальной редакции церковнославянского языка. Теория Slavia Orthodoxa переносит акцент с национальной на наднациональную литературу[4].

Согласно Н. И. Толстому, появление двух историко-культурных миров славян — Pax Slavia Orthodoxa (греко-славянский мир) и Pax Slavia Latina (латино-славянский мир) относится ко времени изгнания учеников Кирилла и Мефодия из Моравии и Паннонии, а также разделения церквей в 1054 году. В последующем эти миры нередко пересекались: в частности, при восстановлении славянской литургии в Эмаусском монастыре Праги в 1344 году, деятельностью Юрия Крижанича в Русском государстве 1659—1676 годов. Общий для мира Slavia Orthodoxa славянский литературный язык на протяжении своей истории претерпел реформы, которые были нацелены на соблюдение или восстановление традиции: деятельность тырновской школы в XIV веке, Ресавской школы в XV веке, первое (XI века) и второе южнославянское влияние (XIV века) на Руси, книжная справа в России XVII века. Если языки Slavia Latina возникали независимо друг от друга на основе какого-то диалекта или языка-койне, то языки Slavia Orthodoxa расходились от единого церковнославянского языка первоначально в виде его редакций (изводов). В Новое время сербский, болгарский, македонский, украинский, белорусский языки порвали связь с древней церковнославянской традицией[5].

Примечания

  1.  Дуличенко, А. Д. Введение в славянскую филологию. — М.: Флинта, 2014. — С. 488.
  2.  Полывянный, Д. И. Культурное своеобразие средневековой Болгарии в контексте византийско-славянской общности IX—XV веков. — Иваново: Ивановский государственный университет, 2000. — С. 10.
  3.  Пиккио, Риккардо. Slavia Orthodoxa. Литература и язык. — М.: Знак, 2003. — С. 15, 17.
  4.  Пиккио, Риккардо. Slavia Orthodoxa. Литература и язык. — М.: Знак, 2003. — С. 9—11.
  5.  Толстой, Н. И. Славянская литературно-языковая ситуация. — М.: Языки русской культуры, 1998. — Т. 2. — С. 34, 36, 38, 39, 58.

Рикардо Пиккио, «Slavia Orthodoxa» и история древнерусской литературы

Профессор Рикардо Пиккио хорошо известен в мировой палеославистике второй половины двадцатого века как один из самых ярких и оригинальных ее представителей, который сыграл значительную роль в ее методологическом обновлении, как своими исследованиями1, так и ими порожденными дискуссиями. Понятия «Slavia Orthodoxa», «библейские тематические ключи», «изокольные структуры», «синсемия», которые он впервые применил к анализу системы и структур православно-славянского литературного наследия, прочно вошли в обиход современной палеославистики. Р. Пиккио родился в 1923 году в городе Alessandria (Piemonte). С 1941 по 1946 он учился в Римском университете «La Sapienza» у основателей итальянской академической славистики Энрико Дамиани, Этторе Лё Гатто и Джованни Мавера. В 1947—49 годах преподавал итальянский язык в Варшавском университете, где его интерес к палеославистике углубился благодаря влиянию Тадеуша Лер- Сплавинского, а в 1949—51 год проходил специализацию в Ecole Nationale des Langues Orientales Vivantes в Париже под руководством Роже Бернара. К этому времени относятся его первые печатные переводы с русского (произведения А. П. Чехова, JI. Н. Толстого, И. С. Никитина). Вернувшись в Италию, Пиккио активно содействовал Дж. Маверу в основании авторитетного итальянского ежегодника по славистике «Richerche Slavistiche» (выходит с 1952 года), а после кончины Мавера стал его ответственным редактором. В 1953 году Пиккио был избран свободным доцентом славянской филологии и с 1954 по 1961 г. преподавал русскую литературу во Флорентийском университете. К этому периоду относится первое издание настоящей книги под заглавием «Storia della letteratura russa antica» (Nuova Accademia ed., Milano, 1959). В 1961 г. он стал ординарным профессором кафедры славянской филологии в Римском университете «La Sapienza», а с 1970 по 1985 год преподавал славянские литературы в Yale University, где является почетным профессором и по сей день. В США Пиккио был творчески связан с гарвардскими профессорами Р. Якобсоном, В. Вайнтраубом и К. Тарановским. По возвращении в Италию в 1986 году он руководил кафедрой русского языка и литературы в Istituto Universitario Orientale в Неаполе, где читал лекции по Болгарской и церковнославянской литературе и основал новый ежегодник по славистике «AION-Slavistica» (выходит с 1993 года). В 1968 году увидел свет переработанный вариант «Истории древнерусской литературы» Пиккио под заглавием «La letteratura russa antica» (Sansoni-Accademia ed., Firenze-Milano), который с тех пор многократно переиздавался (а в 1972 году был опубликован также и по-испански) и до сегодняшнего дня остается основным пособием для студентов славистики в итальянских университетах. Именно на нем основано и настоящее издание. Несмотря на неизбежность фактологического старения подобной книги, работа Пиккио и до сих пор не потеряла свое концептуальное значение. Этот первый итальянский авторский курс по истории древнерусской литературы несет на себе печать как творческой личности своего создателя, так и той культурной традиции, в которой он формировался и для которой книга изначально предназначена. В книге заметно некоторое расхождение с укоренившимися историографическими схемами, обусловленное, как мне кажется, взглядом автора на литературу Древней Руси — а также средневековых Болгарии и Сербии — «извне», «со стороны». Эта «внешняя» точка зрения позволила ему не поддаваться романтико-патриотической пристрастности национальных историко-литературных школ, не искать проявления «национального духа» в книжности донациональной эпохи, а рассматривать средневековую литературную деятельность в русских (и будущих украинских и белорусских), болгарских (и будущих македонских) и сербских (со всем их внутренним членением) землях в широком контексте той культурноконфессиональной и литературно-языковой общности, которую он назвал «Slavia Orthodoxa».
О терминологической точности названия «Slavia Orthodoxa» и «Slavia Romana» можно спорить2, но одно кажется мне бесспорным: утверждение Пиккио, что только охватывая исследовательским взглядом всю панораму православно-славянской культуры можно полностью понять пространственно-временную преемственность ее развития и не рассматривать ее как чередование «расцветов» и «упадков», а также «взаимовлияний» отдельных «национальных» культур (или, более узко, литератур).
В этом взгляде Пиккио соприкасается — но и сталкивается — с представлениями Д. С. Лихачева. На VI Международном съезде славистов (Прага 1968) Лихачев поставил вопрос о древнеславянских литературах как системе — но все-таки системе, составленной из отдельных «национальных» литератур, имеющих один общий фонд памятников, названный им «литература-посредница». Пиккио, со своей стороны, говорит о единой литературной системе, не основанной на государственных или этнических («национальных») принципах, от которой в Новое время пошли разные национальные литературы (не только русская, болгарская и сербская). Эту свою концепцию Пиккио углубил в более поздних своих исследованиях и обобщил в книге «Letteratura della Slavia ortodossa» (ed. Dedalo, Bari 1991, в частности в главе I: «Slavia ortodossa e Slavia romana»3). Но вопрос, как кажется, все еще остается открытым для обсуждения. Другие «открытые вопросы», созревшие у него со временем, Пиккио ставит во Введении к вышедшему в 1997 году большому коллективному труду «История русской литературной цивилизации»4.

В первую очередь, это вопрос о терминологии: «древней» или «средневековой» является русская литература XI—XVII веков? Здесь тоже проявляется «внешняя» точка зрения, о которой я уже говорил, поскольку, конечно, принимая в общеевропейском плане членение культурной истории на Античность (= Древний мир), Средние века и Новое время, древнерусскую литературу надо отнести к средневековому периоду. Но Пиккио сразу ставит другой вопрос, хронологический: если эта литература является средневековой, то что это за средневековье, которое длилось до конца XVII века? На этот вопрос он сам отвечает дальше, указывая на то, что «государство Романовых, начиная с Михаила Федоровича (1613—1645)…, предстает перед историком уже как новый мир»5. В свете ряда новых исследований по русской литературе XVII века, с этим утверждением нельзя, на мой взгляд, не согласиться.
Сложнее обстоит дело с последним вопросом, выдвинутым Пиккио: правомерно ли говорить о единой русской традиции с начала второго тысячелетия и до сего дня и не надо ли скорее говорить о двух обособленных литературных цивилизациях, разделенных глубокой цезурой? «Кроме соображений чисто литературного порядка, — отмечает Пиккио, — против тезиса о единой и неразрывной традиции русской литературы могут добавить весомые аргументы те радетели других национальных идей (например, украинской и белорусской), которые ищут истоки их современных различий именно в историческом процессе, приведшем в начале Нового времени к формированию отдельных наций на территории восточных славян, где расцветала та цивилизация, которую русские называют “древнерусской”, но которой — в известных границах — можно также назвать “древнеукраинской” или “древнебелорусской”»
6.
Последняя проблема возвращает нас к уже сформулированному «открытому вопросу» о том, что собой представляет литература той общности, которую Пиккио назвал «Slavia Orthodoxa»: система отдельных «донациональных» литератур или единая преднациональная литературная система? Вопрос этот Пиккио ставил еще в 50-60-е годы истекшего века и читателю легче будет понять эволюцию его взглядов (и сомнений), начиная с чтения настоящей книги.

Профессор Красимир Станчев (Третий Римский университет)


Slavia Orthodoxa et / versus Slavia Latina (Romana)?

Более полувека назад в научный обиход была введена концепция единого и специфического в культурном отношении ареала, Православной Славии (Slavia Orthodoxa), противопоставленного Славии Латинской (Романской – Slavia Latina resp. Romana). Основная цель нашей работы – показать и проанализировать главные направления, концепции и результаты исследований по Православной Славии и ее письменной культуре. На основе этого обзора мы попытаемся сформулировать список наиболее, на наш взгляд, релевантных вопросов, тем и возможных путей будущих исследований в данной области – включая сюда и вопрос о (со)отношении Православной и неправославной Славии. Наш обзор по понятным причинам не может претендовать на полноту охвата как самой тематики, так и посвященных ей исследований, но может, как мы надеемся, послужить импульсом к оживлению научной дискуссии в этой области, дискуссии, в последние годы заметно ослабевшей.

Начало системному научному подходу к специфике культурной модели православного славянского мира положили Н. И. Толстой – своей основополагающей статьей, почти уже манифестом, „К вопросу о древнеславянском языке как общем литературном языке южных и восточных славян“ (Толстой 1961) – и Рикардо Пиккио своей не менее основополагающей статьей „Die historisch-philologische Bedeutung der kirchenslavischen Tradition“ (Picchio 1962). В течение последующих десятилетий этой теме были посвящены и другие работы обоих ученых, работавших в несколько разных плоскостях и, тем не менее, в одном направлении (см. список литературы в приложении). Большой вклад в разработку тематики внесли также исследования и публикации Д. С. Лихачева и его школы (ср. Лихачев 1963, 1968). До них спецификой донациональных письменных языков занимались члены Пражского лингвистического кружка (ср. Jedlička 1978). С конца 1970-х и в 1980-х гг. наблюдается всплеск исследовательского интереса к культуре и письменности Православной Славии – в СССР это, прежде всего, работы Б. А. Успенского (Успенский 1983, 1987) и В. М. Живова (Живов 1988), на Западе – Герты Хюттль-Фольтер (Хюттль-Ворт) (Хюттль-Фольтер 1978, 1982). Нельзя в данной связи не упомянуть и прекрасные работы А. В. Исаченко в ← 113 | 114 → 1970-е годы, в последней фазе его научной жизни (ср. Issatschenko 1975, 1980 и 1983). Посвящены они восточнославянской (русской) языковой истории, но затрагивают вопросы и темы, важные для исторической славистики в целом, особенно для ее методологии. В тогдашней Югославии в 1960-е годы начинают научную разработку т. н. славяносербской письменной традиции Александар Младенович и его школа (см. список литературы в приложении), однако, самые значимые, фундаментальные работы по этой теме написаны Н. И. Толстым (Толстой 1978, 1979, 1981).

Анна Кречмер (Wien

Реклама