Pax Slavia Latina (Slavia Romana)

 

Цивилизационный разлом

Анализ культурного наследия XVI-первой половины XVII веков указывает на высокий интеллектуальный уровень развития предков. Их достижения получали признание не только в ВКЛ, но и во всем европейском сообществе. По глубине проникновения в народные массы, традициям они нисколько не уступали культуре «польского народа шляхетского», вызывая чувство уважения и восхищения. Поэтому современным белорусам можно и нужно гордиться своей истинно народной культурой, историческое забвение которой было создано искусственно.

«Золотой век ВКЛ» (первая половина XVI столетия) принёс не только долгожданный социально-политический мир на занимаемую Великим Княжеством территорию. В это время получили завершение процессы формирования белорусской народности как самостоятельного этноса в рамках ВКЛ и Речи Посполитой.

Здесь необходимо отметить, что речь идёт о «руских» или «русинах», издревле проживавших на старобелорусских территориях, характеризовавшихся общими этническими и социальными признаками (территория, культура, язык, черты психики, самосознание, цивилизация). Так, В.Б Антонович в своих «Монографиях по истории Западной и Юго-Западной России» ссылается на свидетельства немецкого рыцаря Дюсбурга, который два раза (1296-1305г.г.) рассказывает о единоборстве немецких рыцарей с литовскими и оба раза отмечает, что последние были «Ruteni» [1,с.40-41]. Ян Вислицкий в своей знаменитой «Прусской войне» говоря о воинах Витовта выделяет «руcинов»и «русов» [2,с.119,135].

 В сборнике «Описание документов архива западнорусских униатских митрополитов» размещены различные материлы, касающиесяпериода подготовки и заключения церковной унии. И во всех без исключения обращение только к «руским». К примеру, папа Климент VIII в воззвании к римскокатолическому епискому Иерониму от 7.02.1596г. просит «оказывать…содействiе и пособiе русскимъ епископамъ-унiатамъ» [3,с.85].

В то время ещё не произошла институализация категории «Белая Русь» среди «руских» ВКЛ на территориях современной Беларуси. Но так как данная народность в последующем трансформировалась в белорусов, то мы можем к ней применять термин «белорусская». Она принципиально отличалась от полонизованной знати (литвинов), которая превращаясь в «польский народ шляхетский», перешла в лоно Slavia romana/latina и западнохристианскую цивилизацию. ”У Рэчы Паспалітай паступова фарміруецца новая не толькі сацыяльная, але, можна сказаць, і этнічная супольнасць — “польскі народ шляхецкі,” — якая аб’ядноўвалася не толькі адзінымі правамі і прывілеямі , палітычнай ідэалогіяй, але і адзінай рэлігіяй (каталіцізмам), іадзінай мовай (польскай)” [4,c.231]. Соответственно, говоря о XV-XVII веках, можно сказать, что на старобелорусских землях параллельно развивались два самостоятельных этнокультурных процесса, имеющих разные объекты, субъекты и, самое главное, протекающие в разных цивилизационных пространствах. Сущестующее положение де-факто было закреплено де-юре в Статуте ВКЛ от 1566 года. «Але на достоенства…не маеть быти обиранъ…толко здавна продковъ своихъ уроженецъ Великого Князства Литовского Литвинъ и Русинъ» [5,с.81].

Культура белорусской народности. Взлёт и падение

Основными культурными и экономическими центрами белорусской народности были города. Их население представляло собою самодостаточное сословие, обладающее значительными материальными средствами и высоко развитым чувством национального достоинства. Монахи-доминикане, например, в XVII веке характеризовали жителей Пинска как довольно зажиточных, обладавших такой силой и богатством, что «…было множество горожанъ, имевшихъ въ торгу по сто тысячь…возгордившись и пренебрегши сперва начальствомъ, его милостью королемъ, уже избранным, сенатомъ и княземъ…даже правами и вольностями своими…» [6, c. 32]. Огромное воздействие на развитие культурного самосознания жителей городов ВКЛ оказывали экономическая деятельность, поездки в европейские страны, проникновение образцов западнославянской письменности на старобелорусские земли. Зарождающейся в городской среде буржуазии, ощущающей «свою силу и политическое бесправие» [7, c. 656],в отличие от ориентирующейся на Польшу шляхты, требовались национальное образование, национальная культура, национальный литературный язык, что было необходимым условием ее собственного саморазвития. И объективным союзником городского населения в этом процессе стала православная знать.

Так, в 1581 году иезуиты жаловались Папе Римскому, что «…некоторые русскіе князья, каковы Острожскій, Слуцкій, имеютъ свои училища, въ которыхъ питается ихъ расколъ (т.е. православие. – Авт.)» [8, c. 211]. Да и знаменитый Франциск Скорина, который ответил на вызовы общественного развития белорусской народности, был не одинок. Ему всячески помогали виленский бурмистр Якуб Бабич, в доме которого он основал свою типографию, и член городского магистрата Богдан Онков – активные участники Виленского православного братства [7, с. 668].

Кстати, спектр интересов Ф. Скорины был достаточно широким и охватывал философию, культуру, мораль и право. Однако особо он преуспел в издании «руских» книг и введении в широкий оборот старобелорусского литературного языка. Целью своей жизни первопечатник видел служение обществу и народу – «людям посполитым к доброму научению», «своему прироженому рускому языку, к науце всего доброго» [7, c. 668–669]. Эти же цели преследовал и продолжатель традиций Ф. Скорины Василий Тяпинский, который перевел на старобелорусский язык Евангелие и на собственные средства напечатал его в 1570 году. Он высоко ценил свой «зацный, славный, острий, довстипный» народ, способствовал повышению его образования, морали, нравственности и укреплению «руской» культуры, отмечая, что «славные предки» имели свое письмо и «в размаитых языках учоными были» [9,с. 82–84].

Формирование этими и некоторыми другими средневековыми просветителями мировоззренческих идей народной культуры, преданность своему «рускому» (белорусскому) народу, введение в общественную практику литературной формы старобелорусского языка, а также объективная необходимость развития духовности создавали предпосылки для белорусского Возрождения, которое, безусловно, было частью общего процесса Ренессанса и в Великом Княжестве Литовском, и в мире. Белорусское Возрождение, по сути, стало квинтэссенцией городской цивилизации XVI – первой половины XVII века. Его идеи активно проникали не только в литературу, но и в философию, архитектуру, искусство. Белорусская готика, примерами которой могут служить Сынковичcкая, Маломожейковская, Супрасльская церкви, живопись и скульптура были тесно связаны с православной церковью. Появляется книжная графика (гравюры Ф. Скорины), предпринимаются первые попытки нотопечатания (Берестейский канционал), в музыкальную культуру входят канты и псалмы, в белорусском фольклоре завершается становление его основных видов и жанров. Развивался народный кукольный театр – батлейка. Закладывались и активно развивались основы белорусского ткачества как вида художественного промысла и искусства [10,с. 41–43]. Белорусские драма и интермедия, возникшая на пограничье устного народного творчества и профессиональной литературы, также прочно вошли в повседневную жизнь городов и деревень. Жизненный опыт народа, его социальный протест и нравственные идеалы, стремление белорусского народа к единству с братскими русским и украинским народами отражаются в многочисленных присказках, пословицах, загадках и песнях: «Был на Руси черный бог», «Туман, туман на долине» и т.д.[11,c.187].

Свое почетное место в мировой сокровищнице занимают и другие достижения белорусской культуры, например, «Грамматiки Славенския правильное Синтагма» (1619) Мелетия Смотрицкого. Книга на последующие два века стала основой церковнославянской грамматической науки. Выдержав множество переводов, она послужила базой для создания сербской, хорватской, румынской и болгарской грамматик [12, c. 84]. Сюда же необходимо отнести и работы Лаврентия Зизания «Грамматика словенская….» (1596), «Катехизис» (1627) и «Азбука» (1596) или второй из датированных печатных букварей после букваря Ивана Федорова (1574). В своём небольшом стихотворении «Типограф младенцем» Л.Зизания выразил всю сущность человечности и доброты православной белорусской культуры.

«Не просто книжку называйте тую грамматiку,

Але наставницу добру словенскому языку.

Научает добре писатии добре читати,

Досконалым и певным быти, а не в чом не партати» [13, с.59].

При этом необходимо отметить, что книги Ф.Скорины, подаренные русскому царю, по приказу церковных и светских властей подверглись сожжению, а «Катехизис» Л.Зизания, привезённый в Москву, после публичного обсуждения был лично «исправлен» Московским патриархом. Ибо при всём духовном и культурном единстве восточных славян, культура «руских» ВКЛ имела собственный, оригинальный путь развития в мировой истории.

Но особенно важной стороной белорусского Возрождения было развитие белорусской литературы как самостоятельного общественно-политического явления. На смену традиционному летописанию во второй половине XVI века приходят исторические обзоры, хронографы, мемуары, синопсисы, семейные дневники, в центре внимания которых находились вопросы истории и аспекты ее развития на определенном этапе государственной и общественной жизни [12, c. 91]. Наиболее значимыми были: «Баркалабовская летопись», «Дневник Федора Евлашевского» (обе работы написаны во второй половине XVI начале XVII в.в.), 33 «Листа» Филона Кмиты-Чернобыльского (1573-1574) и др.

Преследования православных «руских» (белорусов и украинцев) после заключения Люблинской (1569), а затем и Брестской церковной (1596) уний вызвали у них сопротивление национально-конфессиональному давлению, вследствие чего стало возможным появление полемической религиозной публицистики. Первым выстрелом в этом сражении стало сочинение руководителя иезуитов в ВКЛ известного католического теолога

Петра Скарги «О единстве костела Божьего под единым пастырем…» (1577), где он подверг резкой критике православие и славянскую культуру. Достойный ответ ему в своем труде «Апокрисис, албо отповедь на книжки о съборе Берестейском …» (1597) дал Христофор Филалет («Правдолюбец»). Он научно опроверг догматы римско-католического учения о папском главенстве, а также другие положения трактата П.Скарги. Не имея возможности опровергнуть «Правдолюбца» его противники скупили весь тираж «Апокрисиса» и уничтожили. Среди «руских» полемистов, писателей и поэтов, писавших на старобелорусском языке, широкую известность получили Леонтий Карпович, Афанасий Филиппович, Леон Мамонич, Спиридон Соболь, Иосиф Половка и др. Сила воздействия проповедей Стефана Зизания (Виленское братство) и его работ были столь велики, что для их нейтрализации польский король в 1596 году издал специальную грамоту трибунальским судам [3, c. 87].

Безусловно, одним из самых выдающихся мастеров церковной полемики являлся Мелетий Смотрицкий. Выпускник Острожской православной братской школы, а также слушатель Лейпцигского, Виттенбергского и Нюрнбергского университетов, он создал десятки трудов, которыми ставил в тупик таких известных защитников католицизма и унии, как Петр Скарга, Антоний Селява, Ипатий Потей, Иосиф Рутский.

Новым жанром явилась политическая сатира. Наиболее интересны в этом плане «Речь Мелешки» (1630) и «Письмо к Обуховичу» (1655), в которых беспощадно высмеиваются польское панство на белорусских землях и свои «родные» полонизированные паны. «Много тутако таких ест, што хоть наша костка, однак собачим мясом обросла и воняет, тые, што нас деруть, губять радные» [14, c. 312].

Одним из ярких деятелей белорусской культуры того времени был и Симеон Полоцкий. «Беларускі і рускі пісьменнік, філосаф-асветнік, тэолаг, грамадскі і царкоўны дзеяч “[15,с.296]. Он поднял поэзию восточных славян на более высокий уровень, был одним из наиболее крупных представителей барокко. С.Полоцкий писал на белорусском, латинском и старославянском языках, создал такие известные стихотворные сборники как «Вертоград многоцветный» (1677–1678) и «Рифмологион» (1680), ( 1300 страниц каждый, только «Вертоград» 1250 стихотворений) и т.д. По силе своего таланта и общественному звучанию его работ С.Полоцкого можно поставить в один ряд c К.Туровским, Ф.Скориной, он вместе с ними является светочем культуры белорусской народности.

Столь её высокий уровень невозможен был бы без развитой системы образования, которая играла важную роль в решении общей задачи отстаивания «рускими» правана свое национальное существование. Школы, открытые православными братствами в целом ряде белорусских городов: Могилеве (1590), Бресте(1591), Минске (1612), Полоцке (1622) и других, иногда называли «колеум руский» [16, c. 28]. Обучение в них было 3–5-летним, а учебные программы приближены к программам городских школ Западной Европы и обеспечивали высокий уровень образования. Так, например, в Брестской и Могилевской школах изучали семь свободных искусств. В Виленской – пять языков (греческий, латинский, польский, славянский и старобелорусский),произведения античных мыслителей, арифметику, геометрию, астрономию, географию, диалектику, риторику, музыку, церковный устав с пением, а также учения о праздниках и о добродетелях [16, c. 29]. Православные школы, в отличие от католических, принимали на обучение всех желающих, зачастую на бесплатной основе. В королевской грамоте Жигимонта III могилёвским мещанам в 1602 году говорилось: «В школе теж брацкой дети братьи уписное и убогих сирот, языка Руского, Греческого, Латинского и Полского, накладом брацким, даром учити повинны…» [16,с.20]. Методика обучения тоже отличалась: в иезуитских и других католических учебных заведениях широко использовалось механическое запоминание схоластических текстов, а в православных школах обучение строилось на принципах логического усвоения материала. И самое главное: в братских школах, опять же в отличие от католических, физическое наказание было редкостью, а сословное неравенство практически отсутствовало.

Проигрывая интеллектуально и духовно православию, католический клир призывал на помощь государственную власть. Так, в 1621 году членов Виленского магистрата — как руководителей православного братства–лишили должностей и посадили в тюрьму, а на улицах хватали всех, кто подозревался в приверженности к православию, в монастыри бросали камни и горящие поленья [17,c. 100]. Расправы с православными братствами совершались во всех городах Беларуси по любому поводу, а иногда и без повода. Вместе с братствами закрывали их издательства и православные школы. Так белорусскую культуру лишали базы, а ее представителям чинили мыслимые и немыслимые препятствия. После публикации М.Смотрицким «Фриноса, или Плача восточной церкви» (1610) издательство Виленского братства подверглось разгрому, шрифт изъяли, типографа и корректора Л.Карповича (будущего архимандрита виленского Свято-Духова монастыря и ректорабратской школы при нем, епископа Владимирского и Брестского) арестовали и держали два года в тюрьме. Это было сделано по личному повелению польского короля Жигимонта III [17, c. 74]. Автора «Диариуша» (1646) А. Филипповича арестовали и за отказ отречься от православия подвергли жестокой казни, предположительно – закопали живым [18, c. 705]. Такое отношение к представителям тогдашней культуры белорусской народности было правилом, а не исключением. Но, несмотря на гонения и преследования, «руские» (белорусы) активно отстаивали, в том числе и с оружием в руках, свою духовность, свой язык, авторитет которого был по-прежнему высоким в государстве – издание Статута Великого Княжества Литовского в 1588 году на старобелорусском языке яркое тому подтверждение.

Однако в 1696 году власти Речи Посполитой приняли судьбоносное длябелорусской народности решение. Конфедерация сословий Речи Посполитой постановила, чтобы в делопроизводстве Великого Княжества Литовского все решения составлялись только на польском языке [19, c. 80]. А затем и сейм Речи Посполитой постановил: « …pisarz powinien po Polsku, a nie po Rusku pisac» [20, c. 143]. Но и этого показалось мало: в старобелорусском языке запретили использовать кириллицу, а вместо нее ввели латинский шрифт. После таких «реформ» язык белорусской народности более чем на полтора века прекращает свое существование на официальном уровне и сохраняется лишь в диалектах. Его возрождение началось во второйполовине XIX столетия в условиях царской России.

Католическая знать и белорусское Возрождение

Сегодняшние социально-политические процессы в Беларуси характеризуются фетишизацией культурологических явлений средневековой шляхетской среды. Их трактуют как истинно народные и абсолютно исключительные в истории белорусской нации. Некоторые современные ученые процесс Возрождения и Реформации тесно увязывают с проникновением в Беларусь протестантизма. По их мнению, «именно деятельность Ф.Скорины, Н.Гусовского и Я.Вислицкого можно считать прологом эпохи Возрождения на белорусских землях. Вместе с тем только после распространения в ВКЛ протестантского движения традиции Ренессанса начали постепенно вытеснять устоявшийся средневековый образ жизни» [21, c. 99].

Вместе с тем, более глубокое изучение белорусского Возрождения показывает, что сегодня в Беларуси только одно произведение Николая Гусовского, величественный памятник которому установлен на территории БГУ, широко известно. Написанное в 1522 году на латинском языке, в 60-х годах XX века оно было переведено Яковом Порецким и Иосифом Семежоном на русский, а затем И.Семежоном на белорусский (1969) языки как «Песня о зубре». Две другие поэмы инесколько стихотворений, посвященных католической церкви и военной истории Польши, остаются в тени. Переводчики «Песни о зубре», как отмечаетсяв предисловии к белорусскоязычному варианту, посчитали, что «пагоня за вонкавай, літаральнай дакладнасцю, як вядома, дае самыя згубныя вынікі ў перакладной паэзіі», поэтому подлинность «аб’ёмнай і эканомнай латыні» они заменили «гнуткасцю і прасторам, дасканалай мовай тваіх продкаў» [22, с. 10]. Иными словами, «белорусский» поэт Возрождения представлен сегодня обществу не своим дословным текстом оригинала, а поэтическим трудом Я.Порецкого и И.Семежона.Из перевода на русский язык видно, что Н. Гусовский называет народ «мелкой чернью» [23, c. 82], а зубру («бизону»), который, по мнению«толкователей» творчества поэта, олицетворял силу и мощь белорусского народа, автор среди прочих характеристик дает следующую:

«Он повсеместно прослывший кровавым убийцей,

Часто внушал мне позорное, мерзкое чувство

Страха и ужаса. Стыдно признаться:случалось

Бегством спасаться, что даже плевались с презреньем…» [24, с. 129].

Да и само полное оригинальное название поэмы говорит о многом: «Песня о внешности, дикости бизона и охоте на него» («Carmen de statura feritate ac venatione bisontis »).

Для Н.Гусовского Отчизной являлась «Польша», а не «Русь» Подданный Польши…») [24, с. 133]. В отличие от Ф.Скорины и В.Тяпинского, соотносивших себя с «рускими» (белорусами), он, как и Ян Вислицкий, по своему самосознанию и самообозначению принадлежал к польской государственной знати. Например, Я.Вислицкий однозначно называл себя «сарматом», был активным пропагандистом идей польского сарматизма [2, с. 101], создателем од, воспевающих короля Жигимонта и католическую знать, глашатаем побед польского оружия.

Принципиальная разница между реформатами и просветителями эпохи Возрождения, одни из которых представляли интересы белорусской народности, а другие – «польского народа шляхетского», имеет исключительно важное значение для мировоззренческих процессов современной Беларуси.

Попытки сегодня придать «лацінамоўным паэтам» статус национальных символов и объяснить их обращение к латинскому и польскому языкам объективной необходимостью среды «адукаваных колаў» того времени принижают роль культуры белорусской народности в отечественной истории, а такжелегитимизируют в глазах современного общества насилие над верой, культурой и языком «руских» (старобелорусским) в средние века. Этим самым создаются предпосылки для цивилизационной переориентации населения Республики Беларусь.

Не совсем соответствует действительности вторая часть утверждений авторов учебного пособия «История Беларуси в контексте мировых цивилизаций» об определяющей роли протестантов в белорусском Возрождении, ибо города оставались политическими, экономическими и культурными центрами белорусской народности даже в годы расцвета кальвинизма. Ради истины надо сказать, что часть горожан, особенно зажиточные слои, тесно связанные со знатью ВКЛ, приняли протестантскую веру, но даже тогда они не отказывались от культуры и образа жизни своего народа. На это указывает тот факт, что когда протестанты в 1563 году добились равноправия с католиками, эта «привилея» не касалась горожан [25, с. 47].

Можно со всем основанием утверждать, что протестантство на средневековых белорусских землях в основном распространилось в шляхетских кругах, не затрагивая широкие народные массы. При этом преданность гуманизму и демократии, о которой так много говорят некоторые историки, была относительной, а увлечение реформаторским движением для знати носило больше все-таки прагматический характер. Так, кальвинист Николай Радзивилл Черный закрыл в своих владениях 187 костелов и экспроприировал весь их земельный фонд. Его примеру затем последовали другие магнаты и шляхтичи [7, c. 721].

Также надо подчеркнуть, что протестанская вера, будучи разновидностью реформированного католицизма, объективно предполагала переход в западнохристианскую цивилизацию, превращение Возрождения и Реформации в шляхетской среде в отдельное социокультурное явление. А скорый и массовый отказ представителей шляхты от протестантизма в пользу католицизма и превращение их в активных деятелей Контрреформации, которая воспринималась в этой среде как утверждение традиционного общественного порядка, окончательно отделили культуру представителей шляхты и культуру белорусской народности друг от друга.

Цивилизационное противостояние

Это было сложное время перехода протестантов и многих представителей православной шляхты в ареал Slavia romana/latina. Он происходил в условиях окончательной смены «руско»-литовского уклада ВКЛ на польский и сопровождался ломкой общественного сознания целого народа, изменениями его психологических стереотипов, политических мотиваций и национальных традиций. Многие «руские» (белорусские) патриоты того периода переживали личную драму, раздваиваясь между «рускостью» (белорускостью) и государственной политикой по ееограничению и изменениям. Весь трагизм белорусской народности отразили слова оршанского старосты, сенатора, смоленского воеводы Филона Кмиты-Чернобыльского в одном из его «Листов»: «Мы тут, слуги вашей милости, розмавляем больш около своих, ваших милостей панов, сенаторов нашых. Ино некоторые мовят: «Не дай бог ляху быть! Вырежет Литву, а Русь поготову!» [26, с. 87].

В то же время Василий Тяпинский – добросовестный офицер армии Речи Посполитой, протестант (социнианин) и состоятельный гражданин, выступал за веротерпимость. Свой перевод «Евангелие» на старобелорусский язык он дополнительно сопроводил церковнославянским текстом, тем самым выказав свое уважение к православным традициям [7, с. 692]. Сымон Будный, также социнианин, с помощью переводчика Лаврентия Кришковского представил миру два произведения на старобелорусском языке: «Катехизис…» (1562) и «Об оправданиигрешного человека перед Богом» (1562). Андрей Рымша – основатель «панегирической поэзии» – создал на старобелорусском языке панегирики на гербы магнатов Остафия Воловича (1585), Льва Сапеги (1588), Федора Скумина (1591) [27, c. 9]. Полочанин Соломон Рысинский впервые обозначил себя белорусом в 1586 году в имматрикуляционных актах Альтдорфского университета [28, c. 8]. Национальным самосознанием обладали и другие представители гуманистических кружков белорусских магнатов в XVI – начале XVII столетия: Базилик Киприан, Матвей Стрыйковский, Беняш Будный, Даниил Наборовский, Петр Бластус Кмита и др. [29, c. 290].

Следует заметить, что Сымон Будный свою деятельность на старобелорусском языке ограничил только двумя книгами. Все его труды в дальнейшем создавались только на польском и латинском языках. Андрей Рымша к концу XVI векагоду перешел на польский язык. Соломон Рысинский также много сделал на «карысць» польского и латинского языков [27,c. 9]. Точно так же обратились к польскомуязыкудругие белорусские гуманисты и просветители, а идеалы и интересы польской шляхты становились для них родными.

Этисамым былоположено начало неоднозначному процессу, который стал тяжелой ношей для белорусского народа, когда вплоть до конца первой половины XIX столетия лучшие сыны Беларуси становились творцами польской культуры, а последователи и преемники блестящих белорусских умов эпохи Возрождения и Реформации из католической и протестанстской среды по всем признакам представали убежденными поляками.

Причины столь сложного общественного явления, когда элита нации оставила свой народ, следует искать и в социально-психологической области, и в экономике, и в политике. В частности, во второй половине XVII – XVIII веке под давлением католической шляхты и властей Речи Посполитой пала городская цивилизация белорусской народности как оплот ее культуры. К тому моменту почти во всех городах белорусская народность уже перестала являться большинством населения. Например, «к началу 80-х годов XVIII века в среде клецких лавочников не было ни одного мещанина-белоруса» [30, с. 139]. И так было практически повсеместно.

Сложившиеся обстоятельства привели к тому, что, по словам известного историка В. Пичеты, «экономически подавленный город не выдержал натиска польской культуры… О белорусской культуре не приходилось говорить в XVIII в. и первой половине XIX в. Преобладающий характер культуры в целом был польский» [31, c. 20]. Литература, музыка, живопись, изобразительное искусство, как и вся культура, поддерживаемые правящими элитами, на длительное время стали средством формирования на белорусской земле польской нации из числа этнических белорусов. Современный отечественный историк Я.Трещенок положение белорусской культуры в XVII–XVIII веках сформулировал болееконкретно: «На территории Литвы и Беларуси к XVII в. сформировался окраинный («кресовый») вариант польской шляхетской культуры, противостоявшей местным русским и литовским традициям как якобы «неполноценным», «низшим» и даже иноплеменным» [32, c. 120]. Результатом всех этих явлений стал страшный по глубине духовно- культурный раскол белорусов. Юго-восток, оказавшийся рядом с Россией и непокорной Украиной, был менее подвержен полонизации, а северо-запад попал под мощное латинское влияние. Но белорусы разделились не только территориально. Граница цивилизационного противостояния прошла и внутри самого народа, между его высшими и низшими сословиями, лишив национальную элиту естественных исторических корней. И затем уже потребовалось не одно столетие для культурного и национального возрождения белорусской народности.

Мы все белорусы

Исторической данностью для суверенной Республики Беларусь является факт одновременного нахождения белорусского общества в двух цивилизациях (восточнославянской, как части восточнохристианской, и западнохристианской), а также двух культурных пространствах (Slaviaоrthodoxa и Slavia romana/latina). При этом последнему в СМИ и в гуманитарной сфере в целом отдают явное предпочтение. Вместе с тем такие действия затрудняют формирование белорусской идентичности, которая длительное время, особенно в XVII – первой половине XIX века не была востребована и не носила ярко выраженного характера. Тогда национальные элиты – реальные творцы белорусского научного и культурного потенциала (основы идентичности) по своему самосознанию и самообозначению принадлежали к польскому этносу. Все это приводило к тому, что даже в 1903 году, как отмечал Е. Карский, «…простой народъ обыкновенно говоритъ по-белорусски, более образованные уже по-польски. … Народъ съ трудомъ различаетъ народность, но никогда не смешиваетъ православного с католикомъ; всякого католика онъ обыкновенно и называетъ полякомъ» [33, c. 11, 31].

В современной Беларуси в определенных кругах также ннаблюдается тенденция к ограничению истории белорусской нации узкими рамками ВКЛ и Речи Посполитой с их русофобством и якобы единым народом, единой культурой, где нет места белорусской народности как историческому этносу со своей культурой в эпоху Средневековья. В Республике Беларусь созданы “Згуртаваньня Беларускае Шляхты” [34,с.6], а 20 мая 2000 года в Новогрудке был подписан Акт провозглашения литвинской нации [35]. Не стоят в стороне и средства массовой информации, навязывая духовные ценности полонизованной знати белорусскому обществу.

Однако исторический опыт показывает, что возвращение к временам, когда элементы самоидентификации польской нации являлись базовой основой самосознания и самообозначения белорусской знати и части простых людей, будет иметь негативные последствия. В определенной степени данная практика может привести к разрушению белорусской государственности подобно тому, как это было в XVII веке, когда пала городская цивилизация белорусской народности. К сожалению, не потеряли остроты слова польского «Катехизиса» XIX столетия: «У Польши есть своя Индия: Украина и Литва, – колонии эти с Польшей составляют одно целое и, при разуме и умении вести дело, никогда в материальном отношении не будут от нее отторгнуты» [36]. Соединяясь в единое целое, эти факторы оказывают разрушающее воздействие на белорусскую идентичность и вызывают двоеверие в мировоззренческих позициях белорусов. Что может чувствовать, к примеру, победитель Олимпиады, когда он со слезами на глазах смотрит на Флаг Беларуси, триумфально парящий над всеми Играми, а дома ему говорят: «Это не белорусский флаг, да и гимн не тот. И, вообще, ты не белорус, а литвин!». Это же состояние неоднократно испытывали и испытывают многие граждане страны. Очевидно, необходима законодательная институализация базовых элементов этнокультурной самоидентификации белорусской нации с учетом активной роли в современном политическом процессе католического сегмента как неотъемлемой составляющей белорусского общества. Ибо её отсутствие и является основным источником ряда гуманитарных проблем, разъединяющих «свядомую» интеллигенцию и большинство народа Беларуси. Выработка единого подхода к пониманию вопроса «Что нас делает белорусами?» явится мощным фактором социально-политической стабильности в суверенной и независимой Республике Беларусь.

Поэтому тысячу раз прав Янка Купала: «Помніма, братцы, ці мы католікі, ці мы праваслаўныя, – мы беларусы, а Бацькаўшчына наша – Беларусь» [37, с. 213].

Литература

1. Антонович, В.Б. Монографии по истории ЗападнойиЮго-Западной России / В.Б. Антонович. – Киев : Тип. Е. Я.Федорова. — Т.1. — 1885. – 351 с.

2. 18. Вісліцкі, Я. Пруская вайна = Bellum Prutenum / Я. Вісліцкі. –Мінск, 2005. – 233 с.

3. Описание документов архива западнорусских униатских митрополитов : в 2 т.– СПб : Синоидальная тип., 1897 – 1907. — Т.1: 1470-1700. – 1897.– 502 с.

4. Нарысы гісторыі Беларусі : у 2ч. / М.П. Касцюк [і інш.]; Акад. навук Беларусі, Ін-т гісторыі. – Мінск : Беларусь, 1994 – 1995. — Ч.1.- 1994. -527 с.

5. Доўнар, Т.І. Статут Вялікага княства Літоўскага 1566 года / Т.І. Доўнар, У.М. Сатолін, Я.А. Юхо; Рэдкал. Т.І. Доўнар [і інш.]. – Мінск : Тэсей, 2003.- 352 с.

6. О бунте города Пинска и об усмирении онаго в 1648 г. /пер. с польск. Н. Янковского. – М.: Имп. О-во истории и древностей рос., 1847. – С. 31–38.

7. Пичета, В.И. Белоруссия и Литва XV–XVI вв.: Исслед. по истории соц.-экон., полит. и культур. развития / В.И. Пичета; под ред. З.Ю. Копысского [и др.]; Акад. наук СССР, Ин-т славяноведения. – М., 1961. – 812 с.

8. Чистович, И.А. Очерк истории западнорусской церкви: в 2 ч. / И. Чистович. – СПб.: Тип. Департ. Уделов, 1882–1884. –Ч.1. – 1882. – 220 с.

9. Алексютович, В.А. Тяпинский и его предисловие к Евангелию / В.А. Алексютович // Из истории философской и общественно-политической мысли Белоруссии / АН БССР, Ин-т философии. – Минск, 1962. – С. 82–87.

10. Рябцева, Н.А. История белорусской культуры: учеб.-метод. пособие для студентов всех специальностей / Н.А. Рябцева. – Гомель, 2011. – 188 с.

11. Чигринов, П.Г. Очерки истории Беларуси: учеб. пособие/ П.Г. Чигринов – 3-е изд., испр.- Минск: Выш.щк., 2007. – 463 с.

12. Парашкоў, С.А. Гісторыя культуры Беларусі / С.А. Парашкоў. – Мінск: Бел. навука, 2003. – 444с.

13. Анталогія беларускай паэзіі : у 3т. / Рэдкал.: Р.Барадулін і[інш.]; Рэд. і аўтар прадм. Н.Гілевіч. – Мінск: Маст. літ., 1993. – Т.1. — 622с.

14. Прамова Мялешкi, каштэляна Смаленскага, на сойме ў Варшаве ў 1589 годзе // Из истории философской и общественно-политической мысли Беларуси / АН БССР, Ин-т философии. – Минск, 1962. – С. 310–313.

15. Званарова, Л.У. Cімянон Полацкі / Л.У.Званарова, У.М.Конан // Мысліцелі і асветнікі Беларусі : Энцыкл. Даведнік / Беларус. Энцыкл.; Гал. рэд. «Беларус. Энцыкл» : Б.І.Сачанка (гал.рэд.) [і інш.]. Маст. Э.Э. Жакевіч. Мінск, 1995. – 296-307 С.

16. Мещеряков, В.П. Братские школы Белоруссии: XVI – первая половина XVII в. / В.П. Мещеряков; под ред. С.А. Умрейко. – Минск, 1977. – 55 с.

17. Васильевский, В.Г. Очерк истории города Вильны / В.Г. Васильевский // Памятники русской старины в Западных губерниях империи, издаваемые по высочайшему повелению П.Н. Батюшковым. – Вып. 5. – Спб., 1874. – 206 с.

18. Православная энциклопедия: Русская православная церковь: в 21 т.; под общей редакцией Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. – Т. 3: Анфимий – Афанасий. – М., 2001. –751 с.

19. История Белорусской ССР / Акад. наук Белорусской ССР, Ин-т истории; редкол.: И.М. Игнатенко [и др.]. – Минск, 1977. – 629 с.

20. Карский, Е.Ф. Белорусы: введение к изучению языка и народной словесности / Е.Ф. Карский. – Вильна, 1904.

21. Голубович, В.И. История Беларуси в контексте мировых цивилизаций: учеб.-метод. пособие. – 2-е изд. / В.И. Голубович [идр.]; под ред. В.И. Голубовича, Ю.Н. Бохана. – Минск, 2010. –464 с.

22. Гусоўскі, М. Песня пра зубра: на бел. мове / М. Гусоўскі; пер. з лац. мовы і прадм. Я. Семяжона. – Мінск, 2006. – 71 с.

23. Гусоўскі, М. Песня пра зубра: на бел., рус. мовах / М. Гусоўскі; пер. на бел. мову Я. Семяжона; пер. на рус. мову С. Куняева. – Мінск: Юнацтва, 1998. – 102 с.

24. Гусоўскі, М. Песня пра зубра: на лац., бел., рус. мовах / М. Гусоўскі; пер. на бел. мову Я. Семяжона; пер. на рус. мову Я. Парэцкага, Я. Семяжона. – Мінск, 1980. – 183 с.

25. Подокшин, С.А. Реформация и общественная мысль Белоруссии и Литвы / С.А. Подокшин. – Минск,1970. – 222 с.

26. Кміта-Чарнабыльскі, Ф.С. Лист 19. До Остафея Волловича, каштеляна Троцкого / Ф.С. Кміта-Чарнабыльскі // Помнікі старажытнай беларускай пісьменнасці; уклад., уступ. артыкулы, каментарыі А.Ф. Коршунаў. – Мінск, 1975. – С. 85–90.

27. Лыч, Л.М. Гісторыя культуры Беларусі ў перыяд Рэчы Паспалітай (1569–1795) / Л.М. Лыч. – Віцебск, 2006. –168 с.

28. Порецкий, Я.И. Соломон Рысинский: Solomo Pantherus Leucorussus (конец XVI – начало XVII в.) / Я.И. Порецкий. –Минск: Изд-во БГУ, 1983. – 158 с. 29. Гісторыя Беларускай ССР : у 5т. / Акад. навук БССР, Ін-т гісторыі; гал.рэд. кал. І.М.Ігнаценка (старш.) [і інш.]. – Мінск : Навука і тэхніка, 1972 – 1975. — Т.1: Першабытнаабшчыны лад на тэрыторыі Беларусі. Эпоха феадалізма.– 1972. – 631 с.

29. Грицкевич, А.П. Частновладельческие города Белоруссии в XVI–XVIII вв. / А.П. Грицкевич // Акад. наук БССР, Ин-т истории. – Минск,1975. – 248 с.

30. Пичета, В.И. Белорусский язык как фактор национально-культурный / В.И. Пичета; послесловие Л.М. Лыча. – Минск,1991. – 32 с.

31. Трещенок, Я.И. История Беларуси: в 2 ч. / Я.И. Трещенок. – 2-е изд. – Могилев: МГУ им. А.А. Кулешова, 2004–2005. –Ч. 1: Досоветский период: учеб. пособие для студ. высш. учеб.заведений. – 2004. – 296 с.

32. Карский, Е.Ф. Отчет о поездке в Белоруссию в 1903 г. /Е.Ф. Карский. – СПб: Тип. М. Стасюлевича, 1905. – 32 с.

33. Годнасць: выданьне Згуртаваньня Беларускае шляхты. – Мінск. №1. – 1993

34. Акт провозглашения. Великолитва. //Литвины [Электронный ресурс].-2007-2009. –Режим доступа: http://litvania.org/akt2000.htv/. –Дата доступа:24.02.2011.

35. Романчук, А. Воссоединение униатов и исторические судьбы елорусского народа / А. Романчук // Православие.Ru [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http: //www.pravoslavie.ru/put 5276.htm/. – Дата доступа: 11.10.2012.

36. Купала, Я. Вера і нацыянальнасць / Я. Купала // Збор твораў: у 7 т. – Мінск, Навука і тэхніка, 1972–1976. – Т. 7: Пераклады п’ес. Публіцыстыка. Пісьмы. Летапіс жыцця і творчасці. –1976. – С. 212– 213.

belvpo.com

Славянский мир: Почему католики-словаки и сегодня называют русских «братушками»

Словаки в народных костюмах.

Словаки в народных костюмах.

 

Доброе отношение к русским в Словакии сложилось исторически. Здесь, в сердце Европы, и сегодня растёт популярность русского языка, вызывают интерес русские фильмы, а в театрах на спектакли по русской классике всегда аншлаги. Словаки сохранили все памятники советским воинам-освободителям, а на вопросы западных недоброжелателей, почему в центре европейской столицы стоит напоминание о чужих солдатах и не пора ли с ним расстаться, реагируют негативно и по-прежнему называют русских «братушками».

Штуровское напутствие потомкам о неизбежном единении с Россией

Идеи, опирающиеся на славянофильство словаков, всегда влияли на политическую историю страны. Известные словацкие интеллектуалы Шафарик, Коллар, Штур активно разрабатывали исторические концепции славянского объединения. Особое воздействие на представления словацкой интеллигенции оказало видение Людовита Штура, идеолога национального словацкого возрождения XIX века. В своей работе «Славянство и мир будущего» он изложил идею создания союза славян во главе с русским царем. 

Красный, синий и белый - панславянские цвета, введенные на первом съезде славян в 1848 году./Фото: anothercitizenship.com

Красный, синий и белый — панславянские цвета, введенные на первом съезде славян в 1848 году./Фото: anothercitizenship.com

Союз с Россией виделся ему геополитически обоснованным. Штур верил, что мощная русская держава в состоянии освободить славянские народы, насильно втянутые в Германию и Австро-Венгрию. Он говорил о том, что в итоге словакам придется укрываться от антихристианских нападок под крылом могучего русского орла. А русских называл единственными славянами, сохранившими свою самостоятельность, и тем спасшими честь всего славянского рода.

К слову, подобные чаяния открыто высказывались и в ходе Первой мировой. Словацкая интеллигенция намеревалась разрешить вопрос венгерской тирании посредством той же русофильской концепции (на момент пребывания в составе Австро-Венгрии). Предполагалось создание автономного словацкого княжества, входящего в состав царской державы с Романовыми во главе. Эта мысль продвигалась вплоть до февраля 1917-го, пока все надежды не разрушила Февральская революция. 

«Отец словацкой нации» Штур до смерти боготворил русских./Фото: wikipedia.org 

«Отец словацкой нации» Штур до смерти боготворил русских./Фото: wikipedia.org

Cовместная военная операция Красной армии и словацких «дезертиров»

Подтвердили близость двух славянских народов и события Великой Отечественной войны. Порабощенная фашистами Словакия закономерно выступила против СССР на стороне Третьего рейха. Но на момент разгрома гитлеровской армии под Сталинградом словаки массово дезертировали в ряды Красной армии. 

К 1943-му на советскую сторону перешли 30 тысяч словаков, добровольно пополнившие ряды Армейского Чехословацкого корпуса. Волнения коснулись и действующих словацких частей, полицейских формирований, отказавшихся воевать на стороне Гитлера. В ответ на беспорядки немецкое командование начало принудительное разоружение словацких войск, что дало старт активной фазе партизанского народного восстания. Большая часть словацкой армии развернула оружие на гитлеровцев и их словацких сподвижников. Но советские войска были еще далеко, и немцам удалось вытеснить повстанцев в горы. 

Братиславский мемориал советским воинам Славин – одна из достопримечательностей города./Фото: be-tarask.bywiki.com
Братиславский мемориал советским воинам Славин – одна из достопримечательностей города./Фото: be-tarask.bywiki.com

В те дни изгнанный чехословацкий президент Бенеш обратился к СССР с просьбой помочь восставшим. В сентябре-октябре 1944 года Красная армия провела специальную Карпатско-Дуклинскую наступательную операцию, небывалую по концентрации войск в горных районах. Освободив в кровавых боях значительную часть Словакии, советское командование оказало участникам восстания решающую помощь. 

Феномен Достоевского и долгое неприятие Гоголя

Опираясь на вековые традиции, литература Словакии формировалась под эгидой славянского единства и, в частности, русофильства. Словацкие авторы черпали из русской классики формы, образы и идеи, отражавшие представление словаков о мощи России и всего славянского мира. В Словакии прижился «культ творчества Достоевского», особенно влиятельный после 1918-го. Писательница Тимрава признавалась, что «заболела от Достоевского», увидев под воздействием русского романиста человека в человеке. Писатель Надаши-Йеге еще во времена студенчества сожалел, что в словацком литературном бомонде нет своего Достоевского, способного показать все бедствия словаков. В 1946 г. выходит монография о классике на словацком языке, которая венчает глубокое понимание самобытного русского менталитета через резкий слог Федора Михайловича. 

Национальный театр Словакии.

Национальный театр Словакии.

Интересна и ситуация с Гоголем, который долго даже не переводился на словацкий. Как пишет А.Червеняк, автор предисловия к гоголевскому изданию, причиной длительного неприятия была необъяснимая любовь к великой России, глубокое русофильство интеллигенции Словакии. Словацкая литературная мысль питала надежды на автономию словацкого народа, связывая такую возможность с Россией. А поэтому словакам был неугоден писатель, изображавший распад царского уклада вопреки их идеализированному представлению о сладкой жизни великой державы.

Почитание Кирилла и Мефодия закреплено государственным праздником

С русскими словаков связывает не только взаимное сознание славянства, но и родственные языки, общей основой которых выступала литургическая речь Кирилла и Мефодия. Братья проповедовали на территории Великой Моравии (земли современных Чехии, Венгрии, Словакии, Румынии), где и создали славянскую азбуку. Сегодня в состав Словакии входит бывшая Пряшевская Русь (теперь город Прешова), где всегда жили православные. 
Отношение к Кириллу и Мефодию в Словакии удивительное. Посвященный им день памяти является государственным праздником. В начале 2000-х жители города Комарно решили установить славянским святым масштабный памятник на Дунае, но местная венгерская община выразила свое недовольство, и проект пришлось отменить. Власти опасались волнений, как и в случае с чеканкой двухевровой монеты с изображениями святых. 

 

Православный храм Александра Невского в Прешове./Фото: upload.wikimedia.org

Православный храм Александра Невского в Прешове./Фото: upload.wikimedia.org

Словакия всегда была сугубо католическим государством. Но местный католицизм абсолютно не носит антиправославную окраску. Словаки чтут традиции православных русин. На северо-востоке страны много лет организовывается Международный фольклорный фестиваль русинов Словакии, куда приглашаются гости из России.

Такие близкие далекие: новая веха словацко-русских отношений

Позитивный образ России в восприятии словацкого народа находит новые подтверждения в последние годы. В первую очередь, словаки отмечают рост популярности русского языка. Русский как второй и третий иностранный выбирают для изучения как школьники, так и студенты.

Великолепная Братислава.

Великолепная Братислава.

Сближение прогрессирует и на уровне уже традиционных в Словакии фестивалей, выставок и концертов, отражающих культурное единство России и Словакии в славянском разрезе. В рейтинговом словацком историческом фильме «Легенда о летающем Киприане» одну из главных ролей сыграл Александр Домогаров. А все словацкие СМИ широко осветили дебют фестиваля «Дни российского кино — 2017» в Братиславе. Гостей приветствовал министр культуры Словакии Иван Сечик, который обещал поддерживать популяризацию российского кино в ответ на высокий интерес словацкого зрителя к кинематографу русских.

Кинофестиваль открывала картина «Анна Каренина. Взгляд Вронского»./Фото: rcvkba.sk
Кинофестиваль открывала картина «Анна Каренина. Взгляд Вронского»./Фото: rcvkba.sk

Известный словацкий Театр Александра Духновича специализируется на постановке русской классики. А к мемориальному памятнику погибшим советским воинам Славин в центре Братиславы тянутся экскурсии из словацких школ. Словаки хотят, чтоб их дети знали историю и чтили героев прошлого. 

kulturologia.ru

Славянский мир и Европа

Следует начать с самого простого познавательного вопроса: существуeт
ли, или лучше: как существуeт славянский мир и составляют ли славяне не-
кую целостную структуру?1 Можно ли говорить об их общности, о славян-
ской идентичности? В чем эта общность проявляется? Следует также отме-
тить, что под термином Европа понимается здесь Запад как тип культуры.
Славяне как единство, как общность существуют благодаря языкам,
происходящим от общего праславянского корня, принадлежащего к более
широкому индоевропейскому стволу. Закрепленное в науке разделение сла-
вян на три группы: восточных, западных и южных, не обозначает отсутствия
единства – оно лишь сигнал внутреннего подразделения, облегчающего
идентификацию славянских народов на основе специфики развития языка.
В последнее время, в связи с распадом Югославии, количество славянских
языков увеличилось.
Не подлежит сомнению, что славяне составляют географическую струк-
туру. Надо однако заметить, что в истории Европы виды определенных сла-
вянских стран подвергались изменениям, конфигурациям, они исчезали
с карты мира, позже на нее возвращались, составляли более крупные по
масштабам государственные структуры или подвергались распадению.
В истории славян только некоторые из славянских народов создали силь-
ные государственные организмы. Так было с Польской Речью Посполитой,
в составе которой были земли этнически белорусские, украинские и русские.
Первое тысячелетие русской истории почти беспрерывно наполнено тер-
риториальным ростом русского государственного организма. В империю
царей входили земли восточных славян и польские. После Первой мировой
войны образовалось Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев, которое
потом стало Югославией, распавшейся в конце XX века.
Геополитические концепции о роли и значении славян, о возможности их
объединения, находим в русской политической, идеологической и истори-
ософской мысли, главным образом у славянофилов и панславистов. Важную
роль сыграла колларовская идея славянской взаимности. Следует вспомнить
также австрославизм, программу переустройства Австрийской империи
(с 1867 года Австро-Венгрии) в федеративное государство (К. Гавличек-
Боровский, Ф. Палацкий). Активизация славянского движения заметна на ру-
беже XIX–XX веков, когда оно приняло форму неославизма.
Славянское движение, отражением которого были славянские съезды,
опиралось на две основные тенденции: а) отпор антиславянской экспансии
(немецкой, венгерской) и связанная с ним выработка стратегии и тактики
борьбы за национальное освобождение и независимость, и б) Россия как
единственная заступница славянских интересов.
В советское время идея общности славян была забыта, доктрина проле-
тарского интернационализма противоречила идее славянской солидарности и
понималась как реакционный панславизм. Планы возрождения нового сла-
вянского движения возродились в годы второй мировой войны, называемой
в Советском Союзе Великой Отечественной войной, как средство идеологи-
ческой борьбы с германским фашизмом (нацизмом).2 Это новое славянское
движение по окончании войны должно было служить целям укрепления „но-
вой” демократии в Европе. На встрече с лидерами освобожденных Красной
армией стран Сталин сказал: „Мы славяне должны объединиться …создать
прочный союз самостоятельных, независимых славянских государств, связан-
ных договорами в целях защиты общей свободы”.3 Этим целям должен был
служить созванный в декабре 1946 года Съезд славистов в Белграде,
подготовкой к которому руководил Михаил Суслов, заведующий отделом
пропаганды ЦК ВКП (б). В Обращении этого съезда к славянам говорилось,
что „славянские народы являются могучим оплотом мира и прогресса”. И
далее читаем: „Крепите узы вечной дружбы со своим освободителем и
защитником славянских народов – великим Советским Союзом.”4 Однако эта
попытка создания нового славянского движения не закончилась успехом,
главным образом из-за конфликта с возглавляемой Тито Коммунистической
партией Югославии.
После распада СССР славянское движение является раздробленным и
объединяет представителей разных спектров политической палитры. Как
замечает М. Досталь, „современные адепты славянской взаимности не могут
предложить никакой единой, объединяющей все современные славянские
народы идеи; ни государственно-политической, ни конфессиональной, ни
классовой, ни языковой.”5 О состоянии славянского движения после падения
Советского Союза говорит характерное заглавие работы А. Рогалева –
Славянская идея: реальность или „кабинетное изобретение”.6
(2000)
Одну из наиболее развернутых картин создания славянского мира пред-
ставил Иван Дусинский, автор книги Геополитика России (1910).
7 В глазах
этого панславистского мыслителя политика территориального развития рус-
ского государства должна носить двойственный характер: национальный
(русский) и племенной (славянский). (48) Он утверждал, что русских побу-
ждает к сближению со славянами врожденное родственное чувство, сознание
племенного единства.(50) В основе русской (российской) политики к сла-
вянам Дусинский кладет принцип братства, вытекающий из принадлежности
к одному и тому же племени, племени слова (племенное родство, кровное
родство).
Дусинский подчеркивает идеализм русского народа и идеалистические и
даже мистические его обязанности в отношении угнетенных братьев-славян.
Он утверждает, что славянство нужно России и еще более Россия нужна
славянам. (72) Это бессознательное влечение, хотя Россия ничего не сделала
для хорватов, словенцев, словаков, чехов.
Дусинский утверждал, что будущее славян лежит во взаимном согласии и
единении, основанном на правильном понимании общих выгод всего пле-
мени и каждого народа. Он утверждал, что только политическое объединение
способно раз и навсегда обезопасить славянские земли и дать толчок
широкому культурному развитию всех разветвлений славянского племени.
Культурного и экономического сближения, по его мнению, тут недостаточно.
Для Дусинского причина объединения славянства вокруг русского народа
ясна сама по себе: только Россия достигла великодержавного мирового зна-
чения и по численности русские самая большая нация: этот старший в роде
должен заботиться о младших братьях.
Целью России должно быть создание панславистской державы – переход
от русского государства национального к славянскому государству племен-
ному. Славяне должны составлять не союз государств (Staatenbund), только
единое, хотя и союзное государство (Bundestaat). Рассматривая разные типы
федеративных государств, Дусинский подчеркивает, что панславизм должен
дать каждому славянскому народу возможность жить и устраиваться по-
своему, сохраняя свою полную национальную самобытность и поступаясь
в пользу общеславянского целого только известными, строго определенными
общеславянской конституцией условиями.
Панславянское государство не может превратиться в государство одной,
постепенно возникающей нации – превратиться в славян или некий новый
народ будущего. Для Дусинского примером такого органического соедине-
ния может служить швейцарская республика и германская империя.
В таком всеславянском (панславянском) государстве взаимные отношения
славянских народов друг к другу и к русскому народу должны быть основаны
на началах разумной равноправности. Дусинский не видит при этом воз-
можности обрусения славян.
Во всеславянском союзном государстве должен быть польский удел.
Целью политики должно быть не обрусение поляков, а сохранение польской
нации. „Принятие в состав всеславянской державы поляков – пишет Дусин-
ский — означает уступку довольно большой территории, которая отходит от
русского к польскому уделу.” (89) Дусински подчеркивает, что этот удел
составляет лишь часть земель бывшего польского государства („жалкая тень
прошлого”) (108). Оно охватывает Царство Польское без Западного края.
Польский народ должен – согласно русской славянской политике – занять
во всеславянской державе такое же положение, какое займут все прочие
славянские народы. Это важно в контексте славянской идеи, к которой, как
он подчеркивал, поляки относятся довольно отрицательно
В состав всеславянского государства нужно будет – писал Дусинский —
включить (в силу географических и иных условий) также несколько несла-
вянских народов – румын, греков, албанцев, мадьяр. (74)
Дусинский обращает внимание на факт, что славяне исповедуют различ-
ные веры: православие, католицизм, униатство, протестантизм, ислам, что
есть среди них раскольники и староверы. И в этой области не может, во вся-
ком случае в ближайшее время, наступить объединение. Писатель замечает
однако, что „при счастливых условиях и оно не невозможно.”(76)
По мнению Дусинского, „главной связующей идеей наряду с единством
происхождения должен стать единый общеславянский язык, без которого все
прочие элементы объединения явились бы призраком, лишь пустым звуком.”
(76) Дело не в устранении существующих ныне языков: „надо дать в рас-
поряжение всего племени один главенствующий язык, как язык между-
славянских сношений” /…/ при полном равноправии языков местных”. (77)
Дусинский утверждает, что таким должен стать русский язык – язык мировой
и по числу говорящих на нем. „Только он может стать органом
общеславянского общения /…/ не только культурного, но и политического.”
(80)
Концепция Дусинского осталась лишь геополитической утопией. Реаль-
ная возможность соединения славян вокруг России появилась после второй
мировой войны. В состав Советского Союза вошли Украина и Беларусь, а
в блоке сателлитских социалистических государств нашлись – формально
суверенные, но полностью подчиненные гегемону – все славянские госу-
дарства.8 В идеологическом языке Советского Союза был тот же лозунг,
который выдвигал Дусинский – братства народов. И языком межславянских
сношений стал русский.
Хотя Советский Союз просуществовал долго, в 1991 он распался. Из сос-
тава Советского Союза, ставшего Российской Федерацией, вышли Беларусь и
Украина. Политическую независимость получили все славянские страны
бывшего советского блока. Значащим фактом стал потом распад Югославии:
в 1991 году независимыми государствами стали Хорватия, Словения и
Mакедония, а в 1992 независимость провозгласила Босня и Герцеговина.
В 2006 из состава Союзной Республики Сербии вышла Черногория. В на-
стоящее время единственной славянской нацией, которая не имеет своего го-
сударства, являются лужицкие сербы, живущие на территории Германии.
Возможность соединения славян под предводительством России уничто-
жил вход нескольких славянских стран в Евросоюз. В процессе евроинте-
грации в 2004 году его членами стали Польша, Чехия, Словакия и Словения,
а в 2007 Болгария. Официальным кандидатом в члены ЕС является Хорватия,
а также Македония, вход которой блокирует Греция. В 2005 году начались
разговоры с Босней-Герцеговиной. В планах расширения Евросоюза нахо-
дятся также Черногория, Сербия и Украина. Только Беларусь не стала канди-
датом в ЕС и конечно же – Россия. Итак, Евросоюз, результат многолетнего
процесса интеграции политической, экономической и общественной, вклю-
чил в себя большинство славянских стран.
Самым трудным вопросом единства славян был и является до сих пор
принцип геокультурный. Он вызывает самые серьезные сомнения. Одни ис-
следователи отвергают a priori тезис об одной славянской культуре.9 Другая
методологическая позиция исходит из тезиса, что с культурной точки зрения
славяне не составляют единой, целостной модели единства, только сумму
отдельных национальных культур. Промежуточная позиция сводится к под-
черкиванию единства неполного, как хронологически, так и пространствен-
но. При таком подходе можно однако указать много черт, общих для всех
славян, или их сегментов, начиная с самих ранних времен их развития.
Славяне вошли в мировую историю в период раннего средневековья (V–X
вв.), однако их участие в развитии европейской культуры приходится на
зрелое средневековье. Здесь следует вспомнить концепцию европейских ма-
крорегионов. Это разделение было введено ex post и вытекало из убеждения,
что в средневековье понятие confessio доминировало над natio. В обоих
основных макрорегионах этой поры: Pax Latina i Pax Orthodoxa, различают
два гомогенных региона: Slavia Latina (Slavia Romana) i Slavia Orthodoxa.
10
Это были две наднациональные культурные и конфессионные общины. В бо-
лее поздний период появляются еще два образования; Slavia Reformata (сла-
вяне, которые приняли протестантизм) i Slavia Islamica (славяне, принявшие
мусульманство). Можно ли, имея в виду две цивилизации, с которыми связан
генезис культуры славянских народов (Византия и Рим), говорить об об-
щности славянской культуры? Этот вопрос является важным как с диахрони-
ческой, так и синхронической точек зрения.
Есть ли в современной культуре славянских народов элементы, которые
показывают их свойственный характер, оригинальность, или же культура
славян полностью включилась в единую глобальную, то есть западную
культуру и утратила, или постепенно утрачивает, свой славянский характер?
И как расценивать этот факт: это доказательство повышения или, наоборот,
упадка, падения культуры, ее смерти?
Этот вопрос встает более ярко в свете новой концепции объединяющейся
Европы. Сумеют ли культуры славянских стран, ставших членами Евро-
союза, сохранить славянские корни? И захотят ли они этого? Быть может
попытки сохранения славянского характера культуры в условиях глобали-
зации, евроинтеграции и трансформации будут расцениваться как провин-
циальные, ретроградские.
Это, разумеется, не только чисто эстетическая проблема, но также, а мо-
жет быть прежде всего, аксиологическая. Примут ли славяне, вошедшие
в Евросоюз, систему ценностей старой Европы, или будут защищать цен-
ности, выработанные их многовековой традицией? И будет ли славянская
культура, основанная на принципах христианства, признаваться старыми ев-
ропейскими странами, сильно секуляризованными, захотят ли они увидеть ее
ценность и аутентичность?
В начале третьего тысячелетия стоит задуматься над славянской идентич-
ностью и – если это возможно – определить факторы консолидации славян.

 

1 Смотри об этом: L. Suchanek, Idea wspólnoty słowiańskiej. Spojrzenie ze wschodu. (w:)
Życie religijne i duchowość współczesnych Słowian. Pod red. L. Suchanka. Prace
Komisji Kultury Słowian. T. II, Kraków 2002, s. 131–149.
2 Смотри: М. Досталь, Предисловие. В кн.: Славянское движение XIX–XX веков:
съезды‚ конгрессы‚ совещания‚ манифесты‚ обращения. Москва 1998, с. 6.
3 Цит. За: М. Досталь, Цит. М. Досталь, op. cit., с. 227.
4 Там же, с. 263.
5 Там‚ же‚ с. 8.
6 А. Рогалев – Славянская идея: реальность или „кабинетное изобретение” – „Литературная Россия” 2000, № 44, с. 5.
7 И. Дусинский, Геополитика России, Москва 2003. В дальнейшем цитирую по этому изданию. В скобках указываю страницу.
8 Показательно, что в составе сателлитских государств Советского Союза нашлись все – за исключением греков – народы, названные Дусинским – румыны, албанцы, мадьяры (венгры).
9 M. Bobrownicka, Narkotyk mitu. Szkice o świadomości kulturowej Słowian zachodnich i Południowych, Kraków 19995, s. 40.
10 R. Picchio, Studia z filologii słowiańskiej i polskiej, Kraków 1999, tekst: Slavia orthodoxa i Slavia romana, ss. 29–88.
Lucjan SUCHANEK (Kraków)/ Новая русистика / Nová rusistika

Реклама