«Русский вопрос»: бить или не бить?

Портрет Петра Петровича Шмидта

В случае отказа, я отрежу Крым, пошлю своих сапер построить батареи на Перекопском перешейке и, опираясь на Россию, буду требовать от царя выполнения моих условий

На «Пруте» Шмидт освободил матросов, арестованных по делу о бунте на броненосце «Князь Потемкин Таврический» и вслед за этим арестовал старшего офицера, дежурного по караулам и караульного начальника. Также насильственно были им захвачены и свезены на «Очаков» офицеры броненосца «Потемкин». Собрав офицеров, арестованных на «Очакове», Шмидт обратился к ним с речью такого содержания: «Я занимаюсь революционной деятельностью с молодых лет… в Севастополе я решил, опираясь на войска, флот и крепость, потребовать от царя немедленного созыва учредительного собрания. В случае отказа, я отрежу Крым, пошлю своих сапер построить батареи на Перекопском перешейке и, опираясь на Россию, которая меня поддержит всеобщей забастовкой, буду требовать от царя выполнения моих условий. Крымский полуостров образует в это время республику, где и буду президентом и командующим флотом и портами Черного моря. Царь мне нужен, потому что без него темная масса за мной не пойдет… Я и депутаты смеемся над экономическими требованиями матросов, главная цель наша — это требования политические» 

/…/ Ровно сто лет назад этот же самый вопрос стоял и перед Российской империей. (Видимо, Господь считает нас двоечниками, раз так Он наглядно посылает нам одни и те же ситуации…)

Итак, весной 1914 года самой обсуждаемой темой в российской прессе были судебные «процессы угроруссов»: почти сотня крестьян из Закарпатья (или Угорской Руси), находившиеся тогда под властью Австро-Венгрии, подозревались в подготовке государственного переворота.

Собственно, «русский вопрос» на сопредельных с Российской империей землях встал еще во второй половине XIX века, когда крестьяне Угорской Руси стали массово стремиться к переходу из униатской церкви в русское православие. Что, в общем-то, легко объяснимо: Российская империя в сравнении с дряхлеющей империей Габсбургов выглядела как могучий океанский линкор на фоне ржавого колесного парохода. Немаловажно и то, что русины — карпатороссы считали себя ближайшими родственниками русских, и подчиняться чужой для них власти австрийцев с чуждым языком и чужой религией у них не было никакого желания. Однако, религиозная активность не вызывала никакого восторга у местных униатских священников: вместе с паствой они теряли и источники дохода, ведь крестьяне в ту пору были обязаны платить церковную десятину. И тогда многие священники стали звать на помощь светские власти, утверждая, что именно через распространение православия Российская империя готовит плацдарм для завоевания Австро-Венгрии. Полиция тоже была рада стараться: раскрытие сети «коллаборационистов» в приграничных районах гарантировало жандармским чинам быструю карьеру и продвижение по службе. И вот, в результате совместных усилий полиции униатов в 1903 году было наспех состряпано уголовное дело – так называемый «первый Мармарош-Сиготский процесс». Тогда на скамье подсудимых оказалось 22 крестьян из деревни Изе, которых обвиняли в государственной измене, что по закону каралось смертной казнью. Правда, дело было составлено настолько топорно, что вскоре сам судья изменил формулировку обвинения на «подстрекательстве против мадьярской народности». Приговор и вовсе не оставил от обвинения и камня на камне: практически все крестьяне были оправданы, и только трое из них были приговорены к 14 месяцам тюремного заключения и к уплате крупных денежных штрафов, разорительных для крестьян.

После приговора ситуация еще более осложнилась. Карпатороссы стали еще более активно переходит в православие, только делали это подпольно, униатские священнослужители от бессилия строчили доносы, а жандармы наводнили край шпионами и провокаторами. В этот момент и взошла звезда Александра Кабалюка – довольно богатого человека, который, побывав по делам коммерции в России, проникся идеями Православия – причем, настолько глубоко, что по возвращении домой, он возглавил местные тайные православные общества. Вскоре Кабвалюк отправился в паломническую поездку на Афон, был пострижен в монашество под именем Алексий и получил от Константинопольского патриарха грамоту, разрешающую ему служить на родине где бы ни понадобилось. В 1911 году иеромонах Алексий вернулся в деревню Иза, переодевшись в еврейского торговца. Когда весть о появлении в селе православного священника распространилась по округе, в Изу начали стекаться огромные массы народа. Вскоре по доносу местного священника-униата в деревню пришли и жандармы, арестовавшие священника (вскоре он был отпущен и уехал в США, но с началом процесса добровольно вернулся на родину и сдался суду). В ответ на возобновление репрессий, как писала черновицкая газета «Русская Правда», сразу девять сел в Угорской Руси заявило о своем переходе в православие».

о. Алексий Кабалюк


Так возникло второе «угрорусское дело» — он же «второй Мармарош-Сиготский процесс». Жандармы провели массовые аресты и обыски в селах Иза, Липча, Теребля, Новобарово. Все крестьяне, у которых были найдены духовные книги, переданные им активистами Галицко-русского православного общества, были арестованы по подозрению в измене (всего под суд попали 188 человек, которым было предъявлено обвинение в «подстрекательстве» и шпионской работе на Россию). В районе было введено настоящее военное положение: крестьянам запрещалось собираться группами более двух человек, ходить к соседям. Жандармы требовали, чтобы каждый крестьянин имел при себе удостоверение о том, что он причащается в греко-католической (униатской) церкви, крестьян же, не имевших такого документа, подвергли пыткам и истязательствам. Как вспоминали очевидцы, на праздник Крещения в январе 1913 года жандармы задержали группу девушек, среди которых была и будущая игуменья Параскева. Девушек избили, раздели донага, а потом венгерская солдатня заставила зайти их в крещенскую купель в реке. В ледяной воде садисты держали их до самого утра, требуя отречься от веры.

Репрессии коснулись и села Залучье под Львовым, где были арестованы православные священники Игнатий Гудима и Максим Сандович. Поводом для ареста стал донос их униатского «коллеги», что Сандович, проходя по мосту через Черемош (мост считался стратегическим объектом), измерил его шагами. И хотя обыск в доме Гудимы не дал никаких улик их «шпионской деятельности», оба арестованных были помещены в тюрьму – так возник третий «угрорусский» процесс. Чуть позже были арестованы двое знакомых Игнатия Гудима – писатель Семён Бендасюк, которого обвиняли в пропаганде «русского патриотизма», и студент Львовского университета Василь Колдра, студент-юрист, которому вменялось в вину создание читален в селах с целью обучения крестьян русскому языку. Всем четверым вменялась государственная измена, за что австрийское законодательство предусматривало смертную казнь.

Оба процесса – и Львовский, и Мармарошский – стартовали в конце 1913 года, и сразу же получили широкий резонанс в России. Как писали российские газеты, «это позорное судилище и возмутительно, и абсурдно одновременно».

Настоящей сенсацией, по свидетельству газет, стало появление в Сиготе самого графа Бобринского – лидера Галицко-русского общества в качестве свидетеля. Граф узнал из газет о процессе, в котором фигурировало и его имя, и решил приехать на суд (проехать ему удалось только через Румынию, ибо в австрийском посольстве, куда он обратился за визой, ему объявили, что в Австрии он будет немедленно арестован). Он был допрошен судом, и нашёл большинство вопросов наивными и даже смешными — так, его спрашивали, не состоит ли он членом Синода. А вот во Львов прибыла целая депутация из четырех депутатов Государственной Думы, которые вошли в зал суда со словами «целуем ваши вериги», обращёнными к арестованным. Возможно, именно российское заступничество и повлияло на приговор: жюри присяжных оправдало всех четырех подсудимых по всем пунктам обвинения.

А вот подсудимым по Мармарош-Сиготскому процессу повезло меньше: отец Алексий Кабалюк был осужден на 4,5 года, еще 30 человек получили от трех лет до 6 месяцев заключения. Остальные были оштрафованы – у них было конфисковано почти все имущество, что для крестьян было смерти подобно, и этот показательный приговор вызвал волну гнева в России. И отлично подготовили почву в общественном мнении, когда все российское общество единодушно приветствовало начало войны против Австро-Венгрии. Каждый русский патриот мечтал отомстить немчуре за репрессии против славян и русин.

А еще через несколько месяцев началась война, спровоцированная убийством австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда. 6 августа Австро-Венгрия объявила войну России, а уже 21 августа Русская армия под командованием генерала Николая Рузского взяла Львов. Деморализованная 2-я австрийская армия просила пощады и массово сдавалась в плен.

Общественность ликовала.

Но кто бы мог тогда, в 1914 году, предположить, что европейская война, которая по всем прогнозам, должна была продлиться максимум до декабря, обернется кровавой Первой мировой войной?! Кто мог бы предположить, что в этой бойне сгинут не только Австро-Венегерская и Германская империи, но и Российская держава, что европейская цивилизация за три года войны опрокинется в настоящую пучину безумия, породив самые людоедские в мире режимы? И что война за веру обернется едва ли не поголовным уничтожением священноначалия православной церкви…

Интересны судьбы некоторых действующих лиц. Василь Колдра погиб на войне, священник Гудима с началом боевых действий был арестован немцами и казнен в концлагере Талергоф, его друг Максим Сандович — расстрелян австрийцами в концлагере в Горлице. «Освободитель Львова» генерал Рузский — после того, как немцы вышибли его армию из Галиции — в 1917 году одним из первых предаст Государя императора. Именно Рузский, по воспоминаниям барона Фредерикса, присутствующего при отречении Николая II, грубо выкрутив императору левую руку, заставил колеблющегося царя подписать заготовленное отречение от престола: «Если вы не подпишете — я не отвечаю за вашу жизнь». Через полтора года его расстреляют чекисты в Ессентуках – пулю в затылок генералу лично пустил знаменитый армянский бандит Геворк Атарбекян. Отец же Алексий Кабалюк после революции остался во Львове, где и пережил Вторую мировую войну. Он умер в 1947 году, не выдержав того, что творили с церковью большевики. Дольше же всех прожил Семен Бендасюк – он жил в Львове до 1965 года, и все последние годы он никак не мог понять, почему же Сталин отказался увидеть в них народ русин, приказав считать карпатороссов «украинцами».

Любопытно было бы узнать у этих людей, что они думают по поводу войны – как «наилучшем» способе решения «русского вопроса»? Стоит ли и дальше «слушать сердца» или все-таки иной раз стоит прислушаться и к трезвому голосу рассудка и логики?

Разделяли бы они уверенность нынешних патриотов в том, что войну против Украины будет так же легко выиграть, как и развязать? Или все-таки лучше действовать дипломатией?

Выдержит ли Россия еще одну мировую войну?

И стоит ли вообще подпускать к международной политике таких «ястребов», как Рузский и ему подобные?

И пока нет четкого понимания по всем этим вопросам, думаю, России не стоит торопиться с принятием каких-либо решений. Тем более, что последствия этих решений мы уже проходим целое столетие.


Владимир Тихомиров, «Историческая правда»

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s