Беловодье, легендарная страна

Беловодье: где это

В представлении старообрядцев Беловодье — рай на земле, войти в который может только тот, кто чист душой. Беловодье называли Страной справедливости и благоденствия, но насчет того, где оно находится люди спорят до сих пор.Беловодье называли Страной справедливости и благоденствия, но насчет того, где оно находится люди спорят до сих пор. В представлении старообрядцев Беловодье — рай на земле, войти в который может только тот, кто чист душой. Беловодье называли Страной справедливости и благоденствия, но насчет того, где оно находится люди спорят до сих пор.

Беловодье – страна свободы

Старообрядческая легенда о русском рае – Беловодье – впервые возникла в XVIII веке, своими корнями она восходит к мистическим топосам славян – раю-ирию и невидимому Китеж-граду. В фольклоре Беловодье характеризуется как чудесная страна свободы, без бедных и богатых, без крепостного права и преступников, оплот веры православной, в котором живут одни лишь праведники. Страна Белых Вод была открыта только для добродетельных людей, и находилась она по разным версиям на Крайнем Севере, «в Поморье, от реки великой Обь до устья Беловодной реки», в Сибири, на Урале, а также на Алтае, где селились в XVIII веке старообрядцы-бегуны.

Китеж-град

Наталья Вихрова "Китеж-град"
Невидимый город Китеж стал объектом культа и поводом для создания многочисленных легенд также благодаря бегунам. В их книге «Китежский летописец», написанной примерно в 90-е годы XVIII века, и были найдены первые упоминания о нем. Китеж-град описывался так: «Цел град, но невидим. Не видать грешным людям славного Китежа. Скрылся он чудесно, божьим повеленьем, когда безбожный царь Батый, разорив Русь Суздальскую, пошел воевать Русь Китежскую». До сих пор ходят слухи, что в Китеж может пробраться только тот, кто смел сердцем и чист душой, а иные люди могут порой услышать тихий звон колоколов и пение, доносящиеся будто бы из ниоткуда, или из-под озера Светлояр: «И досель тот град невидим стоит,- откроется перед страшным Христовым судилищем».

Славянская мифология

Другой параллелью с легендой о Беловодье является старинное верование о рае, ключи от которого находятся у перелетных птиц. Таинственный славянский рай – ирий – впервые появляется на страницах «Поучения» Владимира Мономаха: «И сему ся подивуемы, како птица небесныя изъ ирья идут, и первѣе въ наши руцѣ, и не ставятся на одиной земли, но и силныя и худыя идут по всѣмъ землямъ Божиимь повелѣньемь, да наполнятся лѣси и поля».Под ирием подразумевалась страна, куда на зиму улетают птицы – это волшебный край без холодов, где прячется во время заморозков вся природа. Страна эта считалась или подземной, и в ней жили змеи, или очень удаленной от Руси, находящейся за горами и лесами – в нее летели птицы. Ирий по преданию открывался ключами, хранящимися у одной из птиц – по разным версиям, кукушки, вороны или жаворонка.Попасть в ирий можно было и через омут или водоворот, а помимо перелетных птиц и змей, издавна считавшихся в индоевропейских поверьях животными-символами потустороннего мира, в ирии также жили души умерших. С представлениями об ирии был связан и магический ритуал захоронения крыла птицы в начале осени.

Бегуны

После многочисленных расколов православной церкви возникают десятки старообрядческих направлений. Одно из них основывает Евфимий родом из Переславля-Залесского, и основной его целью является бегство от царства Антихриста, коим объявляется Петр I. Так как по его словам бегунам «достоит таитися и бегати», сотни старообрядцев решили переселиться  вглубь страны, уйти в добровольную ссылку в Сибирь.
Бегуны презирали государственные символы, и потому даже не брали с собой денег, на которых можно было найти российский герб, а также изготовляли самодельные паспорта. Не все из бегунов странствовали – некоторые только принимали себе подобных, что также зачитывалось им как путешествие.В книге «Путешественник», написанной старообрядцем Марком, встречается упоминание о нахождении Беловодья. Его путь начинается в Москве, проходит через Казань, Екатеринбург, Тюмень, Барнаул, далее монах оказывается в алтайских деревнях, идет через Китай к «окияну», в котором на «Опоньском» острове находится Беловодье, заселенное православными «ассириянами» и русскими. Земля эта упоминается также в связи с тем, что на нее никогда не придет.


Шамбала

Так как бегуны часто уходили за тысячи километров от дома в поисках лучшего места для житья, именно этими старообрядцами был создан и популяризирован образ сказочного края Беловодья – в 1893 году даже появилась легенда о поиске Беловодья в X веке отцом Сергием, посланником князя Владимира в течение 56 лет: «Один из мудрецов, приехавших с Востока, сказал, что ему в свое время его учитель, старец мудрец, поведал, что далеко на востоке существует где-то страна Беловодье, – сказочная обитель вечной красоты и истины, и что туда, по его разумению, и нужно обращаться за советом, но что одна из особенностей той страны та, что не всякий ее может найти, туда доехать и в нее проникнуть, а только избранный – кто позван».Разброс возможных мест нахождения таинственной страны, от Урала до Крайнего Севера, возможно, связан с тем, что по мере того, как русские продвигались на восток, захватывая все новые земли, Беловодье, потусторонняя и далекая страна, отдалялась в легендах все дальше и дальше.
Рерихом была записана легенда о том, что Беловодье находится неподалеку от Алтая, за высокими горами: нужно идти через Богогорши, Кокуши и Ергор, а затем за священной долиной находилась страна, в которой «живет Высшее знание и Высшая мудрость на спасение всего будущего человечества». Рерих связывал эту обетованную землю с Шамбалой и совершил экспедицию на Алтай, в ходе которой ему удалось прикоснуться к великой тайне: «Когда мы не так давно проехали через алтайские высоты, нам показали пути и потаённые, ведомые лишь избранным, далёкие тропинки к Священным местам, именуемым Беловодье».Рерих считал, что легенда о Беловодье пришла к алтайскому населению от живущих неподалеку буддистов: так предание о Шамбале заимело русский аналог. Сегодня в Верхнем Уймоне на Алтае в память о экспедиции Рериха в бывшем старообрядческом доме находится музей его имени.

Реальное местонахождение

На данный момент считается, что реальным прообразом волшебной страны был Бухтарминский край (в народе – Камень) на Алтае: именно там жили староверы, ушедшие на восток после гонений патриарха Никона. Место, где обитали так называемые «каменщики», беспоповцы поморского согласия, а также жившие вместе с ними беглые каторжники и крестьяне называлось Беловодьем.
Там они жили без барского присмотра, отличительной особенностью поселений каменщиков была удивительная чистота на улицах и особая раскраска фасадов построек. За воровство и ложь старообрядцы могли выгнать за общины, жили они большими семьями по 15-20 человек, не курили и не пили, строго соблюдали каноны православной веры и с малолетства занимались тяжелым трудом.
Беловодье не входило в состав Российской Империи до 1791 года. Возможно, что именно такая жизнь, островок свободы и чистоты, как материальной, так и духовной, и стал прототипом для создания сотен легенд о волшебном Беловодье. А молочные реки и кисельные берега стали лишь символическим воплощением образа чистоты православной веры и белых вод замерзших озер.

 


Беловодье, легендарная страна

В 9 веке нашей эры, на Руси появляется удивительное поверье. И в северных землях, и на юге, и в самых отдаленных краях передают из уст в уста легенду о некоей мифической стране, расположенной где-то очень далеко. Она получает название — Беловодье, легендарная страна, место, где живет благой народ, не знающий зла и смерти. Это страна истины и добра, в ней нет печали и болезней, горя и страданий. В славянской мифологии Беловодье становится полноценным аналогом христианского рая. Но есть и одно существенное отличие. Жители Руси не считали Беловодье просто мифом или легендой. В народе было живо поверье, что речь идет о конкретном месте на земле, об определенной географической области.

Беловодье, Тебу, Шамбала?..

В зимний день автобус, выкрашенный желтой и коричневой краской под цвет окружающей местности, доставил большую группу индийских и иностранных журналистов в один из северных городов Индии. Сутки назад вспыхнул вооруженный пограничный конфликт, и индийское правительство организовало для журналистов, среди которых был и я, поездку в район боевых действий. В гостиницу мы приехали в сумерки и, измученные многочасовой дорогой, мечтали о горячем душе и теплом верблюжьем одеяле. Поднимаясь в номер на второй этаж, я краем глаза заметил неподвижную фигуру на каменном полу открытой веранды.
Рано утром, спускаясь в ресторан завтракать, я вновь увидел эту фигуру и теперь мог рассмотреть ее хорошенько. На джутовой циновке сидел, бормоча какие-то молитвы, буддийский монах средних лет, в яркой шафрановой тоге, с полузакрытыми глазами и отрешенным лицом.Вскоре к гостинице подкатили «джипы», и мы двинулись в сторону границы. День был крайне насыщенный: нас возили на передовую, мы беседовали с индийскими солдатами и офицерами, посетили полевой госпиталь. Впечатление от всего увиденного было очень тяжелое, и я совершенно забыл о неподвижной фигуре на веранде гостиницы. Каково же было мое удивление, когда вечером я обнаружил монаха на том же месте и в той же позе. Казалось, он даже не поднимался с пола, чтобы переменить позу или размять затекшие ноги. Я подошел ближе и разобрал слова буддийской молитвы «ом мани падме хум» и повторяющееся слово «шамбала».— Он молится, чтобы мудрые жители Шамбалы остановили кровопролитие, — ответил на мой вопрос знакомый индийский журналист.

Паломники в долину бессмертных

…Есть в горах прекрасная долина, защищенная от холодных ветров. Для того, кто вступает в эту долину, колесо смерти останавливается, он достигает нирваны и становится бессмертным. Жители Долины Бессмертных мудры и прекрасны обликом. Они способны путешествовать по вселенной и жить на самых отдаленных звездах. Владыка этой долины — бог милосердия Чен-ре-зи — пристально следит за всем, что происходит в мире… Так гласит тибетская легенда.Горы Куньлунь — место обитания бессмертных. Именно там согласно восточной традиции родились Ну и Куа — азиатские Адам и Ева. В одной из живописных горных долин стоит девятиэтажный дворец королевы Си Ванг My, целиком построенный из нефрита. Дворец окружен великолепным садом, в котором растет персиковое Дерево Бессмертия. Только люди высшей добродетели удостаиваются права вкусить чудесный плод, после чего становятся вечно юными и бессмертными. В воздухе звучит музыка, хотя нигде не видно ни певцов, ни музыкантов. Достойнейшие утоляют жажду элексиром юности из бьюшего возле дворца источника.
Тебу — это самая прекрасная в мире страна, затерянная в Тибете, повествует даосское поверье. Заснеженные пики гор окружают чудесные долины с реками и водопадами. Обитатели этих долин достигли физического совершенства, обладают высокой мудростью и живут полной духовной жизнью.
Древнейший индийский эпос «Махабхарата» гласит: «На севере Молочного моря есть большой остров, известный под именем Швета-двипа (Белый остров)… Там живут мужи, удаленные от всякого зла, к чести-бесчестию равнодушные, дивные видом, преисполненные жизненной силой…» Другой древнеиндийский источник «Пураны» описывает остров Шамбала, который расположен в центре озера нектара: там высятся дворцы и благоухают священные рощи… Достичь его можно на спине божественной золотой птицы.Во многих тибетских манускриптах таинственная страна также называется Шамбала.
«Есть на свете такая диковинная страна, называется она — Беловодье. И в песнях про нее поется и в сказках сказывается. В Сибири она, за Сибирью ли, или еще где-то. Скрозь надо пройти степи, горы, вековечную тайгу, все на восход, к солнцу, путь свой править и, если счастье от рождения тебе дадено, увидишь Беловодье самолично. Земли в ней тучные, дожди теплые, солнышко благодатное, пшеница сама собою круглый год растет — ни пахать, ни сеять, — яблоки, арбузы, виноград, а в цветистом большетравье без конца, без счету стада пасутся — бери, владей. И эта страна никому не принадлежит, в ней вся воля, вся правда искони живет, эта страна диковинная.
Молола бабка Афимья — безрукий солдат при медалях ей быдто сказывал: «Беловодье под индийским царем живет». Врет бабка Афимья, врет солдат: Беловодье — ничье, Беловодье — божье».Так знаменитый В. Я. Шишков описывал старообрядческие поверья о некой таинственной стране.
Красивые сказания, не правда ли? Подождем, однако, относить их целиком к фольклорному эпосу, к поэтическому выражению извечной мечты всякого народа о мудрых правителях и совершенном государственном устройстве.Португальский миссионер Стефан Каселла, который прожил в Тибете 23 года и умер там в 1650 году, писал о существовании таинственной Шамбалы. Тибетские ламы прониклись к нему таким глубоким уважением, что даже предлагали ему совершить путешествие в эту запретную страну. Венгерский философ Чома де Кереш провел в одном из буддийских монастырей Тибета четыре года, с 1827-го по 1830-й, и проникся такой горячей убежденностью в реальном существовании Шамбалы, что даже указывал ее географические координаты: от 45 до 50 градуса северной широты, севернее реки Сырдарьи.
Некоторые исследователи Шамбалы полагают, что древнекитайский философ Лао-цзы, автор знаменитого трактата «Дао дэ-цзин», в котором излагается учение о дао — абсолютном, неопределимом, лежащем в основе мира, написал свой труд под влиянием паломничества в Шамбалу. Считается также, что уже на склоне лет Лао-цзы вновь отправился в Долину Бессмертных. Кое-кто из биографов новопифагорейского философа I века нашей эры Аполлония Тианского высказывает мнение, будто бы он тоже посетил Шамбалу. Есть подобные сведения и о некоторых других известных личностях древности и средневековья. На этом пока и остановимся…

«О, сокровище в лотосе»

Совсем недавно, в 60-х годах, тибетские беженцы, спасавшиеся от преследований китайских властей, опубликовали в Индии несколько книг по древней тибетской религии бон. В одной из этих книг — «Тибетско-шаншунском словаре» — была приведена некая загадочная карта. Советский исследователь Б. Кузнецов нашел к ней ключ. Оказалось, что на карте изображены страны глубокой древности — государство Элам, Страна саков, Бактрия, Вавилон, Иерусалим, Египет, а также побережье Каспийского моря. Кроме того, на карте обозначена страна Шамбала.
Мне довелось раздобыть репродукцию одного тибетского панно, на котором изображен город Шамбала. Он расположен за двойным кольцом заснеженных гор, причем между кольцами изображены замки и строения в живописных рощах, а в самом центре помещен дворец правителя Шамбалы. Эта картина поразительно напоминает распустившийся лотос, и при первом же взгляде на нее у меня возникла ассоциация с буддийской мантрой — магическим заклинанием — «ом мани падме хум», что в приблизительном переводе значит «о, сокровище в лотосе». Посвящена ли эта молитва Шамбале — не берусь судить, но открывшееся мне совпадение навсегда осталось в памяти.Алтайские старообрядцы так описывали знаменитому художнику и ученому Николаю Константиновичу Рериху, побывавшему на Алтае во время Центрально-Азиатской экспедиции, путь в Беловодье: «Через Кокуши горы. Через Ергор по особому ходу. А кто пути не знает, тот пропадет в озерах или в голодной степи. Бывает, что и беловодские люди выходят. На конях по особым ходам по Ергору. Или было, что женщина беловодская вышла давно уже. Ростом высокая. Станом тонкая. Лицом темнее, чем наши. Одета в долгую рубаху, как бы в сарафан…»
Время донесло до нас легенду о Хуан-ди, «сыне неба», который осуществлял в долине реки Хуанхэ цивилизаторскую миссию. В третьем тысячелетии до нашей эры, гласят древние памятники китайской письменности, Хуан-ди и его сподвижники, будто бы прилетевшие на Землю из созвездия Большой Медведицы, построили в горах Куньлунь дворец, откуда совершали экспедиции в долину Хуанхэ на удивительных самодвижущихся колясках и делились знаниями с местными жителями.Старинная легенда особо отмечает, что дворец в горах Куньлунь абсолютно недоступен для сторонних людей, а среди тибетцев до сих пор бытует мнение, будто бы попасть в Шамбалу невероятно трудно.
Многие европейские путешественники приводили случаи, когда проводники из местного населения готовы были скорее пойти на смерть, чем вести экспедицию по намеченному маршруту, окажись хоть часть его на некой запретной территории. Если же безрассудный путник все-таки идет вперед, путь ему преградит снежная лавина. Едва он одолеет препятствие, как произойдет оползень или камнепад. Если смельчак и тут не повернет назад, то впереди он обнаружит бездонную пропасть, которая заставит его отказаться от дальнейшего путешествия, ибо ни один нежеланный гость не может попасть в Шамбалу.
«У подножия Гималаев много пещер, и, как говорят, от этих пещер далеко идут подземные проходы. Некоторые видели даже каменную дверь, которая никогда не открывалась, потому что еще не пришло время. Глубокие проходы ведут к великолепной долине», — писал Н. К. Рерих в книге «Гималаи — обитель света». Во всех сказаниях о Шамбале есть общая деталь: жители чудесной страны общаются с окружающим миром, но для этого им не приходится совершать изнурительные переходы по горам, они пользуются разветвленной системой подземных дорог. Поверья старообрядцев гласят, что царство праведных защищено заснеженными хребтами, попасть же в него можно «по особым ходам».
Но пусть человеку дано вступить в Шамбалу, тогда после долгого изнурительного пути взору его откроется прекрасная долина. Забыв на время о легендах, зададимся вопросом: мыслимо ли в принципе подобное в суровых высокогорных краях? И опять свидетельство Н. К. Рериха. Он писал, что во время путешествия по Тибету его экспедиция не раз наталкивалась на живописные долины в таких районах, где обнаружить их казалось совершенно невероятным. В этих оазисах, затерянных среди колоссальных снежных массивов, бьют горячие источники, благодаря которым буйно развивается разнообразная растительность. А вокруг только лед и скалы.Много времени и энергии посвятил Николай Константинович Рерих изучению народных преданий о Шамбале. По его мнению, сказание о Беловодье у русских старообрядцев и восточное поверье о долине или острове Шамбала суть родные братья. Рерих считал, что «весть о Беловодье» пошла от калмыков и монголов, то есть из буддийского мира. Интересно, однако, вот что: предание о стране мудрецов в горах существовало не только в буддийской традиции.

Экспедиция отца Сергия

Эта интереснейшая история была записана в русских летописях, хранившихся в старинном Вышенско-Успенском монастыре на Тамбовщине.
Во времена киевского князя Владимира некий русский монах Сергий провел несколько лет в византийских монастырях. Когда Сергий вернулся в Киев, он рассказал своему повелителю предание о загадочном государстве на Востоке — Королевстве Белых Вод, стране справедливости и добродетели. Князь Владимир был настолько зачарован этой легендой, что в 987 году снарядил большой отряд на поиски Беловодья во главе с отцом Сергием — тому было тогда около 30 лет. Князь надеялся, что русская миссия в Королевство Белых Вод вернется в Киев через три года. Однако ни через три года, ни через десять отряд не вернулся. В Киеве решили, что в дальних краях экспедицию постигла злая судьба, и со временем о ней забыли.Но вот в 1043 году в Киеве появился глубокий старец, который объявил себя… монахом Сергием — тем самым, которого покойный уже князь Владимир когда-то послал на поиски чудесной восточной страны. И пришелец поведал пораженным слушателям удивительную историю о своем долгом путешествии в Беловодье.
Отец Сергий рассказал, что к исходу второго года пути многие участники экспедиции умерли от болезней либо погибли, животные пали. В какой-то обширнейшей пустыне путникам попалось множество скелетов людей, лошадей, верблюдов, ослов. Возможно, именно эту зловещую пустыню описывал академик В. А. Обручев через девятьсот с лишним лет после путешествия отца Сергия: «Фантастические формы скал, по которым, извиваясь, пересекая ложбины, шла дорога, действительно производили впечатление чего-то сверхъестественного, а попадавшиеся изредка отдельные кости, черепа верблюдов и других животных и целые скелеты их, отполированные песчинками до блеска, усиливали мрачный вид местности, лишенной какой-либо растительности».
В конце концов участники экспедиции были так напуганы этими жуткими пейзажами, что наотрез отказались идти дальше. Только двое — самые отважные и выносливые — согласились продолжать путь вместе с отцом Сергием.
К концу третьего года изнурительного путешествия и этих двоих — еле живых от лишений и болезней — пришлось оставить в каком-то селении на попечение местных жителей. Отец Сергий сам был на грани полного истощения, тем не менее путь назад он себе отрезал: либо дойти до цели, либо умереть — третьего не дано.Еще через три месяца монах достиг границ Беловодья — озера с белыми от соли берегами. Здесь проводник отказался идти дальше, чем-то неизъяснимо напуганный. Отец Сергий остался в полном одиночестве и… все-таки двинулся в глубь запретной территории.Через несколько дней пути перед изможденным Сергием внезапно возникли два человека. Монах понимал, что они от него хотят, хотя и не знал языка, на котором говорили незнакомцы. Они отвели Сергия в селение, где после некоторого отдыха он получил работу. Спустя время его перевели в другой поселок, обитатели которого приняли Сергия как брата. Шли месяцы и годы, русский монах приобретал все новые и новые знания…
Как Сергий поведал киевлянам, огромное количество людей из разных стран настойчиво пытались проникнуть в Беловодье, но попытки их крайне редко завершались успехом.Киевский монах не был единственным русским, отправившимся на поиски сказочного Беловодья. Поверье о «Беловодском царстве» бытовало у русских старообрядцев так называемого «никудышного» толка. Известно, что «никудышники», не признававшие священства греко-католической церкви и не примкнувшие ни к одному из «поповских» старообрядческих согласий, не раз отправлялись в Беловодье, надеясь найти там дониконовское православие «во всей его чистоте и благодати». В 1903 году Русское географическое общество выпустило брошюру «Путешествие уральских казаков в «Беловодское царство». Ее написал уральский казак Г. Т. Хохлов, который в 1898 году вместе с двумя товарищами совершил далекое путешествие в Палестину, на Цейлон, в Индокитай и Японию в поисках Беловодья. В предисловии к этой брошюре писатель В. Г. Короленко отмечал, что легенда о Беловодье «не нова и давно уже потрясает простые сердца своей заманчиво-мечтательной прелестию». По его сведениям, на протяжении всего прошлого века «были известны случаи, когда из деревень Алтайского округа (Бухтарминской волости) люди уходили за… границу для отыскания «Беловодья». Далее В. Г. Короленко пишет: «Некоторые из статистиков, исследовавших Алтайский округ, уже в последние годы сообщали пишущему эти строки, что и в настоящее время известны еще случаи этих попыток проникнуть в Беловодию через таинственные хребты и пустыни Средней Азии. Некоторые из этих искателей возвращаются обратно, перетерпев всякие бедствия, другие не возвращаются совсем. Нет сомнения, что эти «другие» погибают где-нибудь в Китае или в суровом, негостеприимном для европейца Тибете. Но наивная молва объясняет это исчезновение иначе… По ее мнению — эти пропавшие без вести остаются в счастливом Беловодском царстве. И это обстоятельство манит новых и новых мечтателей на опасности и на гибель».

Мечта о добре

Теперь подведем некоторые итоги. Из всего сказанного становится ясным, что легенды о Шамбале — это переплетение вполне земных, реальных представлений (например, о тех же «оазисах» среди горных пиков) с фантастическими рассказами, всплывшими из глубин восточных мифологий. В Шамбале будто бы существует «лекарство правды», приняв которое человек очищает душу от лжи и впредь говорит только правду. Чувствуя приближение старости, жители Шамбалы постятся некоторое время, затем пьют чудесный напиток из родника вечной юности и вновь становятся молодыми. Тибетская молва повествует об «орлиных камнях» Шамбалы, которые исправляют зрение, могут излучать тепло и холод, освещать и ввергать окрестности в тьму.Может быть, все-таки еще раз вспомним ставший уже банальностью древний афоризм о том, что новое — это хорошо забытое старое. Дети XX века, возымевшие фантастическую технику, подчас с изрядной долей снисходительности говорят о своих далеких предках, считая их примитивными созданиями с каменными топорами в руках. А между тем эти «примитивы» создавали литературно-философские шедевры, которые поражают нашего современника глубиной проникновения в тайны бытия. Вот фрагмент одного из космогонических гимнов Ригведы:
«Тогда не было ни сущего, ни несущего;
не было ни воздушного
пространства, ни неба над ним.
Что в движении было? Где? Под чьим покрывалом?
Чем были воды
непроницаемые, глубокие?
Тогда не было ни смерти, ни бессмертия.
Не было различия между ночью и днем».
Представления авторов этого гимна о становлении мироздания вписываются и в наши сегодняшние воззрения. А между тем гениальные творцы Ригведы, столь «современно» излагающие происхождение вселенной, жили, как утверждают некоторые ведологи, в пятом или даже шестом тысячелетии до нашей эры. Что касается лам, посвященных в тайну Шамбалы, то они по сей день детально рассказывают о геологических катаклизмах, которые в незапамятные времена разрушили неведомые теперь континенты в Атлантике, Индийском и Тихом океанах…
Каким образом сохранились эти сведения и насколько они истинны — неизвестно. Но подобная память о «делах давно минувших дней» служит прежде всего предостережением против новых катаклизмов в будущем. А что может быть страшнее катаклизма, которым грозит нашему миру накопление запасов смертоносного термоядерного оружия?! Таким образом, символика Шамбалы и в этом смысле вполне современна.Сольем воедино мифы и легенды о Шамбале — и мы получим, что главная суть их — мечта об избавлении человечества от кошмара суеверий, социальной несправедливости и насилия, мечта о великой судьбе, уготовленной «человеку разумному» на нашей Земле, о добре и искоренении величайшего зла, которое когда-либо знали цивилизации, — войн. В конечном итоге мечта о сохранении для себя и для потомков замечательной голубой планеты, на которой мы живем.
А ведь для нас, людей XX века, такая мечта перестала быть недосягаемым идеалом, это — задача, требующая незамедлительного решения.
Сергей Буланцев

Реальность и легенда

Легенда о Шамбале, Беловодье, Белом острове, о таинственной земле обетованной, полной чудес, вот уже много веков живет и не умирает на просторах Азии. Она привлекала неослабное внимание русских путешественников и ученых. Н. М. Пржевальский в одном из своих трудов писал: «Другой весьма интересный рассказ, слышанный нами… было предсказание о Шамбалыне… обетованной земле буддистов… Вышеназванная страна есть остров, лежащий где-то далеко на Северном море. В нем очень много золота, хлеб родится необыкновенной величины, бедных нет вовсе».
Известный русский художник, крупный ученый и путешественник Н. К. Рерих во время своей Центрально-Азиатской экспедиции, длившейся с 1923 по 1928 год, собрал большой материал об этой таинственной стране. Тщательно проанализировав его, он пришел к выводу о типологической общности легенд о Беловодье, Шамбале, Белом острове. Различные же названия страны, упоминаемой в сказаниях, свидетельствуют лишь о разнообразии и обширности регионов распространения этой легенды: Индия, Тибет, Алтай… Доктор исторических наук Н. Н. Покровский в докладе, прочитанном им в 1976 году, сообщил о том, что археографические экспедиции, проводимые Сибирским отделением АН СССР, зафиксировали легенду о Беловодье в Восточном Казахстане, а также в долинах верхнего Енисея. В связи с этим академик А. П. Окладников обратил внимание на предание о земле «бородатых людей», распространенное на востоке Сибири. Такая широкая география легенды ставит ее в один ряд с преданием о потопе, реальность которого подтверждена археологическими исследованиями.
Рассматривать легенду о Шамбале, или Беловодье, однозначно нельзя. Она крайне многослойна, что свидетельствует о ее значительном возрасте. На заре какой исторической эпохи она появилась? Ответить на это трудно. Мы только знаем, как правильно сообщает С. Буланцев, что о ней есть упоминания в добуддистских источниках Тибета. Есть много вариантов этой легенды, существует значительное количество подробностей самого разного характера, связанных с ней. Но основная канва может быть найдена в любом варианте.
Н. К. Рерих вскрыл в легенде о Шамбале один из ее древнейших пластов, связанный с эпохой переселения народов. Ученого натолкнули на эту мысль многочисленные сказания о подземных ходах и пещерах, в которые якобы уходили и навсегда исчезали целые племена и народы. Таким образом, заповедная страна превращалась в подземное царство, куда устремлялись эти племена и народы. «Каждый вход в пещеру, — писал в связи с этим Н. К. Рерих, — предполагает, что кто-то уже вошел туда. Каждый ручей — особенно подземные ручьи — побуждает к фантазии о подземных ходах». Продолжая свою мысль, Рерих замечает: «Народ определяет эти проблемы много проще: для них все, что исчезло, отправилось под землю».
Передвижение кочевых народов в отдаленные времена, их исчезновения из мест первоначального заселения, их внезапные появления в неожиданных районах питали народную фантазию, облекали реальные факты прошлого в легендарную форму.Легенда о Беловодье, на мой взгляд, является более поздним слоем основного предания. Несколько веков назад в России началось староверческое движение.И древняя легенда о заповедной земле счастья и справедливости получила новую жизнь. Русские крестьяне, уходившие от преследований официальной церкви и феодального произвола, мечтали о стране, где кончатся их беды и страдания и где они мирно займутся земледельческим трудом. Они уходили в отдаленные районы Сибири, начинали обживать Алтай. Легенда о заповедной стране продолжала жить среди староверов еще два века спустя.
Она обрастала новыми подробностями, реальными и фантастическими, и несла в себе заряд какой-то странной действенности. Люди неутомимо стремились на поиски чудесной страны. Они пускались в трудный, неизведанный путь в одиночку, группами, а иногда целыми «обществами». Крупнейшие русские путешественники Н. М. Пржевальский и П. К. Козлов с пристальным вниманием следили за этими передвижениями. «К лучшим результатам, — писал Пржевальский, — привели расспросы относительно давнего пребывания русских староверов на Лобноре. О них рассказывали нам лица, видевшие собственными глазами пришельцев, явившихся в эту глушь Азии, вероятно, искать обетованную страну Беловодье».
Козлов во время своей экспедиции в Монголию и Кам в 1889 году беседовал со старовером Рахмановым, который сам ходил на Лобнор в поисках Беловодья.
Путешествия в поисках Беловодья, рассказы о чудесах заповедной страны нашли отражение даже в русской художественной литературе. Короленко, Мельников-Печерский, Шишков на страницах своих произведений запечатлели рассказы странников, будивших воображение не одного поколения русских крестьян. «Но дошли мы все-таки до Беловодья. Стоит там глубокое озеро, да большое, ровно как море какое, а зовут то озеро Лопонским и течет в него от запада река Беловодье. На том озере большие острова есть, и на тех островах живут русские люди старой веры», — рассказывает один из героев романа Мельникова-Печерского «В лесах». Беловодьем русские староверы называли множество мест, где, как им казалось, начинается земля обетованная.
Реальность и легенда шли рядом, часто незаметно подменяя друг друга. И поэтому реальность была похожа на легенду, а легенда на реальность. Такое соотношение легенды и реальности было зорко подмечено Н. К. Рерихом: «В этих оберегаемых и сохраняемых преданиях вы можете узнать реальность прошлого. В каждой искре фольклора есть капля Истины, приукрашенной или искаженной».
Пока, к сожалению, удовлетворительной расшифровке не поддается ряд сведений, связанных с легендой о Шамбале, — таких, как данные о контакте Шамбалы с космическими цивилизациями и предания о затонувших материках и погибших культурах.
Очерк С. Буланцева, написанный на основании многочисленных источников, дает нам повод утверждать, что в легенде о Шамбале наряду с фантастическими моментами есть реальные или отражение таковых. Но у читателя должен возникнуть естественный вопрос: существовала все-таки или нет таинственная страна Шамбала, Беловодье, Тебу?
Ряд редких особенностей самой легенды и ее необычная историческая судьба заставляют нас отнестись к ней серьезно и продолжить ее исследование. Нет ничего более легкого, чем отрицание или тенденциозный подбор доказательств для опровержения того или иного предания, пришедшего к нам из древности. Много труднее осмыслить эти предания, проанализировать их, вскрыть их временной пласт и суметь увидеть реальность, стоящую за ними. Только такой путь может быть плодотворным.
Л. Шапошникова, кандидат исторических наук, лауреат премии имени Джавахарлала Неру

***

А в 1926 году известнейший русский этнограф и художник Николай Рерих совершил путешествие в Беловодье! Но кроме того факта, что Рериху удалось отыскать Беловодье, мы больше почти ничего об этой экспедиции и не знаем. Где именно находится легендарная страна, можно ли найти ее? У многих народов существовала мечта о райских и чудесных землях. В описании таких земель разные авторы одинаково описывают общество, где «царствует всеобщее счастье, справедливость, благоденствие и равенство, люди не болеют, а зерно родится само». У буддистов подобные свойства имела Шамбала, в Китае – Долина Бессмертных в Куньлуне, у русских крестьян – Беловодское царство.

Старообрядцы, отправившиеся в XVIII в. на поиски Беловодья, остались жить на Алтае. Озеро Аккем (Белая река) у подножия Белухи. Алтай. Фото А. Жижко

В фольклоре русских крестьян XVII–ХIХ в. Беловодье – чудесная страна, с богатыми землями и природой, свободная от гнета бояр и «гонителей веры», где вдали от мира живут святые праведники, где главенствует добродетель и справедливость, помещалась сперва на Урале, затем в Сибири и на Алтае. Попасть в эту страну могли только добродетельные люди. Ее называли «Страной справедливости и благоденствия», «Страной Запретной», «Страной Белых Вод и Высоких Гор», «Страною Светлых Духов», «Страною Живого Огня».В славянской мифологии Беловодье помещается на Крайнем Севере, в «северных землях в Поморье, от реки великой Обь до устья Беловодной реки, и эта вода бела как молоко…». Но из текста непонятно идет ли речь о том же самом Беловодье, или речь просто идет о характеристике «белых вод» на севере. В легендах северных народов IX в. говорится о священном храме, построенном «на горе, окруженной морском рукавом. Богатств, подобных тем, что там собраны, нигде нельзя найти, даже в Арабии»1. По мнению А. Асова этот храм бога Ямала находился на полуострове Ямал близ устья Оби и является прообразом Беловодья. Согласно славяно-арийским ведам землей Беловодье являлся остров Буян, который находился на Восточном море, на месте современной Восточной Сибири в очень древние времена. Гипотеза о северных полярных корнях Беловодья, и даже Шамбалы, продолжает разрабатываться в публикациях русских историков В. Демина и А. Асова.Белый – священный цвет для многих народов, символизирует чистоту. Белый – не обязательно север. В символике востока, можно встретить и положение, когда белый цвет обозначал восток. Доктор философских наук В.Н. Демин, занимающийся древней историей севера, считает возможным северное расположение Шамбалы и Беловодья, которые именует, как: «прародина Мудрости, Универсального знания и Счастья». Однако в дорожниках в Шамбалу нет никаких указаний на полярное расположение и северные характеристики Шамбалы. В древнеиндийских пуранах есть рассказ о Швета-двипа – Белом острове, расположенном под полярной звездой на самом севере, но этот рассказ относится к более раннему времени, чем появление сведений о Шамбале. Многие исследователи неправильно стремятся отождествить Беловодье с Шамбалой. Даже если сравнить сюжетные детали этих двух легенд – буддийский миф о чистой земле, и христианский миф старообрядцев – о справедливом обществе, расположенном где-то за Уралом, где «во всей чистоте сохранялась православная вера Христова», то различий будет больше чем совпадений. Беловодье в вере русских рассматривается, как реальное место на земле, где нет гнета бояр, и царит справедливость, и оно после длительных поисков локализуется за Алтаем, вблизи озера Лобнор в предгорьях Куньлуня. Шамбала у буддистов, наоборот, это – невидимая земля, ставшая таковой после посвящения в калачакру. Если Беловодье стремились найти ради спокойной мирской жизни, то Шамбалу искали ради получения знаний и духовного просветления. Миф о Беловодье возник почти на семь столетий позже первых свидетельств о Шамбале.Доктор философских наук В.Н. Демин в статье «Шамбала – северный исток всесветской мудрости» пишет: «Шамбала – таинственная полулегендарная страна, прародина Мудрости, Универсального знания и Счастья. Однако русский народ пришел к данной мифологеме Золотого века через более близкие и понятные ему образы. Испокон веков русские люди, мечтая о лучшей жизни, устремлял свой взор на Север. Именно здесь находилась, по мнению многих книгочеев, проповедников и просто мечтателей, благословенная страна, сравнимая разве что с земным раем. Разные давались ей названия. Наиболее известна северорусская легенда о Беловодье. Изначально традиция помещала его в районе (акватории) Ледовитого океана. Уже в «Мазуринском летописце» отмечается, что легендарные русские князья Словен и Рус, правившие задолго до Рюрика, «обладали северными землями по всему Поморью: и до реки великой Оби, и до устья Беловодной воды, и эта вода бела, как молоко…». «Молочный оттенок» в древнерусских записях имело все, что относилось к заснеженным просторам Ледовитого океана, который и сам в летописаниях нередко именовался Молочным.В наиболее древних версиях старообрядческих беловодских преданий (а всего известно не менее 10 списков в трех редакциях) говорится именно о Ледовитом океане: «Также и россияне во время изменения церковного чина Никоном – патриархом московским – и древнего благочестия бежали из Соловецкой обители и прочих мест Российского государства немалое число. Отправились по Ледовитому морю на кораблях всякого звания людей, а другие и сухопутным путем и оттого наполнились те места». В другой рукописи приводятся более конкретные сведения о жителях (колонистах) Беловодья: «[Поселенцы] живут в глубине окияна-моря, место называемое Беловодие, и озер много и семьдесят островов. Острова есть по 600 верст и между их горы. А проход их был от Зосима и Савватия соловецкими кораблями через Ледское море». Впоследствии представления о местонахождении Беловодья изменились. Русские странники, жаждавшие найти Страну Счастья, искали ее и в Китае, и в Монголии, и в Тибете, и в «Опоньском государстве»2.В 1893 г. у старообрядцев появилась легенда о поисках Беловодья на востоке отцом Сергием, который был в давние времена послан великим князем Владимиром Красное Солнышко, с посольством искать Беловодье, и провел в поисках 56 лет. «Отец Сергий, желая помочь великому князю, строго постясь, молитвенно просил Всевышнего ниспослать ему откровение, какой ответ давать великому князю. На седьмую ночь, во сне, явился отцу Сергию настоятель Афонского монастыря, в котором его постригли – и напомнил ему о древнем сказании про Беловодье. Отец Сергий, пробудясь, возблагодарил Господа за дарованное откровение и ясно припомнил слышанное им от настоятеля, в бытность свою в монастыре, следующее. В глубокой древности один Византийский царь, не довольствуясь верой своей и своего народа, собрав мудрецов всей страны, просил их сказать, куда посылать посольства для выбора новой, лучшей веры. После долгих пересудов один из мудрецов, приехавших с Востока, сказал, что ему в свое время его учитель, старец мудрец, поведал, что далеко на востоке существует где-то страна Беловодье, – сказочная обитель вечной красоты и истины, и что туда, по его разумению, и нужно обращаться за советом, но что одна из особенностей той страны та, что не всякий ее может найти, туда доехать и в нее проникнуть, а только избранный – кто позван. Царю сказание понравилось и он снарядил посольство на Восток, во главе с мудрецом. Через 21 лето мудрец вернулся, но только один, все другие, уехавшие с ним, погибли3.По мере продвижения русских казаков на восток, так и не найденная земля блаженного Беловодья, смещалась в представлении русских крестьян все дальше в неосвоенные территории. Одно из первых упоминаний о Беловодье можно встретить в «Донесении правительству крестьянина Дементия Бобылева» составленному в начале XIX в. В России, особенно среди старообрядцев, большой популярностью пользовалось предание о Беловодье, которое имеет некоторые черты легенды о Шамбале. Начиная с XVIII–XIX вв. существует поверье: «Тот, кто пойдет по следам завоевателей – татар в Монголию, найдет Беловодье (Земля Белых Вод, предположительно озеро Лобнор – белое озеро, покрытое слоем соли, откуда тропа вела в предгорья Куньлуня)». По мнению Н.К. Рериха, на Алтае легенда о Беловодье приняла некоторые черты легенды о Шамбале, которая была получена от монголов и перетолкована на свой лад староверами. По легенде, записанной Н. Рерихом, дорога в Беловодье лежит через Алтай: «Отсюда пойдешь между Иртышем и Аргунью… Коли не затеряешься, то придешь к соляным озерам… И дойдешь ты до гор Богогорши, а от их пойдет еще трудней дорога. Коли осилишь ее, придешь в Кокуши. А затем возьми путь, через самый Ергор, к самой снежной стране, а за самыми высокими горами будет священная долина. Там оно и есть, самое Беловодье… В далеких странах, за великими озерами, за горами высокими, там находится священное место, где процветает справедливость. Там живет Высшее знание и Высшая мудрость на спасение всего будущего человечества. Зовется это место Беловодье. <…> Много народу шло в Беловодье. Наши деды <…> тоже ходили. Пропадали три года и дошли до святого места. Только не было им позволено остаться там, и пришлось вернуться. Много чудес они говорили об этом месте. А еще больше чудес не позволено им было сказать».В XVIII веке появляется рукописное «Путешествие инока Марка в Опоньское царство», где он, якобы, обнаружил 179 православных церквей и среди них 40 русских. В путешествии Марка был описан путь в страну Беловодье: «От Москвы на Казань, от Казани до Екатеринбурга, и на Тюмень, на Каменогорск, на Выборскую деревню, на Избенск, вверх по реке Катуни, на деревню Устьюбу, во оной спросить странноприимца Петра Кириллова. Около их пещер множество тайных, и мало подоле от них снеговых гор…От них есть проход Китайским государством 44 дня ходу через Гоби, потом в Опоньское царство, которое стоит средь «моря-океана», раскинувшись на 70 островах»4.В XVII веке от церкви, преобразованной русским митрополитом Никоном, откололись православные (раскольники) не принявшие нововведений. Преследуемые ортодоксальной церковью староверы уходили на Восток, с верой, что там есть благословенная сказочная земля, где живут святые. Это сокровенное место именовалось Беловодьем. Н. Рерих в «Сердце Азии» писал об убеждениях староверов: «В далеких странах, за великими озерами, за горами высокими находится священное место, где процветает справедливость. Там живет высшее знание и высшая мудрость на спасение всего будущего человечества. Зовется это место Беловодье». Подробный рассказ о путешествии алтайских староверов в Западный Китай на озеро Лобнор и дальше, в высокие нагорья Куньлуня, приводится в романе П.И. Мельникова (Андрей Печерский) «В лесах»: «Есть на земле места сокровенные, Богом спасаемые грады и обители, где твердо и нерушимо соблюдается «древнее благочестие» и епископы правоверные сияют как солнце… Шли мы через великую степь Китайским государством сорок четыре дня сряду… Много было бед, много напастей!… Но дошли-таки мы до Беловодья. Стоит там глубокое озеро, да большое, ровно как море какое, а зовут то озеро Лопонским, и течет в него от запада река Беловодье. На том озере большие острова есть, и на тех островах живут русские люди старой веры».Первая партия русских в поисках вольной земли отправилась в путь в 1840 году, но самая многочисленная группа в 130 человек пришла на Лобнор в 1860 году, где путники обосновались, построили поселок, начали пахать землю. С местными жителями пришельцы объяснялись при помощи казахского языка, который освоили еще на Алтае5.Беловодью – русской мечте, возникшей на Алтае в XVII–XVIII вв. некоторые авторы отводят район озера Лобнор на юге пустыни Гоби. По признанию археологов, этот, один из самых важных археологических районов земного шара мало изучен и редко посещается. Открыт он был в начале XX века, когда шведский исследователь и географ Свен Гедин и его группа из пяти человек изучали и наносили на карту маршрут через широкую и труднопроходимую пустыню Такла-Макан, считавшуюся самой коварной и опасной пустыней в мире. Они натолкнулись тогда на обнажившиеся после сильной песчаной бури руины города Лоуланя, стоявшего некогда на острове и засыпанного полторы тысячи лет назад дрейфующими песчаными дюнами высотой в 300 фунтов. Последующие раскопки в пустынных районах, прилегающих к озеру Лобнор, подтвердили проживание здесь людей еще 10 тысяч лет назад, когда климат был благоприятнее, чем в наши дни. Особенности сухого климата и песок оказались превосходными консервантами. Древние предметы, которые в других местах земного шара разлагаются от времени, здесь остаются целыми6.Латышский писатель Рихард Рудзитис, исследующий проблему Беловодья, пишет: «Выдающийся исследователь Центральной Азии П.М. Пржевальский в описаниях своих экспедиций упоминает о том, что около 1860 года сто тридцать старообрядцев с Алтая дошли до озера Лобнор – до тибетских границ, наверное, в поисках обетованной земли Беловодья. Выносливые алтайские пахари и охотники поселились около развалин города Лоб. В этом суровом чужом краю сохранились и могилы богоискателей. Пржевальский ревностно искал их следы в окрестностях Лобнора, их также исследовал их ученик Козлов, и шведский ученый и путешественник Свен Гедин тоже уделял им внимание»7.Свидетельства о поисках русскими староверами Беловодья зафиксированы также первопроходцами в центральной Азии П.К. Козловым. Г.Е. Грум-Гржимайло, В. Рокхаллом, Г. Бонвало.Интересные факты о поисках Беловодья русскими староверами приводит в своей статье «Легенда о Беловодье» заместитель главного редактора журнала National Geographic Сергей Моргачев: «Самым дальним в истории этих путешествий оказался поход под руководством братьев Бобровых – Семена и Хрисанфа. Староверы выступили из Бухтарминской долины с семьями. Ехали верхом, были вооружены, везли с собой товары для обмена. Перейдя Нарымский хребет, взяли курс на реку Черный Иртыш.Когда все это происходило? Ответить на этот вопрос не так просто. Дата начала похода Бобровых варьируется в разных источниках от 1860 до 1863 года (разные сведения приводятся и о числе его участников – от 50 до 200 человек). Более того, на этот же отрезок времени (конец 1850 – начало 1860 гг.) указывают и другие свидетельства очевидцев о пребывании русских староверов на юге Китайского Туркестана, что сразу ставит вопрос: идет речь об одной и той же экспедиции или же о нескольких – двух? Трех? Четырех? Можно предположить, что походов в страну Лоб и далее в Тибет в упомянутый период было четыре. Группа под руководством Емельяна Зырянова достигла гор Алтынтаг, но, не найдя пути, вернулась на равнину; отряд под водительством некоего Ивана надолго останавливался в районе Лобнора; еще одна группа, руководитель которой неизвестен, была с применением силы изгнана из Чарклыка китайскими властями, что сопровождалось убийством нескольких переселенцев (это сообщение появляется в источниках лишь единожды); и, наконец, отряд Бобровых – его поход оказался наиболее успешным, коль скоро он смог перевалить через Алтынтаг и пересечь Цайдам в Северном Тибете.Как представляли себе староверы цель своих походов? Однозначный ответ на это вопрос вряд ли возможен. В целом под Беловодьем подразумевалась и мифическая страна, где с древних времен в чистоте (то есть в виде, не затронутом реформами патриарха Никона) сохранилась православная вера, и просто вольное место, где можно и жить в достатке, и укрыться от религиозных притеснений, и стать недосягаемыми для властей. Помещали Беловодье и в район озера Лобнор (в преддверии хребта Алтынтаг, ограничивающего Тибет с Севера), и в несравненно более близкие пределы: сама Бухтарминская долина, откуда выступило большинство староверческих экспедиций, была ранее именно воплощением Беловодья, и лишь с присоединением Бухтармы к России Беловодье переместилось дальше к югу.Руководители всех староверческих походов в глубь Китая, о которых мы располагаем более-менее полными данными, предварительно выезжали в район Лобнора на разведку, и поэтому можно с уверенностью сказать: они отлично знали, что никаких описываемых в легенде о Беловодье старинных православных городов с «церквями, митрополитами и епископами» в китайских землях нет. Часть рядовых участников тоже руководствовалась вполне реалистическими целями. В рассказе Ассана Зырянова, сына руководителя одной из экспедиций, есть упоминание о том, что «некоторые пошли в Китай ради разживы», то есть в расчете на богатые земли.Отряд Бобровых пересек степи Джунгарии, перевалил через хребты Тянь-Шаня, вышел к озеру Баграшкель и городу Карашар и, двигаясь далее на юг, после разных приключений достиг селения Чарклык, что юго-западнее озера Лобнор (заметим, что в то время это уникальное озеро, меняющее свое положение, находилось примерно на 100 километров юго-западнее своего нынешнего места). Здесь путешественники решили остановиться; они поселились в землянках, стали обрабатывать землю и провели в Чарклыке год или немного больше. Охотились, ловили рыбу, пахали землю. С местными жили мирно. Но пустынные, засоленные окрестности Лобнора, где земледелие и небольшие тополевые леса сосредоточены лишь в оазисах и по берегам рек, были далеки от образа Беловодья. Меньшая часть переселенцев отправилась в обратный путь, большая же решилась двинуться дальше на юг, где их ждали горы Алтынтаг. Пройдя хорошо известной в Центральной Азии горной дорогой, соединяющей Лобнор с Цайдамом, экспедиция прибыла в урочище Гас – место в целом еще более негостеприимное и непривычное для русского человека, чем страна Лоб. Тем не менее примерно в 30 километрах к западу от озера Гас удалось отыскать пригодные для жизни земли – с чистой ключевой водой, достаточным количеством корма для лошадей, хорошей охотой. Это было урочище Чон-Яр на истоках реки Ногын-Гол, впадающей в Гас. Староверы снова занялись земледелием – экспедиция Пржевальского впоследствии нашла в этом месте следы их пашен. Менее через год в отряде произошел очередной раскол, несколько семей покинули Чон-Яр. Двинувшись через Цайдам и Алтынтаг по дороге на оазис Са-чжу, они благополучно достигли его и кружной дорогой через Хами вернулись в Бухтарминскую долину».Поселения потомков старообрядцев, отправившихся в XVIII в. на поиски Беловодья сохранились до наших дней на Алтае и в Забайкалье. На Алтае существует несколько названий староверов: их зовут «кержаками», «каменщиками», «стариковскими». Известно, что после реформ Никона старообрядцы в поисках мужицкого счастья и хлебов, вольных от барского гнета перебрались в Сибирь. Поселения староверов сохранились на Алтае до сих пор. Они обособленно проживают в больших, чистых поселках и очень щепетильно относятся к приему новых членов в свою среду. Одно из таких поселений, районный центр Усть-Кокс. Другое селение староверов – Верхний Уймон, одно из самых старых сел, ему около 300 лет, находится в 15 км от Мульты. Отличительной особенностью является чистота в поселке и раскрашенные яркими красками палисадники и фасады домов. Раньше староверы жили в русских избах-пятистенках и носили льняную одежду, украшенную символическими узорами. Сегодня их быт изменился, появилось большое количество кирпичных домов и обычная европейская одежда, но по-прежнему приезжие отмечают изобилие молока и меда в селениях староверов, колоритные колодцы-журавли и ухоженные сады. В Верхнем Уймоне находится музей им. Н.К. Рериха, экспозиция которого знакомит с историей села, староверами-кержаками и личными вещами, письмами и эскизами Н. Рериха, останавливающегося в этом селе во время своей экспедиции по Алтаю.Сложившаяся на Алтае в XVIII в. община староверов жила по своим правилам и порядкам, по своим неписаным, но строго соблюдавшимся законам. Староверам запрещалось пить алкоголь, курить табак. Воровство и ложь считалось самыми страшными грехами. За тяжелые проступки изгоняли из общины. Семьи у староверов были большие, до 15–20 человек, и дети работали вместе со взрослыми с 5–6 лет. Это были очень трудолюбивые и чистоплотные люди, привыкшие много и честно работать с детских лет. У старообрядцев строго соблюдались заветы: «Не пить, не курить табак, не блудить, трудиться».Жизнь общины староверов в настоящее время привлекает любопытствующих туристов из больших городов. Приверженцев старых обрядов остается с каждым годом все меньше и меньше. Случайным туристам практически невозможно попасть в жилище старовера и даже близко с ними пообщаться. Замкнутость и настороженность по отношению к праздным туристам отмечают большинство современных исследователей быта староверов.Алтай – в переводе с тюркского языка означает «Золотые горы». Знаменитый снежный массив Белухи – высочайшая вершина Алтая и Сибири (4506 м), овеянный романтической аурой, является своеобразной Меккой для туристов. Именно здесь, в живописной Уймонской долине, у подножия горы Белухи Н. Рерих добивался получить концессию на разработку месторождений. Его «Великий план» по созданию монголо-сибирского буддистского государства предусматривал строительство здесь будущей столицы под названием Звенигород. Но его планы не сбылись, а распространенные им легенды о таинственных землях Беловодье и Шамбале, причудливо перемешались и стали ошибочно связываться с горой Белуха. Ежегодно число туристов приходящих к подножию горы Белуха превышает 2500 человек. Наибольший приток паломников приходится на август, когда, по убеждению рериховцев гора Белуха «открывается» для связи с Космосом. Подъехать вплотную к подножию на автомашине невозможно. Есть несколько конных троп, по которым от автодорог за 3–4 дня можно добраться до горы на лошадях или пешком. Туристский маршрут так и называется «Беловодье», от молочно-белой реки Катуни, которая берет свое начало у подножия Белухи к озеру Аккем (в переводе с алтайского – «Белая река»).

1 А. Асов. Священные прародины славян. М., 2002 г., стр. 296.2 В.Н. Демин. «Шамбала – северный исток всесветской мудрости». /статья в Интернете/3 Записано 15–27 июля 1893 года со слов Владимира, иеромонаха Вышенской Успенской мужской пустыни, Тамбовской губернии, Шацкого уезда.4 Б.Б. Соколова. «П.И. Мельников-Печерский об истоках старообрядческой легенды о Беловодье». М., 1998 г., стр. 233.5 Э.М. Мурзаев. «Годы исканий в Азии». М., 1974 г., стр. 354.6 Энциклопедия «Исчезнувшие цивилизации». Погребенные царства Китая. М., 1998 г., стр. 79.7 Р. Рудзитис. Братство Грааля. Угунс, 1994 г., стр. 21.

Сергей Волков, baikal.irkutsk.ruПутешествие в один конецФото: ИТАР-ТАССБ ИЛЬЯ МЕЛЬНИКОВ/РГООзеро Светлояр имеет форму овала 1,5 км в окружности, глубиной 40 м. Исследователями высказывались гипотезы о ледниковом, карстовом, вулканическом, неотектоническом и космическом (метеоритном) происхождении Светлояра. В последнее время ученые склонны считать озеро следом падения небесного тела. Дно водоема идет террасами: центральная котловина образовалась около 1000 лет назад, а провал нижней террасы произошел 800 лет назад, примерно во время Батыева нашествия.
Всякая легенда со временем профанируется. Не избежало этой судьбы и сказание о Китеже. Сейчас его используют для привлечения туристов, решивших прикоснуться к «исконным корням» русской культуры. Но любопытно и страшно то, куда на самом деле уходят эти корни

Царство мертвыхЛегенда о граде Китеже в том варианте, который распространен сегодня, родилась среди старообрядцев-бегунов (раскольников, кто оборвал все связи с внешним миром) в конце XVIII века. В ней мистический город, ушедший на дно озера Светлояр, когда к его стенам подступили войска хана Батыя, представлен земным раем, где во плоти живут праведники, ожидая второго пришествия Христа. Предания староверов возникли не на пустом месте.Скрываясь в заволжских лесах в поисках спасения от «антихриста», который «утвердился» в Москве после реформ патриарха Никона, раскольники подхватили древнюю, восходящую к XIII веку, легенду о пропавшем во время татарского нашествия городе. И это понятно: в их представлении жители «зависшего» во времени Китежа с древних времен хранили истинную православную веру, которой на русской земле якобы наступил конец. Возможно, в основу первоначального сказания о гибели города легли рассказы о разорении поселения Городищи на реке Ватоме в 80 километрах к юго-западу от Светлояра, где была обнаружена сгоревшая крепость монгольского периода. В этих ранних легендах Китеж (возможно, от «кидош» — брошенное место) был представлен как сакральное царство мертвых. Древние легенды целиком до нас не дошли, однако их следы можно рассмотреть и в некоторых преданиях староверов, и в поверьях, бытующих среди местного населения. На эти следы стоит обратить внимание, поскольку они существенно меняют традиционное представление о Китеже.В ночь на Ивана Купалу вокруг Светлояра устраивается крестный ход со свечами. Потом горящие свечки с венками из цветов запускают на воду — по традиции, дошедшей с языческих времен. Также в это время принято молиться перед березами — деревьями, соединяющими мир живых и мир мертвых, о чем писал еще А. Афанасьев в «Поэтических воззрениях славян на природу». Чудище из СветлояраИз рассказов жителей села Владимирского (запись 1970-х годов): «Большая рыба в Светлояре ходит, людей пугает. Раньше на горе избушка была, в ней жила монашенка преклонных лет одна. И вот, рассказывают люди, ей видение было — из озера ночью выходит чудовище огроменное, зубастое, с хвостом, вроде как рыба… Водолазы озеро исследовали. Один только нырнул и кричит, чтобы его тянули назад скорей. Вытащили его, а он уж без памяти. В больницу потащили, отходили, а что с ним такое было, что он там увидел, никому не сказывает. Рыба большая там есть — это точно! Но на людей она не нападает, только пугает. Вот из Русенихи тоже один старик, говорят, рыбину видел, показалась она и тут же скрылась. Но он запужался сильно. Городские приехали сетью рыбу ловить, так она им все сети порвала. Они ее хвост видали. Она им у самого борта плесканула, аж мурашки по коже пошли. Брызги во все стороны. А один говорит, что даже ногу у этого чудища разглядел. Иные рассказывают, что встречали странные следы на берегу: собачьи — не собачьи, лягушачьи — не лягушачьи. Большие. Наверное, это та рыба на землю ночами выходит. Рыбина эта град Китеж от посторонних глаз стережет».Похоронить себяВ большинстве китежских легенд говорится, что город досягаем для живых праведников, но существует и более древняя сюжетная линия (парадоксальным образом не вступающая в конфликт с основной, а даже дополняющая ее), когда путь в сакральное место описывается и как путь в страну умерших. Например, в некоторых сказаниях сообщается, что те, кто решил отправиться на поиски невидимого града, должны, наряду с молитвенными бдениями, перестать есть. То же самое делали бегуны, когда чувствовали приближение смерти. То есть уход в волшебный город в этих легендах описывается как умирание. Отказался от пищи, например, герой пересказываемой Владимиром Короленко легенды, Кирила Самойлович (очерк «В пустынных местах»). Он как бы осуществил собственные похороны: умылся, причесался, оделся «чистенько», попрощался и исчез. В старообрядческом сочинении «Повесть и взыскание о граде сокровенном Китеже» сохранилась прямая оговорка, что ищущий волшебную тропу должен быть готов умереть перед воротами города праведников.Отправляться в путь, согласно сказаниям, нужно на рассвете или на закате, когда граница между миром живых и миром мертвых наиболее проницаема. При этом на себя надевают белую (цвет смерти) льняную одежду — такую же, в которой хоронили в те времена. В легенде, приводимой Павлом Мельниковым-Печерским в романе «В лесах», рассказывается, что одному из его героев, Перфилу Григорьевичу, отправившемуся в нелегкое путешествие, пришлось преодолеть четыре реки и бурелом, наваленный на «запущенной тропе». Ровно так же описывается дорога в страну умерших в поминальных причитаниях: «Уж ты пойдешь, сердечно дитятко, // Пойдешь по тем путям-дороженькам, // Через четыре реки студеные, // По дорожкам, лесом заваленным. // Уж как встретишь-то, мое сердечное, // Моих-то родных родителей». Когда Перфил Григорьевич дошел до китежских ворот, то был встречен медведем — славянским тотемным предком, охраняющим вход в загробное царство, о чем повествуют многие сказки.7 июля 2013 года на Светлояре начал работу подводный исследовательский отряд РГО Дмитрия Шиллера. При первом погружении было исследовано дно на глубине 11 метров. Запланированы и более глубинные погружения, чего раньше никогда не предпринималось. Правда, работу сильно затрудняла (несмотря на жаркий июль) низкая температура воды — всего два градуса. Но видимость была хорошей — четыре метра, для местных озер это редкость. «Дно первой террасы, — рассказал Дмитрий, — покрыто толстым слоем ила и выглядит весьма необычно — эдакая непрозрачная подвижная субстанция, как будто очень плотное облако. Я опустил в ил руку, но твердое дно нащупать не удалось. Мы взяли образцы ила, придонной воды, сделали видеосъемку одного из участков дна». Также исследователи на дне обнаружили стволы затонувших деревьев и взяли образцы на дендрохронологическую экспертизу, которая даст ответ на вопрос о возрасте той части озера, где ведутся изыскания. Исследователи настроены оптимистично. «Светлояр — необычное озеро. Даже если на его дне и не отыщется Китеж, оно таит в себе много других загадок», — говорит Дмитрий.Подводная разведкаВ Китеж также можно попасть на белом коне — древнем славянском жертвенном животном, которое, по поверьям, переносит души умерших в их обитель. Но встречаются и легенды (здесь и далее приводятся сказания из сборников «Град Китеж» и «Христианские сказания Нижегородской земли»), что китежане сами выходят в этот мир, чтобы купить белых скакунов — на других они не передвигаются. Пришедшим из Китежа также нужен хлеб (зерно) — поминальная пища. Они могут сами покупать его у живых. Но, интересная деталь, торговать они предпочитают не с православными славянами, а с язычниками черемисами (марийцами), чтобы свои «их не опознали». О том, что китежский хлеб именно хлеб поминальный, могильный, говорится в одной легенде. В ней рассказывается, как в город случайно попал мальчик. Его там накормили, и предложенный хлеб показался ему таким вкусным, что он спрятал за пазуху кусочек. Когда же мальчик снова очутился на поверхности, вместо кусочка хлеба была гнилушка.Вообще, обряды, связанные с кормлением покойников, проводились на озере Светлояр еще с древних времен: поминальную пищу пускали по воде со свечами или прятали в дуплах деревьев. На Светлояре в XIX веке летом справляли русалии: проводы русалок (душ умерших) обратно в загробный мир (считали, что на Троицын день — 50-й день после Пасхи — русалки выходят из воды и пребывают на земле), сопровождавшиеся поднесением поминальной пищи. Отмечали здесь и Радуницу (вторник Фоминой недели, второй недели после Пасхи) — поминовение предков. В некоторых легендах герои, попавшие в Китеж, действительно узнают среди горожан умерших родственников. Общий вид города мрачен: «…окна забиты, ни души на улице, ровный бледный свет, как белой ночью. Идут черные праведники к церкви».Гул колоколовТех, кто попал в Китеж случайно, без надлежащей подготовки (то есть кто еще не умер), китежане сначала не замечают: по некоторым поверьям, мертвые не могут видеть живых и обращают внимание на «чужака», только когда тот подаст голос. Так было с одним пастушком. На закате перед ним открылась гора, и в глубине он увидел молящихся старцев. Мальчик вошел в подземелье, но те довольно долго не обращали на него внимания, даже закончив молитву. И только «сказавшись», пастушок стал для них видим. Об этом якобы он рассказал сам, вернувшись на поверхность. Однако обычно из Китежа не возвращаются. Тех же, кто вернулся, узнают с трудом. Так, один крестьянин-весельчак решил ради забавы побывать в потаенном городе. И ему это удалось: он прорыл ход под корнями старой березы на берегу Светлояра. Но вместо былого смельчака и балагура «оттуда» вернулся седой, молчаливый старик, «дрожащий и плачущий горькими слезами». Через некоторое время он умер, как и большинство из тех, кто уходил из Китежа обратно к людям. Вскоре суждено умереть и тем, кто услышит гул китежских колоколов. Говорят, что многие его слышали перед Великой Отечественной войной.Плата за чудоЭти легенды свидетельствуют об одном — к сказанию о Китеже нельзя относиться легкомысленно, как нередко бывает в наше время. Стоит ли приезжать на Иванов день или какой другой полуязыческий праздник на озеро Светлояр для того только, чтобы выкупаться в нем— мол, вода целебная (делать этого, наоборот, нельзя, дабы не оскорблять умерших) — или поучаствовать в шествии вокруг озера со свечами, а потом ждать видений потаенного града? Да, это будет приятная прогулка. Но мест для таких прогулок тысячи. А Китеж — символ духовного самоотречения, самоотречения вплоть до смерти, когда ради постижения божественной истины не страшно даже покинуть этот мир. Китеж — это серьезно и страшно. Страшно в том смысле, как страшны для причащающегося христианина плоть и кровь Христовы.
Беловодье, Тебу, Шамбала?..

В зимний день автобус, выкрашенный желтой и коричневой краской под цвет окружающей местности, доставил большую группу индийских и иностранных журналистов в один из северных городов Индии. Сутки назад вспыхнул вооруженный пограничный конфликт, и индийское правительство организовало для журналистов, среди которых был и я, поездку в район боевых действий. В гостиницу мы приехали в сумерки и, измученные многочасовой дорогой, мечтали о горячем душе и теплом верблюжьем одеяле. Поднимаясь в номер на второй этаж, я краем глаза заметил неподвижную фигуру на каменном полу открытой веранды.Рано утром, спускаясь в ресторан завтракать, я вновь увидел эту фигуру и теперь мог рассмотреть ее хорошенько. На джутовой циновке сидел, бормоча какие-то молитвы, буддийский монах средних лет, в яркой шафрановой тоге, с полузакрытыми глазами и отрешенным лицом.Вскоре к гостинице подкатили «джипы», и мы двинулись в сторону границы. День был крайне насыщенный: нас возили на передовую, мы беседовали с индийскими солдатами и офицерами, посетили полевой госпиталь. Впечатление от всего увиденного было очень тяжелое, и я совершенно забыл о неподвижной фигуре на веранде гостиницы. Каково же было мое удивление, когда вечером я обнаружил монаха на том же месте и в той же позе. Казалось, он даже не поднимался с пола, чтобы переменить позу или размять затекшие ноги. Я подошел ближе и разобрал слова буддийской молитвы «ом мани падме хум» и повторяющееся слово «шамбала».— Он молится, чтобы мудрые жители Шамбалы остановили кровопролитие, — ответил на мой вопрос знакомый индийский журналист.Паломники в долину бессмертных…Есть в горах прекрасная долина, защищенная от холодных ветров. Для того, кто вступает в эту долину, колесо смерти останавливается, он достигает нирваны и становится бессмертным. Жители Долины Бессмертных мудры и прекрасны обликом. Они способны путешествовать по вселенной и жить на самых отдаленных звездах. Владыка этой долины — бог милосердия Чен-ре-зи — пристально следит за всем, что происходит в мире… Так гласит тибетская легенда.Горы Куньлунь — место обитания бессмертных. Именно там согласно восточной традиции родились Ну и Куа — азиатские Адам и Ева. В одной из живописных горных долин стоит девятиэтажный дворец королевы Си Ванг My, целиком построенный из нефрита. Дворец окружен великолепным садом, в котором растет персиковое Дерево Бессмертия. Только люди высшей добродетели удостаиваются права вкусить чудесный плод, после чего становятся вечно юными и бессмертными. В воздухе звучит музыка, хотя нигде не видно ни певцов, ни музыкантов. Достойнейшие утоляют жажду элексиром юности из бьюшего возле дворца источника.Тебу — это самая прекрасная в мире страна, затерянная в Тибете, повествует даосское поверье. Заснеженные пики гор окружают чудесные долины с реками и водопадами. Обитатели этих долин достигли физического совершенства, обладают высокой мудростью и живут полной духовной жизнью.Древнейший индийский эпос «Махабхарата» гласит: «На севере Молочного моря есть большой остров, известный под именем Швета-двипа (Белый остров)… Там живут мужи, удаленные от всякого зла, к чести-бесчестию равнодушные, дивные видом, преисполненные жизненной силой…» Другой древнеиндийский источник «Пураны» описывает остров Шамбала, который расположен в центре озера нектара: там высятся дворцы и благоухают священные рощи… Достичь его можно на спине божественной золотой птицы.Во многих тибетских манускриптах таинственная страна также называется Шамбала.«Есть на свете такая диковинная страна, называется она — Беловодье. И в песнях про нее поется и в сказках сказывается. В Сибири она, за Сибирью ли, или еще где-то. Скрозь надо пройти степи, горы, вековечную тайгу, все на восход, к солнцу, путь свой править и, если счастье от рождения тебе дадено, увидишь Беловодье самолично. Земли в ней тучные, дожди теплые, солнышко благодатное, пшеница сама собою круглый год растет — ни пахать, ни сеять, — яблоки, арбузы, виноград, а в цветистом большетравье без конца, без счету стада пасутся — бери, владей. И эта страна никому не принадлежит, в ней вся воля, вся правда искони живет, эта страна диковинная.Молола бабка Афимья — безрукий солдат при медалях ей быдто сказывал: «Беловодье под индийским царем живет». Врет бабка Афимья, врет солдат: Беловодье — ничье, Беловодье — божье».Так знаменитый В. Я. Шишков описывал старообрядческие поверья о некой таинственной стране.Красивые сказания, не правда ли? Подождем, однако, относить их целиком к фольклорному эпосу, к поэтическому выражению извечной мечты всякого народа о мудрых правителях и совершенном государственном устройстве.Португальский миссионер Стефан Каселла, который прожил в Тибете 23 года и умер там в 1650 году, писал о существовании таинственной Шамбалы. Тибетские ламы прониклись к нему таким глубоким уважением, что даже предлагали ему совершить путешествие в эту запретную страну. Венгерский философ Чома де Кереш провел в одном из буддийских монастырей Тибета четыре года, с 1827-го по 1830-й, и проникся такой горячей убежденностью в реальном существовании Шамбалы, что даже указывал ее географические координаты: от 45 до 50 градуса северной широты, севернее реки Сырдарьи.Некоторые исследователи Шамбалы полагают, что древнекитайский философ Лао-цзы, автор знаменитого трактата «Дао дэ-цзин», в котором излагается учение о дао — абсолютном, неопределимом, лежащем в основе мира, написал свой труд под влиянием паломничества в Шамбалу. Считается также, что уже на склоне лет Лао-цзы вновь отправился в Долину Бессмертных. Кое-кто из биографов новопифагорейского философа I века нашей эры Аполлония Тианского высказывает мнение, будто бы он тоже посетил Шамбалу. Есть подобные сведения и о некоторых других известных личностях древности и средневековья. На этом пока и остановимся…«О, сокровище в лотосе»Совсем недавно, в 60-х годах, тибетские беженцы, спасавшиеся от преследований китайских властей, опубликовали в Индии несколько книг по древней тибетской религии бон. В одной из этих книг — «Тибетско-шаншунском словаре» — была приведена некая загадочная карта. Советский исследователь Б. Кузнецов нашел к ней ключ. Оказалось, что на карте изображены страны глубокой древности — государство Элам, Страна саков, Бактрия, Вавилон, Иерусалим, Египет, а также побережье Каспийского моря. Кроме того, на карте обозначена страна Шамбала.Мне довелось раздобыть репродукцию одного тибетского панно, на котором изображен город Шамбала. Он расположен за двойным кольцом заснеженных гор, причем между кольцами изображены замки и строения в живописных рощах, а в самом центре помещен дворец правителя Шамбалы. Эта картина поразительно напоминает распустившийся лотос, и при первом же взгляде на нее у меня возникла ассоциация с буддийской мантрой — магическим заклинанием — «ом мани падме хум», что в приблизительном переводе значит «о, сокровище в лотосе». Посвящена ли эта молитва Шамбале — не берусь судить, но открывшееся мне совпадение навсегда осталось в памяти.Алтайские старообрядцы так описывали знаменитому художнику и ученому Николаю Константиновичу Рериху, побывавшему на Алтае во время Центрально-Азиатской экспедиции, путь в Беловодье: «Через Кокуши горы. Через Ергор по особому ходу. А кто пути не знает, тот пропадет в озерах или в голодной степи. Бывает, что и беловодские люди выходят. На конях по особым ходам по Ергору. Или было, что женщина беловодская вышла давно уже. Ростом высокая. Станом тонкая. Лицом темнее, чем наши. Одета в долгую рубаху, как бы в сарафан…»Время донесло до нас легенду о Хуан-ди, «сыне неба», который осуществлял в долине реки Хуанхэ цивилизаторскую миссию. В третьем тысячелетии до нашей эры, гласят древние памятники китайской письменности, Хуан-ди и его сподвижники, будто бы прилетевшие на Землю из созвездия Большой Медведицы, построили в горах Куньлунь дворец, откуда совершали экспедиции в долину Хуанхэ на удивительных самодвижущихся колясках и делились знаниями с местными жителями.Старинная легенда особо отмечает, что дворец в горах Куньлунь абсолютно недоступен для сторонних людей, а среди тибетцев до сих пор бытует мнение, будто бы попасть в Шамбалу невероятно трудно.Многие европейские путешественники приводили случаи, когда проводники из местного населения готовы были скорее пойти на смерть, чем вести экспедицию по намеченному маршруту, окажись хоть часть его на некой запретной территории. Если же безрассудный путник все-таки идет вперед, путь ему преградит снежная лавина. Едва он одолеет препятствие, как произойдет оползень или камнепад. Если смельчак и тут не повернет назад, то впереди он обнаружит бездонную пропасть, которая заставит его отказаться от дальнейшего путешествия, ибо ни один нежеланный гость не может попасть в Шамбалу.«У подножия Гималаев много пещер, и, как говорят, от этих пещер далеко идут подземные проходы. Некоторые видели даже каменную дверь, которая никогда не открывалась, потому что еще не пришло время. Глубокие проходы ведут к великолепной долине», — писал Н. К. Рерих в книге «Гималаи — обитель света». Во всех сказаниях о Шамбале есть общая деталь: жители чудесной страны общаются с окружающим миром, но для этого им не приходится совершать изнурительные переходы по горам, они пользуются разветвленной системой подземных дорог. Поверья старообрядцев гласят, что царство праведных защищено заснеженными хребтами, попасть же в него можно «по особым ходам».Но пусть человеку дано вступить в Шамбалу, тогда после долгого изнурительного пути взору его откроется прекрасная долина. Забыв на время о легендах, зададимся вопросом: мыслимо ли в принципе подобное в суровых высокогорных краях? И опять свидетельство Н. К. Рериха. Он писал, что во время путешествия по Тибету его экспедиция не раз наталкивалась на живописные долины в таких районах, где обнаружить их казалось совершенно невероятным. В этих оазисах, затерянных среди колоссальных снежных массивов, бьют горячие источники, благодаря которым буйно развивается разнообразная растительность. А вокруг только лед и скалы.Много времени и энергии посвятил Николай Константинович Рерих изучению народных преданий о Шамбале. По его мнению, сказание о Беловодье у русских старообрядцев и восточное поверье о долине или острове Шамбала суть родные братья. Рерих считал, что «весть о Беловодье» пошла от калмыков и монголов, то есть из буддийского мира. Интересно, однако, вот что: предание о стране мудрецов в горах существовало не только в буддийской традиции.Экспедиция отца СергияЭта интереснейшая история была записана в русских летописях, хранившихся в старинном Вышенско-Успенском монастыре на Тамбовщине.Во времена киевского князя Владимира некий русский монах Сергий провел несколько лет в византийских монастырях. Когда Сергий вернулся в Киев, он рассказал своему повелителю предание о загадочном государстве на Востоке — Королевстве Белых Вод, стране справедливости и добродетели. Князь Владимир был настолько зачарован этой легендой, что в 987 году снарядил большой отряд на поиски Беловодья во главе с отцом Сергием — тому было тогда около 30 лет. Князь надеялся, что русская миссия в Королевство Белых Вод вернется в Киев через три года. Однако ни через три года, ни через десять отряд не вернулся. В Киеве решили, что в дальних краях экспедицию постигла злая судьба, и со временем о ней забыли.Но вот в 1043 году в Киеве появился глубокий старец, который объявил себя… монахом Сергием — тем самым, которого покойный уже князь Владимир когда-то послал на поиски чудесной восточной страны. И пришелец поведал пораженным слушателям удивительную историю о своем долгом путешествии в Беловодье.Отец Сергий рассказал, что к исходу второго года пути многие участники экспедиции умерли от болезней либо погибли, животные пали. В какой-то обширнейшей пустыне путникам попалось множество скелетов людей, лошадей, верблюдов, ослов. Возможно, именно эту зловещую пустыню описывал академик В. А. Обручев через девятьсот с лишним лет после путешествия отца Сергия: «Фантастические формы скал, по которым, извиваясь, пересекая ложбины, шла дорога, действительно производили впечатление чего-то сверхъестественного, а попадавшиеся изредка отдельные кости, черепа верблюдов и других животных и целые скелеты их, отполированные песчинками до блеска, усиливали мрачный вид местности, лишенной какой-либо растительности».В конце концов участники экспедиции были так напуганы этими жуткими пейзажами, что наотрез отказались идти дальше. Только двое — самые отважные и выносливые — согласились продолжать путь вместе с отцом Сергием.К концу третьего года изнурительного путешествия и этих двоих — еле живых от лишений и болезней — пришлось оставить в каком-то селении на попечение местных жителей. Отец Сергий сам был на грани полного истощения, тем не менее путь назад он себе отрезал: либо дойти до цели, либо умереть — третьего не дано.Еще через три месяца монах достиг границ Беловодья — озера с белыми от соли берегами. Здесь проводник отказался идти дальше, чем-то неизъяснимо напуганный. Отец Сергий остался в полном одиночестве и… все-таки двинулся в глубь запретной территории.Через несколько дней пути перед изможденным Сергием внезапно возникли два человека. Монах понимал, что они от него хотят, хотя и не знал языка, на котором говорили незнакомцы. Они отвели Сергия в селение, где после некоторого отдыха он получил работу. Спустя время его перевели в другой поселок, обитатели которого приняли Сергия как брата. Шли месяцы и годы, русский монах приобретал все новые и новые знания…Как Сергий поведал киевлянам, огромное количество людей из разных стран настойчиво пытались проникнуть в Беловодье, но попытки их крайне редко завершались успехом.Киевский монах не был единственным русским, отправившимся на поиски сказочного Беловодья. Поверье о «Беловодском царстве» бытовало у русских старообрядцев так называемого «никудышного» толка. Известно, что «никудышники», не признававшие священства греко-католической церкви и не примкнувшие ни к одному из «поповских» старообрядческих согласий, не раз отправлялись в Беловодье, надеясь найти там дониконовское православие «во всей его чистоте и благодати». В 1903 году Русское географическое общество выпустило брошюру «Путешествие уральских казаков в «Беловодское царство». Ее написал уральский казак Г. Т. Хохлов, который в 1898 году вместе с двумя товарищами совершил далекое путешествие в Палестину, на Цейлон, в Индокитай и Японию в поисках Беловодья. В предисловии к этой брошюре писатель В. Г. Короленко отмечал, что легенда о Беловодье «не нова и давно уже потрясает простые сердца своей заманчиво-мечтательной прелестию». По его сведениям, на протяжении всего прошлого века «были известны случаи, когда из деревень Алтайского округа (Бухтарминской волости) люди уходили за… границу для отыскания «Беловодья». Далее В. Г. Короленко пишет: «Некоторые из статистиков, исследовавших Алтайский округ, уже в последние годы сообщали пишущему эти строки, что и в настоящее время известны еще случаи этих попыток проникнуть в Беловодию через таинственные хребты и пустыни Средней Азии. Некоторые из этих искателей возвращаются обратно, перетерпев всякие бедствия, другие не возвращаются совсем. Нет сомнения, что эти «другие» погибают где-нибудь в Китае или в суровом, негостеприимном для европейца Тибете. Но наивная молва объясняет это исчезновение иначе… По ее мнению — эти пропавшие без вести остаются в счастливом Беловодском царстве. И это обстоятельство манит новых и новых мечтателей на опасности и на гибель».Мечта о добреТеперь подведем некоторые итоги. Из всего сказанного становится ясным, что легенды о Шамбале — это переплетение вполне земных, реальных представлений (например, о тех же «оазисах» среди горных пиков) с фантастическими рассказами, всплывшими из глубин восточных мифологий. В Шамбале будто бы существует «лекарство правды», приняв которое человек очищает душу от лжи и впредь говорит только правду. Чувствуя приближение старости, жители Шамбалы постятся некоторое время, затем пьют чудесный напиток из родника вечной юности и вновь становятся молодыми. Тибетская молва повествует об «орлиных камнях» Шамбалы, которые исправляют зрение, могут излучать тепло и холод, освещать и ввергать окрестности в тьму.Может быть, все-таки еще раз вспомним ставший уже банальностью древний афоризм о том, что новое — это хорошо забытое старое. Дети XX века, возымевшие фантастическую технику, подчас с изрядной долей снисходительности говорят о своих далеких предках, считая их примитивными созданиями с каменными топорами в руках. А между тем эти «примитивы» создавали литературно-философские шедевры, которые поражают нашего современника глубиной проникновения в тайны бытия. Вот фрагмент одного из космогонических гимнов Ригведы:

«Тогда не было ни сущего, ни несущего;
не было ни воздушного
пространства, ни неба над ним.
Что в движении было? Где? Под чьим покрывалом?
Чем были воды
непроницаемые, глубокие?
Тогда не было ни смерти, ни бессмертия.
Не было различия между ночью и днем».

Представления авторов этого гимна о становлении мироздания вписываются и в наши сегодняшние воззрения. А между тем гениальные творцы Ригведы, столь «современно» излагающие происхождение вселенной, жили, как утверждают некоторые ведологи, в пятом или даже шестом тысячелетии до нашей эры. Что касается лам, посвященных в тайну Шамбалы, то они по сей день детально рассказывают о геологических катаклизмах, которые в незапамятные времена разрушили неведомые теперь континенты в Атлантике, Индийском и Тихом океанах…Каким образом сохранились эти сведения и насколько они истинны — неизвестно. Но подобная память о «делах давно минувших дней» служит прежде всего предостережением против новых катаклизмов в будущем. А что может быть страшнее катаклизма, которым грозит нашему миру накопление запасов смертоносного термоядерного оружия?! Таким образом, символика Шамбалы и в этом смысле вполне современна.Сольем воедино мифы и легенды о Шамбале — и мы получим, что главная суть их — мечта об избавлении человечества от кошмара суеверий, социальной несправедливости и насилия, мечта о великой судьбе, уготовленной «человеку разумному» на нашей Земле, о добре и искоренении величайшего зла, которое когда-либо знали цивилизации, — войн. В конечном итоге мечта о сохранении для себя и для потомков замечательной голубой планеты, на которой мы живем.А ведь для нас, людей XX века, такая мечта перестала быть недосягаемым идеалом, это — задача, требующая незамедлительного решения.

Сергей Буланцев

Реальность и легендаЛегенда о Шамбале, Беловодье, Белом острове, о таинственной земле обетованной, полной чудес, вот уже много веков живет и не умирает на просторах Азии. Она привлекала неослабное внимание русских путешественников и ученых. Н. М. Пржевальский в одном из своих трудов писал: «Другой весьма интересный рассказ, слышанный нами… было предсказание о Шамбалыне… обетованной земле буддистов… Вышеназванная страна есть остров, лежащий где-то далеко на Северном море. В нем очень много золота, хлеб родится необыкновенной величины, бедных нет вовсе».Известный русский художник, крупный ученый и путешественник Н. К. Рерих во время своей Центрально-Азиатской экспедиции, длившейся с 1923 по 1928 год, собрал большой материал об этой таинственной стране. Тщательно проанализировав его, он пришел к выводу о типологической общности легенд о Беловодье, Шамбале, Белом острове. Различные же названия страны, упоминаемой в сказаниях, свидетельствуют лишь о разнообразии и обширности регионов распространения этой легенды: Индия, Тибет, Алтай… Доктор исторических наук Н. Н. Покровский в докладе, прочитанном им в 1976 году, сообщил о том, что археографические экспедиции, проводимые Сибирским отделением АН СССР, зафиксировали легенду о Беловодье в Восточном Казахстане, а также в долинах верхнего Енисея. В связи с этим академик А. П. Окладников обратил внимание на предание о земле «бородатых людей», распространенное на востоке Сибири. Такая широкая география легенды ставит ее в один ряд с преданием о потопе, реальность которого подтверждена археологическими исследованиями.Рассматривать легенду о Шамбале, или Беловодье, однозначно нельзя. Она крайне многослойна, что свидетельствует о ее значительном возрасте. На заре какой исторической эпохи она появилась? Ответить на это трудно. Мы только знаем, как правильно сообщает С. Буланцев, что о ней есть упоминания в добуддистских источниках Тибета. Есть много вариантов этой легенды, существует значительное количество подробностей самого разного характера, связанных с ней. Но основная канва может быть найдена в любом варианте.Н. К. Рерих вскрыл в легенде о Шамбале один из ее древнейших пластов, связанный с эпохой переселения народов. Ученого натолкнули на эту мысль многочисленные сказания о подземных ходах и пещерах, в которые якобы уходили и навсегда исчезали целые племена и народы. Таким образом, заповедная страна превращалась в подземное царство, куда устремлялись эти племена и народы. «Каждый вход в пещеру, — писал в связи с этим Н. К. Рерих, — предполагает, что кто-то уже вошел туда. Каждый ручей — особенно подземные ручьи — побуждает к фантазии о подземных ходах». Продолжая свою мысль, Рерих замечает: «Народ определяет эти проблемы много проще: для них все, что исчезло, отправилось под землю».Передвижение кочевых народов в отдаленные времена, их исчезновения из мест первоначального заселения, их внезапные появления в неожиданных районах питали народную фантазию, облекали реальные факты прошлого в легендарную форму.Легенда о Беловодье, на мой взгляд, является более поздним слоем основного предания. Несколько веков назад в России началось староверческое движение.И древняя легенда о заповедной земле счастья и справедливости получила новую жизнь. Русские крестьяне, уходившие от преследований официальной церкви и феодального произвола, мечтали о стране, где кончатся их беды и страдания и где они мирно займутся земледельческим трудом. Они уходили в отдаленные районы Сибири, начинали обживать Алтай. Легенда о заповедной стране продолжала жить среди староверов еще два века спустя. Она обрастала новыми подробностями, реальными н фантастическими, и несла в себе заряд какой-то странной действенности. Люди неутомимо стремились на поиски чудесной страны. Они пускались в трудный, неизведанный путь в одиночку, группами, а иногда целыми «обществами». Крупнейшие русские путешественники Н. М. Пржевальский и П. К. Козлов с пристальным вниманием следили за этими передвижениями. «К лучшим результатам, — писал Пржевальский, — привели расспросы относительно давнего пребывания русских староверов на Лобноре. О них рассказывали нам лица, видевшие собственными глазами пришельцев, явившихся в эту глушь Азии, вероятно, искать обетованную страну Беловодье». Козлов во время своей экспедиции в Монголию и Кам в 18S9 году беседовал со старовером Рахмановым, который сам ходил на Лобнор в поисках Беловодья.Путешествия в поисках Беловодья, рассказы о чудесах заповедной страны нашли отражение даже в русской художественной литературе. Короленко, Мельников-Печерский, Шишков на страницах своих произведений запечатлели рассказы странников, будивших воображение не одного поколения русских крестьян. «Но дошли мы все-таки до Беловодья. Стоит там глубокое озеро, да большое, ровно как море какое, а зовут то озеро Лопонским и течет в него от запада река Беловодье. На том озере большие острова есть, и на тех островах живут русские люди старой веры», — рассказывает один из героев романа Мельникова-Печерского «В лесах». Беловодьем русские староверы называли множество мест, где, как им казалось, начинается земля обетованная.Реальность и легенда шли рядом, часто незаметно подменяя друг друга. И поэтому реальность была похожа на легенду, а легенда на реальность. Такое соотношение легенды и реальности было зорко подмечено Н. К. Рерихом: «В этих оберегаемых и сохраняемых преданиях вы можете узнать реальность прошлого. В каждой искре фольклора есть капля Истины, приукрашенной или искаженной».Пока, к сожалению, удовлетворительной расшифровке не поддается ряд сведений, связанных с легендой о Шамбале, — таких, как данные о контакте Шамбалы с космическими цивилизациями и предания о затонувших материках и погибших культурах.Очерк С. Буланцева, написанный на основании многочисленных источников, дает нам повод утверждать, что в легенде о Шамбале наряду с фантастическими моментами есть реальные или отражение таковых. Но у читателя должен возникнуть естественный вопрос: существовала все-таки или нет таинственная страна Шамбала, Беловодье, Тебу?Ряд редких особенностей самой легенды и ее необычная историческая судьба заставляют нас отнестись к ней серьезно и продолжить ее исследование. Нет ничего более легкого, чем отрицание или тенденциозный подбор доказательств для опровержения того или иного предания, пришедшего к нам из древности. Много труднее осмыслить эти предания, проанализировать их, вскрыть их временной пласт и суметь увидеть реальность, стоящую за ними. Только такой путь может быть плодотворным.

Л. Шапошникова, кандидат исторических наук, лауреат премии имени Джавахарлала Неру

 

Фото автораРассказ об одной экспедицииВ то лето, лето 1926 года, Алтай заливали дожди. Дороги были размыты, жирная, черная грязь превратила их в предательские болота. Мутная вода заполняла до краев дорожные ухабы. Четыре подводы, натужно скрипя колесами, двигались в направлении села Алтайского. Сумерки сгущались… Время от времени подводы попадали в ухабы, и тогда лошади, напрягаясь, с трудом выволакивали их. Сидевший на первой подводе главный возница, по фамилии Эдоков, немолодой и грузный алтаец, лениво покрикивал на лошадей и затягивал только одну ему понятную песню без слов. Эдокову не хотелось разговаривать с людьми, ехавшими на подводах. Ибо в том, что они оказались ночью на этой безнадежной дороге, был виноват он, Эдоков. Он сбился с пути и признаться в этом не мог. Иногда рядом с возницей возникали фигуры всадников. Их было трое. Седобородый, его сын и третий, низко припадавший к седлу. Ленивый и нелюбознательный возница не знал, что седобородый, его сын и жена, ехавшая на подводе вместе с молодой женщиной, уже прошли Индию и Китай и должны были пересечь Монголию и Тибет. Он не знал, что шестой их спутник с бесстрастным узким лицом был ламой из Тибета и носил имя Геген. Лама сидел на последней подводе, промокший и продрогший, перебирая бесконечную нить сандаловых четок. Наконец, в темноте, где-то в стороне от дороги, мелькнул огонек.— Это что? — спросили Эдокова из темноты.— Однако, село, — ответил тот не очень уверенно.Над зеленым холмом, где стояли менгиры, поднималась синяя гряда гор. И снова что-то знакомое почудилось в облике этого ландшафта. Наверное, я не ошиблась: картина Рериха «Страж пустыни»...Через некоторое время появилось еще несколько огоньков. Это было Алтайское. На утопавших в грязи и темноте улицах села не было ни души. С трудом нашли постоялый двор, большую неопрятную избу.— Вот, — сказал хозяин, указывая на длинный неубранный стол. — Располагайтесь.Все шестеро уселись на скамью и, опершись локтями на стол, задремали.Так начиналась эта экспедиция по Алтаю, организатором которой был великий русский художник Николай Константинович Рерих, а участниками — его жена Елена Ивановна и сын, тогда еще молодой востоковед, Юрий Николаевич. Разрешение на экспедицию по территории нашей страны Рерихи получили от Советского правительства в Москве; там же, в Москве, к ним присоединились н два сотрудника, работавшие в рериховских организациях в Америке, — З. Г. Фосдик и М. М. Лихтман. Алтайский маршрут был частью большой Центрально-Азиатской экспедиции Рериха, той самой экспедиции, которая началась в 1924 году в Индии и окончилась в 1928 году в Сиккиме (1 См. «Вокруг света» № 3—4 за 1972 год. Необходимые подробности для рассказа об Алтайском маршруте были сообщены автору участницей экспедиции Зинаидой Григорьевной Фосдик, хранителем Музея Рериха в Нью-Йорке.). Рерихи прошли Китай, проехали советскую Сибирь, исследовали Тибет, пересекли Трансгималаи. Сам Николай Константинович назвал эту экспедицию научно-художественной. «Мы имели в виду, — писал он, — ознакомиться с положением памятников древности Центральной Азии, наблюдать современное состояние религии, обычаев и отметить следы великого переселения народов. Эта последняя задача издавна была близка мне». Алтай же, по справедливому мнению художника, был одним из важных пунктов в переселении народов в отдаленном прошлом.До села Алтайского были уже Новосибирск, Барнаул, Бийск. Из Алтайского экспедиция двинулась по той же размытой дороге на юг, туда, где за Катунским хребтом белела снежная двуглавая вершина самой высокой горы. Алтая — Белухи. Снова натужно скрипели колеса подвод, снова из тумана появлялись бревенчатые избы деревень, и снова лили дожди…После переправы через реку Эдигол дождь поутих, и с перевала открылась панорама Алтая. Рерих записал в своем дневнике: «А когда перевалили Эдигол, раскинулась ширь Алтая. Зацвела всеми красками зеленых и синих переливов, забелела дальними снегами. Встали трава и цветы в рост всадников. И коней не найдешь. Такой травный убор нигде не видали». Позже он запишет: «Приветлива Катунь. Звонки синие горы. Бела Белуха. Ярки цветы и успокоительны зеленые травы и кедры. Кто сказал, что жесток и неприступен Алтай? Чье сердце убоялось суровой мощи и красоты?»Так мог сказать только художник. Но Рерих был и ученым. Он отыскивает зримые приметы далекого прошлого: древние курганы, менгиры, каменные изваяния, чьи загадочные лица повернуты на восток. Жадно ловит обрывки легенд и выводит эти легенды за пределы Алтая, пытаясь найти их отголоски в фольклоре других, далеких народов. Сказание о «курумчинских кузнецах» вызывает у него воспоминание о. сказочных Нибелунгах Европы, легенда о «Чуди, ушедшей под землю» связывается с индийским сказанием о подземном народе Агарти. И снова он записывает в дневнике: «В пределах Алтая можно также слышать очень значительные легенды, связанные с какими-то неясными воспоминаниями о давно прошедших здесь племенах»! Все это материалы для будущих размышлений и дальнейших исследований.Экспедиция Рериха идет по Алтаю в трудное время: совсем недавно отгремела гражданская война. Долгая и кровавая. Белогвардейские банды откатывались из Сибири на Алтай, пытаясь укрыться в горах. Их ликвидация была драматической и принесла немало жертв. «Все носит следы гражданской войны, — писал Рерих. — Здесь на Чуйском тракте засадою был уничтожен красный полк. На вершине лежат красные комиссары. Много могил по путям, и около них растет новая, густая трава».Рерих умел мыслить и категориями будущего. В еще не устроенной жизни Алтая тех лет он бережно отыскивает ростки этого будущего. Пишет о кооперативах, о новых машинах, о восстановительной работе. Прекрасно понимая хозяйственное, значение Алтая, справедливо отмечает: «Эта строительная хозяйственность — нетронутые недра, радиоактивность, травы выше всадника, лес, скотоводство, гремящие реки, зовущие к электрификации,. — все это придает Алтаю незабываемое значение». Жизнь потом полностью подтвердит эти строки.Через Абай и Кырлык экспедиция двигалась к Усть-Коксе. Где-то по дороге с большим облегчением расстались с возницей Эдоковым. Дождливой ночью совершили опасную переправу через Синий Яр и Громатуху. Развалилась уже вторая подвода, в которой ехал лама Геген. Лошади, запряженные в нее, испугавшись чего-то, понесли, лама успел выпрыгнуть, но подвода разбилась. Четыре дня подряд шел проливной дождь. Казалось, начинается всемирный потоп. Вещи, лежавшие на подводах, были мокрыми, чемоданы разбухли, а самих путников не спасали ни плащи, ни зонты. Из Усть-Коксы на пароме переправились на противоположный берег Катуни. Паромщика на месте не оказалось, и Юрий Николаевич вместе с Лихтманом и Гегеном толкали паром.Село Верхний Уймон, куда прибыли после переправы, было добротным и крепким. Обнесенное со всех сторон массивными изгородями, напоминавшими деревянные укрепления древнерусских поселений, оно привольно раскинулось в речной долине. В селе жили староверы, или, как их называли еще, кержаки. Народ крепкий и замкнутый. Предки верхне-уймонцев, спасая старую веру от новшеств царя Петра, пришли сюда из европейской России еще в XVIII веке. Здесь, в этих глухих благодатных местах, они зажили своей особой жизнью, сохраняя все, что привезли с собой с далекой родины.Появление подвод с незнакомыми людьми вызвало острое любопытство уймонцев. Однако подойти и расспросить никто не решился. Старая вера не позволяла так просто заговорить с чужим. Проплутав по улицам, путешественники остановились у рубленого двухэтажного дома. Дом принадлежал Вахрамею Атаманову. Николай Константинович поднялся на ступеньки и постучал в дверь. Сначала никто не отзывался, затем на пороге показался сам хозяин. Из-под нависших бровей на Рериха мрачно уставились настороженные глаза.— Что надо? — не очень приветливо спросил хозяин.— Мы бы хотели снять у вас помещение, — ответил художник.— Кто указал?Рерих что-то ответил, но его спутники не расслышали, что именно.— Входите, — сказал Атаманов и повел прибывших на второй этаж.С того дня этот дом стал штаб-квартирой Центрально-Азиатской экспедиции, а село Верхний Уймон тем местом, откуда начались ее радиальные конные маршруты. Катунский хребет, Терекгинский хребет, по Катуни до Катанды и Тюнгура, долина Кучерлы, устье реки Ак-Кем и, наконец, Белуха. Постоянным проводником Рерихов стал Вахрамей Атаманов, личность незаурядная. Николай Константинович сравнивал его с Пантелеем Целителем. Тем Пантелеем, чья высокая худощавая фигура изображена на одной из рериховских картин. Вахрамей любил природу и хорошо ее понимал. «Он, но заветам мудрых, — писал о нем Рерих, — ничему не удивляется: он знает и руды, знает и маралов, знает и пчелок, а главное и заветное — знает он травки и цветики».Около месяца провели Рерихи на Алтае. Они собирали минералы, интересовались целебными травами, обследовали древние курганы и наскальные рисунки. Внимание самого Рериха неизменно приковывали Белуха и легенды, связанные с нею. В них сквозило что-то недосказанное и запретное. Отзвуки необычных событий, намеки на великих странников, неожиданно являвшихся людям, слухи о тайных местах в горах и, наконец, рассказы о чудесной стране Беловодье — все это сплеталось в причудливые узоры народной фантазии и полузабытой реальности. И Рерих ищет следы этой реальности, которые дают о себе знать самым неожиданным образом. «В светлице рядом на стене написана красная чаша. Откуда? У ворот сидит белый пес. Пришел с нами. Откуда? Белый Бурхан, есть ли он Будда или иной символ? Вода в Ак-Кеме молочно-белая. Чистое беловодье, через Ак-Кем проходит пятидесятая широта». Кажется, что сведения, сообщенные здесь Рерихом, носят отрывочный характер и не связаны друг с другом. Но художник знает больше, чем слышит. И это знание позволяет ему связывать воедино разрозненные факты. Староверческое Беловодье и индийская Шамбала — источник один, извечная мечта человека о стране справедливости. Алтайский Белый Бурхан напоминает индийского Будду. Может быть, он когда-то проходил по Алтаю? Ведь Алтай и Гималаи — единая горная система. Бесконечны ходы неизведанных пещер. «От Тибета через Куньлунь, через Алтын-Таг, через Турфан; «длинное ухо» знает о тайных ходах. Сколько людей спаслись в этих ходах и пещерах! И явь стала сказкой. Так же как черный аконит Гималаев превратился в жар-цвет».В середине августа наступили ясные дни, а на горах уже выпал снег. Воздух стал прозрачным, и хорошо просматривались дали. 19 августа 1926 года экспедиция Рериха двинулась в обратный путь, через Бийск на Улан-Удэ, оттуда в Монголию. Николай Константинович опубликовал несколько лет спустя скупые заметки об Алтае в книгах «Сердце Азии» и «Алтай — Гималаи». В этой кажущейся скупости было что-то личное, какое-то бережное отношение к местам, где «явь соединялась со сказкой».

В поисках прошлого

Спустя полвека я решила повторить Алтайский маршрут Рериха. Мысль эта возникла после знакомства с его домом в гималайской долине Кулу, после долгих месяцев работы над документальным фильмом о художнике-ученом. Мне хотелось познакомиться с древними памятниками, которые видел или мог видеть Рерих.Рассказ о своем путешествии я могла бы начать так же, как и первую главу: «В то лето 1976 года Алтай заливали дожди…» Проливной дождь стучал в окна Горно-Алтайского научно-исследовательского института истории, языка и литературы, где меня принимал его директор Павел Егорович Тадыев. Павел Егорович рассказывал об археологических экспедициях института, о древних курганах, о каменных «бабах» Курая, наскальных рисунках Бичектубома и Елангаша…— Не знаю, как другие считают, — говорил директор, — а я уверен, что Алтай, с точки зрения исторической, — один из богатейших районов. Действительно, Рерих был прав. Но тогда это еще было трудно определить. А ему, видите ли, удалось…Из Горно-Алтайска мы держали путь на село Алтайское, а оттуда на юг, через Усть-Кан и Усть-Коксу на Верхний Уймон. Это была дорога рериховской экспедиции. Наш «уазик» бойко петлял меж низких гор и холмов, покрытых травой. Временами сквозь тучи прорывались солнечные лучи, и тогда предгорья вспыхивали синими, сиреневыми, желтыми, лиловыми, красными цветами. Я никогда не видела такого обильного разноцветья. Вот здесь рождается знаменитый алтайский мед, по своим целебным качествам превосходящий даже мед Кашмирских Гималаев. Несмотря на дождь, воздух сохранял ту удивительную прозрачность, которую можно наблюдать только в горах. Мы проехали Алтайское, в котором давно уже не было постоялого двора, где за столом дремали участники экспедиции Рериха. Зато были каменные дома и дымящие трубы завода, придававшие Алтайскому городской вид. От Алтайского дорога нырнула в лес и пошла по берегу мирно шумевшей горной реки. И тут нас настиг дождь, но уже с градом. Грунтовая дорога раскисла, жирный чернозем стекал со склонов. Мотор натужно ревел, и колеса безуспешно боролись с потоками грязи. Между Куяганом и Таураком «уазик» прощально всхлипнул и умолк. Шофер Женя, синеглазый и отрешенный, сказал «все» — и устало опустил руки. Машина прочно сидела в колее на склоне, а внизу, в цветущей пойме реки, стояли две палатки и паслось несколько лошадей. Было очень тихо, и я услышала, как позванивают колокольчики, привязанные к шеям лошадей.Шлепая по грязи, я направилась к палаткам. Навстречу мне вышла бабка в длинной цветастой юбке, в красном платке, низко надвинутом на лоб, с пронзительными черными глазами. Выражение загадочности, отблеск кочевой тысячелетней жизни лежал на ее темном морщинистом лице. Мне показалось, что она должна сделать что-то необычное… Но бабка с сожалением посмотрела на меня и деловито осведомилась:— Сели?— Сели, — растерянно подтвердила я.Бабка Елена дала ряд технических советов, попеняла на отсутствие хорошего шоссе, похвалила мощность тракторов и пригласила выпить с ней чаю и послушать транзистор.К вечеру раздался стук копыт, и «мужики» бабки Елены, два высоких крепких цыгана, которые пасли на горе совхозных овец, спустились на лошадях к реке. Вместе с ними мы толкали машину, но не сдвинули ее и на миллиметр. Только утром нас, со второго рывка, вытащил из колеи совхозный трактор.В долине реки Черный Ануй мы разбили палатку на самом берегу. Вдоль берега тянулся луг, покрытый цветами, а за лугом высились скалистые горы. Где-то неподалеку от нашей палатки находилась знаменитая Черно-Ануйская пещера, которой интересовался и о которой писал Рерих. Самим найти ее в этом каменном лабиринте было трудно, и поэтому из села Черный Ануй привезли трех проводников. Это были мальчишки 8—12 лет, самые лучшие проводники на свете. И конечно, Черно-Ануйская пещера была для них как дом родной.Пещера находилась в полутора километрах от нашей стоянки, и к ней мы вышли, пройдя через заросли высокого кустарника у подножия почти отвесной горы. Вход в пещеру был низким и напоминал арку довольно правильной формы. Арка вела в огромный каменный зал, высотой не менее 25 метров. Зал был величествен и строг и походил на помещение готического собора. Сходство усиливали два симметрично расположенных хода, между которыми образовалось некое подобие приземистой колонны, упиравшейся в каменный потолок. За этими ходами чудились длинные сводчатые коридоры… Я стояла посреди зала, и меня не покидало ощущение, что многое здесь сделано руками человека. Возможно, я и ошибалась. Сверху, через отверстие в потолке, в пещеру проникал рассеянный свет дождливого дня. Когда-то, очень давно, в пещере жили. Земляной пол пещеры был мягким и представлял собой столь желанный для археолога культурный слой, о котором говорил в Горно-Алтайске Павел Егорович Тадыев. Он был прав. Здесь надо было копать. Там, под этим мягким слоем, хранилась память каменного века, материализованная в наконечниках копий и холодном пепле человеческих очагов, пылавших тысячелетия назад.Один из ходов оказался засыпанным, и луч моего фонаря уперся в груду крупных валунов. Второй ход, начавшийся сводчатым коридором, неожиданно сужался до низкого лаза, по которому можно было только ползти, упираясь руками в мокрые, отсыревшие камни. Луч фонаря дробился в туманном воздухе и время от времени выхватывал из темноты фигуры химер, каких-то бородатых людей в остроконечных шапках, согнутых странников в старинных плащах. Но стоило приблизиться к этим барельефам — натекам, как химеры расплывались, а люди уходили в камень, словно растворяясь в нем. Так, может быть, когда-то они исчезали в темноте этого хода. А лаз все сужался и сужался и наконец уперся в большой валун.— Все, — сказали проводники. — Дальше нет даже щелочки.Валун плотно прилегал к низко нависшему потолку и упирался всей своей массой в неровный пол лаза. Я ударила ногой по полу, и он отозвался гулкой пустотой. Пустотой большого и просторного хода. Но мы были отрезаны от этого хода валуном. Как он здесь оказался и зачем? Куда вели эти ходы? Сколь далеко они шли? Кто высек прямую линию в каменном своде хода? Известковые химеры плясали по стенам, а старцы в остроконечных шапках хитро улыбались и молчали. Вспомнился Рерих: «Или было, что женщина беловодская вышла давно уже. Ростом высокая. Станом тонкая. Лицо темнее, чем наше. Одета в долгую рубаху, как бы в сарафан. Сроки на все особые». Женщина, говорят, вышла пещерным ходом. Вышла и ушла в легенду.Легенды о вестниках, легенды о кладах. Они оплодотворяли творчество Рериха-художника и придавали его картинам то своеобразие, за которым стояли воспоминания о забытых тайнах и утерянном знании. Многие легенды навеяны таинственным миром пещер. Поэтому Рерих так интересовался ими, пытаясь найти какую-то реальную основу необычных легенд Алтая.…Давно это было. Так давно, что люди уже забыли имя этого охотника. Он Шел через горы по тропинкам, одному ему ведомым.День был осенний, ясный, и охотник радовался солнцу, разноцветным деревьям, бодрящему воздуху. Охотник был удачливым человеком, и поэтому на нем была расшитая легкая шуба и новая шапка из лисьих хвостов. Он шел и пел. Пел о том, что видел. И вдруг песня его оборвалась. Ибо то, что он увидел, не укладывалось в эту песню. В песне можно было петь о солнце, о горах, о птицах, о шумевших желтых и красных листьях. Но нельзя было петь о веревке. А эта веревка висела среди обрывистых скал и уходила куда-то вверх.— Ну и ну, — сказал охотник. — Зачем она здесь?И, свернув с тропы, стал карабкаться по скалам вверх. Вскоре он увидел, что веревка укреплена на отвесной каменной стене. Охотник потянул за веревку — открылась каменная дверь. Охотник был молод и любопытен. Он смело вошел в пещеру и в изумлении остановился. Вся пещера была наполнена странным желтоватым сиянием. Через мгновение он понял, что сияние исходило от множества золотых вещей. Он сделал шаг, и его волосы под шапкой из лисьих хвостов зашевелились. Прямо на него пустыми глазницами смотрел человеческий череп. Теперь охотник разглядел, что это был скелет, привалившийся к куче золота. Охотник был не из робкого десятка, но ему вдруг стало страшно оставаться здесь. Он захотел сразу уйти, но потом подумал и взял одну золотую вещицу, а выйдя из пещеры, увидел, как дверь сама собой закрылась и ее очертания растворились… И хотя охотник принес с собой домой золотую вещицу, его рассказу о пещере с сокровищами никто не поверил. Многие ходили в то место, но ни веревки, ни двери не нашли. Потом охотник заболел и стал чахнуть на глазах. И люди сказали, что это случилось из-за золотой вещицы. Она попала к охотнику из заколдованного места. Тогда вещицу выбросили, а шаман много дней читал заклинания над больным. Говорят, что охотник выздоровел, но уже никогда не был таким сильным, как до этого. И больше никогда не ходил к той пещере, где лежал клад.Рассказчик повернул ко мне свое лицо, и я увидела правильные, будто высеченные из желтой меди, его черты. Мы сидели на горе, у самой вершины которой находилась знаменитая Усть-Канская пещера, где когда-то жили неизвестные нам люди и где археологи нашли немало интересных реликвий. Но золота там не было. И тогда я вспомнила картину Рериха «Клад». Изломы скал, будто освещенные мгновенной вспышкой молнии. И в этом странном свете, в одно и то же время ослепительном и мягком, угадывается внутренность пещеры. Вереница людей в остроконечных шапках, согнувшихся под тяжелой ношей, идет через пещеру…Алтайские чабаны приносят все новые легенды: о змее, высеченной на камне, о следе человеческой ноги на скале, о ненайденных медных рудниках Демидова, которые до сих пор кем-то охраняются. И каменные круги древних курганов, покоящиеся в узких солнечных долинах у Яконура, Усть-Кана, Верхнего Уймона, продолжают питать народную фантазию, вызывая в воображении загадочные племена, ушедшие под землю…Легенды о вестниках, легенды о кладах. Многие из них навеяны таинственным миром пещер... Картина Рериха «Клад». Вход в Черно-Ануйскую пещеру.

Верхний Уймон

В село Верхний Уймон мы приехали вместе с Алексеем Кайдасыновичем Сакашевым, третьим секретарем Усть-Коксинского райкома партии. Говоря о Сакашеве, можно употребить множество эпитетов самого прекрасного звучания. Но самой главной чертой Алексея Кайдасыновича была острая заинтересованность во всем, что связано с его районом. Заинтересованность бескорыстная и всеобъемлющая.— Вы знаете, — говорил мне Сакашев по дороге в Верхний Уймон, — на доме Атаманова мы повесили мемориальную доску, а там нужен музей…— А деньги откуда взять? — задала я провокационный вопрос.— Часть я уже достал, — заговорщицки сообщил он. — Но если бы еще кто-нибудь этим заинтересовался, мы смогли бы поднять это дело. Отреставрируем дом, — сказал Сакашев мечтательно, — восстановим обстановку, достанем рериховские книги и репродукции его картин. И будет у нас первый в Союзе музей Рериха. Здорово?— Здорово! — согласилась я. Рериховский музей на далеком Алтае, в селе Верхний Уймон Усть-Коксинского района. Несколько неожиданный поворот судьбы памяти о выдающемся человеке, но какой прекрасный… И еще я подумала, что Сакашеву в этом отношении надо помочь. Все, кто в этом заинтересован, должны ему посодействовать.За этим разговором я не заметила, как возникло в долине меж двух горных хребтов обширное село. Наш «газик» доехал до центральной усадьбы совхоза и остановился у конторы. Я возлагала большие надежды на Верхний Уймон. Во-первых, хотела поговорить с теми, кто видел и помнил Рериха. Во-вторых, необходимо было достать проводника и лошадей для поездки по Катунскому хребту, где проходил один из радиальных маршрутов экспедиции. В-третьих, для такой поездки нужны были сапоги, в-четвертых… Сакашев все уладил за два часа. Познакомил меня с «очень необходимым человеком» — Матреной Лукиничной Коньшиной, сверкнул белозубой улыбкой и укатил в Усть-Коксу заниматься райкомовскими делами.Матрена Лукинична, крупная, приветливая женщина, действительно оказалась «очень необходимым человеком». Она заведовала кадрами в совхозе, знала многое о Рерихе и вообще была в курсе всех событий на селе. В конце рабочего дня Матрена Лукинична нашла меня и, сердобольно поглядывая, пригласила переночевать у нее.— Но я уже устроилась…— Негоже, — возмутилась Матрена Лукинична, — одной ночевать в пустой квартире. Мой дед и отец всегда говорили: «Страннику надо дать приют».…— Вот как бывает, — говорила она, когда мы сидели вечером, попивая чай с душистым алтайским медом, — приехал человек, пожил в селе и оставил о себе долгую память. И дом, где он жил, теперь стал знаменитым. А когда появился у нас, наверно, подумали — вот еще один странник. — И снова сердобольно посмотрела на меня. Сама Матрена Лукинична Рериха не помнила, была тогда еще слишком мала.К концу нашего разговора я поняла, что приехала в Верхний Уймон слишком поздно.— Где ж вы были раньше? — подтвердила мою мысль хозяйка.— Теперь вот все старики, видевшие его, померли. И Вахрамея Атаманова давно уже нет, и брат его Серапион помер, и Агафья, Вахрамеева дочь, преставилась в 1973 году. — Хозяйка горестно подперла щеку рукой.Я с благодарностью вспомнила барнаульского художника Леопольда Романовича Цесюлевича, который сумел приехать в Верхний Уймон вовремя и застать еще многих стариков в живых. Он записал их воспоминания и опубликовал в журналах «Алтай» и «Сибирские огни».Что же помнили о Рерихах? Одно свидетельство хотелось бы мне привести полностью. Оно удивительно своими жизненными деталями. Это рассказ дочери Вахрамея Атаманова — Агафьи Зубакиной. «Шибко хорошие люди были, — поведала она Леопольду Романовичу. — Молодолицые, разговорчивые. Сама (Елена Ивановна Рерих. — Л. Ш.) была вся беленькая, светлая. И волосы светлые и глаза. Шибко красивая была. Длинный сарафан у нее был, долгая одежда. Широкое, очень длинное носила. Вся одежда здешняя. Окошки открывать любила. Возле окна обычно сидела, писала. Все на свете рассказывала. По младшему сыну (С. Н. Рерих. — Л. Ш.) скучала, плакала. Три года его не видела. Учился все где-то. Сам (Н. К. Рерих. — Л. Ш.) тоже весь светлый был. С седой бородой, в сером костюме, хоть и жарко на дворе, в тюбетейке. А поверх тюбетейки еще шляпу надевал. А глаза светлые, пристальные. Когда посмотрит, как будто насквозь видит. Много книг у него было. Сам все книги показывал, всяко разрисованные.А Юра (Ю. Н. Рерих. —Л. Ш.) простой, простой был. Двадцать три года ему было. Молод был, а бороду не брил. Здесь рубашку купил коленкоровую зеленую. Навыпуск ее носил. Все в ней бегал. Мне та рубашка совсем не нравилась, как у всех мужиков. А она ему почему-то мила была. До дому хотел довезти. Осторожно велел стирать, чтобы не полиняла, не порвалась.…В шесть часов утра вставали. Шибко много работали. А придут вечером, переоденутся и опять за работу. Три минуты им дороги. Керосин не жгли. При свечах вечером жили. Старик больше у себя сидел, а Юра бегал или в горы выезжал. А иногда вместе ездили. И туда ездили, и туда. Во все стороны ездили. Мой батюшка их водил. И сама в горы ездила. Ей коня смиренного нашли. Здесь ездить училась. Говорила: «Теперь уже смелее езжу» (1 Л. Цесюлевич. Рерих на Алтае. — «Алтай», № 3, 1974.).Старики, с которыми разговаривал Цесюлевич, хорошо помнили подробности рериховоких маршрутов по Катунскому и Теректинскому хребтам, по реке Кучерле, к подножию Белухи. Как-то Николай Константинович попросил показать ему места, где погибли участники гражданской войны. Его привели на Большой Белок — там были расстреляны одиннадцать красных партизан. Место расстрела не было ничем отмечено. Рерих установил на могиле гладкую каменную плиту и сам сделал на ней надпись. Он посетил скромный деревянный обелиск, поставленный в Тюнгуре в память погибшего красного комиссара Петра Сухова.И все-таки в Верхнем Уймоне кое-что осталось и на мою долю. И этой «долей» была Фекла Семеновна Бочкарева из большой староверческой семьи Атамановых.Ее дом, добротный и, видимо, сделанный давно, стоял на окраинной улице села. Я поднялась на нижнюю ступеньку высокого крыльца и позвала:— Фекла Семеновна!Дверь неожиданно быстро отворилась, и на пороге показалась ладная, аккуратная старушка в длинной юбке. Темный платок скрывал лоб, а из-под платка не по-старушечьи, живо, смотрели умные и внимательные глаза.— Это ж кто меня кликает? — удивленно спросила она.Мы вошли в небольшую светлую горницу, где пахло травами и чистотой. Добела отмытые половицы были застелены домоткаными дорожками.— Ну, садись, — сказала хозяйка, показывая мне на стул. Сама она уселась на старинный сундук и положила сухие, пергаментные руки на растрепанный псалтырь.С того момента, как мы с дедом Василием сели на лошадей в Верхнем Уймоне, я начала понимать, что значит конный маршрут в горах. Тот конный маршрут, которых так много было в экспедиции Рериха.…Она была еще девчонкой, когда эти, не совсем обычные люди появились здесь, в Верхнем Уймоне. Некоторые почему-то называли их американцами. Может быть, потому, что двое из них действительно были из Америки. Фекла занималась своими делами и не очень интересовалась прибывшими. Теперь она об этом жалеет.— А самого так и звали, — продолжает Фекла, — «светлый с белой бородой». Так он и стоит передо мной, глаза строгие и иногда улыбчивые. И все-то он знал. Вот ты мне скажи, кто он был? — вдруг неожиданно вскидывается Фекла.Я объясняю.— Нет, я не про то. — И по старушечьим губам ползет загадочная улыбка.— Вот слушай, раз он проезжал то место, где теперь стоит Тихонькое. Ты его видела, когда ехала сюда. Так вот он нашим мужикам говорит: здесь будет село. И правда, через десять лет заложили первые избы в Тихоньком. Как это понимать? — И сверлит меня неуемным пристальным взглядом. — Или вот. Говорил, что меж Катандой и Уймоном, в долине, будет обязательно город. Звенигород — называл его. Пока еще его нет. Однако может быть. Построят ГЭС, проведут железную дорогу, и будет город. А место шибко красивое. Как ты думаешь?Я охотно соглашаюсь и говорю, что Рерих был человеком проницательным.— Понимаю, понимаю, — кивает Фекла, поправляя темный платок. — Говорят, в Индии у старцев, что в пещерах сидят, многому научился…И слово «Индия» — название страны мне хорошо знакомой, неожиданно, но очень кстати, звучит в избе на краю далекого алтайского села. Потом Фекла рассказывает о чудесной стране Беловодье, которая упрятана где-то за белыми снегами Белухи и куда ходили два мультинских мужика…Приглушенный мягкий свет сумерек лился в окна горницы. На какое-то мгновение я ощутила атмосферу рериховского Уймона. Но мгновение нарушилось треском мотоцикла.— Вот шалый, носит тебя, — в сердцах сказала Фекла.Мотоцикл несло к конторе совхоза, где деловито урчали груженные сеном грузовики, делали короткую стоянку тракторы и где барнаульские строители возводили каменные дома… На следующий день, в точно назначенный срок, ведя на поводу лошадей, явился ко мне Василий Михайлович Морозов, или попросту дед Василий. Дед был сухонький, поджарый. Рыжеватая борода его торчала победно и задиристо. А из-под клочковатых бровей на мир взирали с живым любопытством дедовы глаза.— Ну, Васильевна, — сказал он, — лошади подкованы, однако, все в порядке, можем двигаться. И давай мы с тобой совершим большое путешествие. Вон какой простор! Однако, одну гору проедешь, встанет другая, и конца-края нет. А я давно уже там не был, — ноздри деда Василия вольно и хищно раздулись, а глаза подернулись мечтательной дымкой.Я не разделяла его восторга. Дело в том, что я никогда не ездила верхом на лошади и даже никогда не садилась на нее. Но по Катунскому хребту, где проходил один из важных маршрутов рериховской экспедиции, можно было проехать только на лошади. Дед Василий, заметив мое состояние депрессии, бодряческим тоном воскликнул:— Ничего, Васильевна! Это не смертельно!С третьей попытки мне удалось сесть на лошадь. Трясясь в непривычном для меня седле, я думала о том, хватит ли у меня воли и спортивного азарта выдержать вот так хотя бы два дня. Сегодня и завтра. Сегодня — туда, а завтра — обратно. Но мы вернулись в Верхний Уймон только через десять дней…

По Катунскому хребту

…Огонь очага в земляном полу то вспыхивает резко и ярко, то сникает, прижимаясь к шипящим сырым дровам. В неверном свете его проступают длинные сходящиеся где-то наверху жерди. Жерди крыты кусками толстой коры, прокопченной и древней. Дым синей струей тянется вверх. За стенами жилища стоит непроглядная тьма, порывы резкого холодного ветра сотрясают их, а дождь стучит по толстой коре. Тень человека со всклокоченной бородой, подстегиваемая языками пламени, скачет по закопченным стенам. Человек поправляет над огнем куски шипящего мяса, и его морщинистое и древнее, такое же, как и кора, лицо становится временами задумчивым и отрешенным. И вдруг в шум дождя и ветра вплетается плач. Многоголосый и призывный. Горное эхо усиливает его, и он наполняет собой все вокруг. Пронзительная печаль этих тайных звуков воскрешает трагические фигуры древних плакальщиц, и кажется, не дождь с ветром, а их сломленные, обессиленные руки стучат по коре одинокой алтайской юрты.Человек поднял лицо, вслушиваясь в плачущую ночь.— Отара, — сказал он. — Однако, овцам тоже плохо в такую погоду. Ишь разблеялись, — и поправил раскаленные угли очага.И все сразу встало на свои места. Ушедшее было вспять время вернулось, далекий предок вновь превратился в проводника деда Василия, древнее алтайское жилище стало юртой на стоянке совхозных чабанов, а плакальщицы растаяли в темноте ночи, оставив вместо себя отару совхозных овец.— Н3 и ну, — только и нашлась я. — Надо же так блеять.— Это потому что горы, — наставительно сказал дед, снимая с углей готовый шашлык.С того момента, когда я влезла на свою лошадь в Верхнем Уймоне, начала понимать, что значит конный маршрут в горах. Тот конный маршрут, которых так много было в экспедиции Рериха. Теперь, когда это все позади, я бы могла написать о мучительно затекавших ногах, о скользких каменистых тропинках, о крутых спусках и подъемах, на которых бока коней покрывались темным, едким потом, о ежедневном развьючивании и навьючивании, о нескончаемом дожде… Лошади мокли и неохотно шли дальше, а дед Василий надевал брезентовый плащ с капюшоном и от этого становился похожим на бродячего средневекового монаха. Из-под потемневшего от дождя капюшона торчала рыжеватая дедова борода, как всегда победно и задиристо.— У, страмец! — покрикивал дед Василий на Гнедка или Серка. — Давай, двигай! Чего плетешься?Слово «страмец», у деда Василия было самым сильным и универсальным. Трудная дорога — «страмная дорога». Дождь из «страмцов» не вылезал. Но, несмотря на мелкие конфликты, в которые входил Василий Михайлович с лошадьми, дорогой и погодой, он оказался отличным проводником, очень надежным и знающим. Даже приходя в остервенение от каких-либо неурядиц, он никогда не падал духом, произносил свою философскую фразу «это не смертельно» и быстро успокаивался. Мы проезжали обширные горные пастбища, перевалы, реки, тихие горные долины. Звучали старинные и малообъяснимые названия: Малый Батун, Большой Батун, Холодный Белок, урочище Аланчакта, дека Сугаш, перевал Залавок, река Зайчонок, перевалы Быстрый Собачий и Тихой Собачий, Большая речка, озеро Тайменное… К этому озеру мы и держали теперь путь.Во время поездки я вела дневник. Дед Василий принимал в этом активное участие. На привале, вечерами мы садились у костра, и Василий Михайлович придирчиво проверял, правильно ли я записала название перевала или реки.— Смотри, Васильевна, — говорил он мне, — не пропусти. Путешественник должен знать все…Вот немногие выдержки из этого дневника. «1 августа. Утром я смогла разглядеть окрестности перевала Быстрый Собачий. Высота около двух тысяч метров над уровнем моря. Западный склон обрывается ущельем, на дне которого шумит река. На юге высятся изломанные пики хребта. Пики покрыты только что выпавшим снегом, за ними — сплошная снежная белизна высокогорья. Почему-то не хочется отсюда уезжать. Но надо вьючить лошадей. Дед Василий торопит. «Все должно быть по плану», — говорит он. От этого перевала до реки Проездной двадцать пять километров. Проездная петляет среди лесистых склонов гор в узкой долине. Неожиданно для горной реки она оказывается широкой. Лошади, вступив в, ее быстрый поток, фыркают и жмутся к берегу.— Но, но! — кричит на них дед Василий. — Давай без дипломатии и маневров! Страмцы!«Страмцы», напряженно прядая ушами, все-таки преодолевают реку. Вода плещется у самых сапог и предательски лижет их. Теперь едем вдоль берега в направлении Большереченского перевала. Вдруг мой Серко нервно дергается, взвивается на дыбы и хрипит. Я тем не менее удерживаюсь в седле и посылаю Серка вперед. Ошеломленный внезапностью случившегося, дед Василий подъезжает к уже успокоившемуся Серку, тычет ему в морду увесистым кулаком и говорит с укором:— У-у…Серко виновато опускает голову и косит крупным добрым глазом. Оказалось, что он наступил на осиное гнездо. У перевала Большереченского встали отвесные стены скал. В стенах какие-то темные ходы. Их кажущаяся правильность наводит на мысль о древнем скальном городе. У подножия скал небольшое горное озерцо. Город отражается в озерце, и в нем, отраженном, происходит какое-то движение. Серко усиленно сопит и пофыркивает, преодолевая крутой подъем. На перевале стоят два алтайских святилища. Аккуратные горки камней с березовыми веточками на вершинках. На веточках висят цветные лоскуты. С перевала видна узкая долина, зажатая между гор, по которой Большая речка чертит свои неожиданные узоры. Почти такие же узоры у синей реки на картине Рериха «Песнь о Шамбале». Летними месяцами в этой долине жил Серапион Атаманов, брат Вахрамея. С перевала ведем лошадей на поводу. Спуск крутой и скользкий. Тропинка дождями превращена в жидкое болото. Ноги проваливаются по колено. Лошади спотыкаются и тоже проваливаются, доверчиво ставя копыта в наши следы. Вконец измотанные, мы достигаем долины, когда появляется первая звезда.2 августа. Утром в долине выпал туман. Он плыл полосами по горам и кедровым зарослям. От этого очертания гор и деревьев странно менялись. Потом сквозь него пробились лучи солнца, и туман, долго противоборствуя им, наконец отступил. Передо мной лежала долина, тихая и узкая, наполненная запахом цветов и неумолчным стрекотанием кузнечиков. Голубая река журчала на разноцветных камнях. В полдень раздался топот копыт, и перед нашей палаткой возникли два всадника.— Здравствуйте, — солидно сказал один из них, лет шестнадцати от роду. — Мы вот чабаны, наша стоянка поблизости.— Чабаны мы, — повторил второй, которому было и того меньше.В это время появился дед Василий, и оба чабана радостно закричали:— Дядя Василий! Дядя Василий!— Слазьте, будете нам помогать, — сказал дед Василий.Еще раз приказания повторять не пришлось. Позже появился третий. Узкоглазый, скуластый, со спокойными и солидными повадками взрослого чабана. Но все эти нарочитые повадки не могли скрыть мальчишеского любопытства к происходящему.— А ты кто? — спросила я его.— Майманов я, — ответил он басовито и начал старательно ввинчивать носок высокого чабанского сапога в сырую землю.— Ишь ты, Майманов он, — засмеялся дед Василий. — Гордится, значит. Знаменитая чабанская династия, однако, бот и сыновей на каникулах к делу приспосабливает.Майманов-младший задумчиво уставился на костер.— Однако, куда едете? — немного погодя спросил он.— На Тайменное.— Ага. Мы там скоро будем».На озеро Тайменное мы попали к концу того же дня, перевалив две крутых горы. Оно возникло внизу неожиданно, в котловине. Открылось сначала даже не водой, а призрачным отражением перевернутых гор и плывущих облаков. И только какое-то время спустя в этой нереальной игре изломанных линий и неуловимо меняющихся, зарождающихся и исчезающих облаков, я заметила голубовато-зеленое зеркало воды. С севера это зеркало вплотную подступало к снежным горам, и его граница то исчезала, сливаясь со снежной белизной гор, то вспыхивала ослепительной голубизной — то ли неба, то ли воды… Все в этой картине было зыбко и неопределенно, и даже каменистые уступы гор, казалось, двигались и менялись, послушно следуя за бегущими по ним тенями. И от этого плавного, но беспрестанного движения озеро казалось живым. Оно словно подчинялось чьему-то невидимому присутствию, скрытому в неверных очертаниях гор, неба и воды. «Озеро горных духов, — подумала я. — Никакое оно не Тайменное. Это слово придумали специально, чтобы скрыть что-то более значительное, что стоит за всем этим. Озеро горных духов».— А красота-то, однако, какая! — вывел меня из задумчивости голос деда Василия. — Давно я здесь не был. А оно еще краше стало. Это же надо такое сотворить!Лагерь мы разбили у самой воды, под высокими прибрежными кедрами. Погода неожиданно установилась, по утрам выпадал иней, а ночи были пронзительно звездными. И в этом звездном свете, рассеченном лунной дорожкой, в озере начиналась иная игра. Темные громады гор, голубовато мерцая снегами, угрюмо надвигались на берега, сдавливали их, оставляя небольшое пространство воды, в которой холодно и неподвижно светились те же звезды. Потом полосы ночного тумана словно расчленяли горы. И мерцающие вершины, оторванные от оснований, плыли к звездам, насыщались их светом и отдавали его воде.Л. В. Шапошникова, vokrugsveta.ru


Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s