Алексей Хомяков, основатель славянофильства

Алексей Степанович Хомяков о западе


Алексей Степанович Хомяков
(1.5.1804–23.9.1860), философ, писатель, публицист, один из основателей славянофильства. Родился в Москве в старинной дворянской семье. Получил домашнее образование, изучал философию, историю, математику и другие науки, овладел несколькими иностранными языками. Главой семьи была мать, Марья Алексеевна (урожденная Киреевская, умерла в 1858 г.), властная и энергичная женщина, державшая в своих руках весь дом и огромное хозяйство. Ей Хомяков, по собственному признанию, был обязан «своим направлением и своей неуклонностью в этом направлении». Все позднейшие убеждения Алексея Степановича имеют свои корни в семейных традициях и обстановке детских лет. Мать воспитала его в строгой преданности православной Церкви и национальным началам жизни. В 1815 г. семья переехала в западнический Санкт-Петербург, который показался 11-летнему мальчику языческим городом, но это лишь укрепило его в русском Православии.

Забегая вперед, следует сразу сказать, что в отличие от многих видных русских мыслителей, включенных нами в рубрику «К познанию России от обратного», Хомяков изначально формировался убежденным русским человеком. Н.А. Муханов, познакомившись с Хомяковым в 1824 г., говорит о нем, что «он никогда не вдавался в заблуждения молодости, жизнь вел строгую, держал все посты, установленные Церковью, так что с самых юных лет он был, каким мы знали его в позднее время». Кошелев, знавший Хомякова с 1823 г. до самой смерти, утверждал, что ему не приходилось встречать человека более постоянного в своих убеждениях и в сношениях с людьми. Тот же Кошелев говорит о петербургском периоде жизни Хомякова (1827, 1828): в это время и всегда Алексей Степанович был «строгим и глубоко верующим православным христианином».

В 1822 г. Хомяков окончил физико-математическое отделениеМосковского университета и в 17 лет сдал экзамен на степень кандидата математических наук. В том же году начал печататься (перевод сочинения Тацита). Проявил большой интерес к литературному творчеству и к философии немецкого идеализма (он отрицательно относился к выводам Шеллинга и Гегеля, но пользовался ими как аргументами в спорах).

После учебы Хомяков определяется на военную службу сначала в Астраханский кирасирский полк, через год переводится в Петербург в конную гвардию. Устанавливает знакомство с поэтами-декабристами, печатает в «Полярной звезде» стихотворение «Безсмертие вождя» (1824). В 1825 г. вышел в отставку и уехал за границу (Париж, Италия, Швейцария, Австрия), что дало ему важный опыт практического знания западной жизни, духа западного христианства, и повлияло на формирование славянофильского учения.

В 1828 г. с началом Русско-турецкой войны возвращается в Россию на службу в Белорусский гусарский полк; был адъютантом при генерале Мадатове и принимал участие в нескольких сражениях; за храбрость получил орден святой Анны с бантом. По заключении Адрианопольского мира Хомяков во второй раз вышел в отставку и занялся сельским хозяйством в своем имении. Зимой жил в Москве, где организовал кружок единомышленников, вскоре ставший называться славянофильским. Члены кружка в начале 1830-х годов были, по словам Кошелева, ярыми западниками, и Хомяков почти один отстаивал необходимость для каждого народа самобытного развития, превосходство Православной Церкви над учениями католичества и протестантства. И.В. Киреевский перешел к славянофильским взглядам именно под большим влиянием Хомякова, такое же влияние было оказано на К.С. Аксакова и Ю.Ф. Самарина.

Уже в ранних стихотворениях Хомякова заметны идеи славянофильства: «Орел» (1832), «Мечта» (1834), историческая драма «Дмитрий Самозванец» (1833). Основные теоретические положения славянофильства были изложены им в статье «О старом и новом» (1839). В эти годы он усиленно занимается самообразованием, расширяя круг своих научных интересов. В 1838 г. приступает к работе над своим основным историко-философским сочинением «Записки о всемірной истории». С этим трудом Хомяков не расставался до своей смерти и довел систематическое обозрение всемірной истории до середины средних веков. «Записки о всемірной истории» были напечатаны только посмертно. Хомяков ставил своей задачей собственно не описание истории, а создание схемы для ее истолкования, которая охватывала бы жизнь всех народов земного шара и рассматривала бы исторический процесс с точки зрения внутренних сил, его обуславливающих, главным образом – религии.

В начале 1840-х годов славянофильская доктрина получает выработанный и стройный вид во время споров Хомякова с западниками (Герценом, Грановским и др.) в салонах Елагиной и Свербеевых. В этих спорах главную роль среди славянофилов играл Хомяков. Обладая огромной эрудицией, особенно в сфере церковной истории и богословия, и необыкновенными диалектическими способностями, он был на голову выше западников и легко опровергал их схемы.

На протяжении всей последующей жизни Хомяков сотрудничал в различных периодических изданиях славянофильского направления, выступая со статьями по вопросам крестьянской реформы, социологии и философии. Круг умственных и практических занятий Хомякова чрезвычайно широк: богослов, социолог, историк міровой цивилизации, экономист, автор технических новшеств, поэт, врач, живописец. Но главной чертой его личности была глубокая религиозность.

В конце второй половины 1840-х годов он написал «Опыт катехизического изложения учения о Церкви»; этот труд был издан только после его смерти в «Православном Обозрении» 1864 г. К 1844–1855 гг. относится переписка Хомякова с англичанином Пальмером, вызванная желанием последнего оставить англиканскую Церковь. В 1847 г. Хомяков снова ездил за границу, побывал в Германии, Англии и Праге – новые западные впечатления подталкивают его к более углубленного осмыслению русского Православия, в котором он видит источник развития национального русского духа, основу народной нравственности. В эти годы Хомяков с особенной обстоятельностью рассмотривает Православие в его отношениях к католичеству и протестантству в трех брошюрах, вышедших по-французски за границей в 1853, 1855 и 1858 гг. под общим заглавием: «Несколько слов православного христианина о западных вероисповеданиях». Во второй брошюре результатом нравственного братоубийства, выразившегося в разделении церквей, выставляется, между прочим, союз Запада с исламом против Православия. В 1860 г. Хомяков приготовил для французского журнала «Union Chretienne» статью «о библейских трудах Бунзена», «Письмо к Утрехтскому епископу» и заметку «О значении слов: католический и соборный»; только последняя была напечатана в журнале. Все богословские труды Хомякова собраны во 2-м томе его «Сочинений».

Как и другие славянофилы, Хомяков был убежденным противникомкрепостного права, обосновывая эту позицию Евангельским учением, что отразилось в 1854 г. в его стихотворении «России» с обличительными строчками: «В судах черна неправдой черной / И игом рабства клеймена…».

Из многих статей, написанных в последние годы, выделим две философских: «По поводу отрывков, найденных в бумагах И. Киреевского» (1857) и письмо к Ю.Ф. Самарину «О современных влияниях в области философии» (1859). В этих статьях Хомяков усматривает гносеологическую ошибку рационализма в том, что он источник познания видит только в рассудочной деятельности, в не во всей полноте сил духа, недостаточно высоко ценя значение воли для познания. Рассудок постигает только законы познаваемого; живая действительность воспринимается всею полнотой сил духа.

Славянофильское учение Хомякова подчинено одной идее – о коренном различии путей России и Запада и доказательству самобытности русского народа. Различие это обусловлено неодинаковостью «внутренних начал» русской и западноевропейской жизни, разными типами религиозного міровоззрения – православного христианства и католицизма. Хомяков надеялся, что православная Россия сможет привести к перестройке всей системы европейской культуры. Что история призывает Россию встать впереди всемірного просвещения, – история дает ей право на это за всесторонность и полноту ее национально-духовных начал.

Основополагающим для Хомякова стало учение о «соборности» как принципе устроения бытия, описывающем множество, собранное силой любви в «свободное и органическое единство». В такой трактовке оно характеризует природу не только Церкви, но и человека, общества, процессы познания и творчества. В дальнейшем это учение стало одной из основ концепций всеединства и личности в русской религиозной философии. «Истина, недоступная для отдельного мышления, доступна только совокупности мышлений, связанных любовью».

В личной жизни Хомяков был на редкость счастлив. 1836 г. он женился на Екатерине Михайловне Языковой, сестре поэта Н.М. Языкова. Однако последнее десятилетие его жизни было омрачено для него смертью жены, друга – И.В. Киреевского – и матери. Жизнь Хомякова оборвалась неожиданно – прожив 56 лет, он умер от холеры 23 сентября 1860 г. в селе Ивановском Липецкой губернии. Похоронен в Москве.

В 1900 г. сочинения Хомякова вышли в Москве в новом тщательном издании в 8 томах (том 1 и 3 – прозаические сочинения; том 2 – богословские труды; том 4 – драмы и стихи; т. 5, 6 и 7 – записки о всемірной истории, том 8 – письма).

Россия

Гордись! – тебе льстецы сказали, –
Земля с увенчанным челом,
Земля несокрушимой стали,
Полміра взявшая мечем!

Красны степей твоих уборы,
И горы в небо уперлись,
И, как моря, твои озера…
Не верь, не слушай, не гордись!

Пусть рек твоих глубоких волны.
Как волны синие морей,
И недра гор алмазов полны,
И хлебом пышен тук степей;

Пусть пред твоим державным блеском
Народы робко клонят взор,
И семь морей немолчным плеском
Тебе поют хвалебный хор;

Пусть далеко грозой кровавой
Твои перуны пронеслись…
Всей этой силой, этой славой,
Всем этим прахом не гордись!

+ + +

Безплоден всякий дух гордыни,
Неверно злато, сталь хрупка,
Но крепок ясный мір святыни,
Сильна молящихся рука!

И вот за то, что ты смиренна,
Что в чувстве детской простоты,
В молчаньи сердца сокровенна,
– Глагол Творца прияла ты,

Тебе Он дал Свое призванье,
Тебе Он светлый дал удел:
Хранить для міра достоянье
Высоких жертв и чистых дел!

+ + +

В твоей груди, моя Россия,
Есть также тихий, светлый ключ;
Он также воды льет живые,
Сокрыт, безвестен, но могуч.

Не возмутят людские страсти
Его кристальной глубины,
Как прежде, холод чуждой власти
Не заковал его волны.

И он течет неизсякаем,
Как тайна жизни невидим
И чист, и міру чужд, и знаем
Лишь Богу да Его святым…

(Из стихотворения «Ключ», 1835)

+ + +

Не говорите – «То былое,
То старина, то грех отцов,
А наше племя молодое
Не знает старых тех грехов».

Нет, этот грех – он вечно с вами,
Он в ваших жилах и в крови,
Он сросся с вашими сердцами,
Сердцами, мертвыми к любви…

Молитесь, кайтесь, к небу длани!
За все грехи былых времен,
За ваши каинские брани
Еще с младенческих пелен;

За слезы страшной той годины,
Когда, враждой упоены,
Вы звали чуждые дружины
На гибель русской стороны.

За рабство вековому плену,
За робость пред мечом Литвы,
За Новгород, его измену,
За двоедушие Москвы;

За стыд и скорбь святой царицы,
За узаконенный разврат,
За грех царя-святоубийцы,
За разоренный Новоград;

За клевету на Годунова,
За смерть и стыд его детей,
За Тушино, за Ляпунова,
За пьянство бешеных страстей;

За слепоту, за злодеянья,
За сон умов, за хлад сердец,
За гордость темного незнанья,
За плен народа; наконец –

За то, что полные томленья,
В слепой сомнения тоске
Пошли просить вы исцеленья
Не у Того, в Его ж руке

И блеск побед, и счастье міра,
И огнь любви, и свет умов, –
Но у бездушного кумира,
И мертвых и слепых богов!

И, обуяв в чаду гордыни,
Хмельные мудростью земной,
Вы отреклись от всей святыни,
От сердца стороны родной!

За все, за всякие страданья
За всякий попранный закон,
За темные отцов деянья,
За темный грех своих времен,

За все беды родного края –
Пред Богом благости и сил,
Молитесь, плача и рыдая,
Чтоб Он простил, чтоб Он простил!

(1844)

России

Тебя призвал на брань святую
Тебя Господь наш полюбил
Тебе дал силу неземную
Да сокрушишь ты волю злую
Слепых, безумных тёмных сил

Но помни! Быть орудьем Бога
Земным созданьям тяжело
Своих рабов Он судит строго, –
А на тебя, увы! Так много
Грехов ужасных налегло!

О, недостойная избранья,
Ты избрана! Скорей омой
Себя водою покаянья
Да гром двойного наказанья
Не грянет над твоей главой

С душой коленопреклоненной
С главой, лежащею в пыли,
Молись молитвою смиренной
И раны совести растленной
Елеем плача исцели

И встань потом, верна призванью,
И бросься в пыл кровавых сеч,
Борись за братьев крепкой бранью,
Держи стяг божий крепкой дланью,
Рази мечом – то Божий меч!

(1854)

Использованы материалы hrono.ru

rusidea.org


Алексей Хомяков о западе

Нам, имеющим живой контакт с Западом, не безынтересно что еще в 19-ом веке, основатель славянофильского движения и поэт Алексей Степенович Хомяков писал о Западе. Все это мы начинаем сейчас хорошо понимать. Здесь приводятся выписки из его произведения «Мнение иностранцев о России» [П1]. Введение — это выписка слов профессора Николая Арсеньева из Нью-Йорка. Заключение написано автором этих листков.

1. Введение.
Проф. Николай Арсеньев [П1] писал следующее «Алексей Степанович Хомяков (1804-1860 гг.) — один из руководящих деятелей в истории русской культуры и русской духовной жизни 19-го века. Поэт, историк-мыслитель, богослов, сельский хозяин, общественный деятель (один из тех кто подготовили освобождение крестьян), горячий патриот и вместе с тем человек вселенской широты духа, горячо верующий христанин и проповедник духовной свободы и честности мысли и уважения к научному мышлению (ибо Истина одна, и люди призваны служить ей в свободе духа), один из основателей «славянофильского» течения, и вместе с тем тесно связанный с западной культурой, педагог по призванию в своем воздействии на пытливые, жаждущие истины и честного подхода к ней молодые души, и рыцарь духа — вот как многосторонне проявилась его богатая личность» [1, стр. 3].

2. Иностранцы в своих произведениях, без основания, всячески унижают Россию.
«В Европе стали говорить и писать о России. Оно и неудивительно: у нас так много говорят и пишут о Европе, что европейцам, хоть из вежливости следовало заняться Россиею. Всякий русский путешественник, возвращаясь из-за границы, спрашивает у своих знакомых домоседов: «читали ли они, что написал о нас лорд такой-то, маркиз такой-то, книгопродавец такой-то, доктор такой-то?» Домосед, разумеется, всегда отвечает, что не читал. — «Жаль, очень жаль, прелюбопытная книга: сколько нового, сколько умного, сколько дельного! Конечно, есть и вздор, многое преувеличено; но сколько правды! — любопытная книга». Домосед расспрашивает о содержании любопытной книги, и выходит на поверку, что лорд нас отделал так, как бы желал отделать ирландских крестьян; что маркиз поступает с нами, как его предки с виленами; что книгопродавец обращается с нами хуже, чем с сочинителями, у которых он покупает рукописи; а доктор нас уничтожает пуще, чем своих больных. И сколько во всем этом вздора, сколько невежества! Какая путаница в понятиях и даже словах, какая бесстыдная ложь, какая наглая злоба! Поневоле родится чувство досады, понволе српашиваешь: на чем основана такая злость, чем мы ее заслужили? Вспомнишь, как того-то мы спасли от неизбежной гибели; как другого, порабощенного, мы подняли, укрепили; как третьего, победив, мы спасли от мщенья, и т. д. Досада нам позволительна; но досада скоро сменяется другим, лучшим чувством — грустью истинной и сердечной. В нас живет желание человеческого сочуствия; в нас беспрестанно говорит теплое участие в судьбе нашей иноземной братии, к ее страданьям, так же как к ее успехам; к ее надеждам, так же как к ее славе. И на это сочуствие и на это дружеское стремление мы никогда не находим ответа: ни разу слова любви и братства, почти ни разу слова правды и беспристрастия. Всегда один отзыв — насмешка и ругательство; всегда одно чувство — смешение страха с презрением. Не того бы желал человек от человека» [1, стр. 79].
3. Россия пробуждает худшие чувства у европейцев.
«Трудно объяснить чувства в западных народах, которые развили у себя столько семян добра и подвинули так человечество по путям разумного просвещения. Европа не раз показывла сочуствие даже с племенами дикими, совершенно чуждыми ей и не связанными с ней никакими связями кровного или духовного родства. Конечно в этом сочуствии высказывалось все-таки какое-то презрение, какая-то аристократическая гордость крови или, лучше сказать, кожи; конечно, европеец, вечно толкующий о человечестве, никогда не доходил вполне до идеи человека; но все-таки хоть изредка высказывалось сочуствие и какая-то способность к любви. Странно что Россия одна имеет как будто привилегию пробуждать худшие чувства европейского сердца. Кажется, у нас и кровь индо-европейская, как и у наших западных соседей, и кожа индо-европейская (а кожа, как известно, дело великой важности, совершенно изменяющее все нравственные отношения людей друг с другом), и язык индо-европейский, да еще какой! самый чистейший и чуть-чуть не индейский; а все таки мы вом соседям не братья» [1, стр. 80].

4. Недоброжелательство к нам других народов.
«Недоброжелательство к нам других народов очевидно основывается на двух причинах: на глубоком сознании различия во всех началах духовного и общественного развития России и Западной Европы и на невольной досаде пред этою самостоятельной силою, которая потребовала и взяла все права равенства в обществе европейских народов. Отказать нам в наших правах они не могут: мы для этого слишком сильны; но и признать наши права заслуженными они также не могут, потому что всякое просвещение и всякое духовное начало, не вполне еще проникнутые человеческою любовью, имеют свою гордость и свою исключительность. Поэтому полной любви и братства мы ожидать не можем, но мы могли бы и должны ожидать уважения. К несчастию, если только справедливы рассказы о новейших отзывах европейской литературы, мы и того не приобрели. Нередко нас посещают путешественники, снабжающие Европу сведениями о России. Кто пробудет месяц, кто три, кто (хотя это очень редко) почти год, и всякий, возвратясь, спешит нас оценить и словесно и печатно. Иной пожил, может быть, более года, даже и несколько годов, и, разумеется, слова такого оценщика уже внушают бесконечное уважение и доверенность. А где же пробыл он все это время? По всей вероятности, в каком-нибудь тесном кружке таких же иностранцев, как он сам. Что видел? Вероятно, один каой-нибудь приморский город, а произносит он свой приговор, как будто бы ему известна вдоль и поперек вся наша бесконечная, вся наша разнообразная Русь» [1, стр. 80].


5. Европейские писатели не знают русского языка.
«К этому нужно прибавить, что почти ни один из этих европейских писателей не знал даже русского языка, не только народного, но и литературного, и следовательно не имел никакой возможности оценить смысл явлений современных так, как они представляются в глазах самого народа; и тогда можно будет садить, как жалки, как ничтожны были бы данные, на которых основываются все эти приговоры, если действительно они не основывались на других данных, извиняющих отчасти опрометчивость иностранных писателей, — именно на собственных наших показаниях о себе. Еще прежде чем иностранец побывает в России, он уже узнает ее по множеству наших путешественников, которые так усердно меряют большие дороги всей Европы с равною пользою для просвщения России вообще и для своего просвещения в особенности. Вот первый источник сведения Европы о России……» [1, стр. 80].


6. Русское смирение иностранцы воспринимают отрицательно.
«… и должно сказать вообще, что русский путешественник, как представитель всенародного смирения, не исключает и самого себя. В этом отношении он составляет резкую противоположность с английским путешественником, который облекает безобразие своей личной гордости в какую-то святость гордости народной. Смирение, конечно, чувство прекрасное: но к стыду человечества надобно признаться, что оно мало внушает уважения, и что европеец, собираясь ехать в Россию и побеседовав с нашими путешественниками, на запасается ни малейшим чувством благоговения к той стране, которую он намерен посетить» [1, стр. 84].


7. Западные народы еще себя не познали.
«Так, например, величайшая и бесспорно первая во всех отношениях из держав Запада, Англия, не постигнута до сих пор ни своими, ни иноземными писателями. Везде она является как создание какого-то условного и мертвого формализма, какой-то душеубийственной борьбы интересов, какого-то холодного расчета, подчинение разумного начала существующему факту, и все это с примесью народной и особенно личной гордости, слегка смягченной какими-то полупорочными добродетелями. И действительно, такова Англия в ее фактической истории, а ее условных учреждениях, в ее внешней политике, во всем, чем она гордится и чему завидуют другие народы. Но не такова внутренняя Англия, полная жизни духовной и силы, полная разума и любви; не Англия большинства на выборах, но единогласия в суде присяжных; не дикая Англия, покрытая замками баронов, но духовная Англия, не позволявшая епископам свои жилища: не Англия Питтов, Виьберфорсов; Англия, у которой есть еще предание, поэзия, святость домашнего быта, теплота сердса и Диккенс, меньшой брат нашего Гоголя; наконец, старая веселая Англия Шекспира (merry old England). Эта Англия во многом не похожа на остальной Запад, и она не понятя ни им , ни самими англичанами. Вы ее найдете ни в Юме, ни в Галламе, ни в Гизо, ни в Дальмане, ни в документально верном и нестерпимо скучном Лаппенберге, ни в нравописателях, ни в путешественниках. Она сильна не учреждениями своими , но несмотря на учреждения свои. Остается только вопрос: что возьмет верх, всеубивающий формализм или уцелевшая сила жизни, еще богатая и способная, если не создать, то принять новое начало развития? В примере Англии можно видеть , что Западные народы не вполне еще поняли друг друга. Еще менее могли они познать себя в своей совокупности; ибо несмотря на разницу племен, наречий и общественных форм, они все выросли на одной почве и из одних начал. Мы вышедшие из начал других, можем удобнее узнать и оценить Запад и его историю, чем он сам;» [1, стр. 86].
8. Заключение.
Преклоняясь перед памятью, жизнью, умом и творчеством великого русского мыслителя, хочется ответить на его вопросы, мысли и наблюдения. С того времени прошло 150 лет. Духовная литература открывающая мир психологии нравственности [1б] стала общедоступной. Миллионы русских людей оказались на Западе и приобрели богатый опыт в жизни и понимании их поведения и мышления. Почти все его вопросы можно объяснить западной гордыней и последствиями которые истекают оттуда. Прочтите на наших эл. страницах соответствующий материал [1-5] и тогда что пишет Хомяков станет очевидным. Что бы глубже понять нами разбираемую проблему, вспомните гордого, надменного, с большим самомнением человека, которого вы знаете и как он себя во всех ниже описанных случаях ведет.

(2) Иностранцы в своих произведениях, без основания, всячески унижают Россию. Гордый человек знает что он «самый главный», а здесь с кем то ему нужно делить свою славу, свое могущество. Конечно он этим не доволен и старается противника как то уколоть и сделать ему неприятность.
(3) Россия пробуждает худшие чувства у европейцев. Это самая обыкновенная зависть к человеку который такой как ты, а может быть и лучше. В православном молитвослове есть слова в помощь кающемуся что то вроде этих «видя доброту брата моего смутился и позавидовал».
(4) Недоброжелательство к нам других народов. Опять это объясняется их гордыней, высокомерием и не хотением признать других на их уровне.
(5) Европейские писатели не знают русского языка. Об этом писалось в наших записках. Гордыня западных людей довела их до того что они другими народами, культурами и языками не интересуются, а русским языком и подавно. Поэтому они конечно не изучают иностранные языки. Считают что все должны учить английский. Например добровольцы из так называемого «Корпуса мира» (Peace Corps) — организованным знаменитым якобы-бы «либералом», на первом месте преподавали в африканском захолустье английский язык. Они считали что для них самое важное английский язык. Здоровье, канализация, образование и т. п., это все на втором месте.
(6) Русское смирение иностранцы воспринимают отрицательно. Вспомните вашего гордого человека. Как он относится к скромному и смиренному? Он же судит по себе и свое гордое поведение считает правильным и нормальным. Он скромных и смиренных не только не уважает, но и считает что здесь что то не то, здесь какой то подвох.
(7) Западные народы еще себя не познали. Самопонимание отсутствует на Западе, а это исходит из их духовных и религиозных корней. Это видно в их литературе, фильмах, СМИ. Их светская психология изучает человека как бы в двух «измерениях», тело и разум. Его физические и умственные свойства. Но у человека есть и дух, высшая часть его души, который определяет добро и зло в человеке. Это как бы третье «измерение» человека. Только принимая это во внимание получается полное разумение человека. Это изучает психология нравственности [1б], разработанная святыми отцами Церкви, о которой Запад не имеет понятия. На Западе есть люди которые все это смутно понимают и переходят в Православие, которое открывает им путь к полному пониманию человека.
В заключение можно сказать что недолюбливание русских людей и России Западом, можно объяснить их гордыней и многими другими отрицательными качествами исходящих из нее. Это не наш грех и вина, а это их скверный характер. Мы это изменить не можем, но можем заставить их соблюдать цивилизованную форму общения.

Примечания
[П1] Алексей Хомяков. Избранные сочинения.
1955 г., Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 415 стр., мягк. обл. Chekhov Publishing House, New York, NY.
(«Мнение иностранцев о России» было напечатано в «Москвитянине» 1845 г., в книге 4-й).
[П2] Заглавия отдельных выписок написаны автором информационных листков «Записки о Западе».
[П3] Курсив и жирный шрифт тоже автора этого информационного листка.

 dorogadomoj.com

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s