Что такое Древняя Русь?


Петр Толочко. Русь — Русская земля

«Древнеруская народность. Воображаемая или реальная» — так называется новая книга известного историка и археолога, академика Петра Толочко. Его работа посвящена этническому развитию Киевской Руси — теме дискуссионной и болезненной, горячо обсуждаемой не только историками, но и широкой общественностью как на Украине, так и в России и в Беларуси. Сегодня мы начинаем публикацию отдельных глав из «Древнеруской народности». Первый фрагмент посвящен происхождению названия «Русь» и тому, где находился центр государства, носившего это имя.

Раннегосударственное образование Русь, которое сложилось в Среднем Поднепровье в конце VIII — начале IХ вв., являлось непосредственным предшественником Киевского государства. Характерной особенностью этой новой политической структуры было то, что оно обрело название неизвестное в восточнославянской среде — «Русь». Откуда он позаимствован славянами? На этот вопрос исследователи отвечают уже в продолжении добрых двухсот лет, но единого мнения нет до сих пор. Много споров ведется и относительно местоположения восточнославянской Руси или так называемого Руского каганата. Известия арабских авторов IX в. о стране Русов, царя которых зовут «хакан русов», не находят среди исследователей единодушного толкования. Какими же аргументами поддерживают названные исследователи свою концепцию? Прежде всего, априорным убеждением в том, что Руский каганат основали шведы, обретшие название Ros, Rus, или Русь от финского Ruotsi. Второй аргумент сводится к тому, что в пределах всего восточнославянского региона для столь раннего времени, кроме Ладоги, не было никакого другого крупного военно-торгового центра, который бы мог претендовать на роль столицы. Еще одним доказательством «небытия» Киева в IX в. является отсутствие на его территории восточных монет двух последних третей IX в. Для характеристики торговых связей Киева с Востоком абсолютно неважно, каким временем датируются клады, важно как датируются содержащиеся в них монеты. Редко какой клад состоит из одновременных монет, большей частью эти ценности собирались, изменяя свой состав под воздействием рынка, в продолжении нескольких столетий. Последняя монета в кладе вовсе не указывает на дату его зарытия, а лишь свидетельствует о том, что с этого времени сокровища больше не пополнялись новыми монетами. Разумеется, есть в Киеве и монеты второй половины IX в. Это аббасидские диргемы, чеканенные в Багдаде, Бердаа и других городах (771—890 гг.), тагеридские диргемы, происходящие из Шаша, Мерва и Самарканда (862—878 гг.), саманидские диргемы из Шаша, Самарканда и Балха (893—906 гг.). Не более убедительным является и аргумент, согласно которому, говорить о Южной Руси IX в. не позволяет якобы полное отсутствие каких-либо скандинавских находок ранее X в. в Киеве и на всем Среднем Поднепровье. Однако причем тут Русь? В летописи северные пришельцы выступают под названием «варяги». Чудесное их превращение в «русов» происходит только после прихода в Киев. На Киев Олег выступил, «поимъ воя многи, варяги, чюдь, слов°ни, мерю, весь, кривичи». После овладения Киевом он провозгласил его матерью городам руским, а северная дружина получила наименование «Руси». «И с°де Олегь княжа въ Киев°, и рече Олегь: «Се буди мати градомъ русъкимъ. И б°ша у него варязи и слов°ни и прочи прозвашася русью» Летописцы и позже будут четко отличать русичей от варягов и даже от новгородских словен. В 1015 г. Ярослав выступил из Новгорода на Киев с одной тысячью варягов и «прочими воями». Навстречу ему из Киева вышел Святополк, «пристрои бещисла вои, Руси и печен°гъ». После утверждения в Киеве, уже Ярослав становится обладателем руской дружины. Для нового похода против Святополка и Болеслава он «совокупивъ Русь, и варяги и слов°н°». Во всех других известиях о варягах (ст. 944, 980, 1024, 1036, 1043 гг.), которых киевские князья привлекали для участия в военных кампаниях, нет и намека на то, что они были еще и русами. В рассказе 1043 г. о походе руских на Константинополь содержится прямое противопоставление «руси» варягам. Подойдя к Дунаю руская дружина начала советовать Владимиру прекратить поход и только по настоянию варягов он был продолжен. «И рекоша же Роусь Володимеру: «станемь зд° на пол°.» А Варязи рекоша: поидемь подъ городъ» Если на севере (в том числе и в Скандинавии) этноним «Русь» практически не обнаруживается, то для Среднего Поднепровья он был органичным уже с сарматского времени. Впервые народ под этим именем (Hros, Rhos) встречается в сочинении VI в. сирийца Захария Ритора. В географическом очерке земель и народов, обитавших к северу от Кавказа, созданном продолжателем Захария Ритора, дается конкретное местоположение «Росов». Оно находилось где-то поблизости от амазонок. Анализ сведений Псевдо-Захария в сопоставлении с археологическими материалами, выполненный Б. А. Рыбаковым, показывает, что географически область народа «Рос» должна была соответствовать юго-восточной окраине антских племен, где древние славяне уже в первые века н. э. смешивались с сарматами (росоманы, роксоланы). В действительности, как следует из сообщений арабских авторов IХ в., первичным следует считать этническое значение названия «русь», хотя уже в это время оно имело также географическое и политическое содержание. В арабской литературе оно впервые встречается в сочинении ученого IХ в. Аль-Хорезми. В «Книге картин земли», написанной между 836 и 847 гг., он упоминает реку Д’рус (Данапрос — Днепр), которая берет начало из горы Джабал-Рус. Ибн-Хардадбег, написавший в 80-е г. IХ в. «Книгу путей и стран», говорит о купцах ар-Рус, которые являются одной из разновидностей славян. Сочинение неизвестного автора IX в. «Худуд-ал-Алам» сообщает, что «страна русов находится, между горой печенегов на востоке, рекой Рутой на юге и славянами на западе. А царя их называют хакан русов». Свидетельства иностранных источников IX в. о военной активности русов на Черном море находят свое подтверждение в отечественных летописях. «А Дн°пръ втечетъ в Понетьское море жереломъ, еже море словеть Русское». Ни Ильменское озеро, ни Балтийское море, по которым бороздили варяги, такого названия не имели. Из сообщений о походах русов в Крым, Амастриду, на Каспий и Кавказ можно придти к выводу о сравнительно большом их государственном образовании, располагавшим значительными людскими и материальными ресурсами. О малозаселенном волховско-ильменском крае в IX в. этого не скажешь. Практически, невозможно представить себе, как в условиях раннего средневековья можно было регулярно осуществлять военные экспедиции из волховско-ильменского далека на Кавказ и в Византию. И уж совсем невероятным кажется то, что предполагаемый Руский каганат в бассейне Волхова, не отличавшийся воинственностью по отношению к своим соседям и, кстати, совсем не замеченный ими, наводил ужас на народы и страны, удаленные от него за несколько тысяч километров. [Кладка Спасского собора в Чернигове, XI век] Кладка Спасского собора в Чернигове, XI век Я не знаю, корректен ли вообще вывод о Руском каганате IX в. Так его называли арабские географы, но так ли он именовался самими славянами? Летописные известия дают серьезные основания сомневаться в этом. Начиная от времен Кия и до утверждения в Киеве Олега, летопись говорит исключительно о княжеском титуле первых восточнославянских правителей. Кий «княжаше в род° своемъ», Рюрик «княжащу в Нов°город°», Аскольд и Дир «княжита» в Киеве, Игорь «княжич», Олег «с°де княжа въ Киев°». Ни о каких киевских «хаканах» летописцы не знают, скорее всего их и не было в природе. Это восточные авторы называли руских князей знакомым и привычным им титулом «хакан». В скандинавских сагах, как известно, они именуются конунгами. В свою очередь руские летописцы называли правителей Хазарии князьями: «Поляне вдаша отъ дыма мечъ, и несоша Козари ко князю своему». Иногда руские летописцы понимали титул правителя Хазарии как его имя. «Иде Святославъ на Козары: слышавше же Козари, изидоша противу съ княземъ своим Каганомъ». Что касается представления руских послов 838 г. в Константинополе, то его можно отнести на счет дипломатического этикета. Они ведь знали, что титул «хакан» в это время ровнялся титулу «императора», а поэтому и сказали Феофилу, что посланы к нему не каким-то неизвестным князем, а хаканом Руси. Однако как бы ни называлась начальная Русь, княжеством или каганатом, искать ее следует не на далеком севере, а на юге восточнославянского мира, соседствовавшие с Хазарским каганатом. Такой вывод вытекает из сообщений о славянах и руси всех арабских авторов, а также так называемого «Баварского географа». В перечислении им племен и народов Средней и Восточной Европы Ruzzi, в которых несомненно следует видеть Русь, названы вслед за Coziri, т. е. хазарами. Вероятно, к числу аналогичных свидетельств следует отнести и показания руской летописи. Из буквального содержания записей «Повести временных лет» явствует, что непосредственными соседями Хазарии были поляне, северяне и вятичи. «А козыри имаху на полян°х, и на с°вер°х и на вятич°хъ имаху по б°л° и в°вириц° от дыма». Несколько позже хазаре распространили даннические отношения и на радимичей. О каких бы-то ни было связях Хазарии с далекими словенами и кривичами в летописи не говорится. Они, как и их финно-угорские соседи, взаимодействовали со скандинавами. «Имаху дань варязи изъ заморья на чуди и на слов°нех, на мери и на вс°хъ кривичахъ» В таких условиях на севере и северо-востоке восточнославянского мира могли образоваться какие-то раннегосударственные образования. В пользу этого свидетельствует запись Новгородской первой летописи, сообщающая, что «въ времена же Кыева и Щека и Хорива новгородстии людие, рекомии Словени, и Кривици и Меря: Словен° свою волость им°ли, а Кривици свою, а Мере свою; каждо своими родомъ владяше». Свое подтверждение находят эти слова также и в археологии. Здесь выявлены остатки укрепленных центров — Рюрикового городка под Новгородом, Изборска под Псковом, Сарского городища под Ростовом, которые, вероятно, и являлись, в свое время, административными племенными средоточиями. «Повесть временных лет» говорит о даннических отношениях словен, кривичей, мери и чуди с варягами под 859 г., но, судя по всему, они сложились значительно раньше. В Новгородской первой летописи отмечено, что дань эта сопровождалась насилием варягов над местными племенами, приведшим в конце концов к их восстанию. «И въсташа Словен° и Кривичи и Меря и Чюдь на Варягы и изгнашая за море; и начаша влад°ти сами соб° и городы ставити». Как полагает В. В. Седов, оно могло быть осуществлено только сложившейся военно-политической конфедерацией, объединившей словен, псковских кривичей и мерян. Через какое-то время конфедераты рассорились и пригласили на княжение варяга Рюрика. Из разноречивых свидетельств летописей о первичном месте «сидения» Рюрика, где фигурирует Ладога и Новгород, можно сделать вывод, что он сначала пришел в Ладогу, бывшую опорным пунктом варягов, а затем перебазировался в Новгород. В отличие от Ладоги, где Рюрик просто «с°де», в Новгороде он «с°де ту княжа», что вероятно свидетельствует о его более высоком политическом статусе. Кроме археологии в пользу Киева как политического средоточия ранней Руси свидетельствуют и письменные источники. В недатированной части «Повести временных лет», в рассказе об основании Киева, содержится глухое известие о ранних отношениях его с Хазарией. Последняя пыталась подчинить Киев своему влиянию, а киевляне, выплатив дань обоюдоострыми мечами, будто бы, показали всю тщетность хазарских намерений. Тем не менее Киев вплоть до утверждения в нем Аскольда и Дира (60-е гг. IX в.) пребывал в даннической зависимости от хазар. На вопрос пришельцев: «Чий се градокъ?», киевляне ответили, что являются наследниками Кия, Щека и Хорива и платят дань хазарам: «А мы с°димъ родъ ихъ платяче дань козарамъ» Ни один другой центр Среднего Поднепровья, кроме Киева, не может претендовать на то, чтобы из него осуществлялись далекие походы на Византию. Если о военных акциях русов в Амастриду и Крым это можно лишь предполагать, то поход 860 г. на Константинополь определенно организован Киевом. В этом нетрудно убедиться, ознакомившись с первыми датированными статьями «Повести временных лет». В них события руской (киевской) истории увязаны с византийской. Летописец отмечает, что начало царствования императора Михаила III, по существу стало и началом дипломатического признания Византией Руси: «Наченшю Михаилу царствовати, нача ся прозывати Руска земля» Неоспоримым доказательством этому являются также находки в Киеве византийских монет. Наиболее ранние из них (херсонеского чекана) принадлежат Михаилу III (842—867 гг.), Василию Македоняну (867—886 гг.), а также Василию I и Константину (876—879 гг.). Монеты названных императоров встречены и в других пунктах Среднего Поднепровья. По свидетельству В. Б. Антоновича в значительном количестве они найдены в Триполье (древнеруский город Треполь). В Ладоге или Рюриковом городке таких свидетелей руско-византийских контактов для этого времени практически нет. Конечно, это было бы невероятным, если бы именно отсюда осуществлялись посольские визиты и военные экспедиции в Византию. Вопрос о местонахождении ранней Руси вполне удовлетворительно решается и без привлечения свидетельств арабских авторов. Для этого достаточно показаний и отечественных источников. Выше уже шла речь о том, что этнонимом «русь» с первых летописных сообщений связывается исключительно с югом восточнославянского мира. Русами не были не только варяги, но даже словене и кривичи. Характерно, что и «Правда Руская» называет русами только жителей киевского юга. «Аще ли будеть роусинъ, любо коупець…, любо словенинъ». В последующем термин «русь» распространился на всех восточных славян, как и на всю территорию их расселения, однако в летописях ХI—ХIII вв. всегда употреблялся в двух географических значениях. В широком — «Русь» или «Руская земля» обозначали все государственное пространство, в узком — только собственно южноруские земли, составлявшие ядро Киевской, Черниговской и Переяславской земель. В 1147 г. Черниговский князь Святослав Ольгович, находившийся в городе Неринске на Оке, получил известие о захвате Чернигова и Стародуба его двоюродными братьями Владимиром и Изяславом Давыдовичами. «В то же веремя приб°гоша из Руси д°цкы и пов°доша ему Володимира в Чернигове, а Изяслава у Стародуб°». Изгнанный из Киевской земли князь Ростислав Юрьевич прибежал к отцу в Суздаль и сообщил ему, что занятию им киевского стола будто бы хочет «вся Руская земля и Черныи Клобукъ». В свою очередь, Юрий Долгорукий, оскорбленный изгнанием Ростислава, воскликнул: «Тако ли мн° части н°ту в Рускои земли, и моимъ д°тем°» Из переговоров Вячеслава Владимировича со смоленским князем Ростиславом Мстиславичем следует, что Руская земля в узком значении этого слова была своеобразным синонимом киевскому столу. Ростиславу Вячеслав сообщает, что Изяслав Мстиславич, которого он называет сыном. «Сe пакы добыв Рускои земли, и на мн° честь положилъ, и посади мя в Киев°» В статье 1154 г., рассказывающей о новой попытке Юрия Долгорукого овладеть Киевом, говорится: «Томъ же л°т° поиде Дюрги с Ростовци и съ Суждальци и съ всими детьми в Русь». После убийства Андрея Боголюбского, собравшиеся во Владимире бояре говорили: «Князь нашь убьенъ, д°т° у него н°тутъ, сынокъ его малъ в Нов°город°, а братья его в Руси». В ответ на сообщение Рюрика Ростиславича о желании пойти в поход на Литву, его киевский соправитель заявил: «Брате и свату, ажь ты идешь изо отчины своея на свое орудье, а язь пакы иду за Дн°пръ своих д°ля opуд°и, а в Рускои земл° кто ны ся останеть» Подобных примеров в летописях множество. Аналогично киевским Русь в узком значении понимали и удельные летописцы. В связи с поставлением архиепископа Ильи Киев посетил игумен новгородского Георгиевского монастыря Дионисий: «Въ то же л°то ходи игуменъ Дионисии съ любовью въ Русь». Поставленного на новгородское архиепископство Мартирия «приведоша из Рус°» Когда на Руси появилось несколько городов с названием Переяславль, первый из них стал упоминаться с обозначением «Руский». Особенно характерно это для владимиро-суздальских летописцев. Территориально Русь в узком значении определяется своеобразным треугольником, образованном тремя древнейшими городами Среднего Поднепровья — Киевом, Черниговым и Переяславлем. Если о Киеве и Переяславле, как центрах Южной Руси, говорится в летописи вполне определенно, то о Чернигове опосредованно. Летописное сообщение о том, что братья убитого Андрея Боголюбского находились в Руси, продолжено рассказом о прибытии к ним в Чернигов владимирского посольства. «При°хавше посли пов°доша р°чь дружинину, сущю ту Михалку и Всеволоду Юрьевичема с нима, у Святослава князя в Чернигов°» Из летописных сообщений о соправительстве Рюрика Ростиславича и Святослава Всеволодовича можно сделать вывод, что собственно Русью в ХII—ХIII вв. были владения, принадлежащие великокняжескому столу, то есть Киевская земля. На западе граница между ней и Волынью проходила по реке Горыни. Как киевские летопись называет тут Пересопницу, Дорогобуж, Шумск, Тихомль и некоторые другие. В 1148 г. великий киевский князь Изяслав Мстиславич наделил сына Юрия Долгорукого Ростислава городами Божским, Межибожьем, Котельницей и еще двумя неназванными, которые принадлежали киевскому столу. Задачей Ростислава, судя по разъяснению Изяслава, была охрана с запада Руской земли. «Волость ти есмь далъ, яко ни отець того вдалъ, что я тоб° вдалъ, и еще есмь и Рускои земли приказала стеречи тоб°» По условиям мирного договора между Изяславом Мстиславичем и Володимирком Галицким, последний обязывался вернуть захваченные киевские города, именуемые летописью «рускими». «Но на томъ ц°луи крестъ честьныи, что за тобою городовъ Рускихъ, то ты все възвороти». Вернувшись «у Рускую землю», Изяслав послал «посадники своя въ городы, на них же бяше хрестъ ц°ловалъ Володимиръ, въ Бужескъ, въ Шюмескъ, въ Тихомль, у Выгошевъ, у Гноиницю» На левом берегу Днепра пределы Руси в узком значении, по-видимому, не простирались дальше линии Новгород-Северска, Глухова, Путивля, а также Посульской оборонительной линии. К тому же, в ХII—ХIII вв. летописцы относили коренные земли Черниговского и Переяславского княжеств к внутренней Руси не столько на основании современных им реалий, сколько на основании сохранявшихся в народе традиций отождествления их с исторической Русью. Нет сомнений, что летописные свидетельства в целом очертили именно ту начальную Русь, которая стала ядром Киевского государства. Можно думать, что и Константин Порфирородный имел в виду среднеднепровский регион, когда говорил о внутренней Руси. Искать ее на севере или северо-востоке восточнославянского мира нет никаких оснований. На карте Идриси ХII в. этот регион назван «Внешней Русью». Очерченная на основании позднейших летописных свидетельств внутренняя Русь занимала территорию, где сидели когда-то поляне, северяне (черниговские) и древляне. При определенных уточнениях можно утверждать, что эти три племенные объединения и составили раннюю Русь. Ведущая роль в их политической интеграции принадлежала полянам, что и счел необходимым отметить специально летописец: «Поляне, яже ныне зовомая Русь». Подводя краткий итог сказанному выше, можно сделать следующие выводы. Начальная Русь (по терминологии восточных авторов — Руский каганат) находилась на юге восточнославянского мира, в среднеднепровском регионе и была западным соседом Хазарского каганата. Образовалась на основе полянского и северянского союзов племен, с последующим включением территории древлян. Ее административно-политическим средоточием изначально был Киев. На каком-то этапе, «по смерти брать° сея» (Кия, Щека и Хорива), Киев попал в данническую зависимость от хазар, которая, судя по всему, не была продолжительной. Получив от полян в качестве дани обоюдоострые мечи, хазарские старцы посчитали это не добрым знамением, свидетельствовавшим о том, что через какое-то время они сами будут платить дань полянам. «Се же сбысться все» — подытожил свой рассказ летописец. Когда сбылось это пророчество хазарских старейшин, сказать сложно. Можно думать, что постепенное освобождение Киева от хазарской зависимости началось уже в 60-е гг. IX в., когда киевскими князями стали Аскольд и Дир. В «Повести временных лет» они названы боярами Рюрика, согласно позднесредневековой летописной традиции были прямыми потомками Кия, следовательно, славянами. Однако независимо от того, кем являлись Аскольд и Дир, они определенно не должны были мириться с хазарским подданством. Косвенно об этом сказано в летописной статье 862 г. Узнав от киевлян, что они из рода Кия и его братьев и платят дань хазарам, «Аскольдъ и Диръ остаста въ град° семь и многи варяги съвокуписта, и нача влад°ти польскою землею» Из рассказа летописи о походе Аскольда и Дира на греки, а также свидетельств византийских источников о крещении русов, можно сделать вывод, что уже в это время Русь представляла собой достаточно мощное политическое объединение. Термин «Русь» уже в 60—80-е гг. IX в. закрепился, в качестве названия, за среднеднепровским раннегосударственным образованием с центром в Киеве. Это следует из летописного рассказа о походе на Царьград («Безбожныхъ Руси корабля смяте»), а также из «Окружного послания» восточным митрополитам патриарха Константинопольского Фотия, в котором он сообщал, что русы, поднявшие руку на Ромейскую империю, поменяли эллинскую безбожную веру на чистое христианство. В рассказе о переводе книг в Моравии на славянский язык, содержащемся в статье 898 г., сказано, что эта «грамота есть в Руси, и в болгар°хъ дунайскихъ». Здесь же содержится и ремарка о новом названии полян, которые именуются теперь русью. Все это говорит об органичности бытования этого термина на юге восточнославянского мира, наверное, еще с сарматских времен. Предполагать, что название «Русь» было занесено в полянскую среду варягами, совершенно невозможно. Из цитировавшихся выше летописных текстов определенно следует, что они скандинавы обретали его на юге, причем лишь тогда, когда поступали на службу к киевским князьям и интегрировались в восточнославянскую среду. О наличии руси в дружине Аскольда и Дира, овладевшей Киевом, нет ни слова. Но зато поход на Константинополь осуществлен русью. Чудесное превращение воинства Олега в русичей также происходит только в Киеве. И, видимо, не случайно Киев, а не Новгород или еще какой-либо северославянский центр, обретает титул «матери городам руским».Версія для друку

Джерело: 2000

«Откуда есть пошла Русская земля»

Толочко П. П.
«Славяне и Русь (в зарубежной историографии)»:
Сб.науч.тр./АН УССР. Ин-т археологии. — Киев:
Наук.думка, 1990. — С. 99-121

  • В статье на основе анализа письменных и археологических источников рассматриваются важнейшие вопросы формирования классовых отношений в восточнославянском обществе, взаимоотношений с соседними государствами. На уровне последних данных современной науки анализируются различные взгляды зарубежной историографии.
  • «Открытие» Руси горделивыми византийцами, как об этом сообщил константинопольский патриарх Фотий, состоялось в 60-е гг. XI в., когда у стен Царьграда появилась мощная военная флотилия русичей. Осада Константинополя стала своеобразной точкой отсчета русской истории в греческих хрониках, да, пожалуй, и в древнерусском летописании. «Повесть временных лет», со ссылкой на «летописание греческое» отмечает, что с этого времени «нача ся прозывати Руска земля».
  • Неискренность удивления византийцев очевидна. Крупная восточнославянская держава возникла не вдруг и не из политического небытия, как это пытался изобразить патриарх Фотий. Народ, населявший ее, был известен в Византии давно, хотя надменные византийцы длительное время не хотели замечать тех важных изменений, которые происходили  в  восточнославянском мире.

Толочко А. Химера «Киевской Руси» / А. Толочко // Родина. — 1999. — № 8. — С. 29 — 33.

Что такое «Киевская Русь»? Для большинства людей это огромное и могущественное государство, простиравшееся от берегов Черного моря до туманных и холодных просторов Балтики, от Карпатских гор до Волго-Окского междуречья. И в обыденном сознании, и в исторической литературе термин «Киевская Русь» настолько прочно укоренен, что его искусственность и анахроничность практически не осознаются. Между тем государство под названием «Киевская Русь» (и даже «Древняя Русь») не существовало никогда!
Версия известного украинского историка.

Академик Петр Толочко: «В Киевской Руси украинцев не было»

В Москве состоялась презентация фундаментального труда «Древняя Русь в средневековом мире». Книга выпущена Институтом всеобщей истории РАН и научно-издательским центром «Ладомир» под общей редакцией известных отечественных историков в рамках Федеральной целевой программы «Культура России».

Это не просто солидный фолиант, содержащий около трех тысяч научных статей, с великолепными иллюстрациями, картами и таблицами, но фактически первая в российской и мировой историографии энциклопедия по всем сторонам жизни Киевской Руси — в мировом контексте. Среди авторов — порядка 170 ведущих историков, филологов, археологов, а первые статьи для энциклопедии создавались более двадцати лет назад.

Исключительно важно, что этот огромный труд проделан усилиями ученых всех трех братских восточнославянских народов, разделенных в 1991 году новыми государственными границами. На презентации энциклопедии мы побеседовали с одним из ее авторов — авторитетным археологом и историком Петром Толочко, академиком Национальной академии наук Украины, иностранным членом РАН, директором Института археологии НАН Украины.

— В последние годы с необычайной политической остротой встал, казалось бы, чисто академический вопрос о началах Киевской Руси, ее хронологии и государственном наследии. Все, что связано с этим понятием, некоторые пытаются «раздербанить» между Россией и Украиной…

Толочко: Между двумя нашими народами или, если угодно, ветвями одного народа, всегда существовали нюансы, которые обусловлены историческим развитием. Советская историография долгое время решала: когда же закончилась Киевская Русь? Ни одна европейская историография так проблему никогда не формулировала. Когда же распался СССР и общее историческое наследие разошлось по независимым странам, получилось, что «разобрали» мы не только настоящее и будущее, но и прошлое. Политически озабоченные историки начали утверждать, будто государство Киевская Русь создали некие «украинцы», хотя такой национальности тогда и в помине не было. Другие их «поправляют» — Русь создали русичи, а вот их единственными «чистыми» наследниками являются украинцы. В общем, что в лоб, что по лбу. Некоторые историки РФ при этом, словно в унисон с украинскими коллегами, начали усиленно искать свою «древнейшую» столицу Древней Руси. Например, в Старой Ладоге, в Рюриковом городище в Новгороде… Белорусы тоже озаботились историческим «самостоянием», утверждая, что «белорусская держава» началась с Полоцкого княжества.

Эти тенденции исторического обособления уже сыграли негативную роль в осмыслении нашего общего прошлого. Стоит подчеркнуть: это не поиск истины, а интерполяция наших сегодняшних дрязг в прошлое. Я надеюсь, что фундаментальный труд, на презентацию которого мы съехались в Москву, станет определенным стабилизирующим фактором в этих баталиях. Мы все, что касается профессионального исторического сообщества, с трепетом наблюдали за перипетиями рождения энциклопедии «Древняя Русь в средневековом мире». Был момент, когда казалось, что политика размежевания возобладает, но, благодаря научным редакторам, проект был доведен до конца.

— Есть ли сегодня серьезные научные разночтения между российскими и украинскими историками по поводу наследия Киевской Руси? Конечно, если рассуждать не на уровне побасенок о древних украх, якобы дошедших до Балкан и заложивших Акрополь…

Толочко: Наука не стоит на месте: обнаруживаются новые источники, раскопки дают неизвестные раньше артефакты, но в целом вряд ли стоит оспаривать безусловный факт: для всех трех восточнославянских народов единой государственной, национальной колыбелью и крестильной купелью была Древняя Русь со столицей в Киеве. Очень важно, что в вышедшей энциклопедии Древняя Русь осмыслена как единый культурный, политический и экономический организм — от ее возникновения до разгрома монголо-татарами. Династия Рюриковичей пронизывала все скрепы этого государственного образования. Когда Мономаховичи в XII веке вопросили Ольговичей: «почему вы хотите взять Киев, ведь это наш город», последние ответили им замечательной фразой: «Мы не угры, не ляхи, но единого деда внуки: при вашей жизни мы не ищем Киева, после вас, кому Бог даст».

Древней Руси давно нет, но эта формула «единого деда внуки», по моему глубокому убеждению, актуальна и сегодня для всех нас, разделенных границами Российской Федерации, Украины и Белоруссии. В книге «Древнерусская народность» я, проанализировав многочисленные факты, пришел к однозначному выводу: на протяжении всего времени существования Киевской Руси — от IX до середины XIII века сформировалась единая народность с общими обычаями и менталитетом. Все авторы летописей, в какой бы части страны они ни создавались, мыслят не понятиями «своих» княжеств: Киевского, Владимирского или Полоцкого, а общим этнонимом «Русь». Любая попытка искусственно раздуть и противопоставить некие местные особенности древнерусской общности оскорбляют наших предков и поэтому наносят удар по нравственному здоровью нас сегодняшних.

— Как поступать в этой ситуации историкам, оказавшимся под давлением господствующего политического заказа?

Толочко: Историкам, прежде всего, надо не грешить. Они должны поклоняться только факту и правде истории, нравится это современникам или нет. Без конца менять историю в угоду царям или гетманам — путь в никуда. Мой учитель Борис Александрович Рыбаков говорил, что ему поздно бояться, устраивают ли его научные выводы кого-то или нет. Попадаются, сегодня, конечно, историки и на Украине, и в России, которые, если и не придумывают откровенные мифы, то опускают часть доступных, но «неудобных» фактов. Или — обходятся фигурами умолчания. Так, в статье одного российского автора в российском же историческом журнале читаю фразу: «Киевскую Русь разгромила Орда». Какая «Орда», чья? Об этом в статье ни слова. Это даже смешно: как будто нынешние монголы или татары могут обидеться на этот факт, или наоборот, славяне пойдут разбираться с ними за древние обиды.

Что касается Украины, то у нас, к сожалению, за последние двадцать лет было написано и издано слишком много возмутительного, прямо искажающего историю, вбивающего клин между русскими и украинцами. Но вот что важно: несмотря на массированную пропаганду национального обособления, всеобщего неприятия нашего общего прошлого на Украине все-таки нет. И, думаю, никогда не будет.

Не сомневаюсь: со временем все утрясется, нынешняя взвесь выпадет в осадок. Жизнь народов длинна, и ястребам, которые сегодня заправляют на политической арене, не вечно там пребывать. Украина ведь уже была в Европе. Целых триста лет — в составе польско-литовского государства. Из тех «братских» европейских объятий с трудом удалось освободиться благодаря гетману Богдану Хмельницкому. Если Европа ныне собирается обнимать нас так же крепко, то рано или поздно произойдут аналогичные процессы…

— Вы упомянули грех. Но ведь это понятие христианское, насколько оно применимо к науке?

Толочко: Сознательная ложь и даже легкомысленная небрежность — грех для любого человека. Для историка правда без примесей и идеологических домыслов должна быть категорическим императивом. Ведь грех историка сравним с ошибкой врача, но уже применительно к целым народам. Растиражированное искажение фактов чревато в будущем нагромождением не только лжи, но и трупов. Мне лично было бы страшно уйти с подобным грехом. +

— Преодолимы ли исторические мифы с помощью науки?

Толочко: Безусловно — с помощью настоящей честной науки. Последнее время появилось множество «неофициальных» историков, которые преподносят своим читателям разного рода «альтернативную историю», как «непредвзятый взгляд», «последнее достижение» и так далее. Но у этих людей нет такого багажа и инструментария, как у профессионального историка. Спорить можно только с полным знанием предмета. Иначе это пустая болтовня.

— Есть ли для Вас сегодня сложность в личном определении понятия «Родина»?

Толочко: Когда в ноябре 2013 года патриарх Московский и Всея Руси Кирилл вручал мне Макарьевскую премию за монографию «Ярослав Мудрый», я прямо сказал, что у меня есть Отечество, которое больше, чем Украина — Древняя Русь. Там я могу разговаривать с князьями, листать летописи. Сегодняшнее безумие когда-нибудь закончится. Ради предков и потомков мы обязаны сохранить память о нашей древней истории, об общих культурных и духовных истоках.

Самохин Андрей

***

Когда Киевская Русь принимала крещение, Москвы, вероятно, еще не было — впервые город упоминается в летописи через 159 лет после крещения Руси. Имеет ли Российская Федерация основания считать Владимира своим князем? С этого вопроса мы начали интервью с известным специалистом по истории Киевской Руси, директором Института археологии НАН Украины академиком Петром Толочко.

— Государство Владимира включало в себя не только земли, которые входят в состав Украины, но и территории нынешних России и Белоруссии, — отвечает Петр Толочко.— Поэтому годовщину со дня смерти князя следовало бы отметить совместно. Однако в нынешней обстановке это невозможно.

— Что подтолкнуло князя Владимира крестить Русь?

— Он был убежденным язычником, когда в 980 году занял княжеский престол в Киеве. На Старокиевской горе создал капище, где поставил изваяния шести главных славянских божеств: Перуна, Хорса, Даждьбога, Стрибога, Семаргла и Макоши. Часть из них являлись, условно говоря, региональными — особо почитались в той или иной местности. Этот пантеон был призван упрочить целостность молодого государства. Постепенно князь пришел к пониманию, что для этого больше подходит вера в Единого Бога. Он видел примеры соседей Киевской Руси, которые, помимо Литвы, отказались от идолопоклонства. На Востоке исповедовали ислам и иудаизм, на Западе — католицизм, в Византии — православие. Владимиру предстояло выбрать веру для своей державы. В Киев из-за рубежа стали приезжать миссионеры специально для того, чтобы повлиять на его решение. Он спрашивал их: «В чем ваш закон?» Ведь буквально все аспекты жизни тогда основывались на религии. Ему, кстати, не очень понравился ответ магометан о том, что им запрещено есть свинину и пить вино.

Князь направил послов в несколько стран. Наибольшее впечатление на него произвел рассказ бояр, побывавших в православном Константинополе. «Мы пришли на службу в собор святой Софии и не знали, на земле мы или на небе — нет на свете большей красоты», — восторгались они. Сразу разобраться во всех нюансах той или иной религии непросто, поэтому о вере во многом судили по красоте, убранству и величию храмов, пышности обрядов.

В те времена самым развитым и богатым государством в мире была Византия. Поэтому неудивительно, что киевские князья из поколения в поколение стремились сблизиться с этой державой. Кстати, в русских летописях Константинополь чаще всего называли Царьград — город, где живет царь. Тем самым отдавали дань его величию. А вот Византия старалась держать дистанцию в отношениях с Русью и другими молодыми государствами, считая их неравными себе. Официально киевских правителей называли архонтами (князьями). Этот статус в понимании византийцев был ниже царского.

Правивший в Константинополе в первой половине Х века император Константин Багрянородный заявил, что если какой-либо князь «варваров» вздумает свататься к багрянородной (из императорской семьи) принцессе, следует отвечать отказом. Впрочем, для князя Владимира было сделано исключение — его женой стала принцесса Анна.

— Как он сумел этого добиться?

— Сложилось так, что Владимир Святославович решил принять православие, когда византийскому императору Василию II нужна была его помощь в борьбе с собственным военачальником Вардой Фокой, вознамерившимся захватить власть. Князь согласился направить императору дружину, но при условии, что получит в жены Анну. Русский шеститысячный корпус помог одолеть Фоку, однако Василий II не спешил выполнить свою часть договора. Чтобы его поторопить, Владимир отправился в поход на Херсонес, который ныне находится в пределах современного Севастополя, — в то время он являлся византийским городом. Важным аргументом в пользу этой военной кампании было желание князя креститься на территории великой империи, являвшейся колыбелью православия. В летописи сказано, что он спросил приближенных: «Где крещение примем?» «Где тебе любо», — последовал ответ. А хотел он если не в Константинополе, то по крайней мере в Херсонесе (русское название этого города — Корсунь).

— Ему удалось взять город?

— Да. Правда, осада длилась несколько месяцев. Русичи попытались добиться успеха с помощью военной хитрости: принялись делать насыпь у оборонительных стен. Но жители города вырыли под стенами подземный ход и по ночам уносили по нему грунт с насыпи. В этой ситуации Владимиру помог местный монах Анастас Корсунянин. В летописи говорится, что от него в лагерь князя прилетела стрела с запиской: там был совет перекопать трубу, по которой из колодцев в Корсунь текла пресная вода. Дружинники перекрыли воду. Вскоре жажда заставила херсонеситов сдаться. Владимир тут же направил на быстрой галере послание императорам: «Если не дадите сестру вашу за меня, сделаю вашему городу (Константинополю. — Авт.) то же, что и этому (Херсонесу. — Авт.) сотворил». Князь проявил к побежденным великодушие — не допустил грабежей, насилия, в город зашла только часть его войска.

В летописи есть мистическая запись о том, что Владимир тогда неожиданно ослеп. Священники сказали ему: «Зрение вернется, когда пройдешь обряд крещения». Так и вышло. Подобная трактовка событий летописцем подчеркивала: принятие веры являлось не столько сознательным выбором, сколько провидением Божьим. При крещении князь принял имя Василий — в честь византийского императора. В Корсунь прибыла принцесса Анна, здесь же они с Владимиром повенчались. Вернувшись домой, летом 988 года он обратил в православие киевлян.


*Репродукция картины Виктора Васнецова. Во время крещения Владимир взял имя Василий — в честь императора Византии

— В каком месте это происходило?

— На Подоле — примерно там, где сейчас находится Речной вокзал. В те времена в той части города речка Почайна впадала в Днепр (за 1000 лет ее устье сместилось и теперь находится напротив Рыбальского острова). Со Старокиевской горы, где размещалось языческое капище, по Боричеву узвозу (ныне эта часть улицы называется Андреевский спуск) стащили идолов и бросили в Днепр. Князь потребовал, чтобы крещение приняло все население (по моим расчетам, в Киеве тогда жили примерно 10—15 тысяч человек). Горожанам передали его слова: «А кто не придет, врагом моим будет». Конечно, многие не хотели менять веру, наиболее преданные язычники бежали вдоль берега за плывущими по течению божествами и взывали к Перуну: «Выдыбай (то есть „выплыви“. — Авт.), Господь Боже, выдыбай!» И он якобы пристал к берегу в том месте, которое затем получило название Выдубичи.

В Киеве крещение народа прошло без серьезных эксцессов, а вот в Новгороде вспыхнул бунт. В летописи сказано, что воевода Добрыня (дядя князя Владимира) обращал новгородцев крестом, а воевода Путята — мечом. Зная, что Добрыня со священниками и войском идет в город, люди разрушили мост. Пришлось Путяте с отрядом под покровом ночи переплыть речку на лодках, захватить зачинщиков. Так удалось заставить остальных подчиниться. Недовольство среди населения было и в других городах, ведь непросто отказаться от веры предков. Это революция в сознании. Решающую роль в ее успехе сыграло то, что православие принял великий князь. Своими примером и властью он указал путь народу. В летописи сказано, что после крещения родился новый человек, познавший Бога.

Впрочем, отдельные очаги идолопоклонства существовали еще лет триста. Волхвы порой организовывали восстания, как это было в Суздале в 1024 году. И все же страна массово приняла христианство. Пережитки язычества сохранились разве что на бытовом уровне — в гаданиях, вере в приметы.

Вначале Владимир построил в Киеве деревянную церковь, которая называлась Васильевская. А в 989 году началось сооружение знаменитой Десятинной церкви — первого каменного храма на Руси. Его настоятелем стал Анастас Корсунянин.

— А до этого в Киеве была христианская церковь?

— Сохранились письменные свидетельства, что еще при князе Игоре (деде Владимира) в столице существовали христианские община и храм. Где находилась эта церковь, выяснить пока не удалось, но известно, что ее назвали в честь святого Ильи. Поэтому, вполне возможно, что она находилась примерно в той части Подола, где расположена и нынешняя Свято-Ильинская церковь.

— Известно, что до брака с принцессой Анной у Владимира было много жен и наложниц. Как он с ними поступил после крещения?

— Отпустил. У него было 12 сыновей, а сколько дочерей, в источниках не упоминается. Править Владимир стал еще в подростковом возрасте: в 15 лет по воле отца (великого князя Святослава) он поехал княжить в Новгород. В помощь ему Святослав отправил Добрыню, который с малолетства воспитывал своего племянника Владимира. Когда будущий князь вырос, дядя оставался одним из самых близких и преданных ему людей.

Через несколько лет, возвращаясь из военного похода на Византию, Святослав погиб в бою с печенегами возле днепровских порогов. На киевский престол взошел его старший сын Ярополк (Владимир был третьим по старшинству). Вскоре между Ярополком и средним братом Олегом, княжившим в Овруче (ныне Житомирская область. — Авт.) началась усобица. Во время сражения Олег погиб — упал с моста в ров. Узнав об этом, Владимир ушел из Новгорода в Швецию к своему родственнику (напомню, что династия Рюриковичей варяжского происхождения), набрал там войско, присоединил к нему новгородскую дружину и двинулся на Киев. По дороге взял Полоцк. Посватался там к Рогнеде, дочке местного князя Рогволода. Но та была благосклонна к Ярополку. В летописи написано, как она якобы высказалась по поводу брака с Владимиром: «Не хочу разути рабичича» — то есть сына рабыни. Тогда он изнасиловал Рогнеду на глазах ее родителей и взял в жены.

— Князь действительно был сыном рабыни?

— Сказанные со злости слова Рогнеды о матери Владимира Малуше стали основанием для такого мнения. На самом же деле оно ложное. Подтверждением этому является, например, то, что Добрыня, брат Малуши, входил в число приближенных отца Владимира — князя Святослава. Малуша была ключницей (фактически управляющей) имений княгини Ольги, а значит, имела высокий социальный статус. У сына Ольги — великого князя Святослава — и ее ключницы были любовные отношения, родился сын.

— Чем закончился поход на Киев?

— Войско Владимира подошло к городу с севера, со стороны Подола, остановилось у оборонительного рва, — продолжает Петр Толочко. — Началась осада. Защитников Киева возглавлял воевода Блуд — Владимир сумел щедрыми посулами переманить его на свою сторону. В результате Блуд убедил князя Ярополка оставить Киев (мол, силы неравные), укрыться в городке Родень, который находился в устье речки Рось. Затем воевода уговорил своего князя поехать к брату мириться. Ярополка впустили в Киев, дали возможность зайти в княжеский дворец, после чего два дружинника-варяга вонзили ему под ребра мечи.— Нельзя оценивать события более чем тысячелетней давности мерками сегодняшнего дня. Пострадал и Блуд. Предателей никогда не жаловали. Во время пира Владимир сказал Блуду: «Три дня тебя честил, а теперь судить буду как изменника своего государя». И казнил.

— Какие еще преобразования, кроме крещения страны, на счету князя Владимира?

— Он завершил начатую его отцом административно-территориальную реформу — сместил местных князей, заменив их своими сыновьями. Это способствовало консолидации государства. Владимир первым на Руси стал чеканить монеты — златники и сребреники, на которых он был изображен в одеянии византийских императоров, хотя в действительности вряд ли носил такую одежду. Вообще Русь очень многое позаимствовала у Византии. Например, в Константинополе были Золотые ворота, храм святой Софии — в Киеве они тоже появились. Христианские церкви у нас строили и расписывали по греческому образцу. Письменность для славян создали Кирилл и Мефодий, жившие в византийском городе Солунь.

На монетах Владимира есть надписи. Например, на златнике вокруг изображения князя написано: «Владимир на столе, а се его злато». На обороте размещен герб — трезубец. Важно отметить, что у династии Рюриковичей не существовало родового герба — у каждого князя был личный знак: у великого князя Святослава — двузубец, у его сына Владимира — трезубец, у Ярослава Мудрого — трезубец, центральная ветвь которого увенчана крестом…

— От одного вашего коллеги слышал, что название «Русь» — варяжского происхождения. Подтверждением этой версии является то, что финны до сих пор называют шведов «роутци» — «люди, сидящие на веслах». Выходит, основатель династии Рюриковичей князь Олег, заняв престол в Киеве, назвал государство в честь своего родного народа. Эта точка зрения является общепризнанной?

— Вот смотрите, — академик Толочко берет со стола толстую папку с надписью «Откуда есть пошла Земля Русская». — Здесь рукопись моей новой книги о происхождении «Руси». Тема эта очень сложная. Версия, о которой вы говорите, любопытна, но против нее возражают филологи — утверждают, что слово «роутци» не могло преобразоваться в «Русь». Кроме того, в Скандинавии нет рек, озер, городов с похожими названиями. А у нас таких много, например, речки Рось, Росава, Роставица. Вопрос о происхождении слова «Русь» остается дискуссионным, версий на этот счет несколько.

— А известно, как появилось название «Украина»?

— Некоторые историки утверждают, что на наших землях жило племя укров. На самом деле родина этого маленького племени очень далеко отсюда — в Палабии, на территории нынешней Германии. В летописях слово «оукраина» упоминается в смысле окраины чего-либо. Во времена казачества было несколько Оукраин — части Польши, Литвы, Покутья, Московии. Сохранился один показательный документ, в котором казачий полковник написал своему начальству: «Получил от вас приказ выступить в Оукраину, но вы не указали, в какую именно».

Названия «украинцы», «Украина» стали общепризнанными относительно недавно — в XIX веке, во многом благодаря усилиям духовных лидеров нации Тараса Шевченко, Михаила Драгомирова, Пантелеймона Кулиша, Николая Костомарова и других. На мой взгляд, нашу страну исторически оправданно называть Русь-Украина, ведь тем самым будет четко указано на связь с государством, возникшим здесь больше тысячи лет назад.


Прошло целое тысячелетие, а открытие Руси продолжается и сегодня. Это естественно. Столь крупное и многомерное историческое явление, каким являлась Киевская Русь, привлекло к себе внимание многих поколений историков. И каждое из них вносит в дело его постижения свою посильную лепту. В целом исследователи воссоздали достаточно полный и объективный образ государства восточных славян, возникшего в результате их длительной политической и социально-экономической эволюции, обогащенной достижениями соседних народов. Киевская Русь развивалась в рамках общих закономерностей историко-культурного процесса средневековой Европы, в котором каждый народ принимал участие, прежде всего, собственными культурными традициями. Древнерусский народ создал яркую и самобытную культуру, выступил фактически соавтором многих достижений мировой цивилизации.
Вместе с тем наряду с традициями научно-объективного освещения истории и культуры Киевской Руси есть и другие, в которых внутренние закономерности развития подменяются внешними случайностями. В их основе лежит византийский стереотип удивления, который неизбежно влечет за собой поиск маленького чуда. Исходным в исследовании некоторых историков-медиевистов Запада является тезис неспособности восточных славян к социальному и политическому саморазвитию: «Не может быть, чтобы Киевскую Русь создали сами славяне». И начинаются поиски наставников, которым можно было бы перепоручить роль создателя восточнославянской государственности. Они приводят к самым различным результатам, часто взаимоисключающим. В роли восточнославянских культуртрегеров выступают греки, хазары, норманны и пр.
В 1982 г. на Международной конференции «Славянская культура и мировой культурный прогресс», организованной в Минске Международной ассоциацией распространения и изучения славянских культур при ЮНЕСКО, с пленарным докладом выступил профессор из ФРГ Г. Ротте. Он предложил глобальную периодизацию славянской истории. Главная его идея заключалась в том, что па всех этапах (а он их выделил семь), славяне всегда имели своих поводырей, сначала византийцев, потом скандинавов, хазар, а с XII в. немцев. Восточные славяне вышли на историческую арену поздно и без собственных культурных традиций, а культура Киевской Руси представляла собой простой симбиоз культурных элементов Византии, Хазарии, Скандинавии. Успешное ее развитие, согласно немецкому ученому, зависело от того, насколько удавалось сохранить и развить те пласты европейских культур, которые стали своими собственными.
В последнее время с рядом работ, обосновывающих идею хазарского происхождения Киевской Руси, выступил профессор Гарвардского университета (США) О. Прицак. Обвинив летописца Нестора в необъективности и сравнив его с современным политическим пропагандистом, он заявил, что «новейшему историку Украины и Восточной Европы следует наконец освободиться от пристрастий автора ПВЛ и не идентифицировать Русь с полянами для середины Х в., а вместе с тем проститься с концепцией славянского (полянского) происхождения Руси». Эти слова написаны в начале 70-х гг. XX ст., а в конце 80-х профессор О. Прицак с такой же легкостью, о чем речь ниже, распростился и со славянским происхождением полян, объявив их хазарами.
Когда-то один из лидеров современного норманнизма, утверждавшего приоритет скандинавов в развитии древнерусской государственности, А. Стендер-Петерсон под давлением археологических фактов, полученных широкими археологическими исследованиями древнерусских городов, вынужден был признать, что все аргументы норманнистов биты. Удивительно, но это признание привело его не к отказу от ложной теории, а к призыву искать для нее новые аргументы. Призыв был услышан. В работах Г. Арбмана, Э. Оксенстиерны, Т. Капелле, Г. Штокля и других западных историков норманнизм получил новые импульсы. Старая идея излагается в них при помощи того же манипулирования археологическими и письменными источниками, правда, уже не выступает в своей прежней категоричной однозначности. Варяги объявляются одной из ведущих сил, участвовавших в государственном строительстве на берегах Волхова и Днепра. Справедливости ради следует отметить, что аналогичный подход к проблеме характеризует и работы некоторых советских исследователей.
В искусственных конструкциях историков, отстаивающих идею иноземного начала или благотворного импульса в создании Киевской державы, нет не только ответа, но даже и постановки вопроса, почему в среде кочевого хазарского и поморо-скандинавского мира наблюдались тенденции политической консолидации, а в восточнославянском обществе с его древней оседло-земледельческой культурой нет. И как это хазарам или скандинавам удалось создать для восточных славян то, чего они оказались не в состоянии создать для самих себя на своих землях.

Этот вопрос, поставленный еще летописцем Нестором в конце XI или начале XII в., продолжает волновать исследователей и сегодня. И нельзя сказать, что все здесь уже для нас ясно и не требует   дальнейших   исследований. Спор историков о том, кто были русы и где их следует локализовать, начавшийся более 200 лет назад, продолжается. Он обусловлен характером источников. В большинстве своем (особенно иностранные) они содержат свидетельства не очень конкретные и далеко не однозначные. Выборочное их использование породило теории о южном и северном   происхождении   этнонима «Русь»: компромисную — о  двойном (южном и северном), теорию социального содержания этого термина, обозначавшего якобы первоначально только знать, но не весь народ.
Посмотрим, какие сведения для решения этого вопроса содержатся в древнерусских летописях. При этом необходимо учитывать, что начальное древнерусское летописание, в том числе «Повесть временных лет», подвергалось неоднократной редакторской правке. Известно, что около 1118 г. такую редакцию осуществил сторонник Мстислава, после чего в летописи появился сильный норманнский акцент. Это, разумеется, исказило первоначальный текст и затруднило поиск оригинальных известий, но, к счастью, редактор был не очень прилежный и кое-что из написанного предшественниками оставил без изменений. Так, в статье 898 г. читаем: «БЪ единъ языкъ словЪнескъ: словЪни, иже сЪдяху по Дунаеви, их же прияша угри, и морава, и чеси, и ляхове, и поляне, яже нынЪ зовомая Русь». Немногим ниже в тексте этой же статьи, невообразимо сложном и противоречивом, находим такую сентенцию: «А словеньскый языкъ и рускый одно есть».
Историки, отстаивающие мысль о северном   происхождении   названия «Русь», также аппелируют к авторитету «Повести временных лет». Обычно они цитируют следующее ее место:
«И 6Ъша у него (Олега.— П. Т.) варязи и словЪни и прочини прозвашася русью». Но при этом почему-то забывают отметить, что чудесное превращение северных пришельцев в русов происходит только после того, как они оказываются в Киеве. До этого летопись именует их варягами, чудью, словенами и др. Возникает здесь и еще один вопрос. Если название «Русь» уже в IX в. посредством тесных «славяно-финно-скандинавских контактов могло появиться только в среде этого смешанного населения», то почему Олег провозгласил «матерью городов руских» не какой-либо северный город, скажем Ладогу или Новгород, находившийся в центре этой Северной Руси, а Киев, располагавшийся от нее за тысячу километров. И как могло случиться, что письменные источники нигде не отразили название «Русь» применительно к северо-русскому населению.
Летописец и позже будет хорошо отличать Русь от варягов и даже словен. В 1015 г. Ярослав выступил из Новгорода на Киев с тысячью варягов и прочими воями. Святополк вышел ему навстречу «пристрой бсщясла вой, русь и печенЪгь». После утверждения на киевском столе уже Ярослав становится обладателем руской (читай — киевской) дружины. Для похода против Святополка и Болеслава польского «Ярославь же, совокупивъ Русь, и варяги и словЪнЪ».
Еще более показательны в этом плане свидетельства древнерусских летописей XII—XIII вв. В них понятия «Русь» или «Руская земля» выступают в двух значениях — широком, относившемся ко всем восточнославянским землям, входившим в состав Древнерусского государства, и узком, применявшемся только к южной части этих земель, то есть Киевщине, Черниговщине, Переяславщине.
Так, Юрий Долгорукий выступил с войском из Ростово-Суздальской земли «в Русь», то есть в Киев. Изяслав Мстиславич, вынужденный оставить Киев, ушел с «Руской земли» на Волынь, а затем снова вернулся на «Рускую землю». Передавая в 1148 г. сыну Юрия Долгорукого Ростиславу город Божский, Изяслав Мстиславич ставит ему следующее условие: «а ты постерези земл’Ь Руской оттол’Ь». Изгнанный за несоблюдение этого ряда, Ростислав идет в Суздаль и говорит отцу: «Слышаль есмь, оже хощеть тебе вся Руская земля». Юрий Долгорукий в обиде за себя и своего сына воскликнул: «Тако ли мне части нЪту в Руской земли, и моимъ дЪтемъ?».
Святослав Всеволодович после похода на город Дмитров, «возвратися опять в Русь». После убийства Андрея Боголюбского владимирские бояре говорили: «князь наш убьен, а детей у него нету, сынок его в Новгороде, а братья его в Руси». Новгородцы также понимали под «Русью» Киев и Киевскую землю. В летописной статье 1135 г. говорится: «иде в Русь архиепископ Нифонт». В 1142 г. новгородское посольство было задержано «в Руси» (в Киеве) до тех пор, пока оно не дало согласия на вокняжение в Новгороде князя Святослава . Изгнанный из Новгорода, князь Святослав «идущу в Русь к брату».
Всеволод БольшоеГнездо направил в 1195 г. своих послов к великому киевскому князю Рюрику Ростиславичу со следующим посланием. «Вы есте нарекли мя во своемь племени во Володи-мерЪ старЪишаго, а нынЪ сЪдЪл еси в Киев’Ь, а мне еси части не учинилъ в Руской земЪ». Посланный в 1223 г. в помощь южнорусским князьям против монголо-татар с ростовским полком, Василий Константинович не успел «к ним в Русь».
Подобное цитирование можно продолжить, но вряд ли в этом есть необходимость. И приведенных свидетельств достаточно, чтобы убедиться в том, что «Русь» в узком значении слова — это земли между Десной на севере, Сеймом и Сулой на востоке, Росью и Тясменем на юге, Горынью на западе. Другими словами, это те самые земли, где сидели когда-то поляне, северяне и древляне, составившие основу раннегосударственного образования «Русь». Характерно, что именно в этом регионе сохранилось больше всего гидронимов и топонимов, связанных с названием «Русь» — Рось, Россава, Роставица, Ростовец и др. Когда на Руси появилось несколько городов с названием Переяславль, первый из них, давший название остальным, стал называться Переяславлем-Руским.
Вряд ли можно сомневаться в том, что поздние летописные свидетельства возродили память и очертили нам ту первоначальную Русь, которая положила начало Древнерусскому государству. Видимо, и Константин Багрянородный, говоря о «Внутренней Руси», имел в виду именно этот регион. Искать ее на далекой северо-восточной окраине славянского мира, в междуречье Волги, Которосли и Трубежа, как это пытается делать О. Прицак, или же на севере, между Новгородом и Старой Ладогой, по Д. А. Мачинскому,— бессмысленно. В Идриси этот северорусский регион совершенно четко обозначен термином «Внешняя Русь», что равно аналогичному определению Константина Багрянородного.
Отождествив первоначальную Русь с островом Русов, и разместив его на севере ИЛИ на северо-востоке Руси, оба исслeдователя слишком вольно толковали письменные источники. Д. А. Мачинский, понимая, что свидетельства арабских авторов трудно соотнести с Ильменско-Ладожским регионом, выходит из положения тем, что объявляет их позднейшими  пересказами древнего оригинального известия об острове Русов, дополненными подробностями, отражающими исторические реалии Южной Киевской Руси. Случилось это потому, что в 882 г. социальное ядро Ильменско-Ладожской Руси мигрирует на юг, «руский домен» перемещается в Среднее Поднепровье, а вместе с ними мигрируют и сведения источников. Правда, уже через 40 лет, согласно Д. А. Мачинскому, социальный центр Руси возвращается на север, и не понятно, почему, следуя его логике, свидетельства восточных авторов этого времени не дополнились подробностями, отражавшими реалии Северной Руси.
Тезис мигрирующего социального центра, выдвинутый О. Прицаком и поддержанный Д. А. Мачинским, несостоятелен. Ранние очаги государственности возникли практически одновременно в нескольких наиболее развитых регионах славянского мира. История возникновения и формирования древнейших княжеств Киевской Руси является ярким подтверждением этого. Более быстрыми темпами процесс сложения социально-классовых структур проходил в Среднем Поднепровье, где традиции государственности были известны уже в скифское время. И не случайно именно Среднее Поднепровье оказалось в центре формирования единого Дневнерусского государства и его народности. Попытки оспорить этот очевидный исторический факт, сопряженные, как правило, с необходимостью авторского переосмысления источников, заведомо обречены на неудачу. Парадоксальная оригинальность построений не способна разрушить историческую истину.
Б. А. Рыбаков полагает, что союз славянских племен Среднего Поднепровья принял имя одного из объединившихся в нем племен — народа Рос (или Рус), известного еще в VI в. далеко за пределами славянского мира. Произошло это, видимо, уже в конце VIII — начале IX в., и не случайно «Русь» как страна и народ неоднократно упоминается в это время арабскими и византийскими писателями.
Хронологически наиболее раннее упоминание названия «Рус» в арабской литературе принадлежит среднеазиатскому ученому IX в. ал-Хорезми. В своем географическом сочинении «Книга картины земли», написанном между 836—847 гг., он упоминает реку Друс (Данапрос — Днепр), которая берет начало с Русской горы (Джабал-Рус). Ибн Хордадбех, написавший в 80-е гг. IX в. «Книгу путей и стран», указывал: «Если говорить о купцах ар-Рус, то это одна из разновидностей славян. Они доставляют заячьи шкурки, шкурки черных лисиц и мечи из самых отдаленных [окраин страны] славян к Румийскому морю. Владетель ар-Рума взимает с них десятину. Если они отправляются по Танаису — реке славян, то проезжают мимо Хамлиджа, города хазар. Их владетель также взимает с них десятину». В сочинении неизвестного автора IX в. «Худул ал-Алам» говорится, что «страна русов находится между горой печенегов на востоке, рекой Рутой на юге и славянами на западе. Царя их зовут Хакан русов».
Ибн Хордадбех отметил, что по утверждению русов, они христиане. Сведения, подтверждающие это, находятся в «Житии Стефана Сурожского», в котором рассказывается о походе «новгородского» князя Бравлина в Крым, взятии города Сурожа и крещении там князя русов. Не исключено, что вместе с Бравлином приняла крещение и его дружина. Поход русов в Крым исследователи датируют концом VIII — началом IX в.. Он, как и все последующие походы киевских князей на Византию, преследовал прежде всего цель утверждения Руси на черноморских экономических рынках и преодоление сопротивления империи. О том, насколько успешными были эти ранние военные экспедиции, видно из того, что «Румийское море» стало называться «Руским». «А ДнЪпръ втечеть в Понетьское море треми жереломъ, еже море словеть Руское».
Среди аргументов, использующихся для доказательства северного происхождения названия «Русь», неизменно присутствует свидетельство Бертинской хроники епископа Пруденция 838— 839 гг. о посольстве русов. Придя в Константинополь к императору Феофилу, послы отрекомендовались представителями народа Рос («Rhos»), посланными от Хакана («Chacanus») «ради дружбы». Однако, при разбирательстве в столице Франкского королевства Ин-гильгейме неожиданно выяснилось, что они собственно не русы, но шведы (свеоны). Многим это признание послов кажется неотразимым аргументом в пользу северного происхождения названия «Русь», на самом же деле вывод здесь может быть скорее обратный. Уточнение послов весьма примечательное. Тождество норманнов и руси, на чем так упорно настаивают современные стронники северного происхождения последней, оспорено самими шведами. Они действительно не были русами, но находились у них на службе и в данном случае совершенно справедливо рассматривали себя их представителями. Шведы будут входить в состав посольств русов в Константинополе и позднее, например, при Олеге и Игоре, но их этническое происхождение не может иметь прямого отношения к характеристике государства, от имени которого они выступали.
В последнее время некоторые исследователи, в том числе и советские, в вопросе происхождения названия «Русь» вновь вернулись к старой филологической точке зрения, связывавшей его этимологию с финским «Ruotsi» со значением «Швеция». Но кроме некоторого созвучия, в словах этих мало общего, как бы искусно не пытались их сроднить. Крупнейший польский историк X. Ловмянский, которому принадлежит наиболее обстоятельное и полное исследование этого вопроса, считает, что  лингвисты, выводившие  слово «Русь» из «Ruotsi», превысили границы своих исследовательских возможностей. Оба названия могли развиваться в это время независимо одно от другого, Название «Русь», согласно ученому, первоначально   имело   географический смысл и исконно определяло территорию Среднего Поднепровья. В процессе образования здесь государства оно стало его названием, а позже, видимо, приобрело также этническое и социальное значение.
Внимательное и непредвзятое чтение летописи, даже в исправленном летописцем Мстислава Владимировича виде, не дает основания видеть в названии «Русь» нечто чуждое для восточных славян, привнесенное в их жизнь
только в IX—Х вв. Наоборот, тот факт, что название это быстро распространилось на весь восточнославянский мир, указывает на древние традиции его бытования в этой среде. Независимо от происхождения, в период восточнославянской политической и этнокультурной консолидации, название «Русь» отождествлялось с названием «славяне». Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть, в каком смысле летопись употребляет выражения «Руские грады», «мы от рода Руского», «Русин» и др. Нет сомнения, что уже в IX— Х вв. бывшие межплеменные союзы восточнославянских племен — поляне, древляне, северяне, кривичи, волыняне, дреговичи, уличи, дулебы, словене и др.— слились в крупную этническую общность — народность,   получившую название «рода руского», «Руси».
Среднее Поднепровье не единственное место, где источники называют русов. Они известны в Прибалтике (о-ов Рюген), Подунавье (Рутенская марка), Тюрингии и Саксонии (Рейсланд), Прикаспии и даже в Северной Африке («русская» колония в Сирии). Можно, конечно, допустить, что в результате каких-то событий единый народ рассеялся по миру. Но до сих пор никто не сумел этого доказать. Неопределенной остается изначальная этническая природа руссов — рутеннов, а также их прародина. Выводы, построенные на сходном звучании названий, крайне ненадежны.
А. Г. Кузьмин самой важной «Русью» считает Дунайскую, отождествляя упоминаемый в источниках V—VIII вв. Ругиланд (или Ругию) с Рутенской маркой Х—XIII вв. Именно отсюда, по его мнению, «Повесть временных лет» выводила полян — русь и всех славян. Здесь необходимо только заметить, что прежде чем расселиться с Дуная по равным землям, славяне пришли туда. «По мноз’Ьхъ же времянъх с’Ьли суть словЪни по Дунаеви, гд’Ь есть ныне Угорська земля и Болгарьска. И от тт.хъ словЪнъ разидошася по земл’Ь» (ПВЛ, ч. 1, с. 11).
ссылка — http://www.kurgan.kiev.ua/

Источник: http://www.kurgan.kiev.ua/

Российская история в афоризмах 

 

Откуда есть пошла Русская земля

С этих слов начинается «Повесть временных лет» – древнейшая русская летопись, составленная монахом Киево-Печерского монастыря Нестором в первой половине XII века. Первая фраза этого важнейшего источника сведений по древнерусской истории начинается так: «Вот повести минувших лет, откуда пошла Русская земля, кто в Киеве стал первым княжить и как возникла Русская земля».

Нестор, следуя средневековой традиции, начинал «повесть сию» с сюжета о том, как после библейского потопа землю разделили три сына Ноя: Сим, Хам и Иафет. К потомству Иафета Нестор относил многие народы: варягов, шведов, норманнов, готов, русь, англов, галичан, волохов, римлян, немцев, корлязей, венецианцев, фрягов, ляхов, пруссов. «В Иафетовой же части сидят русские, чудь и всякие народы: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печора, ямь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, ливы». Нестор называл народ славянский нориками, «которые и есть славяне». «Спустя много времени сели славяне по Дунаю, где теперь земля Венгерская и Болгарская. От тех славян разошлись славяне по земле и прозвались именами своими от мест, на которых сели»[1]. В «Повести временных лет» Нестор подробно характеризует географию расселения западных, южных и восточных славян.

Проблемы происхождения славян, русского народа, появление самих слов «славяне» и «русские», принадлежность тех или иных территорий определенным народам в последние десятилетия приобрели особую актуальность и остроту. Так, известный украинский историк и археолог, академик Национальной академии наук Украины П. П. Толочко пишет: «С обретением Украиной государственной суверенности… крамольным считается утверждать существование единой древнерусской народности. Учебники по истории Украины наполнились дефинициями «Украина-Русь», «украинские князья», «украинская земля», а содержание понятия «Киевская Русь» сузилось до территориальных пределов современной Украины. И это при том, что территория Черниговского княжества простиралась практически до Подмосковья, а составной частью Переяславского вплоть до середины XII века была Ростово-Суздальская земля. Междукняжеская борьба даже в академических (чаще, правда, в университетских) исследованиях излагается как межэтнические и межземельные столкновения. Тем самым в сознание учащейся молодежи внедряется ложная мысль не только о различии украинцев, русских и белорусов уже в киеворусское время, но и об их этническом антагонизме»[2].

В древнейшую эпоху наиболее населенной частью бывшего СССР и современной России было Причерноморье и Предкавказье. На протяжении двух тысячелетий до нашей эры и на протяжении первых веков нашей эры в этом регионе обитали многие народы. Древние греки осуществляли колонизацию прибрежных районов Черного (Эвксинского) моря начиная с VII–VI веков до н. э. Много написано о скифах, сарматах, киммерийцах, гуннах, готах, аланах и многих других этносах, оставивших свой след в трудах древнегреческих, древнеримских, древнееврейских, византийских и арабских авторов. Некоторые историки ищут среди этих этносов прямых предков славян.

Великий русский поэт А. А. Блок сравнивал русских со скифами. Скиф считался легендарным потомком библейского Иафета (сына Ноя), братом Словена. Имя «Скиф» многими рассматривалось как символ связи между древними славянами и скифами. Скифы оставили значительный след в древней истории России. Скифов относят к североиранской языковой группе индоевропейской семьи (вместе с сарматами, массагетами, саками). Скифы населяли территории между Дунаем и Доном, а также Северное Причерноморье, степи Крымского полуострова с VII века до н. э. до III века н. э. Их успехи в развитии экономики (ремесел, земледелия) и военного дела, своеобразное искусство и культура оказали значительное влияние на историю и культуру последующих народов юга России. Золото скифов, найденное при раскопках курганов, является важнейшим элементом коллекции Государственного Эрмитажа в Санкт-Петербурге. Современное российское Приазовье, черноморское побережье Кавказа от Новороссийска до Сочи, плодородные районы Ростовской области, Краснодарского и Ставропольского краев, Северного Кавказа являются территориями, на которых существовали древнейшие в России государственно-политические образования. Этот регион по-прежнему жизненно важен для нашей страны. Многие современные народы России ведут свое начало от далеких предков.

«От Новгородского севера и до Каспийского юга, как и на запад от Урала и до границ Германии наша равнина от глубокой древности (первые века до и после Рождества Христова) была заселена славянскими племенами, скрываемыми для истории многими чуждыми именами. Все эти скифы, сарматы, северные агафирсы, акатиры, аланы, роксоланы, языги, гунны, кутургуры, утургуры и прочие мало-помалу в приближении к позднейшим временам являются чистыми славянами, которые так же мало-помалу своей промышленной деятельностью при помощи меча, в пределах древней Сарматии, создают Русскую Землю, готовую область для постройки Русского государства», – категорически утверждал в свое время известный историк И. Забелин.

В этногенезе (процессе формирования) русского народа можно условно выделить очень большой исторический период – со второго тысячелетия до н. э. и до примерно V века н. э. Этот большой этап логично называть дославянским, или праславянским.

Славян относят к огромной индоевропейской языковой группе, к индоевропейской культуре, к индоевропейскому антропологическому типу. Группу сородичей, к которой принадлежат славяне, называют также ариями или арийцами, что в переводе с санскрита и персидского языка обозначает «благородные». При этом обычно выделяют три большие группы: западные славяне – «венеды», южные славяне – «склавиновы» и восточные славяне — «анты». Именно анты в V–VII веках расселились по берегам Днепра, его притоков, постепенно продвигались на север и восток. Исследователи отмечают способность славян ассимилировать другие племена, вступать с ними в мирные, добрососедские отношения.

Термин «славяне» имеет несколько трактовок.

Некоторые авторы считают, что при подготовке первых учебников, «азбуковников» в 30-е годы XVII века составители в слове «словене» (были известны ильменские словене в районе Новгорода) заменили букву «о» на букву «а». И «словене» превратились в «славян». Название «славяне» ученикам представлялось как производное от слова «слава». При этом объяснялось, что славяне – это люди, племя, народ, славные своими делами. Получилась красивая, духоподъемная, безусловно патриотическая версия.

На Западе европейским школьникам предлагалась совсем другая версия. Термин «склавины» связывался с римским словом «склаве», то есть раб. Для европейцев славяне – это варвары, которые нападали на окраины Римской, а затем и Византийской империи, попадали в плен и обращались в рабство. Получилась обидная для славян версия, совершенно не греющая национальное самолюбие.

Интересную версию обосновал российский ученый-филолог академик О. Н. Трубачев (1930–2003). Он предпочел анализировать исходное обозначение – «словене». И сделал вывод о том, что в основе родового имени славян лежит корень «слово». А славян О. Н. Трубачев определил как людей, которые способны проникнуть в суть, смысл вещей, мира, владеют словом, то есть являются серьезными, умными людьми[3].

Восточные славяне составляли значительную часть населения Восточной Европы и занимали территорию от Карпатских гор до Средней Оки и верховьев Дона на востоке, от Невы и Ладожского озера на севере до Среднего Поднепровья на юге.

В VIII–IX веках восточные славяне заселили берега Невы, освоили леса на южном побережье Ладожского озера, вышли к рекам Сясь, Паша, Свирь. Обширные пространства быстро осваивались в экономическом отношении. Славяне валили и жгли вековые деревья, золой удобряя землю. Заводили пашни, сеяли хлеб, разводили скот. В здешних краях издревле добывалось железо из болотных руд. Реки и озера были полны рыбой. В лесу били зверя, промышляли пушниной. Славянское население состояло из ильменских словен и кривичей.

«Почему названия «Русь», «руссы» появились в IX веке одновременно и на славянском северо-западе, и на юге, в Поднепровье?

С V–VI веков славяне занимали обширные территории в Центральной и Восточной Европе. Среди них было немало племен с названиями «руссы», «русины». Их называли также рутенами, рутами, ругами. Потомки этих руссов до сих пор живут в Германии, Венгрии, Румынии. На славянском языке «русый» означает «светлый». Это типично славянское слово и типично славянское название племен. Переселение части славян, живших первоначально на Дунае, в Поднепровье (о чем рассказывал в своей летописи Нестор), принесло туда это название… Зато нет никаких данных о существовании имени «Русь» в Скандинавии, как нет данных и о том, что там в IX веке существовала княжеская власть или какое-то государственное образование. Но спор о происхождении варягов продолжается», – разъясняют современным старшеклассникам ведущие российские историки[4].

Стремление известных ученых внести ясность в сознание школьников по столь спорному вопросу представляется естественным. Школьникам этих знаний на какое-то время будет достаточно. Но со временем они будут узнавать и о других объяснениях названия страны, в которой живут.

Разные авторы связывают происхождение родового имени «русские» не только с наименованиями каких-то ранних собственно славянских племен («руссы», «русины» и др.), но и с названиями различных неславянских этносов («аорсы», «росомоны», «роксоланы» и т. д.). В «Повести временных лет» Нестор прямо утверждает, что призванные варяги передали призвавшим их племенам свое имя – Русь. А ряд современных авторов считают, что варягов звали «руотси», что означало «гребцы», так как суда, на которых они прибывали в расположение славян, приводились в движение с помощью весел.

Некоторый интерес представляют и версии, которые можно условно назвать экзотическими. Так, предками русских предлагается считать несчастных троянцев, которые после взятия Трои добежали до южного побережья Балтийского моря и в конечном счете оказались на нашем северо-западе. Не менее «крутой» выглядит и версия об этрусках, вытесненных латинянами и сабинянами с Апеннинского полуострова и добежавших туда же, куда и троянцы. Этруски часть своего племенного имени по этой версии передали каким-то местным племенам.

Автору наиболее привлекательной представляется версия, которую столь же условно можно назвать «речной». Некоторые авторы связывают названия «Россия», «русские», «Русь» и другие с названием реки Рось.

Во-первых, известный ученый академик Б. А. Рыбаков в свое время обратил внимание на огромную концентрацию археологических находок в районе реки Рось. Рось – река на Украине, правый приток Днепра (впадает в Кременчугское водохранилище). Длина реки Рось 346 км. Площадь бассейна реки Рось составляет 12,6 тыс. км2. На Роси находятся города Белая Церковь, Богуслав, Корсунь-Шевченковский.

«Детальное рассмотрение летописных определений Русской земли в XI–XII веках, противоречивых на первый взгляд и как будто бы взаимно исключающих друг друга, привело нас к выводу о существовании трех географических концентров, одинаково называемых Русью или Русской землей:

1. Киев и Поросье.

2. Киев, Поросье, Чернигов, Переяславль, Северская земля, Курск и, может быть, восточная часть Волыни, то есть лесостепная полоса от Росси до верховьев Сейма и Донца.

3. Все восточнославянские земли от Карпат до Дона и от Ладоги до степей Черного (Русского) моря.

Возможно, что постепенное расширение областей отражает исторические этапы развития русской народности от племени к союзу племен и от союза племен к народности.

Русская земля IX–XIV веков в широком смысле слова – это область древнерусской народности с единым языком, единой культурой, временной единой государственной границей…

Славянские племена занимали примерно 700 тыс. км2 в Восточной Европе»[5].

Во-вторых, писатель В. Чивилихин в романе «Память» предположил, что русские — это «люди, живущие по берегам рек», «речной народ».

К сожалению, в современной литературе, в том числе и в учебных пособиях для школы, идеологи политических элит, пришедших к власти в прибалтийских государствах и на Украине, пытаются исключить русских из состава коренного населения Восточно-Европейской равнины.

«Самая дешевая гордость – это гордость национальная. Она обнаруживает в зараженном ею субъекте недостаток индивидуальных качеств, которыми он мог бы гордиться… Кто обладает крупными личными достоинствами, тот, постоянно наблюдая свою нацию, прежде всего подметит ее недостатки. Но убогий человечек, не имеющий ничего, чем бы он мог гордиться, хватается за единственно возможное и гордится нацией, к которой он принадлежит; он готов с чувством умиления защищать все ее недостатки и глупости», – написал не какой-нибудь «москаль», а известный немецкий философ А. Шопенгауэр[6].

Если вернуться к вопросу, с которого Нестор начал «Повесть временных лет», то ответ представляется очевидным. Русская земля – это земля русского народа, русского этноса, который сформировался в результате длительного и сложного процесса этногенеза. Вряд ли будет преувеличением утверждать, что русская нация (или древнерусская народность) изначально возникла как суперэтнос, вобравший, впитавший в себя, поглотивший и перемешавший десятки и сотни разрозненных и разнородных, близких и далеких племен, их союзов, различных этнических единиц, былых народов, размещавшихся на обширных территориях и прошедших стадию предгосударственных трансформаций. Сам характер русского этногенеза, в ходе которого происходила переплавка в единое целое множества экономических, культурных, этнических и других миров, способствовал формированию уникального набора качеств, характеризующих русскую цивилизацию, русскую ментальность. Это – жизнестойкость, умение терпеливо переносить лишения, бороться с трудностями. Это – восприимчивость к культурно-историческому опыту других этносов, поиск путей оптимизации собственных жизненных условий. Это – огромный творческий потенциал, в котором сочетались собственные усилия и критический учет достижений других цивилизаций.

В словах Нестора «Откуда Русская земля стала есть и кто в Киеве начал первым княжить» мощно и выразительно звучит ощущение родины, которую обрели русские люди в IX–XII веках в процессе образования древнерусского государства и древнерусской культуры. Нестор восточнославянскую историю разворачивал в контексте мировой истории, последовательно утверждал идею восточно-славянской общности. Древняя Русь возникла во взаимодействии с Византией, но начала движение по своему собственному пути. Русь приняла крещение от Византии, что укрепило ее международный авторитет. Со временем Древняя Русь в глазах населения обрела значение святой земли, которую необходимо оберегать, защищать и, если потребуется, отдать свою жизнь, но «не посрамить земли Русской» (призыв Святослава к воинам перед битвой с греками). А после падения Византии (1453) Московское государство, оставаясь Святой Русью, стало символом надежды на освобождение для всех славянских народов. Могучую поступь Руси увидел весь мир.

«Золотой век русской истории»

Современные россияне постарше на вопрос «Когда же будет жить хорошо?» часто сами себе отвечают: «Хорошо уже было».

Людям свойственно забывать плохое, вспоминать хорошее, чаще связанное со временем молодости. После двух столетий монгольского ига, еще двух столетий борьбы с его последствиями и еще двух столетий крепостного права время Владимира Красное Солнышко и Ярослава Мудрого выглядело как время относительной свободы и благополучия, как «золотой век».

Хозяевами Древней Руси, в том числе всех земельных и других угодий, считались Рюриковичи. Великие князья за службу наделяли некоторых лиц, старших дружинников, бояр землей. Было положено начало частной собственности на землю, которая передавалась по наследству и называлась вотчиной, то есть полученной от отца. Частные владения постоянно расширялись, но остальное население долгое время не испытывало нужды в земле. Территория была огромной, происходило ее постепенное освоение, включение в хозяйственный оборот. Постоянно происходившую колонизацию, то есть освоение русскими людьми все новых и новых территорий (колония с латинского означает «поселение»), великий русский историк В. О. Ключевский считал одной из важнейших черт истории России.

Взаимоотношения между населением небольших городков, селений, деревень и князьями, располагавшимися в относительно крупных городах, строились по преимуществу на взаимовыгодной основе. Основной налог князь собирал, объезжая вместе с дружиной подконтрольные территории. После налоговой реформы княгини Ольги система полюдья регулировалась установлением размеров «уроков» и определением мест сбора дани – «погостов».

Дань была необременительной для населения и представляла собой предметы, продукты, подлежащие длительному хранению (меха, мед, воск и т. д.). Значительная часть дани продавалась в Византию, Венгрию, Польшу, в другие соседние страны и территории. Главной торговой трассой был путь «из варяг в греки». По Балтийскому морю везли товары в Европу. По Волге и Каспийскому морю добирались до арабских и других государств. За границей приобретались оружие, предметы роскоши, вина и т. д. При Владимире I стали чеканиться первые русские монеты – златники и серебряники. Налоги собирали и в денежной форме – «по шлягу от рала». Под ралом в данном случае понималась единица обложения – плуг или соха, то есть отдельное хозяйство («десяток»). Шляг означал разновидность арабских монет, которые использовались в денежном обращении[9].

Древняя Русь была вполне правовым государством. Отношения между людьми регулировались «Русской Правдой», которую утвердил Ярослав Мудрый (1019–1054). Свободный человек должен был контролировать свои чувства, отвечать за себя, родственников и зависимых людей. За предумышленное убийство в соответствии с «Русской Правдой» имущество конфисковывалось, а семья полностью обращалась в рабство (эта процедура называлась «поток и разграбление»). За клок волос, вырванный из бороды или усов, обиженному свободному человеку «за моральный ущерб» полагалась компенсация в 12 гривен[10]. Так ценилось личное достоинство свободного человека. Убийство каралось штрафом в размере 40 гривен. «Русская Правда» не предусматривала смертной казни, членовредительских, телесных, калечащих или позорящих наказаний.

С принятием христианства русские земли познакомились с церковным, каноническим правом, которым регулировались семейно-брачные отношения. Слово «канон» с греческого языка переводится как «норма, правило». За все прегрешения и нарушения установленного свода правил следовали исключительно имущественные санкции, сопровождавшиеся епитимьей, то есть церковным покаянием.

Среди историков в прошлом и настоящем всегда были люди, которые в русской истории видели только позитив, повод для восторженного любования. «Ни одна история не заключает в себе столько чудесного, как Российская… перст Божий ведет нас», – писал М. П. Погодин (1800–1875). По его мнению, в истории России, в отличие от Европы, «нет ни разделения, ни феодализма, ни убежищных городов, ни среднего сословия, ни рабства, ни ненависти, ни гордости, ни борьбы»[11].

Следует отметить, что со времен ордынского ига происходило последовательное ужесточение русского уголовного и вообще законодательства. По многим составам преступлений, за которые в Древней Руси полагалось отдать определенное количество гривен, в XVI–XVIII веках русским людям полагалось отсечение головы, колесование, четвертование, посажение на кол, отрезание носа, ушей, клеймение и т. д. Самодержавное правление представляло собой постоянный, жестокий и неослабевающий террор в отношении абсолютного большинства населения страны. С 30-х годов XX века пелена страха вновь накрыла страну.

Неслучайно период Древней Руси стали считать лучшим временем в истории страны, «золотым веком». Каждый народ мечтает о «золотом веке».

Каждый да владеет своей вотчиной

В истории русской государственности и русской цивилизации эта формула сыграла поистине роковую роль. В 1097 году на княжеском съезде (снеме) в г. Любече (недалеко от Чернигова) было решено не вмешиваться в дела друг друга на территории, доставшейся правителю от отца («каждый да владеет своей отчиной»). Ровно через 140 лет после любечского съезда пришли монголо-татары и, сколько бы их там ни было, взяли штурмом по отдельности несколько десятков городов на русском северо-востоке и разгромили поодиночке княжеские дружины. Остатки русских дружин были разбиты в битве на реке Сить в марте 1238 года.

Возникает естественный вопрос: кто виноват? Ответ является также вполне естественным: виноваты «они». В данном случае принято вспоминать о характере престолонаследия, который выработался в Доме Рюриковичей. Этот порядок получил название «лествичного права» и происходит от слова «лествица, лестница». Великокняжеский престол в Киеве после смерти очередного правителя теоретически должен был переходить к старшему в роду. Но определение старшего уже в XI веке зашло в тупик.

Первым разделил всю огромную территорию Древней Руси между своими сыновьями знаменитый Святослав.

У Владимира I было 12 сыновей. Святополк Окаянный начал отчаянную борьбу за власть, не гнушаясь самыми отвратительными преступлениями. И пошло-поехало. «Слабость Руси XIII столетия была вызвана не столько внешними факторами или так называемым татарским игом, сколько преступным консерватизмом, органически присущим правившим княжеским родам, их нежеланием и неспособностью изменить устаревший, трещавший по всем швам порядок, вопиющий бездарностью большинства князей», – отметил известный английский исследователь[14].

Возможно, Рюриковичи в целом, а также Святослав, Владимир I и участники любечского съезда, этой злополучной «стрелки» князей, вообще ни в чем не виноваты. Территория была очень большой, каждому хотелось «порулить» лично, поэтому просто виновато одно объективное обстоятельство: «велика страна наша». В отечественной историографии, в учебной литературе до сих пор о периоде феодальной раздробленности обычно говорят, что, с одной стороны, это было, конечно, форменное безобразие. Но, с другой стороны, каждый, кто «взял себе удел», старался превратить его в процветающий, передовой участок древнерусской земли.

Так, один из современных авторов, несколько смещая акценты, рисует ситуацию в «общепримиряющем» виде: «В действительности, никакого урона от междоусобных распрей идея княжеского рода, как одна из предпосылок единства русской государственности и земли, не понесла. Князья ведь не только сражались друг с другом, но и сообща отражали половецкую угрозу Руской земле, по-прежнему считали себя «единого деда внуками»»[15].

В данном случае и предание не очень «свежо», и не верится в него совсем. Достаточно заглянуть в летописи, которые в каждом княжестве стали составлять по заказу местного князя. Затем можно почитать «Историю государства российского» Н. М. Карамзина, который успел воспользоваться многими впоследствии погибшими документами, чтобы воссоздать картину междоусобной поножовщины. Даже самое поверхностное знакомство с текстом Н. М. Карамзина позволяет увидеть невооруженным глазом почти через тысячу лет: князья меньше всего думали о том, как бы им «обустроить» свою землю. Обычно предпочитали просто пограбить соседей.

В своем менее известном произведении Н. М. Карамзин писал: «В XI веке Государство Российское могло, как бодрый, пылкий юноша, обещать себе долголетие и славную деятельность. Монархи его в твердой руке своей держали судьбы миллионов, озаренные блеском побед, окруженные воинственною, благородною дружиною, казались народу полубогами, судили и рядили земли, мановением воздвигали рать и движением перста указывали ей путь к Боспору Фракийскому или к горам Карпатским. В счастливом отдохновении мира государь пировал с вельможами и народом, как отец среди семейства многочисленного. Пустыни украсились городами, города – избранными жителями; свирепость диких нравов смягчилась верою христианскою; на берегах Днепра и Волхова явились искусства византийские. Ярослав дал народу свиток законов гражданских, простых и мудрых… Одним словом, Россия не только была обширным, но, в сравнении с другими, и самым образованным государством.

К несчастью, она в сей бодрой юности не предохранила себя от государственной общей язвы тогдашнего времени, которую народы германские сообщили Европе: говорю о системе удельной. Счастие и характер Владимира, счастие и характер Ярослава могли только отсрочить падение державы, основанной единовластием на завоеваниях. Россия разделилась.

Вместе с причиною ее могущества, столь необходимого для благоденствия, исчезло и могущество и благоденствие народа. Открылось жалкое междоусобие малодушных князей, которые, забыв славу, пользу отечества, резали друг друга и губили народ, чтобы прибавить какой-нибудь ничтожный городок к своему уделу. Греция, Венгрия, Польша отдохнули: зрелище нашего внутреннего бедствия служило им поручительством в их безопасности. Дотоле боялись россиян, – начали презирать их. Тщетно некоторые князья великодушные – Мономах, Василько – говорили именем отечества на торжественных съездах; тщетно другие – Боголюбский, Всеволод III – старались присвоить себе единовластие: покушения были слабы, недружны, и Россия в течение двух веков терзала собственные недра, пила слезы и кровь собственную»[16].

На эти княжеские забавы можно было бы посмотреть и снисходительно – если бы не геополитическое положение русских земель. Модная ныне геополитика представляет собой политологическую концепцию, согласно которой политика государств (в основном внешняя) предопределяется географическими факторами (положение страны, природные ресурсы, климат и др.). А геополитическое положение России в отличие, скажем, от Китая, Индии и Японии, было очень уязвимым. До перечисленных и некоторых других территорий европейские колонизаторы добрались лишь в XVIII–XIX веках. Океаны, горы, пустыни, арабские халифаты, затем монгольская империя, еще позже Оттоманская империя тормозили продвижение католических конкистадоров, стремившихся выполнить «миссию белого человека» с помощью креста и мушкета на востоке Евразии. На нашу беду русские земли еще раньше, чем Индия и Китай, привлекали соседей и на западе и на востоке своими богатствами. «Но богатство порождает слухи. В сознании скандинавов сформировался миф о лежащей на востоке стране, сказочной Биармии. Подобно Индии для средневековой Европы Биармия для скандинавов стала манящим миражом. Добраться до нее и обогатиться стало целью не одного поколения людей, уходивших в «викинг»», – пишут современные авторы[17].

На северо-западе для тех же скандинавов на Русь были широко открыты «ворота» через Балтийское море, Финский залив, реку Неву, Ладожское озеро и реку Волхов. На юго-западе еще одни «ворота» открывались из Черного и Азовского морей через реки Днепр и Дон. Степи на юго-востоке и востоке представляли собой просто «ковровую дорожку», по которой катились волны кочевников. Геополитическое положение предлагало лишь один императив – политическое единство, крепкое государство, мощные вооруженные силы.

Древняя Русь первоначально складывалась как мононациональное государство. На территории Древней Руси сформировался древнерусский этнос, или, как его называли в советское время, древнерусская народность. Носителями сепаратистских тенденций были князья из Дома Рюриковичей, каждому из которых хотелось «порулить» как можно большей территорией. «Баре дерутся – у холопов чубы трещат». Монголы часть бар просто истребили, а жизнь холопов сделали еще хуже.

После освобождения от ордынского ига правители Московского царства, возвращая себе земли и народы, которые когда-то входили в состав Древней Руси и которые успели сильно измениться за два-три столетия, обнаружили, что наряду с собственно русскими под их рукой оказалось много иноверцев, инородцев. По мере превращения Московского царства в Российскую империю в XVIII–XIX веках национальный вопрос встал во весь рост.

Можно с полной уверенностью утверждать, что более-менее объективная история России как многонационального государства в дореволюционный период еще далека от своего написания. В советский период дореволюционную Россию описывали как «тюрьму народов». Единственно правильной считалась национальная политика партии большевиков с требованиями права наций на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельных государств, с принципом равноправия наций и т. д. В перестроечный период было принято клеймить СССР как «унитарное государство», которое считалось заведомо плохим. В постсоветский период продолжали ругать В. И. Ленина за развал единой и неделимой, замечательной и процветавшей дореволюционной России.

Между тем основной принцип, в соответствии с которым были построены СССР и современная Россия, определяется одним и тем же термином – ФЕДЕРАЦИЯ. Многое ведь зависит от того, какая это федерация (с латинского языка федерация – это «союз») и что под ней подразумевается – союз действительно нерушимый или как бы союз.

В. И. Ленин до прихода к власти не раз категорически высказывался против федерации. В письме к одному из видных социал-демократов С. Шаумяну от 6 декабря 1913 года Ленин был весьма категоричен: «Мы в принципе против федерации – она ослабляет экономическую связь, она негодный тип для одного государства. Хочешь отделиться? Проваливай к дьяволу, если ты можешь порвать экономическую связь или, вернее, если гнет и тирания «сожительства» таковы, что они портят и губят дело экономической связи»[18].

Слова «проваливай к дьяволу» выделены полужирным шрифтом не Лениным, а автором данной работы. К сожалению, ни в период СССР, ни в период РФ ни одной национальной элите, обуреваемой сепаратистскими настроениями, не было сказано — «проваливайте к дьяволу» и живите как хотите. Такого опыта в нашей стране просто нет.

Мертвые сраму не имут

От князя Святослава идет в русской армии понятие воинской чести, самоотверженности как морально-нравственного качества воина. В одной из тяжелейших битв Святослав, призывая своих воинов храбро сражаться до конца, произнес слова, дошедшие до нас через тысячелетие. Летопись «Повесть временных лет» передает этот эпизод следующим образом: «В лето 971. И собрали греки против Святослава 100 тысяч (воинов) и не дали дани. И пошел Святослав на греков, а те вышли против Руси. Увидев это, Русь убоялась большого множества воинов. И сказал Святослав: „Уже нам некуда деться, волей или неволей должны мы стать против, да не посрамим землю Русскую, но ляжем костьми здесь, мертвые ведь сраму не имут, если же побежим, то примем позор и не спасемся; но станем крепко, я же пойду впереди вас, и если погибну, то сами помыслите о себе“. И сказали вои: „Где твоя голова ляжет, тут и мы свои головы сложим“. И построила полки Русь, и была великая битва, и одолел Святослав, и побежали греки».

В реальности события складывались следующим образом. Святослав был выдающимся полководцем. В 970 году он нанес серьезное поражение византийской армии. Но Святослав действовал вдали от своих владений, не мог рассчитывать на постоянный приток пополнений. Византийский же новый император Иоанн Цимисхий оказался сильным противником. Он проявил себя как талантливый полководец, победоносно воевал с арабами. В его распоряжении находились ресурсы, которые он постепенно подтягивал и вводил в бой. В 971 году все болгарские города с небольшими русскими гарнизонами были захвачены византийцами. Ненадежные союзники венгры и печенеги покинули Святослава, а русская армия заметно поредела. В одном из крупных сражений Святослав потерпел поражение, был вынужден отступить и запереться в крепости Доростол на Дунае. Несколько недель византийцы во главе с Цимисхием осаждали крепость. Положение для осажденных становилось критическим.

В этот момент, как можно предположить, и прозвучали знаменитые слова Святослава. Он повел своих воинов в бой. Греки действительно побежали. Но Цимисхий был достойным противником. Он создал специальный отряд «бессмертных» – своеобразную гвардию (или спецназ) из воинов в тяжелых доспехах. «Бессмертные» под руководством Иоанна Цимисхия остановили натиск руссов Святослава. Сам он был ранен и унесен в крепость. Наверное, византийский император тоже обращался к своим воинам с какими-то словами, и они сыграли свою роль.

Во всяком случае, достойные противники сели за стол переговоров, точнее, подплыли друг к другу на лодках прямо по Дунаю. Берега этой реки Святослав обещал покинуть, но все прежние его завоевания в Причерноморье и Поволжье оставались за ним. Цимисхий пообещал пропустить остатки русского войска на родину, но обещания не сдержал. За византийское золото печенеги расправились со Святославом и его войском.

Для воинов русской армии слова и поведение Святослава на тысячу с лишним лет стали примером для подражания. Как правило, какой-то части воинов приходилось сражаться против превосходящих сил противника, потому что большая часть бойцов сосредоточивалась для нанесения решающего удара в другом месте. На верную смерть обычно оставались те, кто должен был в арьергарде обеспечить отход основной массы войск. Примерами массового героизма полна история Великой Отечественной войны 1941–1945 годов, афганской войны 1979–1989 годов и войны на Кавказе конца XX – начала XXI века.

В некоторых странах при определенных условиях (безвыходность ситуации, большое превосходство сил у неприятеля) находится достаточно оправданий для сдачи в плен. Так, в одной из европейских стран сопротивление фашистам было прекращено потому, что у воинов не было… нет, не боеприпасов, – горячего питания и теплого белья ввиду приближающихся холодов.

У защитников Брестской крепости в июне-июле 1941 года было совсем не густо с питанием, а воду приходилось добывать под огнем противника. И снабжения никакого не было, так как фронт быстро откатывался на восток. И шансов на подход своих войск тоже не было. Но Брестская крепость в течение нескольких недель героически сражалась. «Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина! 20. VII – 41», – такая надпись была обнаружена в 1952 году на стене оборонительной казармы в районе Белостокских ворот. Она была сделана неизвестным героем на 29-й день войны. «Умрем, но из крепости не уйдем», – гласила надпись в каземате вблизи Брестских ворот[19]. Защитники Брестской крепости сражались не только потому, что все хотели и были готовы умереть, ибо «мертвые сраму не имут». Защитники Брестской крепости хорошо понимали, что война началась тяжелая и тех немцев, которых убьют они, уже не придется убивать тем, кто примет бой после них.

В период битвы за Москву 28 бойцов из дивизии генерала Панфилова вступили в бой с 50 немецкими танками. Почти все герои-панфиловцы погибли, но многие танки были подбиты, немецкое наступление захлебнулось, необходимое время было выиграно.

Во время последней войны на Кавказе 4-я рота Псковской дивизии военно-воздушных войск вступила в неравный бой с силами боевиков. На каждого десантника приходилось по два десятка хорошо вооруженных бойцов. Но десантники приняли бой, так как надо было перекрыть путь движения противнику. Почти все десантники погибли, но боевую задачу выполнили.

Сейчас уже невозможно установить – кто из этих героев вспоминал слова Святослава, принимая последний бой? Но все они стали его духовными наследниками и единомышленниками.

***
— Есть два определения. Первое — Древняя Русь в узком смысле слова — Древнерусское государство, или Киевская Русь, просуществовавшее с IX века по вторую четверть XII века. И есть широкий термин «Древняя Русь» — вся допетровская Русь, с IX по конец XVII века.

— Что обязательно нужно знать, чтобы понять людей того времени?

— Прежде всего надо осознать, что мы попадаем в совершенно другой мир, где все не так, как у нас: это другой язык, другая система структурирования мира, другая система ценностей, другие установки. Там, где мы ожидаем увидеть одно, люди прошлого видят другое. Нас интересует, что и как произошло, а авторов древнерусских текстов интересует, что бы это значило.

У нас есть своя система категорий, с помощью которых мы описываем окружающий мир. Вообще, всякая культура — это деление мира на определенные части и называние этих частей. Из них, как из «Лего», складывается тот мир, в котором мы живем. Когда же мы попадаем в другую культуру, то это другая система этого самого «Лего», и там все немножечко по-другому.

И это — большая проблема. Когда Арон Яковлевич Гуревич издал свою потрясающую книгу «Категории средневековой культуры», Леонид Михайлович Баткин довольно резко его критиковал за то, что в основу была положена наша система категорий: время, пространство, власть, собственность…

— А как те люди понимали время?

— У них было совсем другое представление о времени: все времена сосуществуют параллельно, все происходит снова и снова. Лучше всего это отражают церковные службы. Сакральная история регулярно повторяется. Так, скажем, на Пасху отмечается не очередная годовщина Воскресения Христова, но само Воскресение, которое происходит сейчас, но, как бы мы сказали, где-то в другом измерении.

Летописи — это всегда история своего народа, встроенная в священную историю, продолжение этой истории и повторение этой истории. Для нас важно то, что уникально, мы любим новости — то, что произошло только что и впервые. Для летописца, напротив, существенно то, что повторяется. Он ищет параллели происходящим перед ним событиям в сакральной истории и тем самым объясняет своим читателям, а заодно и самому себе, их скрытый от непосвященного смысл. 

— Как вообще понимать летописи?

— Каждый работает с летописями по-разному. Я нашел свой путь: мне важно понять не что там написано, а о чем написано. С летописями остро стоит проблема понимания: мы можем понять правильно отдельное сообщение только в том случае, если понимаем смысл летописи в целом. Но текст летописи в целом мы верно понимаем, только если понимаем каждую его часть. Обычно эти вопросы решают на интуитивном уровне, я же попытался найти более или менее надежную основу. Ею, как мне представляется, являются цитаты, которые используют древнерусские авторы. Иногда 70 процентов текста — это цитаты. Исходные контексты этих цитат — ключи к пониманию текстов, в которые они включены.

— Как люди Древней Руси понимали, что такое власть, государство?

— В Древней Руси попросту отсутствует такое понятие, как государство. Не было экономики, политики, социальной структуры — люди того времени просто не знали, что это такое. Бессмысленно задавать им вопрос, когда образовалось Древнерусское государство: такого слова даже не было до XV века. Впрочем, и слова «счастье» — или слова со значением «счастье» — до XV века не было. Но это не значит, что люди того времени не испытывали счастья — просто для них это состояние, видимо, не было существенным.

Или, скажем, патриотизм. Дмитрий Сергеевич Лихачев писал, что его поражает всепроникающий патриотизм «Повести временных лет». У меня сразу возникает вопрос: а что такое патриотизм для летописца конца XI — начала XII века? Есть у него представление о родине, об отечестве? Нет. До XVII века отечество — это просто наследство. А родина — вплоть до Гавриила Романовича Державина — просто место рождения. Очень точно идею древнерусского «патриотизма» уловил Андрей Тарковский. В его замечательном «Андрее Рублеве» во время погрома во Владимире ученик Андрея кричит дружиннику звенигородского князя: «Дяденька, что вы делаете, я же свой, русский!» На что тот очень патриотично отвечает: «Сейчас я тебе покажу, сволочь владимирская!» Свой город, своя земля — это для древнерусского человека основа чувства патриотизма.

— Насколько актуален и важен давний спор, затрагивающий патриотическое сознание многих современных и не очень людей — спор о норманнской теории?

— Видите ли, спор о норманнской теории никогда не был сугубо научным, он был всегда политизированным. Рюрик — фигура мифическая, а потому спорить о его этнической принадлежности и роли в создании Древнерусского государства бессмысленно.

— А вообще с какого момента заканчивается мифическая история и начинается настоящая?

— Можно точно сказать: с князя Игоря. Он обычно числится Рюриковичем, но на самом деле никто не знает его происхождения. Зато у нас есть достаточно надежные сведения о некоторых действиях Игоря. Во-первых, это договор с греками, заключенный в 945 году. Греческого оригинала не сохранилось, но древнерусский перевод по своей структуре совпадает с греческими договорами того времени. Во-вторых, есть прямые указания византийского историка Льва Диакона на то, как убили Игоря (об этом Иоанн Цимисхий напоминает во время переговоров Святославу). С этого времени мы вступаем уже в историческую эпоху — хотя и здесь пока преобладают легендарные сведения, а не сообщения о том, как было на самом деле.

— На какие периоды можно поделить историю Древней Руси до возвышения Москвы, то есть до конца XV века?

— Первый период — от IX до второй четверти XII века. Это Киевская Русь. Киев является политическим центром, из которого ведется управление. Оттуда, из Киева, направляются посадники на места, из которых в Киев поступает дань. Второй период — со второй четверти XII века примерно до 1240 года. Это удельная Русь: существуют самостоятельные земли и княжества, большинство из которых управляется князьями-родственниками, которые постоянно выясняют отношения между собой.

Третий период — период ордынского владычества, когда большинство древнерусских земель вошло в состав западного крыла Улуса Джучи. Он продолжается с 40-х годов XIII века по 1480 год. 

— Применим ли термин «феодальная раздробленность» ко второму периоду?

— Нет. От этого термина большинство современных историков предпочло отказаться. С понятием «феодализм» все вообще непросто: сейчас даже медиевисты-западники отказываются от него. Это искусственный термин, который описывал определенные юридические отношения, причем в довольно узких территориальных рамках. Иногда говорят — феодализм был везде, но в разных вариантах: английский феодализм мало похож на немецкий, а тот, в свою очередь, на скандинавский, и все вместе они совсем не сходны с японским… А есть еще феодализм без ленов… Все эти «феодализмы» мало похожи друг на друга. Найти же в них что-то общее, что было бы неизменным для всех этих «моделей феодализма», не удается.

— Как тогда назвать то, что происходило на Руси?

— Трудно сказать. Тут надо изучать систему отношений. Понимаете, вся беда в том, что терминология сразу тянет за собой теорию. Когда мы говорим «феодализм», мы вольно или (чаще) невольно возвращаемся к марксистско-ленинской «пятичленке»: за первобытным обществом должно следовать общество рабовладельческое, затем феодальное, потом буржуазное и наконец «светлое будущее всего человечества», которое так никому и не удалось построить. За каждым понятием тянется шлейф других понятий, которые выработаны в той или иной теории для объяснения исторического процесса. Но, на мой взгляд, не столь важно объяснить, сколько понять. Важно не правильно назвать, а понять, как выстраивались отношения между людьми, какова логика их поступков.

— Правильно ли говорить о татаро-монгольском иге?

— Нет. Вернее говорить, на мой взгляд, о русских землях в составе Великой Монгольской империи, или, еще точнее, в составе Улуса Джучи. Мы же не будем говорить о московском иге по отношению к Новгороду, хотя об этом писали новгородские летописцы, или о московском иге в Твери. Нет, просто эти земли вошли в состав Великого княжества Московского. После подчинения русских земель Орде на Руси действовали те же самые законы, что и на территории всей Великой Монгольской империи. А им подчинялись все: и покоренные земли, и сами монгольские ханы.

— Почему изучение истории России находится в каком-то отрыве от мировой? Как от Запада, так и от Востока?

— Это очень плохо. Надо по-новому подходить к изучению истории и культуры Древней Руси. Наша история и культура были включены в мировой (по меркам того времени) контекст. Древнерусская интеллектуальная элита, скажем, читала и на греческом, и на латыни, и на древнееврейском. Одним из самых популярных произведений вплоть до XVII века была «Повесть о Варлааме и Иоасафе». Это христианизированная история Гаутамы Будды, которая, как считают, пришла на Русь в грузинском переводе. Или, к примеру, «Повесть об Акире Премудром» — это вообще аккадская повесть V века до нашей эры.

Или такой аспект. Великая Монгольская империя — это, в общем-то, тоже «наше» государство, значительная его часть располагалась на территории Российской Федерации. Чингисхан родился на территории современной России. Так что это «наш» человек, и, по большому счету, история созданного им государства – «наша» история. В принципе, Иван III не столько освободился от ордынского владычества, сколько взял на себя первенство в объединении земель, входивших в состав Улуса Джучи, выполняя тем самым политическую программу хана Ахмата. Иван IV продолжил это объединение: присоединил Казанское ханство, Астраханское ханство, Сибирскую Орду, Ногайскую Орду, а потом пошел еще дальше, вплоть до Дальнего Востока.

История Великого княжества Литовского — это тоже «наша» история, потому что Великое княжество Литовское в период расцвета — это все земли от Балтики до Черного моря, от Карпат до Можайска, включая ряд территорий современной России.

Когда мы пытаемся удержаться в рамках нашего государства, каким мы его знаем сейчас, у нас всегда, как чертик из коробочки, появляются то одни исторические враги, то другие. Между тем чаще всего это довольно сложные отношения между народами, потомки и наследники которых сейчас входят в состав совершенно иных государств и этносов. А мы тщательно обрубаем все эти концы и тем самым лишаем себя возможности понять логику поступков людей прошлого.

— Почему ни географические, ни языковые границы не мешают вносить русскую историю в контекст мировой?

— Дело в том, что нынешние границы — как географические, так и языковые — не совпадают с границами прошлого. Тогда не было такого жесткого противопоставления. Так, Владимир Мономах говорил, что отец его, никуда не выезжая, знал пять языков. Вопрос: почему и зачем? Потому что древнерусские князья вовсе не были собственно восточными славянами. Владимир Мономах потому и Мономах, что у него мать гречанка, он наполовину грек. Его сын Юрий Долгорукий, соответственно, на четвертушку грек, но наполовину англосакс: его мать — Гида Гаральдовна, дочка Гаральда II. Сын Юрия Андрей Боголюбский наполовину половец, на четвертушку англосакс, на восьмушку грек. И так далее.

Всеволод Ярославич, отец Владимира Мономаха, был сыном шведской принцессы Ингигерды, он наполовину швед. Ярослав Мудрый был наполовину скандинавом: его мать — Рогнеда, отец которой пришел «из-за моря».

Это все к тому, что русские земли, как и все прочие государства того времени, не были жестко отделены от ближних и дальних соседей. Они постоянно контактировали друг с другом. Это, кстати, еще раз подтверждает мысль, что споры о норманнской теории и этнической составляющей мифического Рюрика совершенно бессмысленны. Гораздо важнее, что все другие князья считаются русскими, «нашими» — притом что по происхождению они были иноземцами.

— Гумилевский вопрос о евразийских корнях российской цивилизации сейчас совсем отметается серьезными историками как полное безумие?

— Я думаю, что это совсем не безумие. Рассуждения Льва Николаевича Гумилева и других евразийцев фактически открыли азиатскую составляющую истории России. Я прохладно отношусь к трудам Гумилева, но он сделал большое дело, одним из первых обратив внимание на то, насколько важен восточный элемент в истории Руси. При этом сам Гумилев не историк, он историософ, он концептуалист, который не умел и не любил работать с источниками, они ему мешали.

— Нужны ли концептуалисты?

— Наверное, нужны: кто-то же должен все это обобщать. Каждый из нас копает свою ямку, и чем глубже закапывается, тем эта ямка все уже, уже и уже. Кто-то должен выходить и смотреть, что вообще накопали и как это все соотносится между собой.

— Актуальна ли сейчас другая популярная идея — идея преемственности Византии?

— Византия на ранних этапах формирования древнерусской государственности придала импульс формированию государственных структур. Тех, кто приезжал в Византию — те же самые Игорь, Олег (если последний тоже был исторической фигурой, но тут большой вопрос), — спрашивали: что у вас за государство? И я думаю, они вряд ли понимали, о чем именно их спрашивают (а греки, в свою очередь, вряд ли правильно понимали их ответы). Но Византия дала толчок — заставила их задумываться над вопросами государственности.

Еще бóльшую роль сыграла церковь — хотя тут скорее основную роль поначалу сыграла не столько Византия, сколько Болгария: мы по большей части имели дело с болгарским вариантом христианства. Именно из Болгарии на Русь пришла книжность. Все первые древнерусские книги списаны с болгарских оригиналов. Древняя Русь была очень тесно связана с Болгарией некой «божественной связью». Та же теория Третьего Рима пришла на Русь именно из Болгарии. Теория «Тырново — Третий Рим» была идеологической основой Второго Болгарского царства. А уже потом, как писал Николай Ульянов, идеи южных славян постепенно заразили москвичей и трансформировались в «теорию» «Москва — Третий Рим».

— Сейчас в связи с ситуацией на Украине то и дело вспоминают Киевскую Русь. Она имеет какое-то отношение к какому-то нынешнему государству?

— Имеет только как общий далекий предок современных государств, ни одно из которых не является ее прямым наследником. Там зарождались истоки государственности, которая впоследствии дала три очень мощных ростка. Это три типа государственности.

Первая модель — это Галицко-Волынское княжество, которое просуществовало всего несколько десятилетий в XII веке. Его можно условно называть раннефеодальным государством, где решающую роль играло боярство, окружение князя, с которым князь вынужден считаться. Это ближе к западноевропейской модели.

Вторая модель — это, условно говоря, республиканский строй. Это элитарная республика, где местное боярство — не профессиональные военные, а владельцы крупных территорий, — местная аристократия решает на вечевых собраниях все важные государственные вопросы, в частности приглашают и выгоняют князей. Князь приглашается как наемник на время военных действий и никаких прав не имеет вообще (если только не захватывает территорию силой, как Александр Невский). Такая система управления существовала в Новгороде, Пскове и Полоцке.

Третья модель — это деспотическая монархия, которая складывается на северо-востоке. Мы себя считаем наследниками именно этой системы государственности.

— Можно сказать, что современная Россия вышла именно из Владимира?

— В принципе, да. Это деспотическая монархия с сильной властью князя, с жесткой властной вертикалью: государь и холопы. Хорошая такая система, и действует надежно. Пока не убивают князя.

— А почему получилось так, что все-таки Новгород в какой-то момент увял — и все? Почему вообще все сместилось на северо-восток?

— Ну, Новгород не увял, это поздние источники о Новгороде увяли. А так, история Новгорода продолжалась и в XVI веке: мой учитель Александр Павлович Пронштейн защитил кандидатскую диссертацию о Новгороде Великом XVI века. В ней он доказал, что это был город, который и после присоединения к Великому княжеству Московскому развивался достаточно активно.

— А вот все-таки если какой-то человек хочет разобраться в истории Древней Руси, с чего ему начать?

— Трудно сказать. Для начала — учебник прочитать какой-нибудь приличный (по раннему периоду могу порекомендовать очень неплохой учебник А. Л. Юрганова и Л. А. Кацвы), а потом почитать источники: большинство из них изданы с очень качественными переводами и комментариями; их легко можно найти на сайте Пушкинского Дома.

 

 

Олег Коронный (Проект Arzamas)

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s