Виртуальный ландшафт. Беседы

Виртуальные беседы с Львом Гумилевым

 Лев Гумилёв: Преодоление Хаоса

О жизненном пути знаменитого ученого, сына двух выдающихся русских поэтов Анны Ахматовой и Николая Гумилева.

Поистине трагической была судьба этого незаурядного человека. Четыре ареста в 1930-50 годы, 14 лет в неволе. Между арестами рядовой Лев Гумилев участвовал во Второй мировой войне и дошел до Берлина. Сам Лев Николаевич говорил, что “он остался жив потому лишь, что утешал себя, занимаясь любимыми науками: историей, географией, этнографией, не имея ни книг, ни свободного времени”

 

Давеча, в тщетных поисках луча света в темном царстве, нарыл в Интернет целый сайт, называется антифилософия. Автор, худо-бедно, ругает философию и философов. Сразу заметно, что человек не философ, но вся подача, философски настроена. Контент довольно низкой пробы, но он не вызвал во мне никакой агрессии, судорог и справедливого негодования. Во-первых, я сам, по заявкам критиков – не философ, а лишь пародия, шутка и прочее. А во-вторых, что и как бы он не говорил, ситуация в современной философии и русской и импортной – действительно жутчайшая, что и дает повод к ее ругани. Благо ее хоть ругают, значит, все-таки она кому-то не чужда, значит, кому-то она нужна. Люди злятся на нее, потому что она не оправдывает их чаяний, не дает глоток воздуха, так необходимый им, люди выступают анти философией, люди протестуют – значит поделом. Именно поэтому этот сайт и не вызвал у меня никакого справедливого негодования.

Дефицит философии длится не первый век. Больше ста лет, человечество без ультра современной философии. Второй век, философия не впереди планеты всей. Все это время ее с переменным успехом, подменяла, как могла, рванувшая семимильная наука. В аннотациях к книгам, например Фрейда, Юнга и других ученых, часто пишут «ученый и философ» и тому подобное. Весьма сомнительное словосочетание. Хотя сам Юнг, очень честный человек, никогда себя не причислял к философам, и очень искренне сетовал на медленность последних, так много ему надо было сказать, и так много нужно было объяснить именно с философской точки зрения.

Таков ход всемирной философии, она движется медленно, очень медленно.

Кризис в философии или в чем-то другом, обнаруживается в учащенных вопросах: «зачем нужна …..…?». Например, если юноша спрашивает: «люблю ли я ее?», это означает, что он ее не любит. Если философы пишут статьи на тему «зачем нужна философия современному человеку», то философия современному человеку не нужна, и пишут о ее надобности статисты, а не философы. Обычно такие статьи пишут профессоры в университетах. Они же часто беспомощно краснеют, когда наглые студенты задают им вопрос: «а зачем оно нам надо, эта философия, высшая математика или прочая почетная дисциплина? Они и сами толком не знают, зачем. Они подмигивают и ерничают, мол, вам – не надо, а предмет есть – учите. Для Философа или Математика, или Поэта таких вопросов не существует, они сами философия, математика или поэзия, они утверждают себя, и значит, они есть.

Особенно тяжелая ситуация с философией на русскоязычном пространстве бывшей огромной и славной империи. Всего в ней было много и с изобилием, но философов мало. А тех, кто был, держава забывала и затирала со скоростью молниеносной. Поэтому среднестатистический человек не знал и не помнил своих героев. Я сам их не знаю. Рожденные в Союзе, да и раньше так было, мы страстно запоминали лишь то, что импортировал нам заморский интеллект…

Но патриотизм, бесславно вколачиваемый с детских лет – «с детства в школе нас учили, нет страны прекрасней Чили» – с возрастом прорастает самостоятельно. Патриотизм – это возрастное. Меня на патриотизм начало пробивать только недавно, и окончательно, с сознанием дела, пробило как раз, когда я писал главу «Характерология» в своей «Вселенной на ладонях» в 2012 году. Тормоша Википедию и другие источники информации, я вдруг осознал гордость за свой народ, и даже в эпиграф выбрал бесподобную, не достижимую для всего Западного, хотя им же и аранжированную и нам преподнесенную, песню в исполнении Белки Немировской, на слова Владимира Фирсова «Не кончается».

Так или иначе, я, вдруг осознал, что Федор Достоевский и Александр Пушкин, мне безгранично ближе, чем любой писатель и поэт Запада, что Александр Вертинский, в малотиражных своих записях хранит для меня мир в разы богаче и восхитительный, чем любой певец и шансонье любой другой страны. И даже русский еврей Мечников, написал слова, поразившие меня глубже и пронзительней, чем всё учение австрийского еврея Зигмунда Фрейда.

И уж совсем убедил меня в моем патриотизме, русский «шовинист», «антисемит» и «лжеученый», основоположник пассионарной теории этногенеза, Лев Николаевич Гумилев.

Это произошло все в том же, еще вчерашнем 2012 году. Я уже закончил писать «Вселенную на ладонях», и даже Алетейя взялась ее издать. Все для меня было ново и интересно. Как будет выглядеть книга, какая обложка, какая толщина, вес – все. Я ходил по книжным магазинам и рассматривал их разношерстую продукцию.

В «Эмпике», книжном гипермаркете, на полке философии, стояло несколько худосочных бюджетных книжек – Ницше с Макиавелли, а между них стоял огромный в 1000 страниц, в твердой обложке, за баснословные деньги, труд  неизвестного мне, Льва Гумилева. Благо фамилия на слуху, и я решил посмотреть, тот ли это Гумилев. Оказался сын.

Так или иначе, знакомство наше состоялось.

Еще 20 лет назад он был жив, еще 20 лет назад, я мог приехать к нему в гости или, в крайнем случае, написать письмо. Правда, что я ему смог бы сказать тогда, ведь мое откровение, моя философия пришла ко мне только через год после его смерти. А о том, сколько между нами общего, я узнал всего-то полгода назад, летом 2012, в год столетия со дня его  рождения.

Но не сказать вам, уважаемый Лев Николаевич я тоже не могу – уж очень много между нами общего. Вот и приходится говорить с вами с призраком. Так делал Николо Макиавелли.  После скучного дня среди свинопасов и дровосеков, поиграв в карты и продемонстрировав полную адекватность этому миру, он отправлялся домой. По дороге мило раскланивался дамам и господам, здоровался с крестьянами, учтиво отклонял предложение пропустить стаканчик другой в уютной компании. Дома мылся, переодевался в царственную придворную одежду, уединялся в кабинете и вел задушевные беседы с людьми великими, но мертвыми. Так и я, продемонстрировав адекватность миру внешнему, я иду домой демонстрировать адекватность миру семейному, моей жене и детям. Обманув весь мир, и оставшийся любимый только своими детьми, ложась в постель, закрывая глаза, я начинаю беседу с вами, драгоценный Лев Николаевич. Слушая сопение детей и гул ночного мегаполиса, вплоть до момента объятий Морфея, я полностью в вашем распоряжении. Так что не молчите, Лев Николаевич, не молчите.

Вы, конечно же, Лев Николаевич, спрашиваете, что там внизу, как там Россия? Не скажу, во-первых, я в этом ничуть не разбираюсь, а во-вторых, нам тут на Украине своего добра хватает. Но думаю, с Россией, все как вы писали. Еще совсем чуть-чуть, и начнется новая жизнь. По некоторым непроверенным пока источникам, уже в конце лета, начало осени, чуть ли ни 1 сентября «как дети в школу» посыплется отжившая система и начнется, после ряда апгрейдов, «золотой век» России. О чем, конечно больше знают ваши, немногочисленные ученики.

Ученики ваши живы, здоровы, хоть и не все, дело ваше помнят и чтят. Толку? Нет толку от них мало, какой с них толк. Заходил я на ваш сайт, один и второй, ваши диорамы смотрел – красиво развешены. Что пишут? Да всякую ахинею, пишут, актуальную здесь и сейчас. Вы ж им невыносимые условия оставили. Вы ближе 150 лет к современности не подходили, потому что глобальные процессы видны только на расстоянии. А попробуйте содержать живой сайт и писать о старой рухляди всеми забытой – вековая пыль трафик не тянет.

Читал я и ваших критиков, завидую – на таких критиках и сам становишься сильнее. Особенно матерые те, кто знал вас непосредственно. Помню один из них, пишет, мол, знал вас лично, и в жизни человек вы казались – мирный и интеллигент, но потом оказались – антисемит, лжеученый и самодур. И вообще – дурак. Ведь вот же, разгоряченный такой говорит, есть рельсы, есть шпалы, что ж тут не ясного, это ж наука, это же очевидно. А он, т.е. вы – без разбега, сразу взлет. Крылья какие-то, придумал, полет, вдохновение – в общем, по факту – дурак и самодур, хотя человек в жизни был тихий, мирный и интеллигент. Ну, как вам? Красиво? Я такую критику обожаю –негативную – ее на свет посмотришь и сразу видно, кто Белый, кто Черный.

А мысли ваши светлые, критиковать надо! Много хорошего вы сказали, так и ереси ж не мало.

Только чем же я вам могу помочь? Что ж я для вас могу сделать, если у меня ереси еще больше, а света у меня никто не видел и подавно?

…Ну и что, что про себя? Вы интеллигентный человек, должны знать, что все говорят только про себя, от великих до малых, это целая философема, а не просто чванство, это глубина. Еще Декарт заметил, «мыслю, значит, существую» и ни слова о других – он мыслит, он и существует. Достоевский, например, когда зачитывал свою знаменитую речь о Пушкине, читал о Пушкине, а говорил про себя. И Пушкин, когда писал Онегина, тоже говорил про себя. А как же иначе – правда жизни, «у кого, что болит, тот о том и говорит». И говорит тем пронзительней, чем сильнее болит, чем невозможней не сказать.

Достоевский Федор, вы думаете, он идиот? Он не идиот! Он и Идиот, и Настасья Филипповна, и Рогожин, и Лебядкин с Ипполитом, и все семейство Епанчиных вместе взятые. Он великий человек – первый, кто открыл этику Факта, пожалуй, сам еще не осознав ее до конца. Он первый, Ницше второй. Я третий. Жаль человечество еще не готово к такой этике. Как бы на этом не погореть. А инстинкт мне подсказывает, что погореть можно. Поэтому я не пишу этик, я пишу об этике. И поэтому в «Этике» у меня, для отвода глаз, поет нежная и хрупкая Джем с композицией «They».

Так вот о критике. Тексты ваши изумительны, все мне в них ясно и понятно, но вот, что странно. Странно, что у вас во всех ваших книгах никакого упоминания о музыке. Ведь вы же, простите за фривольность, тоже весы, а весы жить не могут без книг и музыки. Впрочем, вы, пожалуй, больше жить не могли без книг. А вот я жить не могу без музыки. Книги я, конечно, тоже люблю, трепетно. Но не так как вы. Вы – редкий интеллектуал. В вас, все что вошло, там и осталось. А я решето – поразительное свойство памяти – все как в песок, ничего не остается. Остается только легкое впечатление – хорошее или плохое. После вас, кстати, хорошее, но вот, что именно читал и про что там было – не помню, во всяком случае, пересказать не могу. Я и Ницше читал – не помню, помню, что сильно, и мышцы пресса всегда были напряжены, а рассказать, что именно сильно и почему напряжены, не могу. И Шопенгауэр – тоже хорошо. Даже Канта читал – мало понял и не запомнил уж точно. Да, да, такое свойство памяти – все на ветер, даже себя пересказать не могу. Чтоб вспомнить, приходится каждый раз погружаться во вселенную заново, каждый раз собирать ее в ладони, а это сложно и мышцы пресса напрягаются.

Но без книг и даже без философии – могу, а вот без музыки – ни дня. Поставить вам что-нибудь замечательное? Слушайте. «Злые духи».

Скоро будет весна.
И Венеции юные скрипки
Распоют Вашу грусть,
Растанцуют тоску и печаль,
И тогда станут слаще грехи
И светлей голубые ошибки.
Не жалейте весной поцелуев,
 Когда расцветает миндаль.
                                                                        Александр Вертинский.

Еврей? Кто еврей? А-а. Нет, не еврей. Родился и вырос в городе Киеве, спал у тетки на сундуке в коридоре, вечно голодный, вечно холодный, неприкаянный – мотался всю жизнь по миру в поисках своей «недоступной весны». Ну и что, что картавит? Что, если картавит, то еврей? Тогда все французы – евреи. Дались они вам. Кстати вас уже внесли в еврейскую энциклопедию, поздравляю. Да я знаю, что вы не антисемит, но слушок-то уже пошел, а дыма без огня, сами понимаете. Знаю, знаю, Хазарский халифат, все равно не отмоетесь. Они Форда и Жириновского – к ногтю, так что, вам еще повезло. А политрук сволочь, верю. А Вертинский – божественен.

Славная жизнь славного человека – столько видел, стольких знал и не разочаровался. Ставлю в пример всем тошнотикам, сидящим за своими старенькими пентиумами и брюзжащим на мир, мол, культуры нет, культура пропала. А он просто пел в балаганах и сыпал «им в шампанское цветы».

Я сам не гундошу на мир, и не люблю, когда кто-то гундосит. Мир такой, как он есть, и когда ты знаешь законы, по которым он работает, тут не до гундоса, тут сплошное очарование и блаженство. Тут только и кроется ответ, зачем философия в современном обществе. Философия нужна современному обществу, чтоб перекрывать инстинктивный страх современного общества перед всем этим очарованием и блаженством.

Кстати, с Вертинским я познакомился через Бориса Гребенщикова. Иду, на раскладке продаются кассеты с музыкой. Для меня, это магнит №1. Смотрю Б.Г. «поет песни А. Вертинского». Гребенщиков с длинными волосами, а Вертинский в цилиндре – вот босота. Оба. Дай думаю, куплю. Купил. Послушал – очень понравилось, я такого в жизни не слышал, особенно про «девочку в платье из красных шелков, где золотом вышиты осы, цветы и драконы», замечательно как. А лет через 5 уже и самого Вертинского начали тиражировать, в изобилии. И вот что, получается, оказывается песни Вертинского в исполнении самого Б.Г. – это только блеклая копия с несравненного оригинала, высочайшего мастера, показавшего, что звук и слово имеют объем, плотность, в них можно жить как в другом измерении, к ним можно прикасаться, их можно трогать руками…

…У меня, вообще, какое-то чутье на нужные книжки. Знаете, как я познакомился с Ницше? Я его просто украл с раскладки. Денег у меня не было. Ницше я не знал. Вопрос – зачем? Никогда раньше я не крал книг, никогда позже я не крал книг. А здесь взял и украл.  Причем Ницше. Видно очень мне она была нужна. Судьба! Судьбу не обманешь. Хочешь, не хочешь – она тебя толкает в нужном ей направлении. И я уже перестал удивляться ее настойчивости, я тихо блаженствую, когда чую ее проявленье. С возрастом она более прямолинейна. С возрастом она закономерна, а в молодости, кажется просто, удачей. Я теоретизировал ее в своей теории и довольно сносно, но явные, живые ее проявления куда интересней.

…Судьба прихотлива, судьбе не прикажешь. Все, что вызывало во мне бурные эмоции, все, что заставляло прыгать до потолка – все оказалось иллюзией, обманом, пылью, все растаяло, так и не образовавшись. И наоборот, все, что было в моей жизни основательным, все, что было действительно вехой – не вызывало ни каких эмоций — медленно, лениво, не интересно, я получал от судьбы то, что действительно создавало меня. Все выстраданное, к чему приползал я почти на коленях, материализовывалось  позже скучно, в положенное время, положенным образом, не принося ни эмоций, ни радости, ни грусти.

Вот и вы мне попались по случаю, но не случайно. Книги ваши замечательные и мне как родные. То, где я только интуитивно улавливал и о чем наивно пытался обмолвиться, у вас я нашел изложенным подробнейшим образом, монолитно и фундаментально. Хотя, мне как философу, именно фундамент ваш больше всего напрашивается к критике…

…Второе и, пожалуй, самое главное, что подлежит критике – это ваша прямолинейность и отсутствие цикличности. Прямолинейность, это конечно хорошо, но отсутствие осознанной цикличности искажает вашу прекрасную философему. Причем неосознанная цикличность у вас везде, даже в названии книг, взять хотя бы «Конец и вновь начало», а осознанной вы избегаете. Маленький вроде нюанс, но искажает всю картину. Отсутствие естественной цикличности приводит вас к тому, что этнос, это замкнутая система – печка, кинули дров, сгорели и все. Ну, как вам пришло в голову записать этнос в замкнутую систему, Лев Николаевич? Вы же сами говорили этнос – не общество, этнос – не раса, этнос – не популяция, ни персоны, ни особи, ни дело рук человеческих. А что у нас не дело рук человеческих? Живой организм, биосфера. А все био – это открытая система. А открытая система – циклична. А в цикличной системе, одно должно переходить в другое. И это Одно, должно отличаться и не быть Другим. Должна быть противоположность, понимаете, благодаря чему и можно отличить Одно качество от Другого. Они должны быть равными и обратно пропорциональными. А у вас пассионарность звучит гордо и открыто, а противоположность, звучит, так, между делом, как дополнение, никто и не знает, что у вас есть противоположность.

Вот, например, вы пишите: «эта модель иллюстрирует частный случай проявления второго начала термодинамики (закона энтропии) — получение первичного импульса энергии системой и затем последующая растрата этой энергии на преодоление сопротивления среды до тех пор, пока не уравняются энергетические потенциалы». Если б вы знали, как я не люблю законы термодинамики. К чему эта линейность? К чему эта научная безысходность? Все у вас берется извне и заканчивается энтропией. Все у вас процесс расходования первичного заряда пассионарности и не более, а это – больше, чем не так. Это вас Вернадский подучил? А ведь этот базовый принцип ложится потом во всю вашу теорию.  Взрывы пассионарности – огненные плети космической энергии, потом для вас случайны, слепо лупят по Земле куда попало. Отсюда расцвет деятельности человека, у вас как почти болезнь или выход из нормы. А норма тогда кто, реликтовые народы? Хотя я заметил, безусловным уважением у вас пользуется именно пассионарный всплеск в его пике, акматике. Нет, цикличности вам не хватает! Энергия ниоткуда не берется и энтропией не заканчивается, это два совершенно разных отдельных процесса, двух разных отдельных существительных. Один распространяется вовне, другой направлен внутрь. И кто, как не вы лучше это знает. Вы же сами рекомендуете системный подход и Гераклита цитируете, а он говорил: «в материи нет ничего сущего, только процессы».

А сами как Кьеркегор с Шопенгауэром, волюнтаристы проклятые, все однобокостью страдаете. Шопенгауэр, тоже, мир как волю и представление рекомендовал. А по тексту, у него Воля звучит, а представление кашей мажется. Глаз, видишь ли, какой-то, у него по не понятным причинам из воли произрастает. А причины, между прочим, очень даже понятны. Шило в штанах не утаишь. Из одного качества мир не сваришь. Качеств должно быть как минимум два, и звучать они должны на равных. В общем, Инь и Ян – рулят. Чтобы хоть что-то увидеть, должен быть контраст! Для того чтобы увидеть черное на белом, должно быть и Черное и Белое. И Черное не должно быть Белым, а Белое и рядом не должно быть похожим на Черное. Прямая противоположность. Тогда и воля будет буйствовать, и представление будет закономерствовать

Философия медленная только потому, что в ней все давно уже есть и ей спешить некуда. Воля, она же Хаос, она же Пассионарность, она же Энергия – это бескрайняя, неконтролируемая, изливающаяся вовне «белая» иньская сущность, движущая всем и вся. Это понятно. Это справедливо и ясно. А кто же тогда, по-вашему, занимается комплиментарностью? Энергия? Да ей все равно? Человек? А как же тогда системный подход? Нет. Комплиментарностью, Логосом, Представлением – организующим, упорядочивающим процессом занимается полная противоположность Энергии, Воли и Пассионарности – «черная» янская сущность Структуры.

И она у вас есть: «структура – вторая особенность этноса», – говорите вы, но как-то вяленько и посредственно, в качестве дополнения к пассионарности, а не ее единственному и полноправномуконкуренту. И это не правильно, Структура не посредственное статичное описание, она активность. Именно Структура, с большой буквы, как сущее и явное, и занимается комплиментарностью – единственным, простым и свойственным только ей, занятием.

Не понятно? Согласен. Что ж объяснять долго. Кто хочет, пусть детально знакомится здесь…А давайте, для простоты изложения, представим вашу теорию в цикличном виде, и все тут. Почему не надо?  Да я ничего не испорчу.  Вот стоик Зенон, разрешал споры, и его философия жила и развивалась.  …Так и вы не Эпикур. Конечно, он не разрешал, он ценил душевный покой. У меня тоже не стальные, я б тоже не выдержал, я б любого, кто подверг критике, уничтожил бы взглядом, испепелил под надбровными дугами. Так ведь никто и не узнает, кроме нас с вами.  Да, я вас умоляю, кто сейчас читает блоги неизвестных дилетантов. В общем, для вас никакой опасности, клянусь. Тем более ничего менять то и не надо, вы сами же все объясняете и описываете правильно, и только в предпосылках путаетесь. Фуг, извините за бестактность, я не то хотел сказать, ну вы меня понимаете…

Ученые провели эксперимент: прицепили датчики к двум спортсменам теннисистам, одному молодому, другому старому, и заставили их играть на совесть. И вот, что оказалось. Молодой делал много лишних движений, неоправданно рисковал и носился как угорелый. А старый, не суетился, бил прицельно, лишних движений не делал, использовал свой опыт и отточенную технику. Первый применял свою молодость и силу, второй свои опыт и знания. В первом доминировала энергия, во втором – структура.

…Ицхак Адизес говорит, что, «несмотря на глубокие культурные различия стран, в которых он побывал, его теория стилей управления верна в любой из них» – наиболее успешно и на долгие годы развиваются компании, в которых гармонично соединены PE и AI. Как, например, в Apple. Стив Джобс – фонтан идей и экспрессии и Джон Скалли – профессионал-администратор, признающий только системность и порядок. Они пили кровь друг другу и трепали нервы, жить и работать вместе они не могли, но без взаимного тандема компания разваливалась.

Карл Юнг детально описал экстравертивный и интровертивный типы. Показав, как одни направлены во внешний мир, другие направлены в себя. Одни бесконечны и вездесущи, наглы и бесцеремонны, другие ограниченные недотроги, маньяки, истерички и мизантропы. Одни заполняют собой все, другие прячут в себе весь мир.

А Фридрих Ницше, рекомендовал под занавес, чтоб не облеваться от лучезарности светозарного Аполлона, держать на столах кувшины с вином Диониса, орать народные песни и смотреть на танец бесстыдствующих Дуду и Зулейки. Р-р-рр-р-р-р.

Даже Бог создал и Женщину, и Мужчину, и я не вижу причин отмахиваться от дуализма в статике и цикличности в динамике, чьи непосредственность и характеристики видны даже в курином яйце. …И в курице, разумеется.

Цикл, есть цикл. Белый Инь вытесняет Черный Ян, а Черный Ян испускает Белый Инь – классика жанра. Поэтому с терминами, я думаю, мы быстро разберемся. Итого. Чтобы хоть что-то увидеть, чтоб хоть что-то проявилось должен быть контраст. Для того чтобы увидеть черное на белом, должно быть и Черное и Белое. Белое, это Энергия, Черное, это Структура – это безудержноесодержание и строгая форма материи. В моей теории я называю их Абсолютное Движение и Абсолютный Покой, разницы особо никакой, главное убедится и признать, что они есть и есть только они.

Энергия — это энергия, электрическая или солнечная, кинетическая или потенциальная – на онтологическом уровне это не важно, везде и всюду, это одно и тоже – энергия. В абсолютном лимите, я зову ее просто, Абсолютное Движение, как у Демокрита: «частицы движутся, ибо не могут не двигаться, это в их природе». Это то, что движет всеми предметами, это источник движения и жизни всего, это само движение. Она бесконечна, не контролируема, стихийна, нелогична, произвольна. Она проста и искренняя, в ней нет ничего личного – это сплошное белое полотно. Распространяется во все стороны, без центра, без цели – сплошная непосредственность и неопределенность. Проявляется в материи как воздействие. Это и волны народных масс, это и крестовые походы в землю обетованную и завоевание Нового Света, это бездумная воля Шопенгауэра и прыжок слепой веры Кьеркегора, это Пассионарность, подвиг, молодость и сама жизнь.

Структура – это противоположность Энергии. Это отдельное, другое качество. Не абстракция, а реальная Форма всех явлений. В абсолютном лимите – это Покой, точка, центр. Его единственная страсть – стремление к Покою. Его единственная направленность – направленность в себя, он центростремителен и конечен. Все, что ему надо – это собрать себя в единство и единственный способ для этого – комплиментарность, как вы это называете или, как называли это древние – поиск подобного – простейший организующий процесс, определяющий сходство, по любому признаку и устанавливающий связь. Простое, нехитрое занятие – упорядочивать все и вся по любому признаку и стягивать в одну точку, в себя, только лишь потому, что любое сходное – это Покой. Покой жаждет Покоя.

Давайте для визуалов – берем коробок спичек, высыпаем. Берем спички из другого коробка и выкладываем строго в ряд. Где будет Хаос, где будет Покой? Правильно. Покой во второй. Почему? Те же спички, то же количество, чем они отличаются от первого? Только повтором,одинаковостьюпорядком и связью. И чем больше сходного, тем крепче связь, чем крепче связь, тем плотнее организация или организм или этнос или система – все, что угодно.

Черное ничуть не сложней Белого, что может быть сложного в точке, стремящейся к своему единству, через систематизацию и порядок, мечтающую достигнуть своего абсолютного состояния – Покоя. Структура – это связь, это и «ты нам подходишь, иди к нам», и семья, и государство, и бюрократический аппарат, и Солнечная система и галактика. Это и процесс, и система, и финальная точка.

Поэтому, глядя миру в глаза, мы должны понимать – Мир, это Энергия по содержанию и Структура по форме и больше ничего лишнего.

Вы говорите: «На комплиментарности строятся отношения в этнической системе». Берите выше – на поиске подобного строятся все системы. А на отношениях между Энергией и Структурой, между Движением и Покоем, строится весь Мир!

Итак, все, что нам с вами необходимо для системного подхода, это два изначально простых процесса: один изливается вовне, другой приводит все к своему знаменателю – Бесконечность и Точка. А их отношение между собой составляют палитру красок всей животрепещущей действительности, всю реальность – содержание и форму Мира. И значит, рождение, жизнь и смерть этносов, (организмов, организаций), это не печка с дровами на солнечных батарейках, а непрерывный процесс отношений двух равноправных сил в открытой системе. И все у них должно быть по-людски, как водится с ухаживанием, застольем и поминками, все универсально и незыблемо для всех и вся.

А если вас кто-нибудь и не обманывал в жизни, уважаемый Лев Николаевич, так это те китайцы, которые вам про Дао рассказывали. «Дао – это Вселенная с диаметром в бесконечность, которая то сокращается до точки, то опять расширяется».  Ну, это конечно в свободном переводе, но очень близко. Уж я то знаю. Я это так знаю, что мне вообще невдомек, как это могут другие не знать. А, если знают, что не знают, как могут не бежать сломя голову, чтоб узнать об этом. Ведь это чертовски интересно. Мир, состоящий из Белой Бесконечности и Черной Точки. Мир, только и занимающийся тем, что пульсирует из Разъединенности в Единство и обратно. Всегда! По одним и тем же простым законам.

…Китайцы, конечно, вас не обманывали – китайцы и сами заблуждались. Дело в том, что бесконечность не может стать ограниченной точкой уже по определению. А точка никогда не станет бесконечностью. Надо просто привыкнуть понимать их как два совершенно различных качества, создающих два совершенно различных процесса – воздействие и восприятие (организовывание). Тогда Мир не перестанет пульсировать, он будет просто переходить от доминанты одного качества, в котором мир разъединен, бесконечен и хаотичен к доминанте другого качества, в котором мир – един, ограничен, упорядочен и определен. Состояния, в котором этнос, например, состоит из консорций и прочих подвижных свободных таксонов и который постепенно переходит в этнос, представляющий суперэтнос, державу, объединение, единство. Курица  – это ведь тоже всего лишь сумма яйца с тем воздействием света, тепла, корма – джоулей и килокалорий, которые она постепенно получит, усвоив и связав воедино.

Обратный процесс тоже очевиден. Вобравши в себя свой максимум, этнос, организм, курица, начинают не вбирать, а излучать энергию, отдавать ее обратно в мир. Оставляя после себя сначала новое яйцо, половую клетку, консорцию, а потом, выгорев до конца, оставляя лишь «энтропию».

Бесконечность не станет точкой, а точка не будет бесконечностью. И Бесконечность и Точка правят бал всегда! Ничего лишнего – только Движение и Покой, и их амбициозные процессы достижения собственного абсолютного значения, гоняющие нас из одного состояния в другое, и так до умопомрачения – перпетуум мобиле.

Это, конечно, в двух словах, без сладких подробностей и обворожительных объяснений, но и я не хочу перегружать вашу теорию своей философией. Для всех желающих познакомится поближе, всегда действует приглашение на борт – мы ждем безумцев, мир не стоит на месте, он движется – догоняйте медленную философию и слушайте хороший джаз.

Теперь, когда мы разложили материю на Форму и Содержание, когда мы разделили два основных качества, составляющих наш дуальный мир, нам остается только подставлять их характеристики в процессы развития этноса и комментировать их вместе с вами, Лев Николаевич. Впрочем, почему только этносов? Философский универсализм позволяет моделировать любые естественные открытые системы от галактик до инфузории туфельки. В сухом остатке все равно, и большое и малое, сведется к характеристикам двух основных начал.

Основные характеристики «Движения» и «Покоя»

Воздействие – Восприятие

Содержание – Форма

Бесконечность – Ограничение

Изобилие энергии, (пассионарность) – Косность

Динамичность – Статичность

Нестабильность – Стабильность

Хаотичность, – Упорядоченность

Иррациональность – Рациональность

Эмоции – Логика

Спонтанность – Определенность

Альтруизм – Эгоизм

Время – Пространство

Женщина – Мужчина

Жизнь – Смерть

Подъем или детство

С фазой подъема я вполне с вами согласен. Здесь все, как в вашем определении пассионарности. «Пассионарность — это характерологическая доминанта, необоримое внутреннее стремление (осознанное или, чаще, неосознанное) к деятельности, направленной на осуществление какой-либо цели (часто иллюзорной). Заметим, что цель эта представляется пассионарной особи иногда ценнее даже собственной жизни, а тем более жизни и счастья современников и соплеменников. Мы можем рассматривать пассионарность как антиинстинкт, или инстинкт с обратным знаком».

Да-да, именно характерологическая доминанта – в данном случае, доминанта Энергии – белое бескрайнее полотно, минимум индивидуальности, минимум рациональности, минимум статичности. Необоримая тяга движения, действия. Внешний и внутренний мир – хаотичен, спонтанен, непосредственен и девствен, тем и прекрасен. Это ватага мальчишек до всякого пубертата, беззаботных и равных себе со своими короткими нехитрыми целями. Они гоняют в «казаки-разбойники» и им совершенно безразлично, кто сегодня казак, а кто разбойник, и если атаман подводит, легко выбирается другой атаман и ватага бежит дальше заполнять собой мир. Они не знают что такое альтруизм – они альтруизм по определению. Они не понимают, что такое ограничение, они никуда не спешат, они живут этой жизнью. Им не ведомы власть и корысть, тяжесть запаса и непомерность пространства. Они не заявили еще о себе, их никто не знает – знают разве что их почтенных родителей.

Акматическая фаза молодости

Детство – это клубок энергии, который катится, обрастая по дороге знаниями, правилами, привычками и другими наработками структуры. И, если раньше внутренний мир почти не контрастировал миру внешнему, потому что был совсем незаметен, теперь на Белом фоне бесконечности, растут и зажигаются конкретные Черные звезды, полные эго и индивидуальности. Места становится мало, и они уже не мальчишки, у них мутирован голос, они имеют имя и фамилию, и, не стесняясь, орудуют локтями. Вместе с их эго растет ареал их обитания. Это время междоусобных войн. «На место силы долга приходит право силы, ограниченное только необходимостью учитывать, что сосед так же силен и не менее агрессивен. Проба сил между соседями, превратившимися из сотрудников в соперников, неизбежно ведет к кровавым столкновениям, осложняемым раздражением основной массы, не поспевшей за развитием и не желающей быть объектом честолюбивых вожделений представителей нового поколения» (Этногенез и биосфера земли).

Так или иначе, звездам становится тесно, они растут. Рано или поздно они подогнутся под какого-нибудь Каролинга, что послужит началом суперэноса…

Надлом или кризис среднего возраста

Надлом, это не возраст, это черта, которая делит жизнь пополам, на старое и новое.

Все начинается с футуризма, как вы и говорили. Сначала просто хочется отдохнуть, хочется найти райский уголок, выбраться на природу, развеяться. Вдруг замечаешь, что твоя жизнь в мегаполисе бессмысленна и не одухотворенна. Любимая работа – пресная и не приносит кроме банальных денег никакой радости. Сослуживцы – сброд и лентяи, лукавы и малодушны и всем на тебя, в сущности, наплевать. И все это надо менять, менять пока не поздно, менять срочно и кардинально. Вокруг ходит столько красивых женщин, и они улыбаются, а ты не улыбался никому уже сотни лет. И когда ты понимаешь, что единственный человек, которого ты люто ненавидишь, который не дает тебе жизни, это твоя жена – начинается гражданская война.

Гражданская война – козырная карта любого надлома. Вроде бы был всегда адекватным, вдруг, начинаешь есть пророщенную пшеницу, покупать БАДы и читать бред Малахова с Болотовым. Что же изменилось? А изменился ты. Из Белого с Черными вкраплениями, ты стал Черным, с балластом Белого. Поменялось все – твои оценки, подходы, методы, твои задачи и образ жизни. Ты стал другим, изменилось твое качество, твоя доминанта. Раньше было все вокруг, а теперь это твои внутренние проблемы. Раньше Белое было снаружи, а теперь оно твой внутренний враг.

Фаза инерции или золотая осень

И вот здесь, уважаемый Лев Николаевич, и начинает проявляться ваша субъективность, ваше явное предпочтение пассионарности, отсюда и натяжки, за которые вас ругают немногочисленные комментаторы. И хоть опять же вы везде сами себя компенсируете, называя эту фазу золотой осенью с разумным хозяйничаньем, но субъективный подход ваш все равно себя обнаруживает в основной тенденции.

Ну, с чего вы взяли, что в фазе инерции все еще кому-то интересна старая доминанта Энергии? С чего вы взяли, что Золотая осень, это нелицеприятное растранжиривание завоеваний отцов и дедов? Откуда вдруг пошло это деление на детей и дедов, ведь этнос, до этого был, всегда единством? Он постоянно изменялся, но всегда оставался именно тем, о ком мы говорили…

На самом деле, этнос, вошел в новую доминанту – доминанту Структуры, и теперь он живет и трудится по другим законам и другим приоритетам. Вступили в силу характеристики логики, рациональности, прагматичности, урбанизации и прочей «разумности». Зачем воевать за идеи, если на этом можно делать деньги?.. А деньги могут делать дальше деньги.

Вы видели панораму Чикаго или Нью Йорка с высоты птичьего полета? Этот помпезный частокол из металла и стекла. А какие они делают машины? А какие у них дороги? А какие они шили кроссовки, раньше? Все это плоды не выдыхающейся пассионарности. Это прогресс инфраструктуры взамен выдыхающейся пассионарности. Ученые, художники и творцы получают в этой фазе возможность творить, не потому что их некому убивать. А потому что на их творчество наконец-то пошел спрос. Людям нужны зрелища и развлечения, комфорт и удобства. И женщины начинают любить усидчивых и трудолюбивых, потому что теперь все усидчивые и трудолюбивые, все теперь функционеры. Гуманизм процветает, народ отказывается от смертной казни и на каждого жителя, по два полицейских.

Наконец-то, все досконально узнают, что наикратчайшее расстояние между двумя точками – прямая, и, конечно же, не хотят и слушать, что в живой природе нет прямых линий. Растут финансовые пузыри, совершенствуются технологии, процветают эпигонизм и компиляция. Структура упрощается. Из соты она своидится в прямую линию. Из прямой линии стремится в точку. И, конечно же, с такой тенденцией прямая дорога… в обскурацию.

Старость или обскурация

 А здесь мы снова с вами вместе, только вы тянете первым пассионарным голосом, а я веду вторым. Что можно сказать о старости? Энергии уже и в помине нет, а инфраструктура повисла тяжелой косностью, не дающей продыху иным. Она еще может казаться обаятельной, как фильмы французских кинематографистов, но Амели 2, как наглядное пособие по обскурации, воспринимается депрессивней последних альбомов Земфиры, стоящей у истоков инерции.

Все потеряло прежний смысл, и любое движение приносит непонимание и боль во всем теле, нововведения деморализуют, зачем менять, все ведь так помпезно держится, пусть даже сгнило изнутри. Ты движешься по одним и тем же маршрутам, кровать, туалет, холодильник и брюзжишь одно и то же, чтоб выключали везде свет и не расходовали воду. Но внутри тебя уже давно пируют паразиты, а соседи имеют виды на твою квартиру. И хорошо, если соседи цивилизованные, и готовы подождать, в надежде что и им обломится. А если нет – тебе хана.

«Выше уже говорилось, что гибели этноса, как путем истребления, так и посредством ассимиляции, предшествует упрощение его внутренней структуры и оскудение стереотипа поведения. Посредственность, уничтожая экстремальные особи в своей среде, лишает коллектив необходимой резистентности, вследствие чего сама становится жертвой соседей, за исключением тех редких случаев, когда горы или пустыни служат последним прибежищем реликту-изоляту».

Доминанта Покоя, это доминанта стремления привести все к одной точке. И если в первых двух фазах, поглощая внешнее воздействие, оно вынуждено росло как снежный ком, то, вобрав максимума, организуя и структурируя дальше, оно сокращает и упрощает все и вся до последней точки. Будда долго взирал в эту точку и назвал ее – Нирвана. Это слово теплое и нежное, в отличие от жесткого и холодного слова смерть. Знающие люди говорят, что если жизнь прожита правильно, смерть становится теплой, нежной и желанной. Надеюсь и ваша смерть, уважаемый Лев Николаевич, была Нирваной.

Но наша радость, не радость художника Валантена де Булони, изобразившего быстротечность человеческой жизни. Наша радость, радость Гераклита, определившего мир, как процессы. И мы эти процессы для себя интегрировали до двух – Воздействия и Восприятия, от расширяющегося в бесконечность проявления качества Движения до стягивающего себя по признаку подобия, Покоя. И этих процессов достаточно, чтобы Мир не переставал пульсировать от разобщенности состояния к единству и обратно. Там, вверху пирамиды, все банально и просто. Я обожаю банальности. Перед тем, как моя бесконечность доминирует в точку, будут сказаны мои последние банальные слова. Но сначала еще целая жизнь…

Поэтому торопится, не будем. Наш организм представляет собой энергию по содержанию и структуру по форме. В динамическом аспекте, это два процесса, один действует вовне, другой в себя – процессы диаметрально противоположные, почему Гераклит и определил их как – Война. А, читая ваши исторические книжки, уважаемый Лев Николаевич, лишний раз убеждаешься, что это так. И мир лишь короткая передышка перед следующей войной. Но мир или война, в философии, это просто – отношения. А отношения между Воздействием и Восприятием суть наш Мир. Внешний мир воздействует. Внутренний мир организует. Курица дарит яйцу жизнь, Солнце дарит ему тепло и свет, плодородная планета – воду и корм. А нехитрое яйцо воспринимает все это в нужном количестве, упорядочивает удобоваримое, переводя разрозненность окружающего в свое единство. Превращаясь из глупого цыпленка в бескрылую, но заносчивую и гордую птицу.

И, кстати, знаете, что происходит с организмом, когда он достигает половой зрелости? Он начинает выделять половые клетки. А знаете в чем принципиальное отличие их от всех остальных клеток – они уже не принадлежат этому организму! Да, да – не принадлежат!

И это значит, что мы подходим к вашей самой болезненно-слабой теме. Я, конечно, уважаю наследие русских космистов, их потенциал еще полностью не открыт и в ближайшем будущем будет переосмыслен и переоценен ленивыми современниками, но не до такой, же степени. Ну, бога ради, где вы взяли эти солнечные плети, источающие пассионарность? Опять Вернадский? Поверьте мне, для того, чтоб у курицы было яйцо, нужны не солнечные плети, а банальный петух. Ни, ни, ни, и не спорьте. Полноте, голубчик, присобачивать незрелые идеи космистов к своему богатству опыта и гениальности наблюдений. Это какой-то ваш природный ученый феномен, описывать естественно и правильно, а сводить все к не естественному и не правильному. Судите сами. Вот ваши же строки:«Нетрудно заметить, что каждый этнос, развивающийся, создающий свою культуру, расширяющий свои возможности, состоит из двух и более расовых типов. Монорасовых этносов я не знаю ни одного. Если даже сейчас они составляют единый расовый тип, то это в результате довольно длительного отрицательного отбора, а вначале они всегда состоят из двух и более компонентов». 

«Согласно наблюдениям, новые этносы возникают не в монотонных ландшафтах, а на границах ландшафтных регионов и в зонах этнических контактов, где неизбежна интенсивная метисация. Равно благоприятствуют пусковым моментам этногенеза сочетания различных культурных уровней, типов хозяйства, несходных традиций. Общим моментом тут является принцип разнообразия, который можно интерпретировать с наших позиций».

Это что ж, получается? Завяжи вам глаза и прочитай эти ваши же строки, так и вы признаете, что речь идет об отношениях двух половых клетках, создающих новый, способный к развитию, организм. Почему же вы эти естественные процессы называете метисацией, совершенно не понятно? Более того, я вам, забегая наперед, сразу скажу, что «несходство традиций и типов хозяйств», о которых вы говорите, главным образом будет проявляться в подвижном и динамичном характере одних и в покойном статичном характере других. К гадалке не ходи. Я понятия не имею ни в истории, ни в географии, я домосед и не бабник, не подумайте, но то, что это так, а не иначе, я вам гарантирую. А еще больше вам гарантирую, что теперь вы, прочитав еще раз свои книжки и думать забудете о полощущих солнечных плетках. Они вам совсем ни к чему. У вас все великолепно описывается и без них. И вы это сами знаете.

Впрочем, это не только у вас, вся Теория большого взрыва построена на этом чудовищном заблуждении. А всему виной законы термодинамики. Ну не хочет ученое человечество признавать простоту и естественность отношений, все надо свести к тележкам на колесиках или к печке с дровами. Не обижайтесь. Мне просто самому обидно. Почему, имея перед глазами совершенно доступные и естественные феномены природы, городить огороды в макро и микро мирах. Ведь как не верти Тайцзи, в черном при черном его чреве, всегда появится кружочек светлого белого. И в бескончности неумолимо белого, всегда взойдут черные ростки.

Не то, чтобы я стремился к натурфилософии, но естественная философия Древней Греции и мудрое Тайцзи китайцев для меня лучше и приемлемей, чем интеллектуальные выверты позднего человечества.

Вам нужна пассионарность? Пожалуйста, сколько угодно, ведь икра, яйца, любые семена и орехи, чем славятся – своей энергетической ценностью – в них пассионарности на целую жизнь вперед. И самое главное, они уже не принадлежат своим родителям, они уже новые потенциальные жители Вселенной. И теперь берите любую консорцию, чудесно вами же описанную, из любого время столетия, и она будет жить, и развиваться так, как вы ее и описали.

«Следовательно, пассионарность – это биологический признак, а первоначальный толчок, нарушающий инерцию покоя, – это появление поколения, включающего некоторое количество пассионарных особей. Они самим фактом своего существования нарушают привычную обстановку, потому что не могут жить повседневными заботами, без увлекающей их цели. Необходимость сопротивляться окружению заставляет их объединиться и действовать согласно; так возникает первичная консорция, быстро обретающая те или иные социальные формы, подсказанные уровнем общественного развития данной эпохи. Порождаемая пассионарным напряжением активность при благоприятном стечении обстоятельств ставит эту консорцию в наиболее выгодное положение, тогда как разрозненных пассионариев не только в древности «либо изгоняли из племен, либо просто убивали».

Продолжение следует

Крапивкин Сергей  http://krapivkin.info/

Используемая литература:

  • «Этногенез и биосфера Земли» — АСТ, Астрель, 2005. ISBN 5-17-031811-1, 5-271-12025-2
  • «Конец и вновь начало». — М.: АСТ, АСТ Москва, Хранитель. — 2007 г. ISBN 978-5-17-044877-7, 978-5-9713-5990-6, 978-5-9762-3829-9

Несторианство и Древняя Русь

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)

Метки

   

Доклад Льва Николаевича Гумилёва на заседании отделения этнографии Всероссийского Географического Общества 15 октября 1964 г.

“Je n’ais pas des textes!”

“Mais vous avez des faits et des idees”.

Из лекции академика В. М. Алексеева в 1946 г

Опубликовано // ВГО. Доклады отделения этнографии. 1967. Вып. 5, стр. 5 [+1]

Когда мы произносим слово “Византия” без каких бы то ни было пояснений и добавлений, то содержание понятия бывает различным. Может оказаться, что Византия – это Восточная Римская империя, реликт былого величия, на протяжении 1000 лет стремившийся к упадку. Так понимали термин “Византия” и Гиббон, и Лебо, называвший это государство Bas-Empire, и у нас Владимир Соловьев. Может быть, под этим термином подразумевается греческое царство, возникшее как антитеза душной, выродившейся античности, имевшее свои собственные ритмы развития, свои светлые и теневые стороны. Такой видели Византию Ф. Успенский, П. Кулаковский и Шарль Диль. А может быть, Византия просто огромный город, средоточие торговли и образованности, воздвигшийся на берегах голубого моря и окруженный выжженными горами, где полудикое население веками пасло коз и снимало оливки и виноград. Это тоже закономерное понимание термина. Но мы в нашей работе хотим использовать его четвертое значение: Византия – культура, неповторимая и многообразная, выплеснувшаяся далеко за государственные границы константинопольской империи. Брызги ее золотого сияния застывали на зеленых равнинах Ирландии (Иоанн Скотт Эригена), в дремучих лесах Заволжья (Нил Сорский и нестяжатели), в тропических нагорьях вокруг озера Цана (Абиссиния) и в Великой евразийской степи, о которой и пойдет речь.

В таком понимании термина, Византия – не только город и страна и даже не только халкедонское исповедание, но целостность, включающая в себя равно православных и еретиков: монофизитов и несториан, христиан и гностиков, маркионитов и манихеев, о которых тоже будет упомянуто. То, что перечисленные течения мысли боролись между собою, не противоречит предложенному значению термина, ибо идейная, да и политическая борьба – тоже вид связи, форма развития. Споры не разъединяли представителей перечисленных учений, а скорее объединяли их, потому что язык употребляемых понятий был одним. Такую систему физики называют устойчивым равновесием.

В 277 г. в Гунди-Шапуре принял мученический венец мыслитель и писатель Мани, объявивший себя наследником Христа и Параклетом (Утешителем). Его последователи были вынуждены бежать из Персии, но на Западе манихейство подверглось жестокому гонению и ушло в подполье [159]. На Востоке манихеи нашли приют в Трансоксании и в оазисах вдоль Великого караванного пути [7, стр. 6, 18].

В 431 г. на Вселенском соборе в Эфесе был предан анафеме константинопольский патриарх Несторий, неосторожно заявивший, что “у Бога пет матери”. Его победители немедленно вступили в борьбу между собою, но как монофизиты, так и халкедониты были нетерпимы к несторианству. Особенно обострилась вражда после 434 г., когда на соборе в Бит-Запате несторианство было признано господствующим исповеданием персидских христиан. Поддержка персидского шаха для византийских несториан оказалась роковой. В 489 г. император Зинон подтвердил осуждение несториан и закрыл эдесскую школу, где несториане преподавали свое учение. Школа переехала в Персию, в Низиб, а в 499 г. в Ктезифоне возникла несторианская патриархия, расцветшая в VI в. [105].

Из Персии несториане широко распространились по Восточной Азии. В VI в. христиане не без успеха проповедовали свою веру среди кочевых тюрок. Тюрки, захваченные в плен византийцами в битвепри Балярате в 591 г., имели па лбах татуировку в виде креста и объясняли, что это сделано по совету христиан, живших в их среде, чтобы избежать моровой язвы [147, стр. 130-131]. Этот факт отнюдь не говорит о распространении христианства среди кочевых тюрок VI в., но позволяет констатировать нахождение христиан в Степи.

В 635 г. несторианство проникло в Китай и было встречено правительством весьма благожелательно [165]. Первые императоры династии Тан, Тайцзун и Гаоцзун, покровительствовали христианам и позволяли им строить церкви. Во время узурпации престола императрицей У, связанной с буддистами, на христиан было воздвигнуто гонение, но узурпаторша была быстро лишена власти сторонниками династии Тан. В 7 14 г. император Сюаньцзун указом запретил в империи Тан буддизм, а в 745 г. разрешил проповедь христианства [148, стр. 105; 167, р. 457). С этого времени несторианство начало распространяться в Джунгарии, находившейся под контролем империи Тан, и обретать неофитов среди кочевников, главным образом басмалов, но довольно долго его успехи были минимальны.

До тех пор пока громада тюркского каганата заполняла центральноазиатскую степь, а тюргешские ханы держали в своих руках Семиречье [161, р. 158-164], среди кочевников не возникало необходимости для пересмотра их идеологических принципов. Мудрый Тоньюкук воспрепятствовал пропаганде буддизма на том основании, что “учение Будды делает людей слабыми и человеколюбивыми” [16, т. I, стр. 274], а тюргешский хан Сулу ответил послу халифа Хишама (724-743): “Среди моих воинов нет ни цирюльников, ни кузнецов, ни портных; если они сделаются мусульманами и будут следовать предписаниям ислама, то откуда же они добудут себе средства к жизни” [7, стр. 9]. Воинственным степнякам принципы городской, регламентированной религии были чужды.

Но как только пали оба каганата (744-745), положение изменилось радикально. Старое мировоззрение – племенной культ Неба-Земли и духов-предков – оказалось скомпрометированным, а поборники его физически уничтожались. Победители-уйгуры легко воспринимали новые идеи, приносимые главным образом из Ирана. Вторая половина VIII в. была переломной эпохой в формировании мировоззрения центральноазиатских кочевников. Жестокие распри между родами развалили тюргешский каганат, но столь же беспощадная внутренняя война в Уйгурии закончилась созданием крупной державы, и конфессиональный момент сыграл здесь важную роль.

Для начала коснемся политической истории. С 747 г. Уйгурию раздирала внутренняя война, перипетии которой описаны в надписи Моянчура [85а]. Хан Моянчур был вынужден завоевывать свою страну, причем против него выступали и вельможи, и народные массы, и соседние племена:татары и кидани на востоке, чики и кыргызы на севере, карлуки и тюргеши на западе. Последних поддерживала какая-то группа собственно уйгуров, боровшаяся с ханом и названная в тексте надписи “Уч’Ыдук”, в переводе – “Три святых”, что, по нашему мнению, означает христианскую общину, почитавшую Троицу, ибо в контексте тюркское слово “Ыдук” послужило адекватным переводом христианского понятия “святыня” или “воплощение божества”. А если так, то в 752 г. на равнинах Джунгарии разыгрался второй акт войны христианства с гностицизмом, причем на этот раз христианство потерпело поражение [47а].

Поскольку христиане оказались противниками уйгурского хана, то после победы он склонился на сторону манихеев, которые, видимо, его поддержали. Вскоре Уйгурия быстро превратилась в теократическую державу, где правила манихейская община [157]. Хану предоставили только военные дела.

Манихеи, оказавшись у власти, проявили такую религиозную нетерпимость [+2], что рассорились со всеми соседями: тибетскими буддистами и последователями религии бон, сибирскими шаманистами, мусульманами, китайцами и, уж конечно, с несторианами. Здесь мы не будем прослеживать политическую историю Уйгурии, отметим лишь, что, когда эта страна была сокрушена в 840- 847 гг. кыргызами, вместе с ней погибла манихейская община. Опустевшие после ухода уйгуров на юг, степи постепенно заселились монголоязычными племенами. Культурная традиция на время оборвалась, но, как только восстановился кое-какой порядок, несторианство буквально затопило Центральную Азию. В 1007 г. крестились кераиты. Примерно в это же время приняли христианство тюркоязычные онгуты [165, р. 630], лесовики-меркиты [161, р. 246], гузы [7, стр. 18-1 9] и отчасти джикили [там же, стр. 1 9-20]. У уцелевшей части уйгуров, обосновавшихся в Турфане, Карашаре и Куче, христианство вытеснило остатки манихейства. Даже среди кара-китаев, пришедших в Семиречье из Юго-Западной Маньчжурии, оказался “некоторый христианский элемент”, что дало повод для возникновения в средневековой Европе легенды о первосвященнике Иоанне [7, стр. 25; 148, стр. 441, 446]. Кара-китайские гурханы действительно покровительствовали христианству и даже в такой цитадели ислама, как Кашгар, разрешили учредить несторианскую митрополию (при патриархе Илье III, 1 176-1 190) [7, стр. 26]. Исключением была лишь Северо-Восточная Монголия, где два сильных и воинственных народа, татары и монголы, остались вне возникшего восточнохристианского единства.

Но если Западная Европа почти немедленно узнала о торжестве несторианства над исламом [+3], то было бы невероятно, если бы сведения об этом событии не проникли на Русь. Больше того, Черниговское княжество и Тьмутаракань были настолько тесно связаны со Степью [109, стр. 28], что допустить полную неосведомленность их обитателей о взглядах соседей просто невозможно.

Правда, до 966 г. караванная торговля, связывавшая Центральную Азию с Европой, находилась в руках еврейских купцов-рахданитов [164, р. 681-682], но после разгрома Хазарии инициатива перешла к уйгурам-несторианам, а вместе с товарами передвигаются идеи. Хотя прямых сведений о соприкосновениях русских православных с тюрками-несторианами нет, правильнее попытаться найти хотя бы косвенные упоминания, нежели полностью отвергать наличие русско-азиатских культурных связей в XII в. Где же они?

В “Слове о полку Игореве” [130. В дальнейшем: «Слово…»] четыре раза упоминается загадочный персонаж Троян.

Литература об этом слове или термине огромна, но, к счастью, сведена академиком Н. С. Державиным в систему, допускающую ее обозрение [24]. Н. С. Державин выделил четыре направления толкований слова “Троян”: 1) мифологическое (Буслаев, Квашнин-Самарин, Барсов): Троян – славянское языческое божество; 2) символическое (Полевой, Бодянский, Забелин, Потебня, Костомаров): Троян – философско-литературный образ; 3) историко-литературное (Вяземский, Вс. Миллер, А. Веселовский, Пыпин): общее в этом направлении – отрицание Трояна как персонажа древнерусской мысли, либо заимствование образа из византийских и южнославянских преданий о Троянской войне, либо просто увлечение “старыми словесами, найденными автором “Слова” в старых болгарских книжках” (Вс. Миллер); 4) историческое (Дринов, Максимович, Дашкевич и др.): Троян – либо римский император Траян, либо русские князья, персонифицированные в божество. Эта схема представляет интерес для истории вопроса, но для того, чтобы разобраться в самом предмете, она слишком запутанна и аморфна.

Гораздо четче классификация А. Болдура [17], выделившего три варианта гипотез, бытующих на сегодня: 1) Троян – римский император Траян; 2) Троян – славянское божество; 3) Троян – русские князья XI- XII вв. (триумвират): киевский, черниговский, переяславский. Последний вариант всерьез рассматривать не стоит.

Критика этих направлений содержится в упомянутой статье А. Болдура, предлагающего свою оригинальную гипотезу: Троян – имя императора Траяна, перенесенное на легендарного царя Мидаса южными славянами, у которых бытует сказка, похожая на миф о Мидасе и его ослиных ушах [17, стр. 8-1 1, 22]. Не входя в разбор гипотезы в части, касающейся фольклора балканских славян, следует отметить, что она отнюдь не проливает света на упоминания о Трояне в контексте “Слова о полку Игореве”, ни с учетом исторической обстановки описанного события (похода и разгрома Игоря), ни без него. Достаточно отметить, что с этой точки зрения “земля Трояна” – Румыния, тогда как в “Слове” говорится о том, что “обида вступила на землю Трояню”, по поводу контрнабега половцев, когда был сожжен город Римов и осажден Путивль. А “вечи / века Трояновы” неизбежно воспринимаются как литературная метафора без смысловой нагрузки [там же, стр. 34-35].

Признавая за статьей А. Болдура историографическое значение, следует считать итогом научного исследования исторический комментарий Д. С. Лихачева к “Слову о полку Игореве”. Исчерпывающий разбор Д. С. Лихачева показывает, что под именем Троян подразумевалось божество, которое Д.С. Лихачев считает языческим (стр.385-386). Оно, конечно, не православное, но подождем с выводом.

Кроме “Слова”, Троян упоминается в “Хождении Богородицы по мукам” (XII в.) в таком контексте: “И да быша разумели многие человеци, и в прелесть велику не внидуть, мняще богы многы: перуна и Хорса, Дыя и Трояна” (там же). Однако вопрос о том, откуда могло явиться само название бога Трояна, Д. С. Лихачевым оставлен открытым.

Разберем тексты. В первом случае последователем Трояна назван Боян (стр. 11, 78), который “рыща в тропу Трояню чресь поля на горы”. Это последнее выражение объяснено Д. С. Лихачевым как “переносясь воображением через огромные расстояния” (стр. 78), но попробуем понять это буквально, т. е. считать, что источник веры в Трояна лежит на горах за полями. Поля – в данном случае Половецкая степь, а горы – или Кавказ, или восточная окраина Кыпчакской степи – Тянь-Шань. Заметим это! Во втором случае названа “земля Трояня”, в которую после поражения “вступила обида” (стр. 17). Считается, что это Русская земля, но скорее здесь Черниговское княжество, которое только и пострадало от контрнабега половцев. Во всяком случае, допустимы оба толкования. И наконец, самое главное: “вечи (века) Трояновы”, т. е. линейный счет времени, эра. “На седьмом веке Трояна” Всеслав ударил древком копья о золотой стол Киевский (стр. 25). Это было в 1068 г., значит, начало “эры Трояна” падает на V в., до 468 г.

А теперь сопоставим черты Трояна с теми данными, которые нам известны о центральноазиатских несторианах. “Троян” – буквальный перевод понятия “Троица”, но не с греческого языка и не русским переводчиком, а человеком, на родном языке которого отсутствовала категория грамматического рода. То есть это перевод термина “Уч’Ыдук”, сделанный тюрком, на русский язык. Можно думать, что переводчик не стремился подчеркнуть тождество “Трояна” с “Троицей”. Эти понятия для него совпадали не полностью, хотя он понимал, что то и другое относится к христианству. Рознь и вражда между несторианством и халкедонитством в XII-XIII вв. были столь велики, что русские князья в 1223 г. убили татарских послов-несториан (20, стр. 145-148; 173, р. 237-238], после чего несторианские священники отказывали православным в причастии, хотя католиков к евхаристии допускали [125, стр. 161].

Начало “эры Трояна” падает на эпоху, когда учение Нестория было осуждено на Эфесском соборе 431 г. И снова проклято там же в 449 г. (Эфесский разбой). Окончательно анафема упорствовавшим несторианам была произнесена на Халкедонском соборе 451 г. От репрессий они могли избавиться лишь путем отречения от своего учителя, в борьбе с которым православные и монофизиты были единодушны. В 482 г. император Зинон издал эдикт Энотикон, содержащий уступки монофизитам и подтверждение анафемы несторианам, которые были вынуждены эмигрировать в Персию [73, стр. 44 1-447]. В промежутке между Эфесским и Халкедонским соборами лежит дата, от которой шел отсчет “веков Трояна”. Такая дата могла иметь значение только для несториан.

Обратимся к выражению “земля Трояня” (стр.17). Черниговское княжество обособилось от Русской земли после того, как Олег Святославич, князь-изгой, выгнал из Чернигова Владимира Мономаха и обеспечил своей семье право на княжение. При этом он вступил в конфликт не. только с князьями Мономашичами, но и с киевской митрополией [135, стр. 379]. Для того чтобы удержаться на престоле, ему нужна была не только военная, но и идеологическая опора. Полоцкие князья в аналогичном положении находили опору в языческих традициях, но это было невозможно на юге, так как Киевское и Черниговское княжества были христианизированы [69, стр. 84-104]. В этой связи положение Олега Святославича оказалось предельно трудным: его схватили православные хазары, держали в тюрьме православные греки, ограбили и гнали из родного дома православные князья Изяслав и Всеволод, хотел судить митрополит киевский; ему ли было не искать другого варианта христианской веры?

И тут его Друг (“Олега коганя хоть”, стр.30) Боян нашел путь “чрес поля на горы” (стр. 11), туда, где были полноценные христиане и враги врагов Олега. Самое естественное – предположить, что черниговский князь этой возможностью не пренебрег и это обусловило вражду киевлян к его детям, Всеволоду и Игорю. Открытого раскола, видимо, не произошло. Дело ограничилось попустительством восточным купцам и, может быть, даже монахам, симпатией к ним, как мы бы сказали – ориентацией на несторианство. Поэтому в официальные документы не попали сведения об уклоне в ересь князя, второго по значению. Но ход событий в таком аспекте получает объяснение, равно как и приведенные выше темные фрагменты “Слова”.

Теперь вернемся к уже цитированному тексту из “Хождения Богородицы по мукам”. Там славянские языческие боги поставлены в паре: Перун и Хоре. Так же в паре идут Троян и Дый. Принято считать, что Дый – это “Deus”, латинское название бога, Зевс, Юпитер [17, стр. 30], но тогда главным здесь является то, что Дый – бог, для русских чужой. А поскольку он в паре с Трояном, то это качество относится и к последнему.

Признавая, что Дый – название нерусского божества, укажем, однако, что в западноперсидском языке это слово звучало “Див”, в восточноперсидском – “Дэв”, а в кыпчакском наречии тюркского языка (например, в казахском) – “Дыу”. Последнее совпадает с фонетической записью русского автора XII в., и нет никаких оснований не считать, что это слово было услышано русским из уст половца. Тогда сопоставление Дыя с Трояном в одной паре имеет реальный смысл: славянским божествам противопоставлены восточные, степные божества, причем то из них, которое является христианским, – Троян – таковым не признается, потому что исповедание его было предано анафеме, извергнуто из церкви и нашло приют у народа, который древние русские близким себе не считали. Политические контакты русских с половцами в XII в. не влекли за собой ассимиляции. Но воззрения кочевников были русским знакомы.

И вот тем более примечательно, что в “Слове о полку Игореве” это слово встречается не в тюркском или разговорном персидском, а в литературном персидском звучании: “див”. Так древние персы называли языческие божества туранских кочевников, и в этом же значении употребляется слово “див” в русском средневековом памятнике (стр. 393-394).

Див – враг Трояна. Сначала он предупреждает врагов князя Игоря о начавшемся походе (стр. 12), потом вместе с разъяренными половцами вторгается в Русскую землю (стр. 20, 90). Короче говоря, он ведет себя так, как он вел себя относительно героев “Шахнаме”. Но тут встает вопрос: почему автор “Слова” называет его “див”, а не “дый”. Вероятно, потому, что он слышал это название из уст человека, говорившего на литературном персидском языке. Таковыми в XII-XIII вв. были только несториане, сохранившие персидский язык с тех пор, как персидские шахиншахи позволили им устроить университет в Несевии и использовали сирийских грамотеев для канцелярской службы. В противном случае звучание этого слова было бы иным.

Итак, мы подошли к решению поставленного выше вопроса. Несторианство было в XII-XIII вв. на Руси известно настолько хорошо, что читатели “Слова” не нуждались в подробных разъяснениях, а улавливали мысль автора по намекам. Вместе с тем упоминания о несторианстве автор почему-то вуалирует, говорит о нем походя и без симпатии. Если первое наше наблюдение может относиться равно к XII и к XIII вв., то второе понуждает нас склониться в пользу датировки “Слова” XIII в. [+4] по следующим соображениям, основанным на исторической дедукции.

Между XII и XIII вв. плавного перехода не было. Жестокий спазм на Западе и Востоке положил резкую грань между двумя эпохами, за какие-нибудь три года изменил всю расстановку сил на Евразийском континенте. Эта грань прошла по 1204 г.

В XII в. Константинополь был Парижем средневековья. Он был “знаменит своими богатствами, но в действительности, – писал Эвд де Дейль, – его сокровища превышают славу о них”. А Роберт де Клари утверждал, что “две трети мирового достояния находятся в Константинополе, а одна треть рассеяна по всему свету” [56, стр. 1 14]. И вот 1 2 апреля 1204 г. Константинопольбыл взят приступом, и Византийская империя прекратила свое существование.

Рыцари-крестоносцы оправдывали себя тем, что они совершили богоугодное дело, ведь греки были схизматики, еретики, пожалуй, хуже мусульман и язычников. Культурно-исторический принцип возобладал над догматическим, и католичество, не сумев победить ислам, объявило войну православию [+5]. Папа Иннокентий III, который сначала был против войны с христианами и грозил крестоносцам отлучением, в 1207 г. встал (или вынужден был встать) во главе нового натиска на восток [+6]. В этот год католическим дипломатам удалось заключить соглашение с болгарским царем, что спасло Латинскую империю, а от Польши, Ордена, Швеции и Норвегии папа потребовал, чтобы они перестали ввозить на Русь железо. Политическая близорукость русских князей обеспечила успех католическому проникновению. В 1212 г. ливонский епископ Альберт заключил союз с полоцким князем против эстов, а затем женил своего брата на дочери псковского князя, после чего в 1228 г. в Пскове появилась пронемецкая боярская группировка [94, стр. 77; 137, стр. 28]. В 1231 г. папа Григорий IX предложил Юрию II князю Владимирскому и всея Руси принять католичество [143, стр. 30-31], в ответ на что Юрий выслал из Руси доминиканских монахов. После этого началось наступление на Новгород и Псков силами шведов, немцев и литовцев.

В 1239 г., когда обострились отношения латинян с Болгарией, Наржо де Туей заключил союз, скрепленный браком, с одним из половецких ханов, чтобы зажать Болгарию и Русь в клещи. К. Маркс считал, что “это последнее слово глупости рыцарей-крестоносцев” [5, стр. 205], и, вообще, был прав, хотя в XIII в. просвещенные европейцы считали, что завоевание Руси будет не труднее покорения Пруссии [125, стр. 108], По существу, война, начавшаяся в 1204 г., была одной из первых войн за приобретение колоний, а религиозная окраска ее соответствовала духу времени.

Но на юге победы Ватаца, а на севере подвиги Александра Невского уничтожили все усилия католиков. Первое наступление Европы на Восток захлебнулось.

В то же самое время в монгольских степях Чингисхан победил и завоевал два наиболее сильных и культурных ханства: кераитское в 1 2 0 3 г. и найманское в 1204 г. Но Чингисхан обошелся с побежденными кераитами и найманами куда гуманнее, чем Балдуин фландрский с греками. Кераиты и найманы умножили силы монгольской армии, царевна Суюркуктени вышла замуж за любимого ханского сына Тулуя [166] и сохранила при себе несторианскую церковь с клиром и имуществом [166, стр. 347]. Дети ее Мункэ, Хубилай, Хулагу и Ариг-буга были воспитаны в духе уважения к христианской религии, хотя по монгольской ясе не могли быть крещены [+7] Для православия в торжестве несторианства не было ничего хорошего, так как кочевые священники в XIII в. еще помнили, что основатель их веры принял от греков мученический венец [+8].

Головокружительный поход Батыя от Аральского моря до Адриатического отдал во власть монголов всю Восточную Европу, и можно было думать, что с православием все кончено. Но обстоятельства сложились так, что события потекли по иному руслу. Во время похода Батый рассорился со своими двоюродными братьями: Гуюком, сыном самого верховного хана Угэдэя, и Бури, сыном великого хранителя ясы (главного прокурора, сказали бы мы) Джагатая. Отцы стали на сторону Батыя и наказали опалой своих зарвавшихся сынков, но, когда умер в 1241 г. Угэдэй и власть попала в руки матери Гуюка ханши Туракины, дружины Гуюка и Бури были отозваны, и Батый оказался властителем огромной страны, имея всего 4000 верных воинов, при сверхнатянутых отношениях с центральным правительством. О насильственном удержании завоеванных территорий не могло быть и речи. Возвращение в Монголию означало более или менее жестокую смерть. И тут Батый, человек неглупый и дальновидный, начал политику заигрывания со своими подданными, в частности с русскими князьями Ярославом Всеволодовичем и его сыном Александром. Их земли не были обложены данью [92, стр. 12, 23].

Но против Гуюка выступили монгольские ветераны, сподвижники его деда, и несториане, связанные с детьми Тулуя. Хотя в 1246 г. Гуюка провозгласили великим ханом, но настоящей опоры у него не было. Гуюк попытался найти ее там же, где и его враг Батый, – среди православного населения завоеванных стран. Он пригласил к себе “священников из Шама (Сирии), Рума (Византии), Осов и Руси” [122, т. II, стр. 121] и провозгласил программу, угодную православным, – поход на католическую Европу [+9]. Но Гуюку не повезло. Вызванный для переговоров, князь Ярослав Всеволодович был отравлен ханшей Туракиной, особой глупой и властной. Туракина просто не соображала, что она делает. Она поверила доносу боярина Федора Яруновича, находившегося в свите владимирского князя и интриговавшего против него в своих личных интересах [135, т. II, стр. 151].

Сочувствие детей погибшего князя перекачнулось на сторону Батыя, и последний получил обеспеченный тыл и военную помощь, благодаря чему смог выступить в поход на великого хана. Заигрывания Гуюка с несторианами тоже оказались неудачными.

В начале 1248 г. Гуюк внезапно умер, не то от излишеств, не то от отравы. Батый, получивший перевес сил, возвел па престол сына Тулуя – Мункэ, вождя несторианской партии, а сторонники Гуюка были казнены в 1251 г.

Сразу же изменилась внешняя политика монгольского улуса. Наступление на католическую Европу было отменено, а взамен начат “желтый крестовый поход” [174, р. 72], в результате которого пал Багдад (1258). Батый, сделавшийся фактическим главой империи, укрепил свое положение, привязал к себе новых подданных и создал условия для превращения Золотой Орды в самостоятельное ханство, что и произошло после смерти Мункэ, когда новая волна смут разорвала на части империю Чингисидов. Несторианство, связанное с царевичами линии Тулуя, оказалось за пределами Золотой Орды.

После завоевания Руси Батыем и ссоры Батыя с наследником престола, а потом великим ханом Гуюком (1241) русскими делами в Золотой Орде заведовал сын Батыя – Сартак. Христианские симпатии Сартака были широко известны, и даже есть данные, что он был крещен, разумеется по несторианскому обряду [29, стр. 110; 139, стр. 1 8-1 9]. Однако к католикам и православным Сартак не благоволил [125, стр. 117], делая исключение лишьдля своего личного друга – Александра Ярославича Невского.

В этих условиях прямые нападки русского писателя на несторианство были опасны, а вместе с тем предмет был настолько общеизвестен, что читатель понимал с полуслова, о чем идет речь. Например, достаточно было героя повествования, князя Игоря, заставить совершить паломничество к иконе Богородицы Пирогощей, чтобы читатель понял, что этот герой вовсе не друг тех крещеных татар, которые называли Марию Христородицей, а тем самым определялось отношение к самим татарам [45, стр. 78- 79]. Хотя цензуры в XIII в. не было, но агитация против правительства и тогда была небезопасна, а намек позволял автору высказать свою мысль и остаться живым.

Такое положение продолжалось до смерти Сартака в 1256 г., после чего Берке-хан перешел в ислам, но позволил основать в Сарае епархию в 1261 г. и благоволил православным, опираясь на них в войне с персидскими ильханами, покровителями несторианства. Несторианская тема для русского читателя стала неактуальной.

Вот почему XIII в. следует считать эпохой, когда интерес к несторианству был наиболее острым, и, следовательно, отзвуки его должны были появляться в литературе соседних народов. Они и встречаются у католических, мусульманских и армянских авторов, там, где эти упоминания не могли вызвать осложнений с властью. В России они завуалированы, и отыскать их можно лишь путем сложной дедукции.

Но, может быть, наша концепция неправильна и связи между перечисленными выше событиями нет? Попробуем проверить наши заключения доказательством от противного, считающимся в логике достаточным.

1) Середина VIII в. Известно: а) в Уйгурии была внутренняя война; б) после победы Моянчура к власти пришла манихейская община; в) несториане в это время уже распространились от Ирана до Китая по линии караванного пути и жили в степи, среди тюркских народов; г) после падения манихейской Уйгурии несториане обратили в свою веру почти всех центральноазиатских кочевников до границ тайги. Так могли ли они не участвовать в войне 747-76 1 гг., где решалось, чья вера возобладает? И могли ли они не защищать себя от заклятых врагов – манихеев? В истории создания Уйгурского ханства, поскольку она дана в надписи Моянчура, есть лакуна – лозунг и программа тех уйгуров, которые трижды восставали против хана. Она восполняется только тем, что мы должны предположить наличие в эту эпоху антиманихейской группировки в Степи. Поскольку ни мусульмане, ни буддисты в событиях участия не принимали, остаются только несториане, а приведенные нами выше позитивные аргументы, как бы мало их ни было, подтверждают нашу реконструкцию событий. Прямых указаний источников нет, но ведь от VIII в. дошло так мало письменных сведений по Центральной Азии, что построить только на их основании связную картину событий до сих пор не удалось никому.

2) Середина XII в. Бесспорно, что Западная Европа узнала о существовании центральноазиатских несториан, но сведения могли просочиться лишь через Византию и Русь. Допустить, что на Руси ничего не знали о несторианах, невозможно. А если знали, то как-то относились к ним, и это должно было отразиться на истории культуры Древней Руси, хотя бы в самой слабой степени.

3) Все католические и мусульманские авторы, говоря о монгольской империи XIII в., подчеркивают: а) крайнюю активность несторианской церкви и б) наличие в ставке хана большого количества русских. Можно ли допустить, что Ярослав Всеволодович и Александр Ярославич Невский, в то время когда они искали способов спасения Русской земли от монголов и немцев, игнорировали этот факт? И можно ли думать, что русские монахи, переводившие с греческого целые библиотеки, забыли о решениях Эфесского, Халкедонского и Константинопольского соборов?

Конечно, нет! Следовательно, надо искать, пусть не в текстах, а в намеках и сочетаниях событий, ту пружину, которая повернула ход событий в Восточной Европе, оторвала Золотую Орду от Монгольского улуса и спасла половину русских земель от католического нажима на Восток.

И теперь мы обязаны вернуться к первому, основному вопросу, поставленному вначале: правомочна ли предложенная нами система классификации явлений истории культуры, то есть, можно ли рассматривать центрально-азиатское христианство как продолжение византийской культуры за границами византийской империи? Конечно, кочевые басмалы, кераиты и найманы мало походили на константинопольских патрикиев, а степи Джунгарии не имели никакого сходства с садами Фракии и Пелопоннеса. Это-то ясно, но сходство, крайне важное, возникало в исторических коллизиях, в расстановке сил, в характере споров и хранении традиций. Значение историк-культурных нюансов для понимания исторического процесса огромно. Именно благодаря этим нюансам, можно восстановить живую действительность полнее и точнее, чем по мертвым памятникам материальной культуры.

Диспуты учеников антиохийца Сатурнила с современниками Юстина Философа и Иринея Лионского нашли продолжение в пустынях Джунгарии и степях Монголии с той лишь разницей, что спор решался не тонкой диалектикой, а длинным копьем и острой саблей.

Трагедия, первый акт которой был разыгран в Эфесе, продолжалась в боях на берегу Калки и в роскошных юртах ханши Суюркуктени и царевича Сартака… Эпилог ее находится за хронологической гранью нашего повествования и может составить предмет отдельного исследования (мы имеем в виду гибель несторианской церкви во второй половине XIII в., произошедшую при участии архиепископа Китая Монте Корвино). Всюду мы встречаем сочетания обстоятельств, напоминающие исходные позиции, и это одно позволяет уловить в разнообразных событиях то общее, что позволяет видеть в них целостность, которую позволительно назвать византийской культурой.


[+1] ВГО. Доклады отделения этнографии. 1967. Вып. 5, стр. 5

[+2] Например, они называли Будду бесом и изображали в кумирнях демона, которому Будда моет ноги (157, р. 193).

[+3] Всего за 4 года: от Катванской битвы 1141 г., где сельджуки были наголову разбиты кара-китаями, до 1145г., когда Европа уже знала о “присветсре Иоанне”, победившем “братьев Самиардов”.

[+4] О датировке “Слова” XIII в. см.: [97, стр. 37-41; 45].

[+5] В послании Балдуина Фландрского, ставшего в 1204 г. императором Константинопольским, содержатся следующие характерные выражения: “чудесный успех”, “неслыханная добыча”, “беззакония греков у самого Господа вызвали рвоту”. Редакция текста приписывается Иоанну, епископу Нуайонскому [98, стр. 5-б].

[+6] В булле русским князьям в 1207 г. он писал: “Так как страна греков и их церковь почти полностью вернулись к признанию апостольского креста и подчиняются распоряжениям его, представляется заблуждением, что часть не соглашается с целым и что частное откололось от общего” [143, стр. 4].

[+7] В 1254 г. Рубрук описывает несторианскую службу, где ханши и царевичи поклонялись кресту [125, стр. 145-151]. Царевич Ариг-буга сказал при Рубруке: “Мы знаем, что Мессия – Бог” [там же, стр. 167]. О христианских взглядах Хубилая сообщает Марко Поло [65, стр. 242, 281].

[+8] Как уже сказано, несториане не причащали православных, но допускали к евхаристии католиков. В 1213 г. на диспуте в Константинополе между кардиналом Пелагием из Альбано и Николаем Месаритом, митрополитом Эфесским, последний заявил: “Ты изгоняешь греческое духовенство за непокорность папским велениям… хотя ланитизм терпит в своей среде иудеев и еретиков, армян, несториан, яковитов” [98, стр. 51]. Полвека спустя католики расправились с несторианством.

[+9] Письмо Гуюка к папе. [См.: 1 25, стр. 59, 220-22 1]

Гумилевика

Л. Гумилев “Древняя Русь и Великая степь”

Еще на первом курсе истфака автору пришла в голову мысль заполнить лакуну во Всемирной истории, написав историю народов, живших между культурными регионами: Западной Европой, Левантом (Ближним Востоком) и Китаем (Дальним Востоком). Задача оказалась сверхсложной; ее нельзя было решить без помощи географии, потому что границы регионов за исторический период неоднократно передвигались, этническое наполнение Великой степи и сопредельных с нею стран часто менялось как вследствие процессов этногенеза, так и из-за постоянных миграций этносов и вытеснения одних мировоззрений другими. Не оставалась стабильной и физико-географическая обстановка. На месте лесов возникали степи и пустыни, как из-за климатических колебаний, так и из-за хищнического воздействия человека на природную среду. Вследствие этого людям приходилось менять системы хозяйственной деятельности, что в свою очередь влияло на характер социальных взаимоотношений и культур. Да и культурные связи привносили в мироощущение населения Евразийского континента разнообразие, в каждую эпоху – специфическое.

Все эти компоненты исторического процесса так тесно связаны между собой, что опустить какой-либо из них невозможно, но если добавить к ним уточнения хронологические, генеалогические, социологические и т.п., то получится, что книга окажется собранием разнообразных сведений и, сообщая читателю, “что и кто?”, не будет содержать ответа на вопросы: “как?”, “почему?” и “что к чему?”, ради которых предпринято ее начертание. Очевидно, для решения задачи надо применить подходящие приемы исследования.

Для описания событий, происходящих в Восточной Евразии, была применена методика подачи по трем уровням. Самые мелкие детали, необходимые для уточнения хода событий, были описаны в статье традиционными приемами исторического исследования. Этих статей – исторических, географических и археологических – пришлось написать более ста.

Второй уровень – обобщение – дал жизнь специальным монографиям (Хунну. М., 1960; Хунны в Китае. М., 1974; Древние тюрки. М., 1967; Поиски вымышленного царства. М., 1970; Открытие Хазарии. М., 1966). Все они были выполнены также традиционными приемами, за одним исключением – они были написаны не академическим языком, а “забавным русским слогом”, что повысило усвояемость текста и расширило круг читателей.

Однако главная цель достигнута не была, ибо был оставлен без ответа вопрос: где “начала и концы”, т.е. границы, историко-географических феноменов? Поэтому пришлось специально разобрать теорию происхождения и исчезновения этносов на фоне изменяющейся природной среды[1]. Только после этого появилась возможность перейти от описания истории к пониманию ее как ряда закономерных процессов биосферы и социосферы. Но поскольку биосфера, как и вся поверхность Земли, мозаична, то столкновения этногенезов друг с другом неизбежны. Тогда явилась необходимость в еще одной книге, а именно в этой самой, ныне предлагаемой читателю. Но стоит ли задача такого труда, который необходим для ее решения? Стоит, и вот почему.

В истории человечества не все эпохи освещены равно. Там, где процессы социогенеза, этногенеза и ноогенеза (развития культуры) протекали без нарушений со стороны враждебных соседей, историкам было легко. При столкновениях этносов или государств трагические последствия просто фиксировались и одна из сторон объявлялась виновной в бедствиях другой. Но там, где вся канва истории проходила в зоне антагонистического контакта, уловить закономерность очень трудно; поэтому эти разделы истории остались либо ненаписанными, либо написанными крайне бегло и поверхностно. А жаль, ибо именно эти эпохи имели важное значение не только для их участников, но и для всемирной истории.

К числу таковых относится период IX-XII вв. в Юго-Восточной Европе. Здесь происходили контакты славян с русами, кочевников с оседлыми, христиан с язычниками, хазар с евреями. Все было перемешено и перепутано до тех пор, пока Владимир Мономах не внес вооруженной рукой ясность, после чего стало наконец понятно, где свои, а где чужие.

И тут постоянно возникает обывательский вопрос: а зачем изучать процессы, которыми мы не можем управлять? Есть ли в этом практический смысл, оправдывающий затраты труда и материальные потери? Ответим примерами! Управлять землетрясениями или путями циклонов люди не умеют, но сейсмография и метеорология помогают спастись от стихийных бедствий и, наоборот, использовать благоприятные условия с наибольшим эффектом. Ведь не все равно при цунами, предотвратить которого мы не можем, уйти на ближнюю гору или дать океанской волне смыть себя на дно. Ради собственного спасения необходимо изучать вулканическую деятельность, такую же стихийную, как этногенез.

Л. Гумилев “Древняя Русь и Великая степь” в “Гумилев-Центре”

По данной теме есть следующие сообщения

  1. Л. Гумилев “Этногенез и биосфера Земли”
  2. Л.Гумилев “История тюрков”
  3. Л.Гумилев “Поиски вымышленного царства”
  4. Лев Гумилёв: Преодоление Хаоса
  5. Гении и злодеи: Лев Гумилев (фильм)

Л. Гумилев “Этногенез и биосфера Земли”

Когда читатель нашего времени покупает и открывает новую книгу по истории или этнографии, он не уверен, что прочтет ее даже до середины. Книга может показаться ему скучной, бессмысленной или просто не отвечающей его вкусу. Но читателю-то еще хорошо: он просто потерял два-три рубля, а каково автору? Сборы сведений. Постановка задачи. Десятилетия поисков решения. Годы за письменном столом. Объяснения с рецензентами. Борьба с редактором. И вдруг все впустую – книга неинтересна! Она лежит в библиотеках… и ее никто не берет. Значит, жизнь прошла даром.

Это так страшно, что необходимо принять все меры для избежания такого результата. Но какие? За время обучения в университете и в аспирантуре будущему автору нередко внушается мысль, что его задача – выписать как можно больше цитат из источников, сложить их в каком-либо порядке и сделать вывод: в древности были рабовладельцы и рабы. Рабовладельцы были плохие, но им было хорошо; рабы были хорошие, но им было плохо. А крестьянам жилось хуже.

Все это, конечно, правильно, но вот беда – читать про это никто не хочет, даже сам автор. Во-первых, потому, что это и так известно, а во-вторых, потому, что это не объясняет, например, почему одни армии одерживали победы, а другие терпели поражения, и отчего одни страны усиливались, а другие слабели. И, наконец, почему возникали могучие этносы и куда они пропадали, хотя полного вымирания их членов заведомо не было.

Все перечисленные вопросы целиком относятся к избранной нами теме – внезапному усилению того или иного народа и последующему его исчезновению. Яркий пример тому – монголы XII-XVII вв., но и другие народы подчинялись той же закономерности. Покойный академик Б. Я. Владимирцов четко сформулировал проблему: “Я хочу понять, как и почему все это произошло?”, но ответа не дал, как и другие исследователи. Но мы снова и снова возвращаемся к этому сюжету, твердо веруя, что читатель не закроет книгу на второй странице.

Совершенно ясно, что для решения поставленной задачи мы должны прежде всего исследовать саму методику исследования. В противном случае эта задача была бы уже давно решена, потому что количество фактов столь многочисленно, что речь идет не об их пополнении, а об отборе тех, которые имеют отношение к делу. Даже современники-летописцы тонули в море информации, что не приближало их пониманию проблемы. За последние века много сведений добыли археологи, летописи собраны, изданы и сопровождены комментариями, а востоковеды еще увеличили запас знаний, кодифицируя различные источники: китайские, персидские, латинские, греческие, армянские и арабские. Количество сведений росло, но в новое качество не переходило. По-прежнему оставалось неясным, каким образом маленькое племя иногда оказывалось гегемоном полумира, затем увеличивалось в числе, а потом исчезало.

Автор данной книги поставил вопрос о степени нашего знания, а точнее – незнания предмета, которому исследование посвящено. То, что на первый взгляд просто и легко, при попытке овладеть сюжетами, интересующими читателя, превращается в загадку. Поэтому обстоятельную книгу писать надо. К сожалению, мы не можем сразу предложить точные дефиниции (которые, вообще говоря, весьма облегчают исследование), но по крайней мере мы имеем возможность сделать первичные обобщения. Пусть даже они не исчерпают всей сложности проблемы, но в первом приближении позволят получить результаты, вполне пригодные для интерпретации этнической истории, которую еще предстоит написать. Ну а если найдется привередливый рецензент, который потребует дать в начале книги четкое определение понятия “этнос”, то можно сказать так: этнос – феномен биосферы, или системная целостность дискретного типа, работающая на геобиохимической энергии живого вещества, в согласии с принципом второго начала термодинамики, что подтверждается диахронической последовательностью исторических событий. Если этого достаточно для понимания, то книгу дальше можно не читать.

Л. Гумилев “Этногенез и биосфера Земли” в “Гумилев-Центре”

По данной теме есть следующие сообщения

  1. Лев Гумилёв: Преодоление Хаоса
  2. Л.Гумилев “История тюрков”
  3. Гении и злодеи: Лев Гумилев (фильм)
  4. Л.Гумилев “Поиски вымышленного царства”
  5. Грёза Степи ( Путешествие в Золотую Орду )
  6. В стихиях зримого мира. Лев Гумилев
  7. “Скажу вам по секрету, что если Россия будет спасена, то только как евразийская держава” (завещание Льва Гумилёва)

Л.Гумилев “История тюрков”

История человечества изучена крайне неравномерно. В то время как последовательность событий и смен общественных формаций в Европе и на Ближнем Востоке была изложена в общедоступных сводных работах уже в конце XIX в., а Индия и Китай описаны в начале XX в., огромная территория евразийской степи еще ждет своего исследователя. Особенно это касается периода до появления на исторической арене Чингисхана, когда в центральноазиатской степи сложились и погибли два замечательных народа – хунны и древние тюрки, а также много других, не успевших прославить свои имена.

Было бы ошибкой считать, что все они только повторяют друг друга, хотя их способ производства – кочевое скотоводство – действительно является наиболее устойчивой формой хозяйства, почти не поддающейся усовершенствованию. Но формы быта, учреждения, политика и место в мировой истории у хуннов и древних тюрок совершенно различны, как были различны их судьбы.

На фоне мировой истории история древнетюркского народа и созданной им державы сводится к вопросу: почему тюрки возникли и почему исчезли, оставив свое имя в наследство многим народам, которые отнюдь не являются их потомками? Попытки решить эту проблему путем анализа только политической истории или только социальных отношений делались неоднократно, но не дали результатов. Древние тюрки, несмотря на их огромное значение в истории человечества, были малочисленны, и тесное соседство с Китаем и Ираном не могло не отразиться на их внутренних делах. Следовательно, социальная и политическая история этих стран тесно переплетена и для восстановления хода событий мы должны держать в поле зрения и ту и другую. Не меньшую роль играли изменения экономической конъюнктуры, в частности, связанные с высоким или низким уровнем вывоза китайских товаров и заградительными мероприятиями иранского правительств.

Поскольку границы тюркского каганата в конце VI в. сомкнулись на западе с Византией, на юге с Персией и даже Индией, а на востоке с Китаем, то естественно, что перипетии истории этих стран в рассматриваемый нами период связаны с судьбами тюркской державы. Образование ее стало в какой-то мере переломным моментом в истории человечества, потому что до сих пор средиземноморская и дальневосточная культуры были разобщены, хотя и знали о существовании друг друга. Бескрайние степи и горные хребты препятствовали сношениям Востока и Запада. Только позднее изобретение металлических стремян и вьючной упряжи, заменившей телеги, позволило караванам сравнительно легко форсировать пустыни и перевалы. Поэтому с VI в. китайцам пришлось считаться с ценами на константинопольском рынке, а византийцам подсчитывать число копейщиков китайского царя.

В этой ситуации тюрки не только играли роль посредников, но и одновременно развивали собственную культуру, которую они считали возможным противопоставить культуре Китая, и Ирана, и Византии, и Индии. Эта особенная степная культура имела древние традиции и глубокие корни, но известна нам в значительно меньшей степени, чем культура оседлых стран. Причина, конечно, не в том, что тюрки и другие кочевые племена были менее одарены, чем их соседи, а в том, что остатки их материальной культуры – войлок, кожа, дерево и меха – сохраняются хуже, чем камень, а потому среди западноевропейских ученых возникло ошибочное мнение, что кочевники были “трутнями человечества” (Виолле де-Дюк). Ныне археологические работы, проводимые в южной Сибири, Монголии и Средней Азии, ежегодно опровергают это мнение, и вскоре наступит время, когда мы сможем говорить об искусстве древних тюрок. Но еще более, чем материальная культура, поражают исследователя сложные формы общественного бытия и социальные институты тюрок: эль, удельно-лестничная система, иерархия чинов, военная дисциплина, дипломатия, а также наличие четко отработанного мировоззрения, противопоставляемого идеологическим системам соседних стран.

Несмотря на все сказанное, путь, на который вступило древнетюркское общество, был гибельным, так как противоречия, возникшие в степи и на ее границах, оказались непреодолимыми. В критические моменты подавляющее большинство степного населения отказывало ханам в поддержке, и это привело в 604 г. к распадению каганата на Западный и Восточный, в 630 и 659 гг. – к потере самостоятельности (правда, возвращенной в 679 г.) и к гибели народа в 745 г. Конечно, эта гибель народа еще не означала уничтожения всех людей, его составлявших. Часть их подчинилась уйгурам, унаследовавшим власть в степи, а большинство укрылось в китайских пограничных войсках. В 756 г. эти последние подняли восстание против императора династии Тан. Остатки тюрок приняли в нем деятельное участие и вместе с прочими повстанцами были изрублены в куски. Это был уже подлинный конец и народа и эпохи (а следовательно, и нашей темы).

Однако имя “тюрк” не исчезло. Больше того, оно распространилось на пол-Азии. Арабы стали называть тюрками всех воинственных кочевников к северу от Согдианы, и те приняли это название, ибо первоначальные носители его после исчезновения с лица земли стали для степняков образцом доблести и геройства. В дальнейшем этот термин еще раз трансформировался и стал названием языковой семьи. Так сделались “тюрками” многие народы, никогда не входившие в великий каганат VI-VII вв. Некоторые из них были даже не монголоиды, как, например, туркмены, османы, азербайджанцы. Другие были злейшими врагами каганата: курыканы – предки якутов и кыргизы – предки хакасов. Третьи сложились раньше, чем сами древние тюрки, например балкарцы и чуваши. Но даже то распространенное лингвистическое толкование, которое ныне придается термину “тюрк”, имеет под собой определенное основание: древние тюрки наиболее ярко претворили в жизнь те начала степной культуры, которые зрели еще в хуннское время и находились в состоянии анабиоза в безвременье III-V вв..

Итак, значение древних тюрок в истории человечества было огромным, но история этого народа до сих пор не написана. Она излагалась попутно и сокращенно, что позволяло обходить трудности источниковедческого, ономастического, этнонимического и топонимического характера. Трудности эти столь велики, что данная работа не претендует на построение дефиниций. Автор надеется лишь на то, что она послужит ступенью к решению проблемы. Книга задумана как опыт совмещения методов исторического анализа и синтеза. Анализу подвергнуты отдельные явления истории древних тюрок и народов, с ними связанных или им предшествовавших. Сюда же относится критика источников и проблемы ономастики и этногенеза. Синтезом является осмысление истории тюркютов, голубых тюрок и уйгуров как единого процесса, образовавшего в аспекте периодизации определенную целостность, а также нанесение описанного явления на канву всемирной истории.

Л. Гумилев “Хунну в Китае” в “Гумилев-Центре”

По данной теме есть следующие сообщения
История народа Хунну Л.Гумилев “Поиски вымышленного царства”

Книга, предлагаемая вниманию читателей, не укладывается ни в один из принятых в современной научной литературе жанров. Ее нельзя назвать научно-популярным очерком в полном смысле слова, несмотря на то, что она написана в популярной форме и рассчитана на широкий круг читателей. Она популяризирует, однако, не результаты сугубо научных, академических исследований, написанных для узкого круга специалистов, а совершенно новое исследование, которое содержится в ней самой и которое публикуется впервые. Казалось бы, это обстоятельство роднит ее с монографией, поскольку изложение материала в ней подчинено одной теме – теме исследования. Но популярная форма, а главное – метод исследования автора коренным образом отличаются от формы и метода монографий. Книгу Л.Н. Гумилева скорее всего можно назвать научным трактатом в средневековом смысле слова.

Можно ли считать такой давно вышедший из употребления жанр подходящим для современного научного исследования? Ответ на этот вопрос дает сама книга.

За последние полтора столетия развитие научной мысли шло по пути дифференциации наук. Единые прежде отрасли научных знаний дробились, и их части все дальше и дальше отходили друг от друга. Так, история отделилась от географии и филологии. Затем она распалась на ряд специальностей, связанных с определенными ареалами территории и хронологическими отрезками времени. От нее отпочковались источниковедение, история религии, история культуры, этнография и целый ряд других дисциплин, имеющих тенденцию стать самостоятельными отраслями знания. То же самое происходит и с другими науками.

Такой процесс развития науки вполне закономерен. Он принес свои плоды. Но теперь все более и более дает себя знать необходимость научного синтеза, необходимость использования достижений самых различных научных дисциплин. Новые научные открытия в наше время все чаще и чаще делаются не в какой-либо определенной отрасли знания, а на стыке наук. Автор данной книги как раз и столкнулся с необходимостью использовать при исследовании данные различных разделов истории, источниковедения, физической географии, климатологии и криминалистики. Каждая из этих наук имеет свои собственные методы исследования, отличные друг от друга, так что форма монографии оказалась для избранной автором темы непригодной. Но зато трактат позволил вместить и синтезировать весь необходимый материал.

Своеобразие темы сказалось и на композиции книги. Автор сознательно отказался от принятого в научных исследованиях порядка начинать работу с обзора и критики источников. Для того чтобы подвергнуть критике источники по данной теме, необходимо, чтобы читатель был знаком в общих чертах с историей описываемой эпохи, чтобы он сам почувствовал, где в этой общей картине исследователь сталкивается с “белыми пятнами” и противоречивыми сведениями. Без таких предварительных знаний нельзя дать настоящую и полноценную критику важнейших источников. Более того, без этого в них вообще нельзя разобраться. Поэтому Л.Н. Гумилев берется за источниковедческий анализ лишь во второй части книги, чтобы затем снова вернуться к общей картине и заполнить те “белые пятна”, которые были обнаружены при изложении ее в первой части книги. Следует признать, что такой ход исследования, несмотря на его необычность, является не только вполне оправданным, но и единственно возможным.

В книге много места уделено разбору целого ряда религиозных систем, с которыми автору пришлось столкнуться в ходе исследования. Такое внимание к религиозной истории тоже связано со своеобразием темы. Автор разбирает религиозные системы не с догматической и не с социально-экономической сторон. Он связывает их с этнографией народов Великой степи и использует как индикатор тех глубинных подспудных процессов исторического развития, которые выступали на поверхности истории в религиозной оболочке.

Книга носит заглавие “Поиски вымышленного царства”. На первый взгляд речь идет о разборе исторического курьеза, каковым и было царство пресвитера Иоанна. Но за этим курьезом скрывалась целая эпоха в истории кочевых народов Центральной Азии, полная важных и драматических событий, результаты которых оказали огромное влияние на весь ход всемирной истории. Эти события породили легенду о пресвитере Иоанне и его царстве; они и являются объектом исследования. Речь идет об истории Великой степи от распада Тюркского каганата в VIII в. до образования монгольской империи в первой половине XIII в.

Перу Л.Н. Гумилева принадлежат книги “Хунну” и “Древние тюрки”, в которых систематически и подробно изложена история центральноазиатских кочевников с древнейших времен, доступных исследованию, до IX в. Настоящая книга является прямым продолжением этих работ. В ней освещается самый темный и малоизученный отрезок истории кочевых народов, вскрываются процессы, приведшие к возникновению монгольской империи, и история появления самого “потрясателя вселенной” Чингисхана.

В исторической литературе принято считать Великую степь чем-то единым, а всех кочевников изображать на одно лицо. Трактат Л.Н. Гумилева, как и его предшествующие работы, упомянутые выше, кладут конец подобным представлениям. Степь имела свою историю, не менее напряженную и полнокровную, чем история, скажем, Европы или Ближнего Востока. Кочевые народы в ходе своего развития создали оригинальный тип общества и культуры, которые отнюдь не являются ни застойными, ни примитивными. Каждый кочевой народ имел свое неповторимое лицо, свои индивидуальные черты, которые автору удалось показать на страницах настоящей книги.

В связи с этим необходимо сказать несколько слов о методе исследования Л.Н. Гумилева. В смысле быстроты получения надежного результата он относится к существующим методам, как алгебра к арифметике. Для того чтобы обычными методами достичь того, что сделано в данной книге, пришлось бы написать минимум четыре монографии, доступные только узкому кругу специалистов, и затратить на это всю жизнь. Метод Л.Н. Гумилева позволил избежать такой траты сил, которая привела бы примерно к тому же результату. Он вкратце может быть охарактеризован как применение исторической дедукции к накопленному материалу в отличие от общепринятого индуктивного метода.

Последний метод, безусловно, необходим и хорош, когда речь идет о накоплении материала. Но он оказывается бессильным при создании обобщенной исторической картины, особенно тогда, когда имеющиеся в распоряжении науки источники немногочисленны и разрозненны. В таких случаях индуктивным путем просто невозможно решить задачу.

Л.Н. Гумилев не случайно избрал для своего исследования жанр трактата. Этот жанр позволил ему применить методику и достижения целого ряда наук для решения поставленной задачи. Используя стереоскопический метод исследования, образно названный им взглядом из мышиной норы, с высоты кургана и с высоты птичьего полета, а также широкую историческую панораму от берегов Атлантики до волн Тихого океана, он получил данные, которые имеют значение не только для истории, но и для этнографии, археологии, физической географии, почвоведения, климатологии.

Эта методология применяется автором не впервые. Именно благодаря ей автору удалось открыть Хазарию и выяснить климатическую историю зоны степей Евразии. Поэтому настоящую книгу уже нельзя назвать только историческим исследованием. Она содержит в себе синтез данных целого ряда наук, являясь необходимой ступенью к созданию синтетической науки, которую можно назвать этнологией.

Предисловие профессора Руденко С.И.

Л.Гумилев “Поиски вымышленного царства” в “Гумилев-центре”

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s