Русский адмирал Александр Колчак

Александр Васильевич Колчак (1874–1920) родился 4 ноября 1874 года. Его отец – Василий Иванович Колчак был героем обороны Севастополя в годы Крымской войны; выйдя в отставку в чине генерал-майора артиллерии он написал книгу «На Малаховом кургане». А.В. Колчак закончил Морской Кадетский Корпус, в 1894 г. был произведен в мичманы, в 1895 г. – в лейтенанты. 

С 1895 по 1899 гг. трижды бывал в кругосветных плаваниях. В 1900 г. принял участие в экспедиции по Северному Ледовитому океану с полярным исследователем бароном Э. Толлем, пытавшимся найти легендарную «Землю Санникова». В 1902 г. вышел на поиски оставшихся зимовать на Севере барона Толля и его спутников. С шестью соратниками на деревянном китобое «Заря» обследовал Новосибирские острова, нашел последнюю стоянку Толля и установил, что экспедиция погибла. Во время этой экспедиции сам Колчак едва не скончался от воспаления легких и цинги.

С началом Русско-японской войны в марте 1904 г. отправляется в Порт-Артур служить под началом адмирала Макарова. После трагической гибели Макарова Колчак командует миноносцем «Сердитый», совершившим ряд смелых нападений на сильнейшую эскадру противника и потопившим японский крейсер «Такосаго». В последние месяцы осады Порт-Артура Колчак успешно командует батареей морских орудий, которые нанесли большие потери японцам. За оборону Порт-Артура Колчак был награжден Золотым оружием с надписью «За храбрость». Уважая его храбрость и талант, японское командование одному из немногих оставило Колчаку в плену оружие, а потом, не дожидаясь окончания войны, предоставило ему свободу. 29 апреля 1905 г. Колчак вернулся в Санкт-Петербург.

В 1906 г. Колчак стал начальником Статистического отделения Морского Генерального Штаба, затем возглавил подразделение по разработке оперативно-стратегических планов в случае войны на Балтике. Назначенный военно-морским экспертом в 3-й Государственной Думе, Колчак вместе с коллегами разработал Большую и Малую судостроительные программы воссоздания Военно-морского флота после Русско-японской войны.

В 1908 г., по предложению полярного исследователя Б.А. Вилькицкого, Колчак организует морскую экспедицию вдоль берега Сибири. Эта экспедиция положила началу практического освоения Северного Морского пути. Для этого при активном участии Колчака в 1908-1909 гг. разрабатывается проект и организуется строительство знаменитых ледоколов «Вайгач» и «Таймыр». В 1909-1911 гг. Колчак снова в полярной экспедиции.

Еще в 1906 г. за исследования Русского Севера Колчак был награжден орденом Св. Владимiра и «Большой Константиновской медалью» (которой были удостоены всего три полярных исследователя, включая Фритьофа Нансена). Его имя было присвоено одному из островов в районе архипелага Императора Николая II (ныне остров Расторгуева у Новой Земли).

В 1912 г. Колчак был приглашен контр-адмиралом фон Ессеном на службу в Штаб Балтийского флота.

С началом Великой войны германские корабли, неожиданно подойдя к Санкт-Петербургу, должны были обрушить на город шквал огня, высадить десанты и захватить все важнейшие объекты столицы. Этим планам не суждено было сбыться. Под руководством Колчака по заранее подготовленному плану минный дивизион выставил 6 000 мин в Финском заливе, полностью парализовав действия германского флота.

Осенью 1914 г. при личном участии Колчака была разработана операция по минной блокаде немецких военно-морских баз. Несколько Русских эсминцев пробрались к Килю и Данцигу и выставили на подходах к ним (под носом у немцев) несколько полей минных заграждений. В феврале 1915 г. уже капитан 1-го ранга Колчак, как командир полудивизиона особого назначения, лично предпринял повторный дерзкий рейд. В результате этого, на минных полях (выставленных Колчаком) подорвалось 4 германских крейсера, 8 эсминцев и 11 транспортов. Позже историки назовут эту операцию русского флота уникальной и самой удачной за всю Первую мiровую войну. Во многом благодаря таланту Колчака, потери германского флота на Балтике превышали наши потери в боевых кораблях в 3,5 раза, а по числу транспортов в 5,2 раза.

В 1916 г. Колчак стал самым молодым адмиралом и флотоводцем России. 26 июня 1916 г. он назначается командующим Черноморским флотом. В начале июля 1916 г. эскадра русских кораблей тяжело повреждает германский крейсер «Бреслау», который до этого безнаказанно обстреливал русские порты и топил транспорты на Черном море. Колчак также успешно организует боевые операции по минной блокаде угольного района Эрегли-Зонгулак, Варны и др. турецких вражеских портов. К концу 1916 г. турецкие и германские корабли были полностью заперты в своих портах. Колчак записывает в свой актив даже шесть вражеских подводных лодок, подорвавшихся возле Османских берегов. За 11 месяцев своего командования Черноморским флотом Колчак добился абсолютного боевого господства Русского флота над вражеским.

Колчак начал подготовку большой Босфорской десантной операции, с целью освобождения Константинополя (Второго Рима!) и выведения Турции из войны. Эти планы прерывает Февральская революция.

Из воспоминаний адъютанта адмирала Колчака принца Лейхтенбергского известно, что Колчак не сразу признал Временное правительство, а послал своего адъютанта в Батум к наместнику Кавказа Великому Князю Николаю Николаевичу с предложением возглавить сопротивление и восстановить монархию. Однако Великий Князь (дядя Царя) признал его свержение и революционную власть. («Православная жизнь». 1967. №3.)

Тем не менее Колчак пытается активно бороться против революционной пораженческой агитации и пропаганды, в результате чего 10 июня 1917 г. Временное правительство отзывает его в Петроград. Члены Правительства выслушивают доклад Колчака о катастрофическом развале армии и флота, возможной будущей потере государственности и неизбежности установления в этом случае большевицкой диктатуры. После этого, Колчака направляют подальше от России – в США, как эксперта с мiровым именем по минному делу. Колчаку предлагали остаться в США, обещав ему кафедру минного дела в лучшем военно-морском колледже. Колчак отказался – его волновало положение на Родине.

По пути туда, по просьбе русского посланника в Китае Кудашева Колчак создает русские вооруженные силы для защиты КВЖД. В ноябре 1918 г. Колчак прибывает в Омск. Ему предлагают пост Военного и морского министра в Правительстве эсеровской Директории. Спустя две недели белые офицеры совершают переворот и арестовывают левых членов Директории – был сформирован Совет Министров Сибирского Правительства, который предложил Колчаку титул «Верховного Правителя России».

В январе 1919 г. Святейший Патриарх Тихон благословил Верховного Правителя России адмирала А.В. Колчака на борьбу с богоборцами-большевиками. Ранее Патриарх Тихон отказал в благословении командованию «демократической» Добровольческой армии Юга России, организованной генералами Алексеевым и Корниловым, участниками отрешения от престола и последующего ареста Государя Николая II. Адмирал Колчак был непричастен к этим трагическим событиям, да по отношению к Антанте вел иную политику. Именно поэтому в начале января 1919 г. (перейдя линию фронта) к адмиралу Колчаку приехал священник, посланный Патриархом Тихоном. Личный адъютант Верховного Правителя России А.В.Колчака – ротмистр В.В.Князев в книге «Жизнь за всех и смерть за всех» (Джорданвилль, 1971) описал, как священник привез адмиралу личное письмо Патриарха с благословением и фотографию образа Св. Николая Чудотворца с Никольских ворот Московского Кремля, которые были зашиты в подкладке крестьянской свитки.

 

ПОСЛАНИЕ ПАТРИАРХА ТИХОНА К АДМИРАЛУ КОЛЧАКУ

«Как хорошо известно всем русским и, конечно, Вашему Высокопревосходительству, перед этим чтимым всей Россией Образом ежегодно 6 декабря в день зимнего Николы возносилось моление, которое оканчивалось общенародным пением «Спаси Господи люди Твоя» всеми молящимися на коленях. И вот 6 декабря 1918 г. верный Вере и традиции народ Москвы по окончании молебна ставши на колени запел: «Спаси Господи!». Прибывшие войска разогнали молящихся, стреляя по Образу из винтовок и орудий. Святитель на этой иконе Кремлевской стены был изображен с крестом в левой руке и мечом в правой. Пули изуверов ложились кругом Святителя, нигде не коснувшись Угодника Божия. Снарядами же, вернее, осколками от разрывов, была отбита штукатурка с левой стороны Чудотворца, что и уничтожило на Иконе почти всю левую сторону Святителя с рукой, в которой был крест.

В тот же день по распоряжению властей антихриста, эта Святая Икона была завешена большим красным флагом с сатанинской эмблемой. На стене Кремля была сделана надпись: «Смерть вере – опиуму народа». На следующий день, 7-го декабря 1918 г., собралось множество народу на молебен, который никем не нарушаемый подходил к концу! Но, когда народ, ставши на колени, начал петь «Спаси Господи!» – флаг спал с Образа Чудотворца. Атмосфера молитвенного экстаза не поддается описанию! Это надо было видеть, и кто это видел, он помнит и чувствует сегодня. Пение, рыдания, вскрики и поднятые вверх руки, стрельба из винтовок, много раненых, были убитые, и место было очищено.

На следующее раннее утро по Благословению моему Образ был сфотографирован очень хорошим фотографом. Совершенное Чудо показал Господь через Его Угодника Русскому народу в Москве. Посылаю фотографическую копию этого Чудотворного Образа, как Мое Вам, Ваше Высокопревосходительство, Александр Васильевич – Благословение – на борьбу с атеистической временной властью над страдающим народом Руси. Прошу Вас, усмотрите, досточтимый Александр Васильевич, что большевикам удалось отбить левую руку Угодника с крестом, что и являет собой как бы показателем временного попрания Веры Православной. Но карающий меч в правой руке Чудотворца остался в помощь и Благословение Вашему Высокопревосходительству, и Вашей христианской борьбе по спасению Православной Церкви и России».

 

Адмирал Колчак, прочитав письмо Патриарха, сказал: «Я знаю, что есть меч государства, ланцет хирурга. Я чувствую, что самый сильный: меч духовный, который и будет непобедимой силой в крестовом походе – против чудовища насилия!».

Верховного правителя поддержало большинство епископов Сибири и Урала, в том числе архиепископы Сильвестр Омский, Андрей Уфимский, Мефодий Оренбургский (в эмиграции – Харбинский) и Нестор Камчатский. По инициативе сибирских епископов в Уфе было создано Временное Высшее Церковное Управление, которое возглавил архиепископ Омский Сильвестр. В апреле 1919 г. Омский Собор Духовенства Сибири единогласно утвердил адмирала Колчака временным главой Православной Церкви на освобожденных от большевиков Сибирских территориях – до времени освобождения Москвы, когда Святейший Патриарх Тихон сможет (не стесняемый богоборцами) полноценно приступить к своим обязанностям. При этом Омский Собор постановил поминать на ектеньях благоверного верховного правителя Александра во время официальных церковных богослужений.

Адмирал Колчак фактически объявил крестовый поход против богоборцев.У него собралось более 3,5 тысяч православных священнослужителей, в том числе 1,5 тысячи военного духовенства (в их числе будущий эмигрант – епископ РПЦЗ Иона Ханькоусский, прославившийся чудотворениями и причисленный к лику святых). По инициативе Колчака были даже сформированы отдельные боевые части, состоящие только из церковнослужителей и верующих (включая старообрядцев), чего не было у Корнилова, Деникина и Юденича. Это Православная дружина «Святого Креста», «333-й имени Марии Магдалины полк», «Святая Бригада», три полка «Иисуса Христа», «Богородицы» и «Николая Чудотворца». По личному указанию Колчака следователем по особо важным делам Соколовым было организовано расследование злодейского убийства Царской семьи в Екатеринбурге.

Армия Колчака насчитывала всего 150 тысяч человек на фронте. Ее важной составной частью были Ижевская и Воткинская дивизии (под командованием генерала В.О. Каппеля), сформированные целиком из рабочих, поднявших в конце 1918 г. восстание против политики военного коммунизма.

Александр Васильевич Колчак никогда не был «марионеткой интервентов», как утверждал советский агитпроп. Отношения с «союзниками-интервентами» у него были крайне натянутые, ибо те совсем не собирались свергать власть большевиков, а поначалу хотели лишь продолжения Советской Россией войны против Германии. С окончанием Первой міровой войны (11.11.1918), белые армии были вообще преданы союзниками в пользу сепаратистов и красных. В начале 1919 г. французский генерал Жанен приехал в Омск. От имени Ллойд Джорджа и Клемансо он предъявил Колчаку ультиматум о подчинении Жанену всех русских белых войск в Сибири и объявлении его Верховным Главнокомандующим. В противном случае Колчак не получит никакой помощи от Франции и Англии. Колчак резко ответил, что скорее откажется от поддержки извне, чем согласится на подчинение всех русских войск иностранному генералу и Антанте.

В сентябре 1919 г. союзники стран Антанты потребовали удалить все русские части из Владивостока. Колчак ответил телеграммой командующему русским гарнизоном генералу Розанову: «Повелеваю Вам оставить все Русские войска во Владивостоке и без моего повеления их никуда не выводить. Требование союзников – есть посягательство на суверенные права России». В это же время генерал Маннергейм предложил Колчаку помощь 100-тысячной финской армии в обмен на передачу Финляндии части Карельского перешейка и размещение финских войск в Петрограде. Колчак ответил: «Я Россией не торгую!».

Адмирал пошел только на экономические уступки Антанте, разрешив размещение иностранных концессий в Сибири и на Дальнем Востоке (включая создание там свободных экономических зон) на 15-25 лет, создание промышленных предприятий и разработку природных богатств, с целью использовать иностранный капитал для восстановления экономики России после гражданской войны. Была разработана экономическая программа регулируемой государством рыночной экономики, в том числе создание индустриальной базы в Центральной и Западной Сибири, освоение пахотных земель и природных богатств, приращение населения Сибири к 1950-1970 гг. до 200-400 миллионов человек.

Адмирал Колчак восстановил в Сибири справедливые законы Российской Империи. До сих пор не найдено ни одной директивы А.В. Колчака на массовый белый террор в отношении рабочих и крестьян, в чем обвиняли Колчака советские партийные историки*.

К середине 1919 г. против 150-тысячной Колчаковской армии сосредоточилась полумиллионная группировка красных войск, включая 50 тысяч «красных интернационалистов»: китайцев, латышей, венгров и др. наемников. Правительство Ленина через своих тайных эмиссаров в Париже, Лондоне, Токио, Нью-Йорке вело секретные переговоры с Антантой о нэпе.

В самый разгар боевых действий в войсках адмирала Колчака началась страшная эпидемия тифа. Было выведено из строя более половины всех войск. Умножились восстания в тылу: частично это были красные партизаны, руководимые большевицкой агентурой, частично эсеры и прочие социалисты, провозгласившие: «Ни Ленина, ни Колчака!»; много было и просто самостийных левоанархических банд местных князьков-грабителей. (См.: Уничтожение красными партизанами трети населения г. Кузнецка.) Нужно также учесть, что народ, к сожалению, в своей основной массе не поддержал суровые, но необходимые меры Верховного правителя по мобилизации, не был готов к необходимым в военное время жертвам, дезертирство стало массовым явлением. (Надеявшиеся «отсидеться» лишь потом жалели об этом, когда дотоле не очень знакомая им большевицкая власть показала свою оккупационно-карательную сущность.)

В это же время «союзники» полностью прекратили поставки вооружения и медикаментов, негласно аннулировав все прежние соглашения и уже оплаченные золотом военные заказы за границей. С согласия генерала Жанена Чехословацкий корпус (он был предназначен лишь для военных действий против Германии, а после окончания Міровой войны начал эвакуацию через Дальний Восток, ограбив Белую армию и захватив часть золотого запаса России) в самый отчаянный момент захватил все железнодорожные составы и полностью блокировал стратегическую железнодорожную магистраль Николаевск-Иркутск – единственную артерию, связывающую тыл с фронтом. Для большинства беженцев путь к эвакуации оказался отрезан. По решению Антанты, командование Чехословацким корпусом было передало 6 января 1920 г. Иркутскому большевицко-левоэсеровскому Политцентру, которому Жанен выдал и адмирала Колчака. Шедшие к Иркутску на выручку Колчаку Ижевская и Воткинская дивизии (под командованием генерала Каппеля) подошли к городским предместьям слишком поздно.

7 февраля 1920 г. по приговору Иркутского Ревкома адмирал А.В. Колчак был расстрелян без суда на берегу притока Ангары речки Ушаковки, тело спущено в прорубь. Убийство Адмирала было санкционировано (с ведома Антанты) секретной телеграммой лично Ульяновым-Лениным Иркутскому Ревкому. 30 мая 1920 года по решению Чрезвычайного революционного трибунала при Сибирском революционном комитете были расстреляны и члены колчаковского правительства.

В постсоветской «демократической» РФ иркутские и другие патриотические организации неоднократно пытались добиться реабилитации А.В. Колчака. В 1999 году этот вопрос рассматривался военным судом Забайкальского военного округа в соответствии с Законом РФ «О реабилитации жертв политических репрессий». Определением суда Колчак признан не подлежащим реабилитации. Данное определение обжаловалось в Военную коллегию Верховного Суда РФ, которая пришла к выводу об отсутствии оснований для отмены вынесенного по делу судебного решения. Последний раз в реабилитации отказала прокуратура Омской области в январе 2007 года.            rusk.ru

***

Cлова Александра Колчака, задержанного чехами на транссибирской станции Нижнеудинск, стали пророческими

К. П. Белов. Предварительный арест Колчака. 1965 г.

К. П. Белов. Предварительный арест Колчака. 1965 г.
Именно вынесенную в заголовок фразу, по воспоминаниям генерал-майора М.И. Занкевича (в ноябре 1919 — январе 1920 гг. — начальника штаба Ставки Главнокомандующего Восточным фронтом), произнес адмирал А.В. Колчак, согласившись отправиться на восток из Нижнеудинска в вагоне под флагами Великобритании, Франции, США, Японии и Чехословакии…

27 декабря 1919 года. Прибытие в Нижнеудинск

Драма в Нижнеудинске разыгралась на фоне отступления войск Верховного Правителя России (с 18 ноября 1918 г.) адмирала Александра Васильевича Колчака. В это же время к Владивостоку прорывались, стремясь спасти свои жизни и награбленное имущество, чехословацкие части. В начале 1919 г. командующий Чехословацким корпусом генерал-майор Я. Сыровы объявил участок магистрали между Новониколаевском и Иркутском операционным участком своих войск. Так Транссибирская магистраль оказалась фактически под контролем союзников, которыми командовал французский генерал М. Жанен.

27 декабря 1919 года два поезда Верховного Правителя (его собственный и состав с золотым запасом) прибыли на станцию Нижнеудинск. Два дня спустя они были задержаны чехами. Началось «нижнеудинское сидение», продолжавшееся около двух недель и описанное биографом адмирала П.Н. Зыряновым (на основе воспоминаний генерала Занкевича).
«Недалеко от станции поезда были остановлены семафором. Вскоре подошел чешский офицер, сообщивший, что согласно распоряжению штаба союзных войск поезда Адмирала задерживаются «до дальнейших распоряжений». Майор заявил также о своем намерении разоружить конвой верховного правителя. В этом ему было отказано, и он пошел за новыми инструкциями. Одновременно выяснилось, что в Нижнеудинске уже установлена новая власть.

Через несколько часов майор вернулся и ознакомил генерала М.И. Занкевича, начальника походного штаба Колчака, с полученными от союзников инструкциями:

  1. Поезда адмирала и с золотым запасом состоят под охраной союзных держав.
  2. Когда обстановка позволит, поезда эти будут вывезены под флагами Англии, США, Франции, Японии и Чехословакии.
  3. Станция Нижнеудинск объявляется нейтральной. Чехам надлежит охранять поезда с адмиралом и с золотым запасом и не допускать на станцию войска вновь образовавшегося в Нижнеудинске правительства.
  4. Конвой адмирала не разоружать.
  5. В случае вооруженного столкновения между войсками адмирала и нижнеудинскими разоружить обе стороны; в остальном предоставить адмиралу свободу действий.

Эшелоны были препровождены на станцию и оцеплены чехословацкими войсками. Связь с внешним миром можно было осуществлять только при их посредничестве»1.


Одна из последних фотографий Верховного Правителя. Адмирал А.В. Колчак (слева) и контр-адмирал М.И. Смирнов (в центре) по дороге в Тобольск. Осень 1919 г.
Одна из последних фотографий Верховного Правителя. Адмирал А.В. Колчак (слева) и контр-адмирал М.И. Смирнов (в центре) по дороге в Тобольск. Осень 1919 г.

29 декабря 1919 года. Задержание

Под видом охраны от нападения партизан «союзники» (теперь уже это слово можно писать именно так, в кавычках) фактически взяли Верховного Правителя в заложники. К тому времени вспыхнуло восстание в Черемхове, а за ним и в Иркутске. Пропустить Колчака «в тыл обложившим Иркутск революционным войскам было недопустимо. Пришлось провести дипломатические переговоры с чехами, пригрозив разрушением дороги, на предмет остановки его в Нижнеудинске» — свидетельствует отчет уполномоченного черемховского политцентра И.С. Алко.

О том же упоминал Г.К. Гинс (главноуправляющий делами Верховного Правителя и Совета министров): «…силы «нижнеудинской республики» были столь слабы, что один конвой адмирала мог бы справиться с «республикой», если бы чехословаки не закрыли доступа в город» — цитата из книги историка С.П. Мельгунова2.

В эшелоне Колчака находились около 500 солдат и 60 офицеров конвоя, штаба и военных чиновников. Союзное командование предложило адмиралу уехать из Нижнеудинска в одном из вагонов без конвоя и сопровождающих лиц. Но это было невозможно для Колчака. Через генерала Занкевича он отправил комиссару Японии Като телеграмму:

«Адмирал настаивает на вывозе всего поезда, а не только одного его вагона, т. к. он не может бросить на растерзание толпы своих подчиненных. В случае невозможности выполнить просьбу адмирал отказывается от вывоза его вагона и разделит участь со своими подчиненными, как бы ужасна она ни была»3.

Рассматривался и вариант ухода в Монголию. Колчак предложил солдатам конвоя самостоятельно сделать свой выбор — и большая их часть перешла на сторону большевиков. Нужна ли была в драматичнейшей ситуации такая «демократия»? Современный историк А.С. Кручинин так объясняет поведение адмирала: «…Александр Васильевич был не только военным, но и опытным путешественником, и прекрасно понимал, что в подобной экспедиции каждый участник должен быть надежным, — тем более, когда существовал не менее сильный «соблазн»: столкнувшись с трудностями, не просто повернуть вспять, но и выдать своих офицеров врагу (именно так погибнет, например, барон Унгерн полтора года спустя)»4.

И все же отказ солдат поддержать его стал для Колчака страшным моральным ударом.


4 января 1920 года. Отречение от власти

Родилось и еще одно предложение — пробираться в Монголию только с офицерами. Занкевич вспоминает, как к Колчаку обратился один из «старших морских офицеров» с предложением покинуть Нижнеудинск в поезде, а офицеров распустить: ведь их никто не будет преследовать. «Значит, вы меня бросаете», — вспылил адмирал. «Никак нет, если вы прикажете, мы пойдем с вами». Когда мы остались одни, адмирал с горечью сказал: «Все меня бросили». После долгого молчания он прибавил: «Делать нечего, надо ехать». Потом он сказал: «Продадут меня эти союзнички»5.

Колчак прекрасно осознавал роковой характер своего решения. Но понимал он, пишет А.С. Кручинин, и другое: «Окружение Верховного Правителя вообще не желало каких-либо активных действий — оно хотело, чтобы всех вывезли союзники; но союзники вели речь об одном адмирале… и потому за него, как за якорь спасения, хватаются все. И адмирал, спасая своих подчиненных[курсив автора — Н.К.], идет в «союзный» вагон с горьким предчувствием…»6.

Естественно, Колчак отверг и предложение спастись в одном из чешских эшелонов вместе с адъютантом — лейтенантом Д.С. Трубчениновым7.

А иркутские мятежники все настойчивее требовали от чехов выдачи адмирала, ехавшего с ним Виктора Николаевича Пепеляева (председателя Совета министров в правительстве Колчака) и золотого запаса. Все это — в обмен на возможность чехам беспрепятственно эвакуироваться на восток. В это же время шли переговоры между возглавившим иркутское восстание «Политическим Центром» (коалиция эсеров и социал-демократов при негласном участии большевиков), Жаненом и Советом министров о сдаче последним власти Политцентру.

3 января 1920 года Совет министров посылает Колчаку телеграмму с требованием об отречении от власти и передачи ее А.И. Деникину. Адмиралу ничего не оставалось, как выполнить это требование, издав на следующий день свой последний указ.


Главнокомандующий Союзными войсками в Сибири генерал М.Жанен и командующий Чехословацким корпусом, генерал-майор Я. Сыровы.
Главнокомандующий Союзными войсками в Сибири генерал М.Жанен и командующий Чехословацким корпусом, генерал-майор Я. Сыровы.

Начало января 1920 года. Предательство

Поезд с вагоном, расцвеченным флагами «союзных держав», двинулся к Иркутску. Генерал Жанен цинично предал Александра Васильевича, заявив: «Мы психологически не можем принять на себя ответственность за безопасность следования адмирала… После того, как я предлагал ему передать золотой запас под мою личную ответственность и он отказал мне в доверии, я ничего уже не могу сделать»8. Помимо шкурных интересов и страха за свою жизнь, у преступления «союзников» была и еще одна, более важная, причина, которую отметил А.С. Кручинин. «И если сохранялась хоть доля опасности, что, ступив на «твердую землю», Верховный Правитель возвысит свой голос против беззаконий, творившихся под руководством Сырового и при попустительстве Жанена, — желанным выходом для обоих становилось, чтобы адмирал Колчак «отрекся», а еще лучше — сгинул бы в какой-нибудь «демократической» тюрьме»9.

На выручку адмиралу пытался прийти Атаман Забайкальского казачьего войска Г.М. Семенов (с которым у адмирала были весьма непростые отношения). В 20х числах декабря из Читы вышла группа из трех бронепоездов под командованием ротмистра К.И. Арчегова. Один из участников событий писал о том, что ее командиру «…было на словах приказано — пробиться в Нижнеудинск во что бы то ни стало, не останавливаясь перед применением оружия»10. 25 декабря отряд сосредоточился на станции Байкал. Тут «семеновцы» узнали о восстании в Иркутске. В ночь на 31 декабря Арчегов выступил в направлении Иркутска, два дня в городе шли бои. Но чехи вынудили русские части прекратить боевые действия и отойти к станции Байкал. Здесь 9 января 1920 г. их разоружили «союзники»11.

И это была единственная попытка реальной помощи адмиралу Колчаку.

Штабной вагон генерала Мориса Жанена.Омск 1918-1919 гг.
Штабной вагон генерала Мориса Жанена.Омск 1918-1919 гг.

15 января 1920 года. Прибытие в Иркутск

Эшелон Верховного приближался к Иркутску. На станции Черемхово к охранявшим Колчака чехам присоединилась охрана из революционных рабочих. Сподвижники Колчака, сумевшие уйти из Иркутска в Читу, еще пытались оказать давление на союзников с целью спасти адмирала. Морской министр Всероссийского правительства контр-адмирал М.И. Смирнов и генерал-лейтенант Н.А. Лохвицкий посылали телеграммы в Париж министру иностранных дел С.Д. Сазонову. Тщетно. «Формальный номер» исполнили японцы. «Полковник Фукуда [командующий японскими войсками в Иркутске — Н.К.] послал полковника Микэ к чехо-словацкому генералу Сыровой с предложением передать охрану адмирала батальону японских войск, находившихся на ст[анции] Иркутск, но Сыровой ответил, что это уже поздно, так как адмирал уже выдан повстанцам. Тогда Фукуда послал полковника Микэ к повстанцам с тем же предложением, но они отказались выдать адмирала японцам»12.

Круг замкнулся. И уж тем более его не мог разорвать «Протест бывших членов Российского Правительства, собравшихся в Харбине, предъявленный представителям Союзных государств»13.

Вечером 15 января поезд прибыл в Иркутск, где Колчак, Пепеляев, А.В. Тимирева и еще 113 человек, остававшихся в эшелоне, были заключены в Иркутскую губернскую тюрьму. Дальнейшие события хорошо известны.


7 февраля 1920 года. Развязка

7 февраля 1920 г. адмирал Александр Васильевич Колчак и председатель Совета Министров Всероссийского Правительства Виктор Николаевич Пепеляев были убиты без суда и приговора около устья реки Ушаковки при впадении ее в Ангару.

ВЗГЛЯД ПОЭТА
Предательству в Нижнеудинске и трагедии Колчака посвятил стихотворение известный поэт Русского Зарубежья (и офицер колчаковской армии) Арсений Несмелов (А.И. Митропольский). Впервые оно было опубликовано в сборнике «Белая флотилия», вышедшем в Харбине в 1942 г.

В Нижнеудинске

День расцветал и был хрустальным,
В снегу скрипел протяжно шаг.
Висел над зданием вокзальным
Беспомощно нерусский флаг.

И помню звенья эшелона,
Затихшего, как неживой,
Стоял у синего вагона
Румяный чешский часовой.

И было точно погребальным
Охраны хмурое кольцо,
Но вдруг, на миг, в стекле зеркальном
Мелькнуло строгое лицо.

Уста, уже без капли крови,
Сурово сжатые уста!..
Глаза, надломленные брови,
И между них — Его черта, —

Та складка боли, напряженья,
В которой роковое есть…
Рука сама пришла в движенье,
И, проходя, я отдал честь.

И этот жест в морозе лютом,
В той перламутровой тиши, —
Моим последним был салютом,
Салютом сердца и души!

И он ответил мне наклоном
Своей прекрасной головы…
И паровоз далеким стоном
Кого-то звал из синевы.

И было горько мне. И ковко
Перед вагоном скрипнул снег:
То с наклоненною винтовкой
Ко мне шагнул румяный чех.

И тормоза прогрохотали, —
Лязг приближался, пролетел,
Умчали чехи Адмирала
В Иркутск — на пытку и расстрел.


1. Зырянов П. Адмирал Колчак, верховный правитель России. М., 2006. С. 551 — 552.
2. Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака. Из истории Гражданской войны на Волге, Урале и в Сибири. Кн. вторая. Ч. III. М., 2005. С. 432.
3. Занкевич [М.И.] Обстоятельства, сопровождавшие выдачу адмирала Колчака революционному правительству в Иркутске // Белое дело. Летопись Белой борьбы. Кн. II. Берлин, 1927. С. 151.
4. Кручинин А. Адмирал Колчак: жизнь, подвиг, память. М., 2010. С. 510.
5. Занкевич [М.И.] Указ. соч. С. 152.
6. Кручинин А. Указ соч. С. 511 — 512.
7. Богданов К.А. Адмирал Колчак. Биографическая повесть-хроника. СПб., 1993. С. 265.
8. Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории 1918 — 1920 гг. (Впечатления и мысли члена Омского правительства). М., 2008. С. 559.
9. Кручинин А. Указ. соч. С. 514 — 515.
10. Гордеев М.Н. Попытка спасти адмирала Колчака (Из воспоминаний участника) // Луч Азии. 1938. N 42. С. 41.
11. Там же.
12. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 473. Л. 13.
13. Там же. Л. 15-16.


***

Допрос и расстрел адмирала

Бывший дом купца Батюшкина — элегантное бежево-желтое здание с легкими колоннами, огромными окнами и изящной террасой, глядящей на пологий берег Иртыша, — одна из главных исторических достопримечательностей Омска. Сегодня здесь размещается Центр изучения Гражданской войны в Сибири — единственное в своем роде в России учреждение, сочетающее функции архива, библиотеки, дискуссионного клуба и музея, посвященных этой болезненной и горячей теме.

Место выбрано неслучайно: этот особняк является «свидетелем и участником» фатальных событий отечественной истории — здесь в 1918-1919 гг. располагалась резиденция Верховного правителя России — адмирала Колчака, а затем — Сибирское управление учебных заведений и омская ЧК. Небольшая, но емкая экспозиция рассказывает о Гражданской войне в Сибири объективно — без «заигрывания» со сторонниками красных или апологетами белых. Воссозданы после реставрации интерьеры кабинета Колчака, его приемной и других помещений. Электронные ресурсы и оригиналы документов и новейшие научные и публицистические издания дают возможность ощутить эпоху, а кадры уникальной кинохроники позволяют увидеть Колчака, Жанена и других героев и антигероев этой историко-политической драмы.

18 ноября 1918 года жители Омска увидели расклеенные по всему городу листовки — «Обращение к населению России», сообщавшее о свержении Всероссийского Временного правительства (Директории) и о том, что Верховным правителем с «диктаторскими полномочиями» стал Александр Колчак. «Приняв крест этой власти в исключительно трудных условиях Гражданской войны и полного расстройства государственной жизни, объявляю: я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом, установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему свету», — с этой присягой Колчак вошел в политическую историю.

«Непроницаемая стена, застилающая свет и правду»

Во время Гражданской войны в Сибири действовало несколько «белых» правительств. Крупнейшее из них — Омское — длительное время вело переговоры с Самарским Комучем (Комитетом Учредительного собрания). Их цель — объединение. В результате в сентябре 1918 года в Уфе сформировалось Временное Всероссийское правительство — Директория. В связи с наступлением Красной Армии месяц спустя Директория переехала в Омск. Однако в результате переворота 17-18 ноября 1918 года, организованного недовольными «разгулом либерализма» политиками и военными, Директория была свергнута, а Колчак провозглашен Верховным правителем России с неограниченными — диктаторскими — полномочиями. Победившим в перевороте борцам с «мягкотелыми либералами-провокаторами» казалось, что они смогли направить историю в нужное им русло. В этих иллюзиях они пребывали около года — пока их самих не свергли еще более жесткие и убежденные сторонники «диктаторских мер» — большевики.

Колчак возглавил правительство, которое функционировало более года на обширной территории России, захватило половину золотого запаса страны и создало реальную угрозу власти большевиков. Верховному правителю России присягнули другие белые силы (хотя далеко не все они эту присягу выполнили — движение осталось раздробленным). Разогнав остатки Учредительного собрания и проэсеровскую Директорию — Временное Всероссийское правительство, Колчак лишил белое движение «демократических гирь», чем разрушил антибольшевистскую коалицию. В ответ эсеры повернули оружие против него, предпочтя сблизиться с большевиками и меньшевиками. Сделав ставку на военную диктатуру, Колчак и все белое движение обрекли себя на поражение.

Большевиков посчитали меньшим злом. Выбирали «красных», поскольку уже хорошо знали «белых». А потом сопротивляться было уже поздно

Программа Верховного правителя предусматривала: уничтожение большевизма, «восстановление законности и правопорядка»; воссоздание русской армии; созыв нового Учредительного собрания для решения вопроса о государственном строе России; продолжение Столыпинской аграрной реформы без сохранения помещичьего землевладения, денационализация промышленности, банков и транспорта, сохранение демократического рабочего законодательства, всемерное развитие производительных сил России; сохранение территориальной целостности и суверенитета России. Однако в условиях Гражданской войны эта программа осталась лишь благим пожеланием.

Колчак допустил стратегический просчет, сделав ставку на западную помощь. Союзники были вовсе не заинтересованы в независимости России и тем более в ее единстве и неделимости. Самым трудным для Верховного правителя оказался национальный вопрос: отстаивая идею единой и неделимой России Колчак оттолкнул от себя всех лидеров государств, образовавшихся после распада империи. Западные же союзники поддержали этот «парад суверенитетов».

Барон Будберг так описывал адмирала: «Тяжело смотреть на его бесхарактерность и отсутствие у него собственного мнения… По внутренней сущности, по незнанию действительности и по слабости характера он очень напоминает покойного Императора… Страшно становится за будущее, за исход той борьбы, ставкой в которой является спасение родины и вывод ее на новую дорогу… Поразительно, до чего в Омске повторяется в миниатюре Царское Село (в Царском Селе императорская семья пребывала с 1915-го по 1917 г. — Ю.К.): та же слепота вверху, та же непроницаемая кругом стена, застилающая свет и правду, обделывающие свои делишки люди».

Объявляя большевиков «врагами народа» (и, кстати, подарив им сам этот термин), которых необходимо уничтожить, Колчак и его сподвижники не осознавали, что Ленин, увы, стал харизматическим вождем движения, увлекшего миллионы людей обещаниями ликвидировать бедность, социальное неравенство и построить новое, справедливое общество.

Когда за адмиралом пришли и объявили, что будет расстрелян, он спросил, кажется, вовсе не удивившись: «Вот так? Без суда?» Перед расстрелом молиться отказался, стоял спокойно, скрестив руки на груди

Свои политические убеждения адмирал формулировал внятно: «Будем называть вещи своими именами, как это ни тяжело для нашего отечества: ведь в основе гуманности, пасифизма, братства рас лежит простейшая животная трусость…». Еще одна оценка: «Что такое демократия? — Это развращенная народная масса, желающая власти. Власть не может принадлежать массам в силу закона глупости числа: каждый практический политический деятель, если он не шарлатан, знает, что решение двух людей всегда хуже одного…» Это сказано в 1919-м.

В Омск к Колчаку, презрев условности устоев, приехала Анна Тимирева. С момента их знакомства, переросшего в роман в письмах, прошло четыре года. У каждого семья, у обоих — сыновья. Она первой призналась ему в любви — с откровенностью пушкинской Татьяны и решительностью своей тезки Карениной. «Я сказала ему, что люблю его». И он, уже давно и, как ему казалось, безнадежно влюбленный, ответил: «Я не говорил вам, что люблю вас». — «Нет, это я говорю: я всегда хочу вас видеть, всегда о вас думаю, для меня такая радость видеть вас». И он, смутившись до спазма в горле: «Я вас больше чем люблю». Ей — 21 год, ему — 40. И все знали об этой любви, их переписку «изучала» военная цензура… Софья Колчак, жена адмирала, как-то призналась подруге: «Вот увидишь, он разведется со мной и женится на Анне Васильевне». А Сергей Тимирев, муж Анны и сослуживец Колчака, также зная о романе, дружбы с адмиралом не порвал. В этом «любовном квадрате» не было грязи, ибо не было обмана. Тимирева развелась с мужем в 1918 году и приехала в Омск. Семья Колчака уже давно во Франции. Он на развод так и не решился…


Михаил Тухачевский, 1920 г. Фото: ЦА ФСБ России

Меж двух жесткостей

«Кто жесточе — красные или белые? Вероятно — одинаково. В России очень любят бить — безразлично кого», — так Максим Горький в «Несвоевременных мыслях» поставил диагноз Гражданской войне и ее идеологам с обеих сторон. Вот и сибирское крестьянство оказалось меж двух огней, меж двух жесткостей. Колчак начал мобилизацию крестьян. Многие из них только что сняли шинели солдат Первой мировой войны, они устали воевать и, по большому счету, были вообще равнодушны к любой власти. Здесь не знали крепостного права. Кто был в окружении Колчака? Офицеры, в большинстве своем относившиеся к крестьянам, как к крепостным, — срабатывала вековая ментальная «инерция». Значительная часть населения Сибири возненавидела Колчака сильнее, чем большевиков. Партизанское движение возникло стихийно — как реакция на палочную дисциплину белых, безумные репрессии и реквизиции. «Мальчики думают, что из-за того, что они убили и замучили несколько сотен и тысяч большевиков и замордовали некоторое количество комиссаров, то сделали этим великое дело, нанесли большевизму решительный удар и приблизили восстановление старого порядка вещей… мальчики не понимают, что если они без разбора и удержу насильничают, порют, грабят, мучают и убивают, то этим они насаждают такую ненависть к представляемой ими власти, что московские хамодержцы могут только радоваться наличию столь старательных, ценных и благодетельных для них сотрудников», — горько констатировал военный министр колчаковского правительства барон Алексей Будберг. Большевиков тогда считали меньшим злом. Они выбирали «красных», поскольку уже хорошо знали «белых». А потом сопротивляться было уже поздно.

Красные наступали стремительно и неотвратимо. Их Пятая армия под командованием одного из самых успешных полководцев Гражданской войны 26-летнего Михаила Тухачевского с боями приближалась к Омску. «Поручик-командарм» был не только одним из нескольких тысяч царских офицеров, добровольно перешедших на службу к большевикам, — он был в числе ее создателей, летом 1918 года по личному распоряжению Ленина командированный создавать отряды Первой армии Советов. К моменту омского наступления за его спиной был уже несокрушимый успех. «Русская революция дала своих красных маршалов — Ворошилов, Каменев, Егоров, Блюхер, Буденный, Котовский, Гай, но самым талантливым красным полководцем, не знавшим поражений в гражданской войне… оказался Михаил Николаевич Тухачевский. Тухачевский победил белых под Симбирском, спасши Советы в момент смертельной катастрофы, когда в палатах древнего Кремля лежал тяжелораненый Ленин. На Урале он выиграл «советскую Марну» и, отчаянно форсировав Уральский хребет, разбил белые армии адмирала Колчака и чехов на равнинах Сибири», — такую оценку Тухачевскому дал отнюдь не друг — убежденный антибольшевик, эмигрантский историк белого движения Роман Гуль.

12 ноября 1919 года Верховный правитель и его министры покинули Омск, переместились в Иркутск, ставший — весьма ненадолго — очередной «столицей Белой России». Два дня спустя Пятая армия заняла Омск. Тухачевский, склонный к внешним эффектам, въехал в город на белом коне. Улица, по которой красноармейцы шли по замершему городу, с тех пор и доныне называется «Красный путь». (Командарма, ставшего впоследствии маршалом, как «врага народа» расстреляют в 1937-м.)

В декабре 1919 года так называемая демократическая оппозиция (включающая в себя практически весь спектр политических сил, противостоявших как Колчаку, так и большевикам) создала в Иркутске Политический центр. В его задачу входило свержение колчаковского режима и переговоры с большевиками о прекращении Гражданской войны и создании в Восточной Сибири «буферного» демократического государства. Политцентр подготовил восстание в Иркутске, продолжавшееся с 24 декабря 1919 года по 5 января 1920 года. 19 января между большевистским Сибревкомом и Политцентром было достигнуто соглашение о создании «буферного» государства. Одним из условий соглашения была передача бывшего Верховного правителя вместе со штабом представителям Советской власти. Тогда же Чехословацкий Национальный Комитет Сибири (орган руководства чехословацкими формированиями — бывшими военнопленными австро-венгерской империи, оставшимися здесь с Первой мировой) выпустил меморандум, обращенный ко всем союзным правительствам, в котором заявил, Чехословацкое войско прекращает оказывать ему поддержку. Чехословаки «выходили из игры», намереваясь отправиться домой.

Положение Колчака стало безвыходным: он фактически был заложником. 5 января 1920 года представители Антанты выдали письменную инструкцию командующему союзными войсками генералу Морису Жанену провезти Колчака под охраной чешских войск на Дальний Восток, в то место, куда он сам укажет.

Колчак ехал в вагоне, прицепленном к поезду 8-го Чехословацкого полка. На вагоне были подняты английский, французский, американский, японский и чешский флаги, символизировавшие, что адмирал находится под защитой этих государств. 15 января состав прибыл на станцию Иннокентьевскую. Стояли долго: Жанен общался с руководством Политцентра, которое соглашалось пропустить чехословацкий поезд, полный «экспроприированного» имущества и оружия, и идущие за ним груженые «военными трофеями» эшелоны в обмен на Колчака. Переговоры закончились тем, что в вагон вошел помощник чешского коменданта поезда и объявил, что Верховный правитель «передается иркутским властям». Казалось, Колчак не был даже удивлен, кивнув: «Значит, союзники меня предают». Адмирала доставили в вокзальную комендатуру, где «предложили» сдать оружие. Передача Верховного правителя эсеро-меньшевистскому Политцентру означала арест.

Вот так. Без суда.

Еще 7 января 1920 года Политцентр учредил Чрезвычайную следственную комиссию (ЧСК) для сбора обвинительных данных против арестованных членов колчаковского правительства. А после передачи чехословаками Колчака и его премьер-министра Виктора Пепеляева Политцентру, он поручил ЧСК, в которую входили меньшевики и эсеры, в недельный срок провести судебное расследование. Допросы проводились с чрезвычайной, неожиданной для красных корректностью: следствие вели дипломированные еще в царское время юристы. Но к концу января тон допросов ужесточился. Не зная истинной причины перемены, адмирал связывал ее с переходом председательских функций от меньшевика Попова к большевику Чудновскому. Однако более жесткими допросы стали не только в связи с приходом нового председателя ЧСК: в Иркутске и вокруг него изменилась военно-политическая ситуация. Смена председателя комиссии явилась лишь следствием. К Иркутску подходило несколько красных партизанских отрядов общей численностью 6 тысяч штыков и 800 сабель. Они должны были умножить революционные силы иркутян во главе созданного 19 января Военно-революционного комитета. 21 января коалиционный Политцентр перестал существовать. Пятая армия Тухачевского вошла в город, и 25 января Иркутск стал советским. (Имя Пятой армии с тех пор носит одна из центральных улиц города.)

Колчака не судили, не существовало и приговора ему: долгое, буксовавшее следствие было оборвано запиской в реввоенсовет 5-й армии: «Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснением, что местные власти до нашего прихода поступили так под влиянием… опасности белогвардейских заговоров в Иркутске. Ленин».

6 февраля 1920 года — во исполнение телеграммы Ленина — было принято постановление Иркутского Военно-революционного комитета о расстреле Колчака и Пепеляева.

Вот и весь приговор. По сути повторился сценарий расстрела царской семьи в Екатеринбурге в 1918 году: тогда тоже следствие, суд и приговор заменила секретная расстрельная телеграмма Ильича. (См. «РГ» за 17.07.2013). Большевистская «законность» снова торжествовала.

Когда за адмиралом пришли и объявили, что будет расстрелян, он спросил, кажется, вовсе не удивившись: «Вот так? Без суда?» Перед расстрелом молиться отказался, стоял спокойно, скрестив руки на груди. Пытался успокоить потерявшего самообладание своего премьер-министра Виктора Пепеляева. Попросил передать благословение законной жене, Софье Федоровне, и сыну Ростиславу, за два года до того эмигрировавших во Францию. Об Анне Тимиревой, добровольно пошедшей под арест, чтобы до конца не расставаться с ним, — ни слова. За несколько часов до расстрела Колчак написал Анне Васильевне записку, так до нее и не дошедшую. Десятки лет листок кочевал по папкам следственных дел.

«Дорогая голубка моя, я получил твою записку, спасибо за твою ласку и заботы обо мне… Не беспокойся обо мне. Я чувствую себя лучше, мои простуды проходят. Думаю, что перевод в другую камеру невозможен. Я думаю только о тебе и твоей участи… О себе не беспокоюсь — все известно заранее. За каждым моим шагом следят, и мне очень трудно писать… Пиши мне. Твои записки — единственная радость, какую я могу иметь. Я молюсь за тебя и преклоняюсь перед твоим самопожертвованием. Милая, обожаемая моя, не беспокойся за меня и сохрани себя… До свидания, целую твои руки». Свидания не было. Не разрешили.

Тела Колчака и Пепеляева после расстрела погрузили на сани, увезли на реку Ушаковку и сбросили в прорубь. Официальное сообщение о расстреле Колчака срочной телеграммой было передано в Москву.

«Прошу чрезвычайную следственную комиссию мне сообщить, где и в силу какого приговора был расстрелян адмирал Колчак и будет ли мне, как самому ему близкому человеку, выдано его тело для предания земле по обрядам православной церкви. Анна Тимирева». Резолюция на письме: «Ответить, что тело Колчака погребено и никому не будет выдано».

Тимиреву после расстрела Колчака освободили — ненадолго. Уже в июне 1920-го ее отправили «сроком на два года без права применения к ней амнистии в Омский концентрационный лагерь принудительных работ».

Снова выпустили, — и опять не надолго. «За контрреволюционную деятельность, выразившуюся в проявлении среди своего окружения злобных и враждебных выпадов против Советской власти… арестована бывшая куртизанка — жена Колчака… Тимирева Анна Васильевна… Обвиняется в том, что, будучи враждебно настроенной к Советской власти, в прошлом являлась женой Колчака, находилась весь период активной борьбы Колчака против Советской власти при последнем… до его расстрела… Не разделяя политики Соввласти по отдельным вопросам, проявляла свою враждебность и озлобленность по отношению к существующему строю, т.е. в преступлении, предусмотренном ст. 58, п. 10 УК.». Срок — пять лет. Затем — аресты и ссылки в 1925, 1935, 1938 и 1949 годах. Ее сын от первого брака Володя Тимирев за переписку с отцом, находящимся за границей, расстрелян в 1938-м…

Колчака уже не было, но советской власти предстояло еще показательно расправиться с «колчаковщиной». С 20 по 30 мая 1920 года, в рабочем пригороде Омска — Атаманском хуторе — проходили заседания Чрезвычайного революционного трибунала «по делу самозванного и мятежного правительства Колчака и его вдохновителя». Трибунал судил «членов колчаковского правительства», среди которых было лишь три министра, остальные — функционеры второго — третьего ряда. Главные фигуры успели уйти на «белую» часть России или эмигрировать. Тем не менее, приговоры были максимально жестокими: четырех подсудимых Ревтрибунал приговорил к смертной казни, шестерых — к пожизненным принудительным работам, троих — к принудительным работам на все время Гражданской войны, семерых — к работам на десять лет, двоих — к условному лишению свободы сроком на пять лет, одного — суд признал невменяемым и поместил в психиатрическую лечебницу. Осужденные обратились с просьбой о помиловании к Ленину. Разумеется, безрезультатно. Большевистское руководство отлично понимало, что приговоренные «мелкие сошки» не представляют серьезной опасности. Приговор был назиданием. Обществу следовало понять — всех примкнувших к оппозиции власть станет карать беспощадно. Как показала дальнейшая практика, назидание было усвоено.

Юлия Кантор (доктор исторических наук)

rg.ru/2013/11/17/kolchak-site

 

Реклама