Николай Лодыженский, русский композитор и дипломат

НиколайНиколаевичЛодыженский (463x700, 33Kb)

Николай Николаевич Лодыженский, русский композитор, дипломат.

Выросший в музыкальной семье, родственник и друг А.С.Даргомыжского, Лодыженский в 1866-1867 сблизился с Балакиревским кружком («Могучая кучка»). Произведения Лодыженского, исполнявшиеся в отрывках или импровизировавшиеся на собраниях кружка, в большинстве своём остались незавершёнными (начало оперы «Дмитрий Самозванец», наброски кантаты «Русалка», эскизы симфоний). Высокую оценку Н.А.Римского-Корсакова и др. участников кружка получили его полные «поэзии, таланта и глубокой страстности» (В.В.Стасов) романсы на слова М.Ю.Лермонтова, А.С.Пушкина и собственные. По определению Н.А.Римского-Корсакова, Лодыженский был одарён «сильным, чисто лирическим композиторским талантом» («Летопись моей музыкальной жизни», Москва, 1955, страница 47). 6 романсов («Жила грузинка молодая», «Во сне неутешно я плакал» и др.) были изданы в 1873. В рукописи сохранился цикл из 4 романсов — «Реквием любви». С середины 70-х гг. Лодыженский оставил музыкальные занятия и всецело посвятил себя дипломатической службе (в русском дипломатическом представительстве на Балканах, затем был генеральным консулом в Нью-Йорке). Умер в Петрограде 15 февраля 1916 года. Литература: Римский-Корсаков H.A., Летопись моей музыкальной жизни, Москва, 1955; Стасов В.В., Двадцать пять лет русского искусства, Избранные сочинения в трёх томах, том 2, Москва, 1952, страница 282; Каратыгин В., Избранные статьи, Москва-Ленинград, 1965; его же, «Реквием любви» Н.Н.Лодыженского, в сборнике: De musica, выпуск 1, Ленинград, 1925.

Николай Николаевич (20 XII 1842 (1 I 1843) — 2(15) II 1916,Петроград) — рус. композитор, дипломат. Выросший в муз. семье, родственник и друг А. С. Даргомыжского, Л.в 186667 сблизился с Балакиревским кружком (см. «Могучая кучка«). Произв. Л., исполнявшиеся в отрывках или импровизировавшиеся на собраниях кружка, в большинстве своём остались незавершёнными (начало оперы «Дмитрий Самозванец«, наброски кантаты «Русалка«, эскизы симфоний). Высокую оценку Н. А.РимскогоКорсакова и др. участников кружка получили его полные «поэзии, таланта и глубокой страстности» (В. В. Стасов) романсы на слова М. Ю. Лермонтова, А. С. Пушкина и собственные. По определению Н. А.РимскогоКорсакова, Л. был одарён «сильным, чисто лирическим композиторским талантом» («Летопись моей музыкальной жизни«, М., 1955, с. 47). 6 романсовЖила грузинка молодая«, «Во сне неутешно я плакал» и др.) были изданы в 1873. В рукописи сохранился цикл из 4 романсов — «Реквием любви«. С сер. 70х гг. Лоставил муз. занятия и всецело посвятил себя дипломатич. службе (в рус. дипломатич. представительстве на Балканах, затем был ген. консулом в НьюЙорке).
Литература: РимскийКорсаков H. A., Летопись моей музыкальной жизни, М., 1955; Стасов В. В., Двадцатьпять лет русского искусства, Избр. соч., в трёх томах, т. 2, М., 1952, с. 282; Каратыгин В., Избр. статьи, М.-Л.,1965; его же, «Реквием любви» Н. Н. Лодыженского, в сб.: De musica, вып. 1, Л., 1925.              Л. А. Соловцова.

Музыкальная энциклопедия. — М.: Советская энциклопедия, Советский композитор. Под ред. Ю. В. Келдыша. 19731982.

 

 

Н.Н. Лодыженский

 

Н.Н. Лодыженский (1842–1916) – композитор, дипломат, общественный деятель. Учился в Московском университете; переведясь в Петербургский университет, в 1869 г. окончил два курса физико-математического факультета, после чего оставил учебу и начал службу в качестве чиновника особых поручений при Министерстве финансов, откуда в 1869 г. переведен в Министерство иностранных дел и вскоре назначен консулом в Черновцах (Австро-Венгрия), в 1891–1894 гг. – консул в Кенигсберге, затем – генеральный консул в Нью-Йорке, где и закончил дипломатическую службу в 65 лет «по возрасту». Выйдя в отставку, он несколько лет прожил в Маковницах. Поселившись в 1912 г. в петербургской квартире брата Ивана на Кабинетской улице, где жил и его сын Иван, Н.Н. Лодыженский был полон активности и жизненной энергии. В течение ряда лет он состоял кашинским уездным предводителем дворянства, чиновником особых поручений при обер-прокуроре Святейшего синода, казначеем Палестинского общества, членом Славянского благотворительного общества. Он же был основателем Общества единения православной и англиканской церквей. В Петербурге Лодыженский был известен как человек правых социально-политических убеждений, активный славянофил, тесно связанный с церковью. Действительный статский советник Н.Н. Лодыженский имел многочисленные награды, которые перечисляет его послужной список, хранящийся в тверском архиве.

Н.Н. Лодыженский получил хорошее домашнее музыкальное образование, позволившее ему в 1866–1867 гг. стать членом творческого содружества русских композиторов «Могучая кучка». Произведения Николая Лодыженского исполнявшиеся в отрывках или импровизировавшиеся на собраниях кружка, в большинстве своем остались незавершенными (начало оперы «Дмитрий Самозванец», наброски кантаты «Русалка», эскизы симфоний). Высокую оценку Н.А. Римского-Корсакова и других участников кружка получили его полные «поэзии, таланта и глубокой страстности» (В.В. Стасов) романсы на слова Лермонтова, Пушкина и собственные. По определению Н.А. Римского-Корсакова, Лодыженский представлял собой человека «образованного, странного, увлекающегося и одаренного сильным, чисто лирическим композиторским талантом»300. Шесть его романсов («Жила грузинка молодая», «Во сне неутешно я плакал» и др.) были изданы в 1873 г. В рукописи сохранился цикл из четырех романсов «Реквием любви» (известна рукопись, выполненная В.Г. Каратыгиным)301.

Н.Н. Лодыженский проводил летние месяцы в родовом имении Маковницы. Известен факт визита летом 1868 г. в его имение друзей-«кучкистов» – В.В. Стасова, супругов Бородиных, Н.А. Римского-Корсакова.

В 1870 г. Н.Н. Лодыженский женился на Александре Ивановне Зыковой, с которой его связывали длительные и весьма непростые отношения. Их первенец, дочь Александра, родилась еще до брака, в 1865 г. В 1872 г. у Лодыженских родился сын, и Римский-Корсаков становится крестным отцом ребенка. Красноречивое имя ребенка – Воин-Иоанн – было выбрано не случайно. Ведь Воин – родовое имя Римских-Корсаковых, а, как известно, этот род был обширным и разветвленным. Так звали брата композитора, так звали его прадеда – вице-адмирала Воина Яковлевича Римского-Корсакова. В письме к Н.Н. Римской-Корсаковой Лодыженский называет Николая Андреевича кумом и просит передать ему привет.

Кроме цитированных нами работ жизни и творчеству композитора и дипломата Н.Н. Лодыженского посвящены страницы книг и научных исследований о музыкантах Верхневолжья, Тверского края302.

Летопись_моей_музыкальной_жизни_(Римский-Корсаков)

В течение того же сезона 1866/67 года наш музыкальный кружок увеличился присоединением к нему 1 ещё одного члена — Николая Николаевича Лодыженского[11]Лодыженский, мало-помалу разорявшийся в ту пору помещик Тверской губ., был молодой, образованный человек, странный, увлекающийся и одаренный сильным, чисто лирическим композиторским талантом, недурно владевший фортепиано при исполнении собственных сочинений. Сочинения его состояли из огромного количества большею частию незаписанных импровизаций. Тут были и отдельные пьесы, и начатки симфоний, а также опера «Дмитрий Самозванец» (на несуществующее, но лишь предполагаемое либретто) и просто никуда не пристроенные музыкальные отрывки. Все это было, тем не менее, так изящно, красиво, выразительно и даже правильно, что тотчас же привлекло к нему наше общее внимание и расположение. Из сочинений его особенно восхищали нас: свадебная сцена Дмитрия с Мариной, а также solo с хором на лермонтовскую «Русалку». Все это так и осталось неоконченным (последствие российского дилетантизма), за исключением нескольких романсов, по настоянию моему и других отделанных и напечатанных впоследствии.

11. [* Ныне русский консул в Нью-Йорке. (Прим. авт., 1906 г)]. О Н. Н. Лодыженском см.: В.Каратыгин. Н. Н. Лодыженский и «Временник разряда истории музыки Института истории искусств» («De musca». Вып. 1. Л., 1925) — В.Каратыгин. «Реквием любви» Н. Н. Лодыженского. С. 91 и сл. // «Музыкальный современник», 1915/16, кн. 7.

 

Не счесть светлых мест на русской земле. Многие из них, особенно в наше время, вновь открываются нам, пробуждая память об утраченных Истоках. Русь пробуждается, пробуждается от долгого тяжкого сна, подобно спящей красавице из детской сказки, оставленной нам в назидание.

Ведическая богиня Валга (Вальга), превращенная в Волгу и женское имя Ольга, что означает «мужественная», пробуждает своих дочерей от Верхневолжья до Каспия. Великая русская река Волга вновь вспомнит свое еще более древнее имя – Ранха (Ра – река) и засияет град Тверь (Творцу Верь).

А древний град Кашин – «Святилище Крышеня и Рады» — сердечно обнимет священная река с ведическим именем Кашина, что значит «соединяющая с небесами», до сих пор сохранившая свое немного искаженное название, ставшая Кашинкой.

И раскроет свою тайну река Сить, воскреснув с именем супруги Рамы – красавицы Ситы, поведав о героическом подвиге Витязей Руси, закрывших своим телом тропу к последнему оплоту Ведических знаний на Северной Руси – в земной град Китеж.

Теперь становится ясно, какую Святыню Руси оберегала рать Великого князя Владимирского – Юрия Всеволодовича – и его мужественного племянника Ростовского князя Василько в марте 1238 года в битве на реке Сить. И почему он, Великий Князь Руси, оставив в своих градах малые дружины, не укрыв даже собственную семью, обрекая их на верную погибель, был здесь – на Сити. Значит, было большее, чем своя семья, чем княжество. Что же это?

И вот заговорила речка Смородинка на подступах к сакральному граду Китежу. Как долго путали нас. И вовсе не Смородинка она, а Смородина. И вовсе не Смородина, а Камародина, до сих пор впадающая, как гласит предание, в Волгу – матушку (Ра – реку), милая сердцу река Медведица на Тверской и Кашинской древнерусской земле. Излюбленная медведем ягода малина на Руси в древности носила название ягоды Камы. А Камчатка — медвежий край. Ну любят наши мишки очень полакомиться красной рыбкой, которой в определенный период просто кишат речки этого края, привлекая сотни косолапых рыболовов.

До сих пор один из притоков реки Медведицы носит имя речки Смородинки, и стоит недалече деревушка Калицино. Не здесь ли был знаменитый Калинов Мост? А почему бы и нет. Именно здесь проходила древняя дорога, и не куда – ни будь, а в священную Сваргу земную, в которую паломничал Витязь Велес.

Из преданий о граде Китеже: «Находится он на речке Смородинке, притоке Ра – реки и ранее назывался Сварга», т. е. град Сварога – храмовый град словенского пантеона – град Ведической Руси православной, божественное царство Прави прославляющей.

Современная река Медведица (Камародинка) также является притоком Волги – Ра – реки. В этих же краях впадает в Волгу речка Вальга, храня древнее имя ведической богини Валги.

Много ведает и священный курган у святого озера, храня память о подвиге защитников града Сварога, ставшего Китежем с воцарением христианской религии на Руси.

Целые сутки необходимо затратить, чтобы обойти природную котловину с расположенным в ней озером, берущим за душу печальным названием Скорбеж. Из поколения в поколение жителям окрестных сел и деревень передавалась легенда об исчезнувшем здесь водночасье на глазах потрясенных ворогов либо града, либо монастыря с храмами. Если по древнерусскому сакральному таинству прочесть это слово наоборот, то получим ЖЕБРОКС, что дословно можно прочесть так: «ЖЕ» — здесь, «Б» — божий, «РОК» — рок, «С» — свершился. «Здесь божий рок свершился».

В наши дни из озера вытекает речка с названием Яхрома («яхр, ягр. – озеро (фин.), «ом» — божественное, святое). Получается, озеро Скорбеж носило название «Святое озеро». Река Яхрома впадает в реку Медведица (Камародину) и далее в Волгу (Ра – реку).

Чудно смотреть на Святое озеро (оз. Скорбеж) с холма, на котором был расположен древний град Кочемль. Перед взором путника раскрывается удивительная картина, выделяющая живописные холмы, на которых стояли грады, названия коих канули в лета. Так и хочется произнести: «Лепота – то какая!» — когда озаряется Сурьей гора Велеса, где ныне стоит село Панкратово.

Ещё одна Святыня Руси возвращается к нам из глубины веков, подобно знамени на поле сечи, собирая вокруг себя ратников своих. Мудрый витязь Велес подготовил все к возвращению легендарного героя русичей – Крышеня, превращенного в христианстве в Георгия Победоносца.

На южном берегу озера Скорбеж в селе Савцино стоит на холме разоренная Никольская церковь. До сих пор в этом храме можно рассмотреть галерею образов великих князей Руси, что весьма интересно для храмов. Но особо выделен размещенный в отдельной зале по правую руку от иконостаса образ Александра Невского. Здешние земли ранее были Новгородской вотчиной. На сводах и плиточном полу алтаря изображены восьмиконечные звезды Богородицы . Это древний символ богородицы Рады (Лады) – Звезда Ра, и он же – крест Отца Небесного Сварога.

Кругом в храме росписи равностороннего креста в круге символа Древа Жизни, нашей Земли – матушки. Надо отметить, что земли вокруг озера Скорбеж, особенно его южное побережье, принадлежали церкви. Здесь было много часовен, погостов, церквей, а также церковных сел, дач и деревень.

У села Высокое находится удивительная церковь, напоминающая по архитектуре средневековый замок, на которой также изображены огромные восьмиконечные звезды.

В подвалах же Савцинской Никольской церкви до 20-х годов прошлого века хранились древние книги огромных размеров, потом их, якобы, увезли в Тверь, но так ли это.

И, наконец, археологические раскопки у деревни Языково в 30-х и 70-х годах прошлого столетия, что на реке Яхроме близ озера Скорбеж, позволили сделать вывод, что данные места были заселены уже 5-4 тыс. лет до нашей эры! Это подтвердили образцы торфа и дерева из этих раскопок при проведенных учеными исследованиях. В погребениях присутствует охра, изделия из янтаря и яшмы, что символизирует огонь, тепло, жизнь, солнце. Данные украшения показывают связи жителей этих мест того времени с другими территориями. Янтарь имеет балтийское происхождение, а яшма добыта в одном из уральских месторождений, как пришли к выводу работавшие здесь археологи.

Есть и еще одна интересная версия. Примерно 2300 лет тому назад, как отмечает профессор П. М. Золин, в словенские (новгородские) земли возвратились русичи, участвовавшие в походе Александра Македонского в Индию. Видимо, тогда и появилось на здешних святых землях руссов селение Македоново, сохранившееся до наших дней.

Как подчеркивалось выше, загадку представляет и бывший град Кочемль (Коч Земли) на западе от озера и холм с курганом, сохранившем название «Городок» с П-образным рвом. Все это позволяет предположить, что местность под названием Сварга, в которую пришел Витязь Велес после того, как душа его ожесточилась в борьбе с силами зла, чтобы очиститься здесь, позже ставшее Китежем, находилось на землях нынешнего Кашинского района. Но по преданию Китежей было два: малый и большой. Предположим, что большой Китеж или град Сварога – это нынешний город Кашин, «Святилище Витязей Руси», а малый Китеж находился на месте нынешнего озера Скорбеж.

Интересный факт состоит в том, что град Кашин долгое время был центром самостоятельного княжества Руси со своей денежной единицей – пуль. Каменщики Кашина возводили град Московию. И Тверь, и Москва постоянно соперничали между собой из–за древнего Кашина. А христианская религия, пришедшая на Русь, одно время усиленно хотела превратить град Кашин в Новый Иерусалим, сосредоточив здесь в 14 – 15-х веках более 13 монастырей и 50 церквей.

И, наконец, присутствие в отделке кашинских старинных зданий, в контуре крепостной стены, Духова монастыря на Самородной горе восьмиконечного креста Сварога или звезды Рады – только склоняет в пользу данной версии.

Что ведал князь Ладыженский Николай Николаевич (1842 – 1916), родовое поместье Маковицы которого находится от озера Скорбеж на берегу речки Мурмокша, что дословно с древнего «Одобряю Духовное Восхождение».

Удивительный человек, прекрасный музыкант и дипломат, долгое время проработавший на Балканах и генконсулом в Нью – Йорке, заядлый славянофил и исследователь древних рукописей, он так своими рассказами увлекал своих друзей – композиторов «могучей кучки», что получил среди них прозвище Фим.

Особо близким другом его был Н. А. Римский – Корсаков, часто гостивший в имении Ладыженского, и композитор Бородин.

Ладыженский обладал уникальными музыкальными способностями. Ему было достаточно раз послушать музыкальное произведение, чтобы блестяще повторить его, да еще с прекрасной импровизацией, чем вызвать негодование того же П. И. Чайковского под радостное ликование остальных.

Кто же мог вдохновить Римского – Корсакова, бывшего офицера флота, на написание оперы «Сказание о невидимом граде Китеже», как не его лучший друг Фим. А теперь прочтите Фим наоборот – Миф! Друзья часто совершали верховые прогулки на берега озера Скорбеж. Римский – Корсаков был очарован хороводами, которые устраивал в своем имении Ладыженский, приглашая молодежь из соседних деревень.

Казначей Палестинского общества, кашинский уездный предводитель дворянства, чиновник особых поручений при оберпрокуроре святого Синода – вот лишь отдельный перечень должностей Николая Николаевича Ладыженского, дипломата и музыканта, загадочного славянофила и хранителя древних преданий.

А что поведает нам еще одна удивительная личность, с 1752 года статс – секретарь и ближайший помощник императрицы Екатерины Великой, граф Адам Васильевич Олсуфьев – дипломат, поэт, романист, человек, владевший более чем 20 языками, сенатор. Родовое поместье графа также располагалось на берегу озера Скорбеж. Здесь были знаменитые Олсуфьевские целебные воды. Граф так заинтересовал императрицу, что она посетила эти места, излечивая свои ножки на целебных водах и грязях.

Только ли ради этого сюда приезжала Екатерина Великая, которой принадлежит знаменитая крылатая фраза: «Я имею честь быть русской!». И почему эту фразу до сих пор так стесняются произнести современные правители России?

Любо, Екатерина! Ты – по рождению немка, но ставшая Русской по Духу, утерла нос своим «наследникам престола» на несколько веков вперед. Только И. В. Сталин не побоялся поднять после тебя свой знаменитый тост «За русский народ!».

Личность в истории остается личностью, как бы ни формировали мнение в угоду идеологии. Тяжко зреть, как сегодня талантливый, душевный в основной своей массе, прекрасный русский народ, лишенный своих древних родовых святынь, подлинной, более чем десяти тысячелетней русской истории Рода Своего, без знания своих истоков, превращается в рабскую аморфную массу менял, торгашей и расточителей своих природных богатств, подражая миру изгоев с их развратно – потребительской психологией.

Не стыдно ли нам, Русичи – Светочи? Где наш Русский Дух, где Русью пахнет? Настало время возвращения к Истокам Рода Своего, к нашей родной Русской Культуре. Иначе обречем детей наших на полное забвение Истоков Своих Светоносных, на бесчинство сил тьмы, до сих пор сеющих хаос в нашем райском Саду, в родительском саде Отца Нашего Небесного Сварога! Вспомним древний девиз, который сохранил для нас Сергий Радонежский: «Бог и Родина!»

пос. Верхняя Троица.

Валерий Карасев, Краеведческая аналитическая группа «Медведица». savcino.ru

 

Российские консульские учреждения в Восточной Пруссии в конце XIX — начале XX вв.

Статья опубликована в сборнике:
Калининградские архивы. Калининград, 2000. Вып. 2. С. 80-89

Ю.В. Костяшов

 

Сеть русских консульств и миссий за границей в последние десятилетия существования Российской империи была более обширна, нежели в настоящее время1. Их количество в некоторых европейских странах доходило до двух десятков. Более всего российских дипломатических миссий было сосредоточено во Франции и в Германии, как самых посещаемых русскими подданными странах. Так, в Германии, помимо посольства в Берлине, имелись консульские учреждения в городах и землях: Бадене (Карлсруэ), Брауншвейге, Бремене, Бреславле, Веймаре, Висмаре, Виртемберге, Гамбурге, Данциге, Дрездене, Кенигсберге, Киле, Лейпциге, Любеке, Мекленбурге, Мемеле, Мюнхене, Нейштате, Пиллау, Ростоке, Свинемюнде, Стральзунде, Торне, Штеттине.

Основание постоянного представительства России в Восточной Пруссии было положено еще в конце XVIII в. Екатериной II, которая в 1783 г. назначила первым русским «консулем» в Кенигсберге Ивана Исакова2. На протяжении XIX в. миссия в Кенигсберге возвысилась до ранга генерального консульства (с 1880 — вновь консульство), открылось консульство в Мемеле, а в конце столетия еще и вице-консульство в Пиллау3. В настоящей статье будет затронута деятельность российских консульских учреждений в Восточной Пруссии с начала 80-х годов XIX в. до первой мировой войны4.

В указанный период районы деятельности трех российских миссий распределялись следующим образом. К  сфере компетенции консула в Кенигсберге относилась вся территория Восточной Пруссии, за исключением мемельского консульского округа. В последний входили Мемельский, Гейдекрукский, Рагнитский, Тильзитский и Нидерунгский ландратские округа; часть косы Курише Нэрунг, начиная от города Мемеля до границы ландратского округа Фишгаузен, около деревни Нидден. Миссия в Пиллау не имела в своем ведении отдельной территории и считалась частью кенигсбергского консульского округа5.

Штатный состав всех трех представительств был более чем скромным. В Кенигсберге находился один консул (с 1898 г. ему в помощь добавили секретаря); в Мемеле, напротив, всегда было два работника: консул и консульский агент (с 1898 г. — секретарь), и только с в 1912 г. вторую должность сократили. Вице-консульство в Пиллау вообще относилось к разряду «нештатных».

Содержание консульств и их сотрудников, согласно установлениям 1893 г., обходилось государству в 9-10 тыс. рублей в год. В эту сумму входили жалованье консула — 5250 руб., секретаря — 3000 руб., оплата канцелярских расходов — 750 руб. в Мемеле и 1500 руб. в Кенигсберге6. Кроме того, от 10 до 25 рублей ежегодно предназначалось на телеграфные расходы. Только один раз, в 1905 году, эта статья расходов превысила смету в сотни раз7.

В своих ежегодных отчетах консульские работники постоянно жаловались на «скудное содержание», которое не дает им возможности «поддерживать с представителями властей и влиятельных кругов общества те личные интимные отношения», без которых не образуются прочные связи. В результате страдало дело, так наши консулы были «вынуждены жить уединенно, более чем скромно»8.

Кроме того, МИД не выделяло для консулов в Европе денег на квартиру (она оплачивалась из жалованья), ни на казенные помещения. Последние нанимались за счет канцелярских сумм, если их хватало. В противном случае консул вынужден был принимать посетителей у себя на дому. Консулу в Кенигсберге В.Г. Жуковскому неоднократно приходилось менять местоположение своей резиденции, так как владельцы квартир «выражали неудовольствие на посетителей консульства, рабочих, за грязь и шум». В одном из донесений он даже высказал мнение, что в главных центрах Европы, к коим относил и Кенигсберг, где «русские консульства всегда будут необходимы, следовало бы постепенно приобретать особые дома под их помещения».  В.Г. Жуковский добавлял, что русские дипломатические работники в Кенигсберге чувствуют себя ущербно по сравнению с консулами из других стран, чье жалованье в пересчете на российские деньги достигало 7,5 — 8 тыс. руб. в год9. Особенно угнетала консула «весьма стеснительная в материальном отношении необходимость принимать участие в местных немецких благотворительных сборах». С целью поддержания престижа ему приходилось тратить крупные суммы, каковые он считал справедливым «ставить в счет чрезвычайных издержек»10.

Дело осложнялось еще и тем, что консульство в Кенигсберге было едва ли не единственным российским представительством за границей, где, как говорилось в отчете за 1907 г., «библиотека довольно обширна и помещается в отдельной комнате». Библиотека состояла из собрания законов, распоряжений правительства, различных справочников и другой юридической литературы. Быть может, это обстоятельство сыграло свою роль, и Министерство в конце концов стало выделять консульству на оплату канцелярских помещений 559 руб. на год11. Кстати, на протяжении всего рассматриваемого периода ни Кенигсберг, ни Мемель не упоминаются среди городов, где при консульствах имелись русские церкви12.

Издержки на содержание консульств частично или даже полностью возмещались за счет сбора консульских пошлин13. Так, в 1907 г. доходы консульства в Кенигсберге составляли 7995 руб. 33 коп., в Мемеле — 1466 руб. 31 коп., в 1912 г. соответственно 11432 руб. 76 коп. и 2020 руб. 95 коп.14 Как видно из приведенных цифр, кенигсбергская миссия в принципе была рентабельной, тогда как представительство в Мемеле не покрывало и четвертой части расходов на свое содержание.

Каковы же были полномочия, сфера деятельности и круг обязанностей консульских служб в рассматриваемый период?

Первый русский консульский устав был издан в 1820 г. В 1858 г. последовало принятие нового устава, который оставался в силе до начала XX в. Наконец, в 1902 г. был издан окончательный вариант консульского устава, действовавший вплоть до крушения Российской империи в 1917 г.15

В соответствии с уставом консулы были четырех разрядов: генеральные консулы — начальники округов; консулы — заведующие частями округов, городом или портом; вице-консулы и консульские агенты, находившиеся в подчинении служащих первых двух разрядов. Кроме того, консулы могли быть штатными, являвшиеся российскими должностными лицами и к тому же исключительно из русских подданных. Нештатные или выборные консулы назначались, как правило, из местных подданных, обычно коммерсантов, и не состояли на русской службе. Консулы всех рангов подчинялись российским послам в стране своего пребывания. Они не имели права дипломатического представительства, подчинялись местным законам и не пользовались правом экстерриториальности (неприкосновенным был только архив консульства)16.

Согласно последней редакции устава консулы обязаны были «заботиться о выгодах российской торговли и мореплавания» и «блюсти, чтобы честь русского имени была всегда поддерживаема» (статьи 1, 90). Они выступали «посредниками в тяжбах и спорах между российскими подданными торгового звания», а всем россиянам за границей, в свою очередь, запрещалось «в спорных делах между собою искать суда у местных начальств» (статьи 2, 176). По отношению к русским подданным консулы исполняли также функции нотариата: выдавали свидетельства о рождении, браке, смерти; подтверждали подлинность завещаний и других документов, заверяли их копии и т. д. Важнейшей функцией консульств была выдача паспортов и виз как своим подданным, так и иностранцам. Причем закон требовал, чтобы каждый находящийся за границей россиянин по прибытии в город должен был явиться в консульство, представить паспорт и сообщить о цели своего путешествия (статья 145)17.

Консулы обязаны были посылать в министерство финансов еженедельные донесения об изменении цен на товары и вексельном курсе в месте своего пребывания, а также другую коммерческую информацию (статья 92)18.

Не обошлось, конечно, и без полицейских функций19. С целью наблюдения «за благочинием» россиян в обязанность консулу вменялось создание из числа соотечественников своего рода актива добровольных помощников, возглавляемого «двумя старейшинами и двумя кандидатами для замены». Такие активисты, в свою очередь, должны были доносить консулу, «если заметят кого-либо в предосудительных поступках»20.

Нештатные консулы были более ограничены в своих полномочиях по сравнению с обычными. Они, в частности, не могли оформлять сделки о покупке недвижимости, свидетельствовать завещания и совершать другие нотариальные акты. В 1915 г. у них также было изъято право выдачи паспортов и виз21.

Представления о конкретной деятельности российских представительств в Восточной Пруссии дают донесения консулов. Последние в основном содержали коммерческую информацию, которая должна была помочь российским производителям и торговцам сориентироваться в конъюнктуре местных рынков. Наряду с данными о ценах, пошлинах, вексельном курсе, сообщались сведения о запасах тех или иных товаров. Особенно детально (с учетом характера российского экспорта) анализировались виды на урожай. Так, консул в Кенигсберге П.Я. Таль сообщал в донесении от 27 (15) июня 1886 г.:

«Господствовавшая на прошлой неделе свежая и дождливая погода в Восточной Пруссии несколько замедлила сенокос и урожай клевера. Вообще же погода до сих пор благоприятствовала произрастанию посевов. Озимая рожь хорошо отцвела и обещает хорошее зерно. То же можно сказать и о пшенице. Яровые посевы, всходы которых по причине засухи были несколько тощи, ныне, с наступлением более влажной погоды, начали хорошо развиваться. Состояние репы и картофеля удовлетворительное»22.

В донесении от 4 июля (22 июня) того же года, наряду с биржевыми новостями, описанием застоя в коммерческих делах, торговле хлебом и чаем, специально рассматривался вопрос о судоходстве в зимнее время, которое в последние годы прекращалось из-за сильных морозов. «Для устранения неудобств, происходящих от замерзания фарватера между Кенигсбергом и Пиллау, — сообщал, в частности, П.Я. Таль, — здешнее купечество приобрело в прошлом году паровой ледокол, который, однако, в этом году не мог действовать по причине господствующих еще в феврале месяце холодов. Официальное открытие судоходства последовало 9 апреля»23.

Осенью того же года консул основное внимание уделял последствиям распоряжения кенигсбергского президента о запрете на ввоз скота из России. Наряду с овцами и козами, разделанными тушами и сушеным мясом, запрет распространялся и на такую статью российского экспорта, как навоз24. Любопытно, что одним из основных предметов импорта из Восточной Пруссии в Россию были сельди. В 1887-1888 гг. их вывозили по 120 тыс. бочек в год25.

Среди сообщений нередко встречались сведения о торговых ярмарках, в том числе о ежегодных шерстяных ярмарках в Кенигсберге, животноводческих — в Гумбиннене и Инстербурге; о работе портов, количестве приходящих и уходящих судов. Последняя тема интересна тем, что из консульских донесений ясно видно, что восточно-прусские порты в конце XIX в. начали постепенно хиреть.

В 1886 г. в портах Кенигсберга-Пиллау было обработано около 7 млн. центнеров грузов, тогда как в Данциге в полтора, Шттетине и Бремене в два, а в Гамбурге в семь раз больше. В том же году грузооборот мемельского порта составил всего лишь 2,9 млн. центнеров. Особенно неблагоприятным был тот факт, что грузооборот германских портов за период с 1881 по 1887 год вырос на 20 %, тогда как в Кенигсберге остался на прежнем уровне. Объясняя причины такого застоя, консул П.Я. Таль высказывал мнение, что всему виной высокие тарифы российской железной дороги, которые лишают Кенигсберг роли посредника в торговых сношениях России с Европой26.

Говоря о морской торговле, нельзя не отметить мизерное количество российских судов, посещавших кенигсбергский порт. В 1888 г. их было всего 5 из общего числа в 2330 кораблей  или 0,2 %, тогда как английский торговый флот был представлен317 кораблями (13,6 %), датский — 384 (16,5 %) и т.д.27 Ситуация не изменилась и спустя два десятилетия. В 1907 г. в кенигсбергский порт заходили 4 российских парохода и еще 28 парусников, в мемельский соответственно 5 и 8. Для сравнения: в том же году Любек посетило 247 паровых судов под российским флагом, Стокгольм — 297, Копенгаген -148, Шттетин — 7628.

Судя по донесениям российских консулов, самым главным предметом экспорта из России было зерно, преимущественно овес. Его подвоз в Кенигсберг составил в 1887 г.  — 247,1, в 1888 г. —  439,3, в  1905 — 582,6 тыс. тонн. По своему качеству оно было лучше германского, а часть его отправлялось дальше на Запад29.

  Второй по значимости статьей российского экспорта был строевой лес; в 1905 г. его ввезено 660 тыс. куб. м. Консул А.М. Выводцев, объясняя причины все возраставшего спроса на древесину, указывал на широкие масштабы строительных работ. Кенигсберг, сообщал он, «застраивается громадными зданиями, так как все спешат сбывать и застраивать городские участки в ожидании снесения старых крепостных стен, о чем уже давно ведутся переговоры с военным ведомством»30. Еще более значимыми были поставки русского леса для северных районов Восточной Пруссии. Об этом свидетельствует донесение мемельского консула С.А. Протопопова в 1914 году:

«Лесная промышленность Мемеля, как и Тильзита, существует исключительно за счет русского леса, привозимого, главным образом, в виде сырья, дающего материал местным деревообрабатывающим фабрикам и заводам. В 1910 г. в Мемеле и на пути к нему из Тильзита насчитывался 31 лесопильный завод. Среди ввозимых в Мемель лесных материалов наиболее важное значение имеет хвойный, главным образом, сосновый и отчасти еловый круглый лес. За последнее время быстро возрастает ввоз целлюлозного леса»31.

Среди товаров, которые ввозились в Восточную Пруссию из России, практически не встречались промышленные изделия. Пожалуй, единственным упоминанием на этот счет было донесение консула в Кенигсберге В.Г. Жуковского в 1907 г., отмечавшего «удачную попытку русского кустаря Новикова, объехавшего лично почти всю Германию и сделавшего хорошие дела по продаже кустарных изделий». Консул высказывался «за желательность устройства передвижной кустарной выставки»32.

Помимо информирования различных государственных ведомств, консулы обязаны были содействовать коммерческой деятельности частных лиц и фирм. Однако таковых было немного. По оценке МИД, обращения и запросы российских предпринимателей в кенигсбергское консульство «чрезвычайно редки и обыкновенно весьма бестолковы и поверхностны». Консул в Мемеле вообще из года в год повторял, что «доносить было не о чем». Отсюда неудивителен вывод министерства о деятельности консульских учреждений в области содействия отечественным торгово-промышленным интересам, которая «не представлялась сколько-нибудь значительной и не давала серьезных результатов»33.

Отсутствие реальных результатов, как и в любом бюрократическом учреждении, компенсировалось внушительным бумагооборотом и громадной перепиской. Количество входящих и исходящих бумаг представительства в Кенигсберге за 1907 г. составило 1602, а в Мемеле — 948 документов. Это были главным образом обширные компилятивные записки, сведения для которых были почерпнуты из местной прессы34.

Однако в деятельности консульств было и одно живое дело. В Восточной Пруссии находилась одна из самых больших российских колоний в Германии: в начале века в Кенигсберге постоянно проживало 1000 русских подданных и еще 75 студентов, в Мемеле — 572 человека35. Ежедневно консульство в Кенигсберге посещали от 10 до 35 человек. И хотя приемные часы были установлены с 10 утра до 1 часу дня (кроме воскресенья и праздничных дней), работать приходилось более 5 часов в день. Основными посетителями были российские рабочие, которые жаловались на неисполнение немецкими хозяевами контрактов и «худое обращение». При этом в отчетах консульства отмечалось, что «большинство жалоб рабочих совершенно не основательно». Часть таких работников консульство возвращало на родину (в 1907 г. — 248 человек), выдавая небольшое денежное пособие на проезд36.

С начала 80-х годов и до первой мировой войны в Кенигсберге сменилось семь консулов, а в Мемеле десять. Обычной практикой в российском МИД был перевод консульских работников на новое место через 3-5 лет службы. Консульский пост в Кенигсберге на протяжении всего этого периода, за единственным исключением, возглавляли русские, тогда как в Мемеле соотношение русских и немцев из числа российских подданных было пятьдесят на пятьдесят. При этом накануне войны назначение немцев даже на второстепенные должности секретарей консульств было прекращено (см. приложение).

Императорские консульства в Кенигсберге и Мемеле прекратили свое существование с началом мировой войны. В официальных документах МИД все российские консульские работники в Восточной Пруссии значились как отозванные с места службы на родину. В действительности их судьба, по крайней мере, в первые месяцы войны складывалась более драматично. Об этом мы знаем из записок русской сестры милосердия Прасковьи Александровны Казем-Бек, которая осенью 1915 г. с миссией Красного Креста посетила германские лагеря для военнопленных. В одном из них она встретила одного петербургского чиновника, господина М., находившегося в Кенигсберге по торговым делам и арестованного вместе с консулом З.М. Поляновским в день объявления войны.

«Он рассказал мне, — пишет П.А. Казем-Бек, — все перипетии, пережитые им: как совместно с консулом и другими лицами, в том числе одной дамой, переписчицей Поляновского, они были помещены в тюрьму в одной общей комнате, где они провели одиннадцать дней, и предварительно их продержали девять дней в полицейском участке; как потом их перевезли в Берлин. Путешествие длилось 30 часов, каждый из арестованных сидел между двух солдат, которые поясняли немецкой публике, что перевозятся шпионы. В Берлине они были размещены по одиночным камерам в Зюдлихер Милитер Арестанштальт*, где он провел три месяца, причем выпускали его на прогулку всего на полчаса в сутки»37.

Эти записки пока остаются последним известным свидетельством о судьбе русских консульских работников в Восточной Пруссии в годы первой мировой войны.

***

Ю.В. Костяшов, на которого дана ссылка, неточно указывает дату назначения Н.Н. Лодыженского как 1903 год. Всё в том же «Россия и США: дипломатические отношения. 1900-1917», стр. 410 указан 1902 год (в гугл-книгах можно увидеть тут [11] . В.А. Теплов, предшественник: «Уволенъ согласно прошенію по болѣзни: генеральный консулъ въ Нью-Іоркѣ, дѣйствительный статскій совѣтникъ Тепловъ — отъ означенной должности, съ 1 января 1902 года, съ оставленіемъ его въ вѣдомствѣ Министерства» (Ежегодник МИДа) [12] и в Адрес-Календаре Российской империи на 1902 год, ч. 1, стб. 346 уже успели отразить перемену — генеральным консулом указан уже Лодыженский. Или вот: «Так, в 1902 г. действительный статский советник Лодыженский — генеральный консул России в Нью-Йорке просил Департамент личного состава и хозяйственных дел сделать распоряжение /…/» (Пайчадзе С.А. Русская книга в странах азиатско-тихоокеанского региона: очерки истории второй половины XIX — начала XX столетия). Так что Лодыженский назначен в 1902 году, не в 1903. И.Н. Мухин 00:41, 2 мая 2015 (UTC)

 

В Нью-Йорке после Лодыженского (уволенного с 1.05.1908 [17] ) был барон Альберт Альбертович Шлиппенбах, ранее консул в Чикаго. Вот его, уже ДСС, увольняют (Ежегодник МИД, 1913) — ну неудачно он попал, неполный просмотр [18] . Назначен в Нью-Йорк Шлиппенбах был ещё в чине статского советника — Ежегодник МИД на 1909 год, стр. 38 [19] Этот Шлиппенбах был выпускником Училища правоведения 1868 г., с того же года в службе, после увольнения от должности просто состоял в ведомстве МИД без должности (Список гражданским чинам 4-го класса на 1.9.1913, СПб., 1913, с. 1777), то же 1914, 1915. когда он умер, данных не имею. И.Н. Мухин 06:41, 2 мая 2015 (UTC)

 

 

Реклама