Михаил Меньшиков: от черносотенства к евросоциализму и вэлферу

Памяти М.О. Меньшикова

Меньшиков Михаил Осипович (25.09.1859–20.09.1918) – талантливый публицист и общественный деятель. Родился в городе Новоржеве Псковской губернии. Отец был коллежским регистратором, родом из семьи священника. Мать – из обедневшего дворянского рода, владелица сельца Юшкова Опочецкого уезда Псковской губернии.

Окончил морское техническое училище (1873–1878) с военно-морским чином кондуктора корпуса флотских штурманов. Публицистическую деятельность начал, поместив в «Голосе», «Санкт-Петербургских Ведомостях» и «Кронштадтском Вестнике» ряд очерков заграничного плавания по Атлантическому океану и Средиземному морю на военном фрегате «Князь Пожарский» (вышли отдельной книгой «По портам Европы», 1879). В начале 1880-х гг. много писал в различных изданиях; ему принадлежат также оригинальные труды по гидрографии. В 1892 г. вышел в отставку в чине штабс-капитана. Знакомство с А.П. Чеховым иН.С. Лесковым, дружба с С.Я. Надсоном – побудили Меньшикова заняться литературным трудом.

В 1890-х гг. стал главным сотрудником «Недели», статьи из которой собраны в книгах: «Думы о счастье» (1898), «О писательстве» (1899), «О любви» (1899), «Критические очерки» (1900), «Народные заступники» (1900). В этот период его занимали по преимуществу вопросы нравственности под заметным влиянием идей Льва Толстого. После прекращения издания «Недели» Меньшиков стал ведущим публицистом патриотической газеты А.С. Суворина «Новое время» и сам совершенно изменился как публицист, придал ей авторитет центра национально–государственной мысли.

Завязалась ожесточенная полемика Меньшикова с органами левой печати, в пылу которой Меньшиков превратился «крутого реакционера». От толстовства не осталось и следа, наоборот: в христианстве Меньшиков подчеркивал, что Христос принес «не мир, но меч». Однако духовный уровень многих его статей оставлял желать лучшего и вообще идеологические воззрения Михаила Осиповича были скорее имперско-националистическими, отстаивавшими этнические интересы русской нации, чем православно-монархическими, порою даже с ратованием «прогрессивных реформ». В номере «»Нового Времени»», вышедшем после17 октября 1905 г. («дарование конституции»), он даже выдал дифирамбы «борцам за свободу» – «героям, чье чистое сердце, и душа, и жизнь были принесены в жертву отечеству, и чье заточение, мученичество и смерть умилостивили, наконец, жестокую судьбу и послали нам освобождение».

Почти по-западнически (в политическом смысле) воспринимая конституцию как «освобождение», в то же время Меньшиков активно боролся с бытовым западничеством. Для ведущего сословия все западное кажется более значительным, чем свое. «Мы глаз не сводим с Запада, мы им заворожены, нам хочется жить именно так и ничуть не хуже, чем живут «порядочные» люди в Европе. Под страхом самого искреннего, острого страдания, под гнетом чувствуемой неотложности нам нужно обставить себя той же роскошью, какая доступна западному обществу. Мы должны носить то же платье, сидеть на той же мебели, есть те же блюда, пить те же вина, видеть те же зрелища, что видят европейцы». И такие потребности высшего сословия ложатся все возрастающим бременем на простой народ, усиливается разложение национальных хозяйственных традиций и все больше перенимается западный дух капиталистической наживы.

Меньшиков оправданно призывал русских людей к сохранению роли державообразующего народа – противостояние засилью инородцев, и жидов в частности, было одной из главных тем его публицистики: «Мы, русские, долго спали, убаюканные своим могуществом и славой, – но вот ударил один гром небесный за другим, и мы проснулись и увидели себя в осаде – и извне, и изнутри. Мы видим многочисленные колонии евреев и других инородцев, постепенно захватывающих не только равноправие с нами, но и господство над нами, причем наградой за подчинение наше служит их презрение и злоба против всего русского… Мы не хотим чужого, но наша – Русская – земля должна быть нашей». Однако духовная сторона еврейского вопроса и роли сатаноизбранного народа в драме истории в творчестве Михаила Осиповича заметным образом не отразилась.

Вот характерные для Михаила Осиповича положения: «Как потомок православных предков, я не могу иметь иных, более привычных и приятных форм веры, кроме тех, которые вошли в мое сознание, с родным языком и родною мыслью. Тем не менее мне режет ухо, когда митинги крайних монархистов начинаются с «Царю Небесный» и оканчиваются «Спаси Господи»… отошла на второй план старая культура – «православие». Теперь, мне кажется, наступает третий период, эпоха третьей и окончательной нашей культуры, где основным началом должна стать народность». Бедный Михаил Осипович…

Отсутствие православной историософской координаты в статьях Меньшикова особенно очевидно стало в годы свержения самодержавия. Его прагматичный национализм вылился в непонимание духовного апокалипсического процесса в современном міре. В частности, послеФевральской революции Меньшиков писал: «Жалеть ли нам прошлого, столь опозоренного, расслабленного, психически – гнилого, заражавшего свежую жизнь народную… Весь свет поражен внезапностью русского переворота и взволнован радостью, взволнована радостью и вся Россия…». В последней статье, которая появилась в газете 19 марта, он писал как заправский либерал: «Трагедия монархии состояла в том, что, отобрав у народа его волю, его душу, – монархия сама не могла обнаружить ни воли, ни души, сколько-нибудь соответствующей огромной и стихийной жизни. Энергия народная веками глохла… в центре своей власти… Великий народ обречен был на медленное вырождение, подобно азиатским соседям, от атрофии своих высших духовных сил – сознания и воли».

Лишившись дома и сбережений (конфискованы большевиками), зиму 1917–1918 гг. Меньшиков провел с семьей в Валдае, где у него была дача. Страницы его дневника за 1918 г. полны горьких записей о наступившем разгуле большевизма: «Чтобы убить Россию по-дьявольски, т. е. с наименьшими средствами и с наибольшим соблюдением приличий, достаточно предоставить Россию самой себе. В самой России сложился губительный яд, сжигающий ее медленно, но верно: народная анархия, развязанность от культуры, религии и совести. Идет великое самоистребление народное». Растерянный Меньшиков винил в этом русскую литературу, которая «есть не столько лечение, сколько сама болезнь». Очень неосторожно ругал и Царя Мученика.

Узнав об убийстве Царской Семьи, Меньшиков писал почти кощунственно, сам не сознавая того: «Жаль несчастного царя – он пал жертвой двойной бездарности – и собственной, и своего народа»; «не мы, монархисты, изменники ему, а он нам… Тот, кто с таким малодушием отказался от власти, конечно, недостоин ее. Я действительно верил в русскую монархию, пока оставалась хоть слабая надежда на ее подъем. Но как верить в машину, сброшенную под откос и совершенно изломанную?.. Мы все республиканцы поневоле, как были монархистами поневоле. Мы нуждаемся в твердой власти, а каков ее будет титул — не все ли равно? К сожалению, все титулы у нас ложны, начиная с бумажных денег. Все подделка!».

Духовное значение монархии как богоосвященной удерживающей власти, служащей Богу, и духовные причины взятия удерживающего в конце времен, христоподражательный подвиг Царя Мученика как последняя возможность научения нашего народа от обратного и залог возможного возрождения – в таких категориях Михаил Осипович, к сожалению, революцию не осмыслял. И это сильно обезценивает его публицистику применительно к задачам Русского дела нашего времени.

Однако, даже если Михаил Осипович недостаточно распознал духовную сущность главного врага исторической России, он заслуживает от нас глубокого уважения за личную мужественную борьбу с этим врагом. И за мученическую кончину как следствие этой борьбы.

14 сентября 1918 года М.О. Меньшикова арестовали по декрету о красном терроре за дореволюционные «погромные» статьи как «антисемита» (из тюрьмы он написал в прощальной записке, что «умирает жертвой евреев») и через пять дней расстреляли. Убили его 20 сентября на берегу Валдайского озера, напротив Иверского монастыря, на глазах его малолетних детей. После винтовочного залпа еще живого Меньшикова добил руководивший расстрелом чекист Давидсон, выстрелив дважды из револьвера в висок. Сказал, что делает это с великим удовольствием…
Могила М. О. Меньшикова находится на старом городском кладбище г. Валдай (Новгородская область), рядом с церковью Петра и Павла.
rusidea.org

+++ 

 

В конце жизни известный черносотенный публицист Меньшиков, часто называемый сегодня русскими националистами своим «духовным отцом», встал на сторону социализма. Более того, он на полвека предвосхитил идею вэлфера и передачи тяжёлой работы из Белого мира машинам и «международной трудовой армии».

Михаил Осипович Меньшиков начинал свою журналистскую и публицистическую деятельность в 1880-х годах как народник и толстовец, в лево-либеральном издании «Неделя».

В нулевые годы ХХ века с ним случается резкая перемена, и он переходит в стан русского черносотенства – свои идеи он пропагандирует в издании «Новое время». По иронии судьбы несколькими годами ранее черносотенец чуть не лишил его жизни за «юдофилию и либерализм». 20 марта 1896года русский националист Жеденов, в будущем видный деятель черносотенного движения, оскорбленный статьей в «Неделе» «Красноярский бунт», выставлявшей его как вороватого и глупого чинушу, выстрелил в Меньшикова в упор. К счастью, пуля лишь ранила публициста.

В то время, в начале нулевых, Меньшиков, выражаясь современным языком медиа, работал троллем. Он не был тогда политиком в строгом смысле этого слова, а был лишь журналистом, желавшим, чтобы его читало как можно большее число людей. В связи с этим для него была характерна частая смена взглядов. В 1906-м во время революционного подъёма Меньшиков доказывал, что только либеральная кадетская партия принесёт России спасение, а через год сделался её ярым противником. Порой он выказывал столь левые идеи, что ему пришлось даже выйти из состава Русского Собрания.

Однако по мере роста популярности Меньшиков начинает отходить от троллинга. Причиной этому послужили деньги. На публициста обращает внимание Столыпин, и начинает его подкармливать за пропаганду своих идей – в месяц от премьер-министра Меньшикову приходило до 200-300 рублей, большие по тем временам деньги. В 1911 году публицист уходит от Столыпина, и садится на довольствие высокопоставленных черносотенцев (потому что тут суммы доплат уже были другими – до 400 рублей в месяц). Финансовая независимость позволяет ему не только писать колонки, но и начать разработку идейной базы русского национализма.

(Редакция погромной газеты «Новое время», 1916 год. Можно попробовать отыскать Меньшикова)

Столыпинско-черносотенный период творчества Меньшикова – самый мрачный в его биографии. Вот типичный образчик рассуждений одного из лидеров русского национализма:

«Мы, русские долго спали, убаюканные своим могуществом и славой, – но вот ударил один гром небесный за другим, и мы проснулись и увидели себя в осаде – и извне, и изнутри. Мы видим многочисленные колонии евреев и других инородцев, постепенно захватывающих не только равноправие с нами, но и господство над нами, причём наградой за подчинение наше служит их презрение и злоба против всего русского.

Если они хотят оставаться евреями, поляками, латышами и т. д. на нашем народном теле, то долой их, и чем скорее, тем лучше… Допуская иноплеменников как иностранцев мы вовсе не хотим быть подстилкою для целого рода маленьких национальностей, желающих на нашем теле размножаться и захватывать над нами власть. Мы не хотим чужого, но наша – Русская – земля должна быть нашей».

В общем, ничего нового для современного образованного россиянина, проводящего много времени в соцсетях – точно такие же речи можно сегодня услышать и прочитать сегодня у «первых интеллектуальных националистов».

Однако с приходом Февраля 1917 года с Меньшиковым случается поворот на 180 градусов. Из пламенного черносотенца он превращается в не менее пламенного социалиста. Сегодня сложно понять, что было тому причиной – желание снова подстроиться под власть или очередного заказчика колонок или раскаяние за русский национализм и возвращением к своим первым идеологическим истокам, в народничество, которое тогда представляла Партия эсеров.

Скорее, случилось второе – Меньшиков снова стал самим собой, и честным перед собой и близкими. Одно из доказательств этому – личные дневники публициста, которые он вёл не ради извлечения дохода из литературного труда, а «в стол». Именно в дневниках он много пишет о России того времени, переосмысливает её будущее и пытается заглянуть в будущее.

Андрей Орлов в статье «От национализма к социализму: несостоявшееся перерождение М.О.Меньшикова» (журнал «Историческая и научно-образовательная мысль», 2012, №5) пишет: «Когда нация стала проигрывать в войне и допустила падение монархии, он от национализма перешел к идее глобализации. В дневнике за 1918 год он записал: «Суеверие национальности пройдёт, когда все узнают, что они – смесь, амальгама разных пород, и когда убедятся, что национализм – переходная ступень для мирового человеческого типа – культурного…».

Оказавшись в положении большинства своих прежних читателей, наблюдая за происходящим в Петрограде со стороны, Меньшиков как когда-то герой Достоевского, приходит к выводу о несостоятельности не только того политического строя, который пыталось спасти Временное правительство, но и духовной основы рушившейся политической системы – христианства. Одна из записей в его дневнике, датированная 5 августа 1917 года по старому стилю, так и называется «Христианство не удалось». Бог перестает быть категорией трансцендентной и, как следствие, социализм подается как «христианство, освободившееся от мистики». «Я глубоко уверен, – заявляет Меньшиков, – что социализм есть та машина для счастливой общественности, которая уже изобретена, но ещё не введена в употребление».

Меньшиков летом 1917 года по своим взглядам сближается с большевиками, подвергавшимся тогда гонениям со стороны Временного правительства (что ещё раз доказывает, что его идеи в то время шли от сердца). Фактически он становится «пораженцем» – сторонником выхода России из Первой мировой войны.

Меньшиков предлагает программу спасения, которая во многом предвосхитила лозунги большевистского правительства после Октябрьской Революции. Первым необходимым условием он выдвигает сильную власть, способную заставить всех подчиниться единому закону. Он считает, что такая власть возможна при одном условии, если бедняки всего мира объединятся и откажутся «истреблять друг друга по команде богатых, управляющих народами классов». Это условие Меньшиков объясняет тем, что, по его мнению, войны всегда были и есть источник богатства и власти, а всеобщий мир будет способствовать поддержанию всеобщего равенства как внутри, так и между государствами.

Идея необходимости установления всеобщего мира появилась на страницах дневника Меньшикова ещё несколько раньше в ходе размышлений над причинами, побудившими Германию начать войну. Он выдвигал утопические планы: «Давайте, соединимся в общее мировое отечество! К черту Габсбургов, Гогенцоллернов, Романовых и всю эту дряхлую средневековую бутафорию власти! Учредим мировой парламент, который одно трёхлетие собирался бы в Берлине, другое – в Париже, третье – в Лондоне, четвертое – в Москве и т.д. Мир миров – во что бы ни стало!». Теперь он, по сути, возлагает осуществление этих планов на глобальное социалистическое правительство.

Следующим пунктом программы Меньшиков выдвигает национализацию капитала и средств производства. «Продукты труда должны быть общими. Тогда не будет нищих и богатых, завидующих и возбуждающих зависть, угнетаемых и угнетателей». Только при таких условиях, по мнению Меньшикова «настанет царство Божие»

События Октября 1917 года заставили Меньшикова вернуться к переосмыслению социализма. В этот период он от поддержки большевиков перемещается в стан меньшевиков. Фактически он становится социал-демократом в нынешнем понимании этой идеологии, с её идеями социального государства, толерантности и глобализации.

В начале 1918 года он строит такую социалистическую Утопию:
— Но уже предчувствуется скорый бунт против социализма и ещё один, самоновейший строй общества, освобождающий человечество от принудительного труда. Этот строй наличен в системе Форда, в Efficient system и других попытках образовать как бы «ударные батальоны» труда.

— Возможно образование международной армии труда, состоящей из добровольцев, к-рые взяли бы на себя охотно, по призванию весь труд человеческого рода, причем остальная часть населения являлась бы только потребителем (в пределах прожиточного минимума).

— Фраза проклятия Божия: «В поте лица будешь есть хлеб твой» уже отошла в историю. Машины дают возможность есть хлеб не в поте лица. Развитие машинной техники позволяет сократить число рабочих рук до численности одной армии на все человечество. Возможно одно лишь сословие рабочих, притом добровольных, как у пчёл, – остальным будет предоставлена дилемма: или жить паразитами на уровне всегдашней бедности, или развивать эту бедность в достаток добавочным уже свободным трудом».
«Я думаю, такая поправка к социализму обезвредила бы его колючие свойства, причем и вредные стороны капитализма были бы убиты, – продолжал Меньшиков. – Нужно только точно определить необходимое и излишнее. Необходимое должно быть дано всем даром, и это, я думаю, близко к тому, чтобы стать возможным. Свет, воздух, вода даются даром — и это не развращает нас. Если международная армия труда прибавит к этому даровой хлеб, даровую самую простую одежду, даровое самое скромное жилище, то люди не будут ещё этим испорчены. Нужное не портит. Другое дело — сверх нужное. Если вам хочется роскоши, работайте и получайте роскошь. Она потеряет постыдный характер, когда исчезнет нищета народных масс, голодная смерть их.

Лентяи, довольствующиеся даровым прожиточным минимумом, должны считаться инвалидами: лень – болезнь их – делает их неспособными к труду, как наоборот, есть люди, энергия к-рых требует выхода и к-рые способны работать за десятерых.

Принуждать таких к труду значило бы ломиться в открытую дверь. Таков компромисс, к-рый я предложил бы социалистам. Ужас их учения в отсутствии гибкости, в неуважении к индивидуализму, к бесконечному разнообразию природы. По-моему, нет нужды делать не только трагедии, но даже драмы из назревшего переворота. Нужно брать природу, как она есть, т.е. если есть «буржуи» в смысле потребности индивидуального хозяйства, так и им должно быть предоставлено место — в рамках сверх-максимума».

(Диего Ривера. «Человек на перекрёстке». В центре фрагмента – самый знаменитый русский писатель-утопист, Андрей Платонов)

Но этот краткий, полуторагодовой период увлечения Меньшикова социализмом не спас его от возмездия большевиков за прежнюю, при царском режиме, деятельность. 20 сентября 1918 года как «черносотенный публицист» Меньшиков был расстрелян на берегу Валдайского озера на глазах у жены и шестерых детей. Но большевики тогда расстреляли уже не черносотенца, а одного из первых евросоциалистов России. Впрочем, в таком качестве Меньшиков был не менее, а то и более опасен новым властям.

+++

Ещё о националистической, правой и евросоциалистической идее в России:

Кто представлял правую идею и национализм в царской России

Вот уже 20 лет в России никак не может появиться настоящая правая или националистическая партия. Возможно, дело в том, что их строят те, кто своим образом жизни очень далёк от этих идей или живёт в неправильном месте. Если посмотреть на царскую Россию, то там правые и националисты были в основном земледельцами и священниками.

***

Последняя попытка меньшевиков предотвратить Октябрьскую Революцию

Последними, кто по-настоящему мог предотвратить Октябрьскую Революцию, была группа меньшевиков под руководством Фёдора Дана. 24 октября они предлагали Керенскому опередить большевиков и заявить о выходе России из войны и раздаче земли крестьянам. Но власть испугалась своего народа.

ttolk.ru

***

Замечательно глубокую оценку деятельности Столыпина дал в дни его похорон недооцененный русский мыслитель Михаил Осипович Меньшиков: «Политически, мне кажется, он был тем же, чем физически. По наружности – богатырь, высокий, мощный, красивый, свежий, – а на вскрытии у него оказалось совсем больное сердце, склероз, ожирение и порок клапана… Он воистину все отдал Родине, включая жизнь свою, – но среди коренных и глубоких причин его гибели следует отнести недостаток тех грозных свойств, которые необходимы для победы».

Великим провидцем оказался Меньшиков! Прежде всего в том, что для победы в России нужны «грозные свойства». Но не только в этом. Вот что он написал в день отпевания Столыпина: «История, как жизнь, повторяется. И тысячу лет назад Святая Русь нуждалась в «богатырской заставе», и теперь нуждается. В сущности, те же враждебные племена, что тогда терзали Русь, терзают ее и теперь. Та же «чудь белоглазая» в лице «государства», что собственными руками мы создали под Петербургом. Те же половцы и печенеги в лице кавказских разбойников. Та же жидовская Хазария… Что было тогда, то и теперь».

Чеканные слова. Сегодня нам, русским, их должно только повторять.

iamruss.ru

***
Гениальный русский публицист Михаил Осипович Меньшиков

3946981_Menshikov9 (397x599, 45Kb)

ЗАПОВЕДИ НА ВСЕ ВРЕМЕНА МЕНЬШИКОВ ТРИ СТАТЬИ 1908 ГОДА

«Первое преступление всякой вещи — не быть тем, чем она создана, переступить вложенную в нее волю Творца.
Каждой вещи дано свое «я», и весь закон ее в том, чтобы не изменить этому «я». Отсюда первая заповедь для всего сущего: «Я есмь Бог твой и да не будут у тебя иные боги, кроме твоего Я».

Только тот центр мира, что в нас самих, только то сознание, тот разум, что внутри нас, есть верховное для нас начало, ибо только через него нам слышен голос Вечности». М.О.Меньшиков. «Заповеди жизни» (январь, 1908).

«Если себя, свою личность обожествляешь, как волю Творца, то чти и корень твоей личности — отца и матерь. И благо, и долголетие тебе будут обеспечены на земле. Береги корни. Храни чистоту отношения твоего к источникам, из которых течет поток жизни».  Дальнейшие заповеди: «Не убивай. Не развратничай. Не воруй. Не клевещи. Не завидуй», — все направлены против анархии, расстраивающей человеческое «Я».

Оберегая свое «Я», как волю Творца в тебе, оберегай и чужое «Я», которое тоже есть воля Творца — в других воплощениях. Не вызывай на борьбу с собою окружающий мир, не создавай себе условия, искажающих образ Божий в тебе и других». М.О.Меньшиков. «Заповеди жизни» (январь, 1908).

«Основной грех латино-славянских рас — воображать, что секрет спасения в новом правительстве, в конституции, в демократии, в республике, в каких-то новых формах общежития, до социализма и анархии включительно. Стоит, видите ли, нащупать некий будто бы идеальный строй, и настанет царство Божие. На эту вечную ересь политического идолопоклонства Христос коротко сказал: «Царство Божие — внутри вас».
М.О.Меньшиков. «Учреждения-идолы»(1908).

«Любопытно состояние латинских республик, наиболее одаренных богатствами природы, именно,— американских. Их 22, и все они, по словам нашего автора, «дошли до той степени, когда упадок обнаруживается полнейшею анархией и когда народы могут только выиграть от завоевания их нацией достаточно сильной, чтобы ими управлять». Заняв по капризу судьбы богатейшие области земного шара, они нищенствуют, «живут европейскими займами, которые разделяются между собою шайками хищников-политиканов в сообществе с другими шайками европейских грабителей-финансистов, эксплуатирующих невежество публики и тем более виновных, что им отлично известна невозможность уплаты выпущенных ими займов. В этих несчастных республиках всеобщий грабеж не прекращается, и так как всякий хочет при этом урвать свою долю, то междоусобные войны не переводятся. Президенты каждый раз умерщвляются, чтобы новая партия могла захватить власть и обогатиться в свою очередь.

…Эти строки, напечатанные петитом, заслуживают, чтобы аршинными буквами вошли в сердце читателя. Подумайте, ведь это пишет республиканец о республиканцах, брат о братьях! Ле-Бон прибавляет, что если бы не вселение англичан и немцев, то «давно бы все эти выродившиеся страны вернулись к полному варварству» ».
М.О. Меньшиков. «Загубленный народ»(1908)
.
———— ————-*)
И снова слышится голос Меньшикова, звучащий из прошлого, постигшего то, чего всё еще не можем постигнуть мы, живущие в веке XX-м. Эти три статьи посвящены «философии жизни», понимания смысла человеческого бытия. А потому, они дают понимание тех ошибок, которые снова и снова совершают «люди Божьи», русские, вообще, славянские в своей основе, европейские народы. Меньшиков говорит о том, что всё просто, что все наши беды лежат в элементарном нарушении Заповедей Божьих, однажды данных нам всем, и на все времена.

Ниже три статьи: «Заповеди жизни» (1908), «Учреждения-идолы»(1908) и «Загубленный народ»(1908)

.——————— —————-
М.О. Меньшиков. Заповеди жизни. Январь, 1908.

«Идолопоклонники истребятся!» Этот грозный голос Божий, поверьте, недаром звучал среди громов и туч. Погибающая цивилизация, в круг которой вовлечена Россия, должна вспомнить библейское предостережение. Если отчего мы пали, так именно от идолопоклонства — политического и отчасти религиозного. Что такое идолопоклонство? Это явление вечное, глубоко коренящееся в природе людей. Идолопоклонство было и будет, как всегда существовала слабость, болезнь и смерть. Идолопоклонство есть перенесение своего «я» вне себя, обожествление вещей, в которых нет ни нашей жизни, ни нашего божества.Мы плохо читаем Библию. Тысячи миллионов людей, заучивающих заповеди, не вникают в их философский смысл. Этот смысл в том, что заповеди даны для всего творения и на все времена.
Первое преступление всякой вещи — не быть тем, чем она создана, переступить вложенную в нее волю Творца. Каждой вещи дано свое «я», и весь закон ее в том, чтобы не изменить этому «я». Отсюда первая заповедь для всего сущего: «Я есмь Бог твой и да не будут у тебя иные боги, кроме твоего Я».
Только тот центр мира, что в нас самих, только то сознание, тот разум, что внутри нас, есть верховное для нас начало, ибо только через него нам слышен голос Вечности.
Как бы для того, чтобы утвердить основную истину всякого бытия, идеал вещей, вторая заповедь подчеркивает первую и разъясняет: «Не сотвори себе (т. е. своему «я») кумира, ни всякого подобия, ни на небеси, ни на земли, ни под водою. Не поклоняйся ничему, кроме своего «я», не служи ничему». Наконец, третья заповедь, как бы в заключение тройного заклятия, говорит: «Не приемли имени Господа Бога твоего напрасно». То есть не носи напрасно имени своего, будь именно тем, чем ты создан, будь самим собою. Четвертая заповедь устанавливает священный культ «Я» — праздник, посвященный Господу, т.е. своему «Я».
Помни день субботний и считай его святым. Шесть дней трудись, трать внимание на все необходимые дела. В день же седьмой возвращайся к сознанию своего «Я», сосредоточивайся на себе, созерцай свою божественность, т. е. тот идеал твой, в котором ты создан.
Соприкасаясь с миром в течение шести дней, ты невольно расстраиваешь свое «Я», как инструмент, на котором слишком долго играют. День седьмой — для настройки, для приведения себя в должный порядок, для восстановления тела и духа во всей их свежести и полноте. В каждом существе должна идти постоянная борьба с анархией, и, по крайней мере, седьмую часть своего времени и отдельный человек, и народ должны тратить для возвращения от беспорядка к порядку.

Пятая заповедь: «Если себя, свою личность обожествляешь, как волю Творца, то чти и корень твоей личности — отца и матерь. И благо, и долголетие тебе будут обеспечены на земле. Береги корни. Храни чистоту отношения твоего к источникам, из которых течет поток жизни».

Дальнейшие заповеди: «Не убивай. Не развратничай. Не воруй. Не клевещи. Не завидуй», — все направлены против анархии, расстраивающей человеческое «Я». Оберегая свое «Я», как волю Творца в тебе, оберегай и чужое «Я», которое тоже есть воля Творца — в других воплощениях. Не вызывай на борьбу с собою окружающий мир, не создавай себе условия, искажающих образ Божий в тебе и других.
Вот каким образом я толкую себе десять слов Божьих, открытых древним мудрецам. Истинная вера есть вера в себя, в тот идеал, в тот дух Божий, который вложен в каждого из нас. Если все на свете есть осуществление творящей воли, то каждая вещь должна быть такою, какою создана. Раз повелено «быть», тем самым повелено отстаивать свое «бытие». Отсюда допускаемая всеми религиями, не исключая христианской, борьба за жизнь и нравственная законность этой борьбы. Все в своем идеале свято, грех есть отступничество от своей личности, измена ей. Если вдуматься глубже, всякий грех есть идолопоклонство, предпочтение чужого, внешнего, своему внутреннему.
От Бэкона до Владимира Соловьева множество раз разъяснялся процесс вырождения «идеала» в «идол». Когда летология народа слагается так, что он начинает верить больше во внешние, чем внутренние свои силы, — знайте, что народ на пути к падению.
Почему наше древнее идолопоклонство задерживало развитие народа?Потому что переносило внимание человека от самого себя на деревянный идол, приучало верить не в свой разум, не в свои мускулы, не в свой опыт, а в воображаемые волшебные, т. е. вовсе не существующие свойства дерева. Вместо того чтобы в самом деле выкрутиться из беды, человек терял время на молитвы идолу, обманывал себя мечтой, что кто-то спасет, кто-то выполнит его задачу.
Идолопоклонство есть всегда измена самому себе и истинному божеству, вложенному в нас. Пока народы верили, что в них действует Бог и его избрание, они были непобедимы. Перенесли веру на соседей, на правительства, на учреждения, на чужую культуру на что то внешнее, не ими созданное, и сами сделались чужой добычей.

———- ————
М.О. Меньшиков. Учреждения-идолы. 1908.

Основной грех латино-славянских рас — воображать, что секрет спасения в новом правительстве, в конституции, в демократии, в республике, в каких-то новых формах общежития, до социализма и анархии включительно. Стоит, видите ли, нащупать некий будто бы идеальный строй, и настанет царство Божие. На эту вечную ересь политического идолопоклонства Христос коротко сказал: «Царство Божие — внутри вас».

Как известно моим читателям, я принадлежу к числу тех русских людей, которые отвергают «старый режим» со всею искренностью и стоят за конституционный порядок.

Но это вовсе не значит, чтобы я считал этот новый порядок панацеей, спасающей от всех зол. В моих глазах парламент (предлагаемого мной «делового» типа) был бы не умалением власти, а возвращением ее к древнему, потерянному давно могуществу.

Но даже могущественную власть я вовсе не считаю чем-то таким, что может заменить народ в его бесчисленных задачах, в миллионе точек ежедневной деятельности.

Я желал бы видеть власть сильной, как желал бы каждую вещь видеть наилучшего сорта. Совершенный мозг — дело великое, однако при загнившем в чахотке теле он ничтожен. Поэтому на реформу власти я гляжу как лишь на необходимый барьер, после которого народная энергия должна разлиться по стране в тысяче форм самобытного производительного труда.

Для этого, и только для этого и нужны «свободы». Если же я вижу, что «свободами» пользуются лишь для безделья и для преступления, я из защитника становлюсь искренним врагом такой свободы.

Мы в начале великой политической реформы. Порядочной конституции у нас нет, но она вырабатывается, основы ее заложены непоколебимо. Опасность есть вовсе не со стороны реакции, как лицемерно вопят еврействующие кадеты.Существует огромная опасность со стороны медленно просачивающейся в народ революции с ее ступенчатыми идеалами — от республики к коммуне. С необычайною быстротою идеи социализма захватывают грамотные и даже неграмотные массы. Это новая вера, которая, как ни глупа, передается по воздуху почти с быстротою ветра.

Пройдет немного лет, и вся наша армия все мелкое чиновничество будут вовлечены в эсдеки. Нечто подобное происходит уже во Франции и Италии. Я не вижу серьезных сил которые могли бы остановить нашествие идей элементарно простых, первобытных, которые движутся на старую цивилизацию как мыши или саранча, угрожая пожрать собою все прошлое.

 

 В сущности, народы и прежде верили в государство, и теперь верят в него же, только в государство другого типа. По всем признакам, России как наименее культурной стране придется пережить в числе первых торжество социализма.

Именно у нас поэтому следует всего пристальнее вглядеться в Запад точно ли спасение народное в новых политических формах? Новое вино, конечно, нужно вливать в мехи новые. Но если налицо у вас вино слишком старое, прокисшее, что же выйдет от переливания его в какой-нибудь новый бурдюк?

 

В превосходной книге Ле-Бона («Психология социализма») рассказывается, как постепенно падали латинские страны уже после упрочения у них свободных учреждений. Если бы все дело заключалось в конституции, то чего есть радикальнее латинских конституций? В сущности, все они республиканского характера.

Однако, что же вышло? – толкуй: Нигде тирания государственной власти так не тяжка, как в латинских республиках, и нигде она не бессильна в большей степени, чтобы создавать счастье. Вера народная в то, что все зависит от парламента — буквально древняя вера в цезаря. Вера во всемогущество, вездесущие, всеведение власти непрерывно и неудержимо ведет латинские народы к наихудшей форме государственности — социализму.

Вот уже новый идол всемирный, и алтари ему уже дымятся кровью.«Многие умы, которые пугает борьба,— говорит Ле Бон,— все более и более, кажется, склоняются предоставить социализму развиваться. Лишенные способности предугадывать что-либо за горизонтом, они не видят, что за ним скрывается. Скрывается же нечто опасное и страшное».

 

Эпоха открытий и изобретений, сблизившая все народы для мирной конкуренции, выдвинула совершенно новые условия — прямо трагические для маловерных, не надеющихся на себя рас. «Недалеко время,— говорит Л е-Бон,когда для слишком слабых народов не будет уже более места».

 

В ближайшем будущем большая часть латинских народов дойдет до крайнего предела слабости, за которым уже нет возможности подняться Ни упоение громкими фразами, ни увлечение бесплодными спорами, ни восхваление подвигов предков не изменит существующего положения вещей. Времена рыцарства, геройских и гордых чувств и остроумной диалектики миновали надолго.

Нас все более и более охватывает неумолимая действительность и самые остроумные речи, самые звучные дифирамбы в часть права и справедливости так же мало производят на нее впечатления как розги, которыми Ксеркс наказывал море. 

 

————— ————-

 

М.О. Меньшиков.

Загубленный народ.

1908.

 

Любопытно состояние латинских республик, наиболее одаренных богатствами природы, именно,— американских. Их 22, и все они, по словам нашего автора, «дошли до той степени, когда упадок обнаруживается полнейшею анархией и когда народы могут только выиграть от завоевания их нацией достаточно сильной, чтобы ими управлять». Заняв по капризу судьбы богатейшие области земного шара, они нищенствуют, «живут европейскими займами, которые разделяются между собою шайками хищников-политиканов в сообществе с другими шайками европейских грабителей-финансистов, эксплуатирующих невежество публики и тем более виновных, что им отлично известна невозможность уплаты выпущенных ими займов. В этих несчастных республиках всеобщий грабеж не прекращается, и так как всякий хочет при этом урвать свою долю, то междоусобные войны не переводятся. Президенты каждый раз умерщвляются, чтобы новая партия могла захватить власть и обогатиться в свою очередь.

Так будет продолжаться, без сомнения, до тех пор, пока какой-нибудь талантливый авантюрист во главе нескольких тысяч дисциплинированных людей не соблазнится легкостью завоевания этих печальных стран и не введет в них железный режим — единственный, который заслуживают народы, лишенные мужества и нравственных качеств и неспособные сстоуправляться».

 

Эти строки, напечатанные петитом, заслуживают, чтобы аршинными буквами вошли в сердце читателя. Подумайте, ведь это пишет республиканец о республиканцах, брат о братьях! Ле-Бон прибавляет, что если бы не вселение англичан и немцев, то «давно бы все эти выродившиеся страны вернулись к полному варварству».

Когда эти республики освободились от мрачного правления монахов Испании, «было уже слишком поздно: складка образовалась, духовный образ определился, возрождение стало невозможным».

 

Немного в лучшем положении латинские монархии Европы. Конституция ни в малой степени не спасла их от упадка. И в Португалии, и в Испании «финансы расстроены, промышленности и торговли почти никакой. Те редкие отрасли промышленности, что еще процветают, находятся в руках иностранцев.Страны эти, когда-то столь могущественные, теперь одинаково неспособны как управлять собою, так и своими колониями, постепенно теряемыми».

 

Ссылаясь на труд испанского ученого Пинто де-Гилеарэс («Испанский террор на Филиппинах»), Ле-Бон пишет ужасы об испанской «конституционной», казалось бы, администрации:

«Вообразить себе нельзя, какого рода притеснения, придирчивые формальности и разорительные выдумки могут зародиться в мозгу испанского чиновника.Предмет заботы у всех один: в три года или шесть лет обязательного пребывания на Филиппинах составить себе возможно крупное состояние и вернуться в Испанию, избавившись от единодушных проклятий жителей острова».

 

Если губернатор за два года не разбогател, его считают за дурака. Знаменитыйгенерал Вейлер в три года, при окладе в 20 000 франков сумел «отложить» в лондонские и парижские банки до 15 миллионов франков. Нечего прибавлять, что процесс этого «откладывания» мог производиться не иначе, какпутем неописуемых жестокостей в стиле инквизиции.

 

В конце концов, что же вышло? «Повстанцы (на Кубе), собранные в плохо снаряженные банды, никогда числом не превосходили 10 000 человек. Испания выслала против них 150 000 человек под начальством многочисленных генералов и истратила в четыре года на усмирение их около двух миллиардов».

И все же колонии отпали. После почти столетия конституции Испания дала зрелище опереточной войны.

«Мир впервые был свидетелем того, как целые, прочно бронированные флоты, в полном составе уничтожались в несколько мгновений, не успев нанести противнику ни малейшего урона. В двух боях двадцать испанских судов были разбиты, причем не было сделано даже и слабой попытки к защите».

 

На Кубе испанцы имели ровно в десять раз больше войска, чем американцы, и все же были разбиты. Испанский писатель Бардо Базан отмечает как самую резкую черту эпохи глубокий упадок нравственности в правящих классах:

«Грабеж всеобщий. Партии неустанно борются за обладание властью, чтобы иметь возможность в свою очередь грабить и обогащаться. Учителя, давно уже не получающие жалованья, доведены до необходимости просить милостыню по дорогам во избежание голодной смерти».

 

Это в конституционной Испании, столь гордой своей древней цивилизацией. Их было даже две великих: римская и испано-арабская. Заметьте: еще в докоролевское время Испания была густо населена, имея около 40 миллионов жителей (теперь — 19 миллионов) и была сплошь покрыта великолепными городами, развалины которых еще и теперь вызывают удивление.

«В то время,— говорит испанский автор, — мы были сильны, учены, была у нас и промышленность, и превосходное земледелие. Еще и теперь мы применяем способы орошения, принесенные когда-то маврами».

 

Отчего погибает благородная когда-то испанская раса? От идолопоклонства, от измены своему «Я». Эта измена выразилась не в поздней нетерпимости испанских королей-католиков, а в ранней терпимости готских королей.

Победители охотно смешивались с побежденными, разнообразные народности переваривались в одном котле, — и в течение столетий создали расу блестящую, но слабую, лишенную древнегерманского и латинского богатырства.

Особенно пагубным был прилив еврейской и родственной ей мавританской крови. Весь латинский Запад, а через него и Южная Америка, отравлены семитской примесью. Отсюда религиозный фанатизм эпохи инквизиции, отсюда надменность, чванство, нервность, наклонность к раздору,отсюда неспособность создать прочную государственность. Слишком поздно схватились испанцы за изгнание мавров и евреев, — и те, и другие уже вошли в кровь расы, обессилив ее борьбою типов.

Вторая латинская измена себе — переимчивость чужой культуры, поиски непременно новых идей, новых форм. Латинские народы подражали римлянам, маврам, друг другу, затем — в века Возрождения — опять римлянам и грекам, а в последние века — англичанам.

Несравненно тверже держались самобытности своей германцы, особенно англичане. Эти умели как-то перенимать чужое, подчиняя его себе, а не подчиняясь. Наиболее свободные от опасной сирийской примеси, германцы и англичане всего менее повинны в идолослужении.

Единобожие и единовластие не захватывали их с тем сумасшествием, как Испанию или, например, Венецию, в которой «республиканская» тирания стала испанско-монархической.

Германцы глубже основаны в своем «Я», они самобытнее, независимее, самоувереннее во всем. Отсюда их изумительный подъем над ямами, в которые проваливаются их латино-славянские соседи.

 

*) Надо сказать, что время многие представления прошлого расставило по своим местам. Вслед за 1917-м годов в России был 1918-й год в Германии. «Вот уже новый идол всемирный, и алтари ему уже дымятся кровью», — эти слова Меньшикова из 1908 года вполне могли быть эпитафией к погибшим в Европе и России в течении двух мировых войн. Эти же идолы по сей день убивают миллионы людей в арабско-европейско-американских войнах. Как все было бы прозрачно и просто понятно, если бы падшее человечество вспомнило бы, наконец, иную «эпоху падших», вспомнило бы Голгофу и Христа на ней.

——————— ————————

КАК УБИЛИ МОЕГО МУЖА. ОТРЫВОК ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
ДНЕВНИК МАРИИ МЕНЬШИКОВОЙ  

*)В этом отрывке из воспоминаний характерен один момент: русские отказались совершить расстрел, и их заменили инородцы. Вот чьими руками совершалось разграбление, убийство и истязание русского народа. Это были либо инородцы, либо озлобленные неудачники (неважно какого рода-племени). Ниже даны последние письма Меньшикова к жене, и любопытна его личная формулировка причины своего расстрела. А также библейская история о том, что жизнь человека зависит от времени, в котором он живет, в целом же от того состояния народного, которое только в благополучии своем обещает человеку счастливую кончину в своем Отечестве. Так, будем же помнить об этом. Мы все, все без исключения, связаны круговой порукой со своим родом. И даже евреи, которые так и не поняли причину своих страданий в XX веке. «И воздасться вам по делам вашим», — одна из заповедей на все времена.
————— ————-
 
Озеро Валдай. 22 сентября, 1918 год.
 
 
…Небо омрачилось. На озере забушевали волны. Лодки так и рвало, так и бросало. Казалось, любимое озеро моего мужа кипело гневом, скорбью и негодованием.
 
Дети с няней дошли до Штаба и остановились в воротах, чтобы переждать ливень и бурю. Только старшая моя девочка, 10-летняя Лидочка, невзирая на ливень, побежала в лавку за мясом. Остальные дети укрылись от непогоды в Штабе.
 
Няня услыхала тут, что сейчас идет суд над моим мужем. Не прошло и десяти минут, как дети услыхали громкое бряцание оружия, говор и смех, и на улицу высыпало человек 15 вооруженных солдат-красногвардейцев. Это была стража, окружающая мужа.
 
Он шел среди них в одном пиджаке и своей серенькой шапочке. Он был бледен и поглядывал по сторонам, точно искал знакомого доброго лица. Неожиданно увидав детей так близко, он просиял, рванулся к ним, радостно схватил на руки самую маленькую Танечку и крепко-крепко прижал ее к груди. Муж поцеловал и перекрестил ее, хотел поцеловать и благословить и тянущуюся к нему Машеньку, которая с волнением ждала своей очереди, но его грубо окрикнули, приказывая идти вперед без проволочек.
 
Муж гордо посмотрел на них и сказал:
— Это мои дети. Прощайте, дети…
 
Он успел сказать няне, что его ведут на расстрел. Пораженная ужасом няня замерла на месте, затем убедилась, что его ведут действительно на расстрел, переулочком к берегу озера, которое он так любил.
 
О подробностях казни нам после рассказывала мещанка, видевшая убийство из своего дома, находящегося напротив места расстрела. Придя под стражей на место казни, муж стал лицом к Иверскому монастырю, ясно видимому с этого места, опустился на колени и стал молиться.
 
Первый залп был дан для устрашения, однако этим выстрелом ранили левую руку мужа около кисти. Пуля вырвала кусок мяса. После этого выстрела муж оглянулся. Последовал новый залп. Стреляли в спину. Пуля прошла около сердца, а другая немного повыше желудка. Муж упал на землю. Лежа на земле, он конвульсивно бился, он бил руками об землю, судорожно схватывая пальцами ее.
Сейчас же к нему подскочил Давидсон (будь он навеки проклят) с револьвером и выстрелил в упор два раза в левый висок.
 
Слова свои Давидсон, наконец, привел в действие. Как рассказывали после мне вместе сидевшие с мужем, при допросе (это было в тюрьме), при котором был и Давидсон, он сказал:
 
— Я сочту за великое счастье пустить Вам (мужу) пулю в лоб.
 
Дети расстрел своего папы издали видели и в ужасе плакали.
 
Извергам было мало одной казни. Через четверть часа после расправы с мужем, бедным мучеником, на то же место привели другого невинно осужденного молодого человека, почти мальчика, сына уважаемого М. С. Савина.
 Восемнадцатилетний юноша, только что окончивший реальное училище, отсидел три месяца в тюрьме, после чего выслушал смертный приговор. 
Выйдя из Штаба, молодой человек увидал своего несчастного отца, который подошел к Давидсону и просил у него разрешения проститься с сыном. 
Давидсон учтиво ответил:

— Сделайте одолжение, если желаете, чтобы в результате оказалось два трупа, а не один.

А бедного юношу повели на то же место, где только что убили моего мужа. Несчастный старый отец шел сзади, издали благословляя сына и горестно выкрикивая, сквозь слезы:
 
— Прощай, дитя мое ненаглядное. Прощай моя радость, дорогой мой сын. Да благословит тебя Христос… Прощай сынок.
 
Но сын его шел храбро на расстрел. Встречаясь со знакомыми, он улыбался и прощался с ними. При повороте за угол в переулок, к месту казни, молодой Савин снял фуражку и в последний раз поклонился своему отцу, прощаясь с ним.
 
Молодой человек просил, чтобы ему не стреляли в спину, говорил, что он готов встретить смерть лицом к лицу.
 
Этот мученик также был убит с нескольких залпов. Двумя пулями в сердце и одной в живот он был убит. Но когда этот юноша упал на землю, к нему подбежал красногвардеец и еще раз выстрелил в упор в висок. Мозги вылетели у молодого человека, обрызгав издевавшегося над убитым.
 
Во время второго издевательства над жизнью человека труп мужа еще лежал тут же.
 
После свершения казни Давидсон подошел к убитому горем старику и сказал ему с изысканной любезностью:
 
— Ваш сынок прислал Вам последний привет. — И он сделал жест рукой, означавший, что сына уже нет в живых.
 
Отец-Савин стал просить, чтобы ему выдали тело убитого. Давидсон разрешил это, а затем отправился еще в квартиру казненного, чтобы передать последний привет сына несчастной матери.
 
Отцу убитого юноши, когда он увозил тело сына домой, пришлось мозг подбирать в платок.
 
Пока совершались эти ужасные злодеяния, я ничего не подозревая и твердо надеясь на успех Петроградского ходатайства, отнесла деньги за телеграмму и спокойно пошла домой. Я не слыхала даже выстрелов, которые слышали все, кто был на улицах.
 
Проходя мимо дома моих знакомых — Птицыных, я увидала заплаканные лица девочек. Я также заметила, что их прислуга, увидав меня с балкона, точно отшатнулась в ужасе. — «Что с ним, что такое?..» Я вошла к ним и прямо спросила: «Что случилось?»
 
Елизавета Петровна Птицына, смущенная и печальная, ничего не ответила, но молча поднесла мне ложку брома. Я удивленно спрашивала, зачем это, и говорила, что я совсем спокойна.
 
Тогда она сказала, что в Штабе идет суд над мужем, и чтобы я шла туда. Я не поверила. Ведь мне сказали, что суда не будет. Но она настаивала на том и дала мне в провожатые своего взрослого сына Костю.
 
Мы побежали вдвоем под страшным ливнем. Поднимаясь по лестнице на площадке, в густых облаках табачного дыма я увидела мальчишек-красногвардейцев, довольных, сытых, гогочущих.
 
Спрашиваю:
— Правда ли, что судят Меньшикова?..
 
В ответ взрыв грубого хохота. И сквозь смех вопросы:
— Это ученого этого? Это профессора в золотых очках? Да его уже давно расстреляли на берегу озера.
 
Я, как ужаленная, вскрикнула:
— Звери проклятые…
 
Толпа бросилась на меня с винтовками.
 
— Ты смотри, — кричали солдаты. — Ты у нас поговори…
Но я потеряла сознание и тут же упала, как мертвая. После того, как на меня вылили ковш холодной воды, я очнулась.
 
 
Я обезумела от горя и ужаса. Мысли мешались. Я то рвалась к озеру, то просилась в тюрьму. Костя Птицын не отходил от меня и отвез домой. Здесь ждало меня новое горе с мучительнейшими переживаниями. Я увидела моих несчастных сирот, измокших, дрожащих, бледных, перепуганных и горько рыдающих.
 
Больше всех убивалась и плакала трехлетняя Машенька. Она ломала крошечные ручонки, горестно твердила, не переставая: «Папочку убили злые люди…»
 
Моя старшая дочь Лидочка, возвращаясь одна из лавки, почему-то пошла не обычным кратчайшим путем, а берегом озера. Подойдя к краю берега, она увидала на земле что-то прикрытое плащом и на вопрос к стоящим тут же людям, что это, бедной девочке ответили: «Твой папа».
 
 Лида зарыдала и бросилась бежать домой. Она сказала мне, что и сама узнала папу по сапогам, узнала по его ногам.
 
Непрерывные вопли и плач все время стояли у нас в квартире, включая и прислугу.
 
Бабушка и Лидочка поехали в Штаб просить, чтобы нам отдали тело мужа.
 
Выслушав просьбу бабушки, Давидсон сказал:
— Кто что заслужил, то и получил.
 
Бабушка заметила:
— Зять мой далеко не то получил, что заслужил.
 
Услыхав ее слова, красногвардейцы стали негодовать и сказали ей: «Ты, бабка, помалкивай, а то и с тобой разделаемся. Бери свое собачье мясо. Нам оно не нужно».
 
Перепуганная Лидочка стала торопить бабушку домой. Тела все равно еще нельзя было получить, т. к. милиция была закрыта. Когда мать моя выходила из Штаба, Давидсон, преисполненный услужливости, вынес ей пальто мужа.
 
И вот настала страшная, убийственная, мучительная ночь. Надо было понять, перенести, пережить эту ночь, понять, что не спасли, дали убить, казнить, Боже, Боже… Утром в Субботу я отправилась в милицию с няней Иришей, где я получила разрешение на выдачу мне тела. Мы вошли в покойницкую при земской больнице.
 
Муж лежал на полу. Голова его была откинута назад. Он лежал с открытыми глазами, в очках. Во взгляде его не было ни тени страха, только бесконечное страдание. Выражение, какое видишь на изображениях мучеников. Правая рука мужа осталась согнутой и застыла с пальцами, твердо сложенными для крестного знамения. Умирая, он осенял себя крестом.
 
Я упала перед ним на колени, положила голову на его израненную грудь и, не помня себя от муки, долго выла и голосила, как простая баба. Я силилась приподнять дорогую мне голову, но не могла. А из окружающих никто не хотел помочь мне. Вероятно боялись.
 
С величайшим трудом мы все же вдвоем с Иришей подняли тело и положили его на дрожки. Я обняла моего покойника и так повезла через весь город. Не знаю, какими словами передать все то, что я чувствовала, убитая горем, беременная, пораженная так неожиданно разразившимися событиями.
 
Я так гордилась мужем, гордилась его умом, душой и талантом, его честностью и правдивостью, его трудолюбием. Как ни чернили его своей клеветой несогласные с ним писатели, все же много было людей понимавших и ценивших его. И за детей я гордилась таким отцом.
 
Я знала, что во всякой другой стране его ценили бы, берегли и оградили. А здесь…
 
За что у меня отняли и так зверски такого мужа, у детей такого отца. Теперь мне осталось только это дорогое, холодное, изувеченное тело человека, с которым я жила одной жизнью.
 
Мы привезли его домой. Ушел под стражей, вернулся холодным трупом. Спасибо соседи мои Степановы помогли мне внести его в дом и положить на стол. Бедные дети, пораженные, испуганные, печальные подошли к нему близко. И все мы вместе плакали.
 
Труп закоченел. Пришлось разрезать одежду, и мы увидели его ужасные раны. Стреляли в сердце. В груди был вырван кусок тела. Мы стали закладывать раны марлей, промывать и забинтовывать их. Убрав тело, мы положили его на стол. Изверги, что они сделали с ним…
 
На второй день, слава Богу, в мое отсутствие зашел к нам Давидсон. Он попросил показать ему покойника, но мама не исполнила его желания.
 
Тогда он повторил: «Кто что заслужил, то и получил».
 
Бабушка спросила его, почему пуля засела в лобной кости, ведь стреляли в сердце.
Убийца сказал:
— Это сделал я, чтобы прекратить конвульсии…
Он сказал еще бабушке, что был поражен героизмом, с которым муж шел на казнь.
 
Мама моя ответила:
— Зять мой и не мог идти иначе.
 
Увидав у нас портреты мужа, Давидсон стал просить, чтобы ему отдали один из них. Мама отказала.
Няня же Ириша, думая, что он искренно желает получить изображение покойного, вынесла принадлежащий ей фотографический снимок и отдала ему.
 
Его вывесили в Штабе с надписью:
«Меньшиков, расстрелянный 7 сентября, как контрреволюционер, вместе с Косаговским и Савиным».
Места, где засели пули, на фотографии были также прострелены.
 
Давидсон также спросил мою мать, каково мое материальное положение. На ответ мамы, что очень тяжелое, он заметил, что МЫ позаботимся о детях и поместим их в школы.
 
Он вынул 5 керенок по 20 рублей и протянул их маме для передачи мне. Мама подумала, что это деньги убитого, хотела дать ему квитанцию в получении их, но Давидсон с важностью сказал:
— Нет, это мое личное пожертвование, мое пособие вашей дочери.
 
— Простите, но я не посмею предложить ваших денег дочери, — так отвечала мама на его пожертвование, и ему пришлось убрать свои сребреники.
 
Кроме него, к нам из Штаба приезжал еще верховой, сын комиссара Губы. Он отрапортовал, что прислан из Штаба просить у меня цветов из нашего сада для украшения могилы убитого комиссара Николаева.
 
Я сказала, что у меня нет цветов даже для своего дорогого покойника, а если они желают наломать цветов в саду, пусть ломают.
 
Похоронили мы нашего талантливого журналиста и критика очень скромно на кладбище у вокзала. Могилу вырыли у самого алтаря кладбищенской церкви.
 
Дети горько и неутешно плакали, и опять больше всех убивалась и рыдала маленькая Машенька. Заливаясь горючими слезами, она горестно бормотала:
— Бедный мой папочка. Бедный, бедный папочка.
 
Глядя на их непосильное детское горе, хоронивший мужа священник тоже плакал.
 
После погребения мужа, я просила копию с приговора суда. Мне ее дали. В этом документе вина мужа была обозначена, как явное неподчинение Советской власти.
Зная, что это совсем неправда, я спросила выдавших копию.
 
— В чем же, однако, выразилось это неподчинение. Когда, кому и где он не подчинялся
?
Мне ответили:
— Он подчинялся Совету из-под палки.
 
И за это убили человека с душой и талантом, конечно, убили «не ведая, что творят».
 
И после такой жестокой и возмутительной расправы с моим мужем ко мне еще явился Председатель «ИХ» клуба, заявить, что ему нужны для клуба висячие лампы и люстры.
 
Впрочем, взглянув на мою лампу и вообще на нашу нищенскую обстановку, он сейчас же сконфуженно удалился.
 
В сороковой день после смерти мужа явился ко мне другой военный тоже из клуба, чтобы я отдала им библиотеку мужа. Я сказала, что у покойного не было библиотеки. Остались кое-какие научные книги, которые едва ли пригодятся для клуба.
 
Почему, — обиделся пришедший, — у нас в клубе все высокообразованные люди.
 
Позже я узнала, что на суде мужа был один очевидец, случайно попавший туда. В день суда он проходил мимо штаба и очень удивился, увидев среди красногвардейцев своего бывшего товарища по школе.
 
Он спросил: — Как ты попал сюда? — Из-за хлеба, — отвечал тот, — да и не рад, теперь вот расстреливать людей заставляют. Сегодня Меньшикова поведем. Хочешь послушать суд?
 
Они пошли и сели. Вызвали моего мужа. Он был спокоен. Комиссар Губа прочитал ему приговор к смерти через расстрел. Муж вздрогнул и побледнел. Его спросили: — Что вы имеете сказать? Муж не проронил ни звука и после нескольких минут глубокого молчания его повели на расстрел.
 
Очевидцы мне также рассказывали, что русские солдаты не согласились расстреливать мужа и отказались.
 
Тогда были посланы инородцы и дети — сыновья комиссара Губы. Одному 15, а другому 13 лет.
 
Вот что мы пережили, вот какое страшное горе обрушилось на нас, и так внезапно, так неожиданно. Пришли, схватили, увели, замучили и убили. Казнили за неподчинение Советской власти, ни в чем однако не проявленное и ничем не доказанное.
 
Но судьями были: Якобсон, Давидсон, Гильфонт и Губа… Несчастная наша Родина.
 
Записано со слов М. В. Меньшиковой — Лидией Ивановной Веселитской, 22 сентября 1918 г.
 
——— ——
 
Меньшикова М. В. Как убили моего мужа, М. О. Меньшикова в г. Валдае Новгородской губ. / Записала Л. И. Веселитская-Микулич // М. О. Меньшиков: Материалы к биографии: [Сб. материалов]. — М.: Студия «ТРИТЭ»; Рос. Архив, 1993. — С. 239—250. — (Российский архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.; [Т.] IV).
 
 
————— ————-
 
В «Известиях Всероссийского ЦИК советов рабочих, солдатских и казачьих депутатов Моссовета рабочих и красноармейских депутатов» было опубликовано следующее сообщение:
«РАССТРЕЛ МЕНЬШИКОВА НОВГОРОД, 21 сентября. Чрезвычайным полевым штабом, в Валдае расстрелян известный черносотенный публицист Меньшиков. При нем найдено письмо князю Львову. Раскрыт монархический заговор, во главе которого стоял Меньшиков. Издавалась подпольная черносотенная газета, призывающая к свержению Советской власти. (РОСТА)».
 
Теги: Российский архив, Том IV, 06. «Как убили моего мужа», М. О. Меньшикова в г. Валдае Новгородской губ. , Документы личного происхождения, Речи, высказывания.
 
————— ————-
 
Меньшиков Письмо 6 сентября 1918 г из тюрьмы
 
Последние письма М.О. Меньшикова из тюрьмы.
 
6/19 сентября, 1918.
Четверг. 3 часа дня.
 
Еврей-следователь лишил меня права прогулки и сказал, что мне «пощады не будет», что мои погромные статьи в руках суда, и будут предъявлены мне на суде.
 
Дело мое плохо. Евреи, очевидно, решили погубить меня, и я доживаю последние мои часы. Ты не волнуйся, дорогая Манюша, перетерпи скорбь, и после моей смерти мужественно защищай семью от гибели сама, как умеешь. Ищи помощи у добрых людей. Расскажи детям, что я умер невинною жертвою еврейской мести. Пусть дети, когда вырастут, читают мои книги. Пусть будут честными и добрыми людьми. Пусть вспоминают меня и верят, что я любил их, как свою жизнь. Простите меня, Христа ради, что я был слишком беспечен и не уберег себя и вас. Сегодня от вас нет весточки, и я беспокоюсь, нет ли нового обыска у вас или каких-нибудь насилий. Суд, вероятно, будет сегодня, а завтра меня не будет в живых — разве «Чудо Архистратига Михаила (6 сентября) спасет. Молюсь моему Богу о спасении, но не надеюсь на него.
 
Боже, как хотелось бы мне лично обнять вас и перецеловать. Ну, что делать. Стало быть, не судьба, дорогие мои, дожить остаток дней мирно и тихо, как мечтал я все время, отдав себя одной заботе — воспитанию детей. Умирал бы спокойно, если бы знал, что вы счастливы, но почему-то Бог излил на меня ярость свою, и я гибну в сознании, что я оставляю вас всех в тяжком и беспомощном положении. Ну, да никто как Бог, и может быть он спасет вас раньше, чем вы думаете. Лишь бы самим не подавать повода к худшему. Еще раз прошу тебя, моя дорогая Маня, простить мне за все огорчения и обиды, вольные или невольные, как я от всего сердца прощаю тебе все, а за твою любовь и ласку, и тяжелую заботу — бесконечно благодарю. Благословляю Яшу на все доброе. Целую Лидию Ивановну и Ольгу Ал., всем друзьяим привет навеки.
 
ЗАПОМНИТЕ — умираю жертвой еврейской мести, не за какие-либо преступления, а лишь за обличение еврейского народа, за что они истребляли и своих пророков. Жаль, что не удалось еще пожить и полюбоваться на вас. Сейчас звонят к вечере. Последний звон мой в моей жизни. Слышите ли вы его? Слышите ли вы меня, мои любимые. Если за гробом жизнь, она вся будет наполнена мыслью о вас. Цклую тебя, дорогая Маня, возвращаю кольцо обручальное и последние мои гостинцы для вас.
 
Милые мои, бесценные.
Прощайте.
М.М.
 
Меньшиков, М.О. Письмо Меньшиковой, М.В., 6/19 сентября 1918 г. // М.О. Меньшиков: Материалы к биографии. [Сбоник материалов]. — М.: Студия «ТРИТЭ»; Рос. Архив, 1993. — С. 230-232. — (Российский архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX вв., Т. IV).
————— ————
6/19 сентября, 1918.
Четверг. Утро.
 
*) Это письмо предшествует предыдущему, хотя в архиве дано позже. Из него следует, что Меньшиков был в заключении 5-ть дней, а на 6-й его расстреляли.
 
Дорогая, бесценная моя Манюша. Пишу утром, 6-й день заключения. Пока жив и здоров, но тяжело на сердце. Сегодня, вероятно, будет суд и так или иначе порешат. Члены и председатель чрезвычайной следственной комиссии — евреи, и не скрывают, что арест мой и суд — месть за старые мои обличительные статьи против евреев. Они называют их погромными, говорят, будто я принадлежу к Союзу русского народа и пр.
Обвинение сплошь ложное, но они ищут не правды, а мести. Самое лучшее, что угрожает мне, это вечное заточение («Свободы вы не получите», — сказал один еврейчик, совсем безусый мальчик, — я вас никогда не прощу»).
 
Всего же вероятнее, подведут под расстрел. Я, сколько могу, приготовляюсь к смерти и довольно спокоен, только жаль ужасно вас, моих милых и дорогих. Как-то ты бьешься там, милая страдалица?
 
Ради Бога, не посылай мне ничего вкусного — знаю, чего это стоит, и как вам приходится обрывать себя во всем. Первые дни давали по одному фунту хлеба, а вчера и терьего дня по полфунта, сегодня же выдали 1/2 ф. жмыхов — ужасный, похожий на грязь (2 п. жмыхов на пуд ржи, но рожь, вероятно, воруют). Не знаю, как привыкну к этому хлебу, но буду привыкать, и умоляю тебя присылать мне меньше еды. Мало будет — попрошу. Щи здешние, конечно, скверные, без соли, но пока сидят купцы — они приплачивают за прибавку мяса по 5 рублей в день.
Пока я еще не вошел в пай с ними. Их, вероятно, сегодня-завтра выпустят, и тогда мое положение сразу чрезвычайно ухудшится. Теперь я в компании с почтенными и порядочными людьми (два раза у нас читается акафист Пресвятой Богородице и Николаю Чудотворцу, общее моление, вежливость, опрятность), со мной все очень любезны и почтительны. А уйдут купцы — придется просится или в одиночное заключение, или посадят в компанию с ворами, убийцами.
Тут не оберешься оскорблений, воровства, вшей. С такими страшно ночевать даже одну ночь, и я буду проситься в одиночную камеру или с кем-нибудь интеллигентным вдвоем. Камера — каменный мешок, железные решетки, железные двери всегда на замке, выпускают только в отхожее место да на прогулку, когда хорошая погода.
 
Не скорою, дорогая моя, что даже в лучшем случае, если останусь жив, я боюсь слишком продолжительного тюремного заключения, — боюсь за свое здоровье. Спать приходится на полу холодной, неотопленной, грязной коморки. Пыль и грязь, отсутствие свежего воздуха, плохое питание — того и гляди схватишь чахотку.
Написала бы ты Яше. Если в Петрограде Максим Горький, не сходит ли он к нему посоветоваться, каким образом облегчить мою участь. Горький — враг мой (как я думаю), но все-таки большой писатель, сам сидел в тюрьмах, сам страдал чахоткой. Он имеет некоторое влияние на правительство.
 
На моем столе в спальне лежит бювар, в котором есть разрешение Государственного Банка на ссуду. Разыщи доверенность, которую я тебе когда-то давал — я думаю, по ней ты можешь получить, но для этого надо бы потолковать с тобой при свидании, которое дадут тебе когда-нибудь.
Если можно, наведайся в Штаб или где ты просила свидание, и с величайшей осторожностью и почтительностью вновь попроси. Обо многом нужно поговорить с тобой, дорогая. Боюсь, не выселили бы тебя из квартиры, всех, говорят, выселяют.
Проси в Управлении хоть тот наш флигель, где живет Харламов, отдать нам, а потом, может быть, бабушка переселится в свой домик — возьмет вас с собой. Для этого тоже пригодилась бы помощь Яши. Слышал, что отбирают мягкую мебель, шкапы и вещи. Полное, дорогая моя, разорение, но ты не унывай — если Бог поможет пережить это время, то дождемся и лучших дней. Лишь бы детей спасти. Если вернулся комиссар, и проезд в Петровск свободный, то не ехать ли вам в Петровск? Решай сама, дорогая. Спроси начальство, не дадут ли тебе мое место конторщика? Целую вас всех крепко, благословляю и обнимаю.
 
Вернулся бы к милым деткам и тебе, голубка, как в Царство Небесное, но пока сижу в каменном мешке, за железными дверями. Целовал без конца милые лапочки и строчки детей, и дорогого Мику, который ничего не написал папе. Подай, дорогая, прошение о разрешении тебе писать мне через начальника тюрьмы (он читать будет) — хоть бы знать почаще, живы ли вы и здоровы ли, и как живте. Будь до крайности осторожна язык. Вернусь если когда-нибудь — будем до гроба беречь друг друга, как святыню. Лишь бы вернуться, но надежды мало. Христос с Вами. Молитесь. Целую бабушку. Поклон Ирише и просьба служить.
 
М.
 
Меньшиков, М.О. Письмо Меньшиковой, М.В., 6/19 сентября 1918 г. // М.О. Меньшиков: Материалы к биографии. [Сбоник материалов]. — М.: Студия «ТРИТЭ»; Рос. Архив, 1993. — С. 227-234. — (Российский архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX вв., Т. IV).
 
————— ——————
 
* После расстрела семье был возвращен бумажник. На письмах и документах, находившихся в нем, — следы крови М.О. Меньшикова.
 
СПРАВКИ:
 
4)Меньшикова (урожд. Шишкина) Ольга Андревна (1826-1874).
5)Афонская Александра Васильевна, двоюродная сестра М.О.Меньшикова.
6)Меньшиков, Осип Семенович (1833-1886),отец писателя.
7)Меньшиков, Яков Михайлович (1888-1953), сын М.О.Меньшикова от первого гражданского брака. В эмиграции в 1931-1932 гг. примыкал к парижскому журналу «Утверждения» — органу «объединения пореволюционных течений».
8)Меньшиков, Владимир Осипович (1867 — ?), младший брат М.О.Меньшикова.
9)Меньшикова (урожден. Поль, в первом браке Афанасьева) (1876-1945), Мария Владимировна, жена М.О.Меньшикова.
 
10) Сытин Иван Дмитриевич (1851-1934), русский издатель-просветитель. После Октябрьской революции некоторое время был консультантом Госиздата. В ЦГАЛИ хранится черновик письма И.Д. Сытину от М.О.Меньшикова, Валдай, 12/II/1918 (Ф.2169, оп.1, ед. хр. 6, л.1).
 
Многоуважаемый Иван Дмитриевич.
 
Пишет Вам эти строки когда-то известный Вам М.О.Меньшиков, который однажды был у вас в Москве. Когда-то Вы предлагали мне работу в ваших изданиях, но заваленный сотрудничеством в «Неделе» и «Новом времени», я боялся оказаться недобросовестным, благодарил Вас и отказался.
Теперь я нищий и прошу работы. Издания, где я трудился, разнромлены, все сбережения моей 39-летней трудовой жизни ограблены в Государственном Банке, дома отобраны, и я с большой семьей (шестеро маленьких детей и один безработный с университетским образованием) близки к голодной смерти.
Мне 58 лет, доктора находят у меня больное сердце, но в привычном мне деле редакционном я еще могу работать. Если есть у Вас или имеется в будущем какая-нибудь подходящая работа, ради Бога, дайте мне ее. Что я не враг Вас и сердечно сочуствовал Вашему просветительному делу, доказывают две мои статьи, напечатанные в «Новом Времени» год тому назад в дни Вашего Юбилея [1].
Как с того времени много переменилось! Все разрушено, все продолжает разрушаться, но я верю в восстанавливающуюся силу жизни. Наступит время, когда от борьбы все вернутся к единственному строителю счастья — производительному труду. Помоги те же мне, если можете, примкнуть к этому труду, и использовать остатки сил.
 
Искренно Вам преданный М. Меньшиков.
Валдай. 12.II.1918
 
11)Райлян, Фома Родионович, журналист, художественный критик.
 
В ЦГАЛИ хранится черновик письма Ф.Р.Райляну от М.О.Меньшикова (Ф.2169, оп. 1, ед. хр. 6, л. 1 об.).
 
Валдай 12 февр. 1918.
 
Многоуважаемый г-н редактор.
 
Мимолетное наше знакомство [в момент открытия Государственной Думы] позволяет обратится к Вас со следующей просьбой. Я — М.О.Меньшиков, бывший сотрудник «Нового Времени». Революция отняла у меня все сбережения моей 39-летней трудовой жизни, все дочиста, отобрала дома в Марьино и сразу бухнуло в нищету. Будь я один, это ничего бы, но у меня шестеро малых ребят. И их надо спасать от голодно смерти. Не найдется ли у Вас для меня какой-нибудь работы? Подумайте, и если хотите помочь мне, окажите любезность ответить по указанному выше адресу.
 
С совершенным почтением М. Меньшиков.
 
———— ———
 
Сост. сборника: О.М. Меньшикова, М.Б. Поспелов, 1993.
 
———- ——
 
Биография из Википедии. Отрывок.
 
 
«После революции Меньшиков был отстранён от работы в газете, 14 сентября 1918 года арестован сотрудниками ВЧК на своей даче на Валдае, а 20 сентября расстрелян на берегу Валдайского озера на глазах его шестерых детей. По словам жены Меньшикова, судьями и организаторами расстрела были Якобсон, Давидсон, Гильфонт и комиссар Губа[4].
 
Реабилитирован в 1993 году».
 

*) «расстрелян на берегу Валдайского озера на глазах его шестерых детей», «судьями и организаторами расстрела были Якобсон, Давидсон, Гильфонт и комиссар Губа», — вот так, правосудие сатаны в действии, а исполнители его верные слуги. Так очень наглядно видно: кто и чему служит. Как верно заметил М.О.Меньшиков «преступление — это значит переступить черту Законов Божьих». И наш мир, похоже, уже давно живет не по заповедям Божьим.

***
РУССКИЙ НАРОДНЫЙ БАНК И АРХИМАНДРИТ ВИТАЛИЙ СТАТЬЯ 1913 МЕНЬШИКОВ

«…кредит еврейский обходится Волынскому крестьянину, по свидетельству архимандрита Виталия, по две копейки с рубля в неделю, т.е. 104 % в год. Вот вам и «благодетельный» кредит. Когда Фауст продал свою душу черту, он ведь тоже получал от нечистого кое-какие несомненные благодеяния, но душа его все-таки гибла. В этом вся нехитрая сущность «еврейского вопроса», благодаря бездеятельности законной власти. В лице жидов она работает деятельно, и с виду благотворно, но если всмотреться в нее повнимательнее, она всегда является тою или иною формой самого хищного ростовщичества. Жиды «поддерживают» христиан, слов нет, но вроде того, как петля поддерживает повешенного». М.О. Меньшиков. Архимандрит Виталий. 1913.
 
«Подумайте об одном: «за один лишь 1910 год одними немцами скуплено на Волыни 750 000 десятин земли», т. е. почти пятая часть всей помещичьей земли [в Российской Империи].
…Что немцы серьезно ведут свое мирное нашествие на наш благодатный юг, показывает особый у них«колонизационный кредит» из 2 %, открытый их переселенцам. «Волынь уже наполовину сделалась инородческой,— пишет архимандрит Виталий в одной брошюре.— Крестьянин готов бы дать за облитую кровавым потом его отцов землю всё, готов отрабатывать ее каторжным трудом, но все же не в силах [самостоятельно, без помощи власти] отбить «батьковщины» у пришельцев». М.О. Меньшиков. Архимандрит Виталий. 1913.
 
«Размеры ссуды определяются так, чтобы она могла быть без труда возвращенной с процентами при самой низкой арендной плате. «Замечательно,— говорит отец Виталии,— как удачно сообразованным оказалось это обеспечение с психологией народа. Показателем того служит двухлетний опыт. Всей душой привязанные к «отцовскому наделу», крестьяне трепещут от одной мысли утерять его, и не только не было ни одного случая неплатежа, но даже и просрочек, напротив, было множество случаев возврата ссуд до срока, так что обществу пришлось возвратить несколько сот рублей излишне взысканных процентов. Свыше полумиллиона розданных ссуд дали возможность крестьянам удержать свыше 5 000 десятин в русских руках». М.О. Меньшиков. Архимандрит Виталий. 1913.
 
 
———- ——-
*) Великолепная статья М.О. Меньшикова 1913 года, посвященная русской государственности и, в частности, ее финансам. Гениальный публицист не только исследует причину русских бунтов, но и показывает практический пример борьбы с ними, в лице Волынского архимандрита Виталия, организовавшего стабильно работавший Русский Народный Банк, помогавший русскому крестьянину в приобретении земли. Удивительно просто показано основное отличие русских финансовых структур от засилья еврейских финансов в тогдашней России. Идеей любви к «хозяину русской земли», который растит на ней хлеб и кормит нацию, как ничем другим, пронизана вся эта статья.
_____________ _________
 
М.О. Меньшиков
Архимандрит Виталий
«Новое время», 6 апреля 1913 г.
 
 
Вчерашние революционные демонстрации в память Ленских событий показывают, что почва Петербурга, когда-то болотистая, все более и более делается вулканической. Мы, так называемый «весь Петербург», уже забыли о Ленской бойне. Год времени для нас целая вечность — мы давно уже увлечены вихрем разных дрязг, дуэлей, судов чести, доносов, сплетен. Между тем, стотысячное рабочее население столицы, по-видимому, ничего не забывает из кровавой летописи, все раздражительное держит в памяти и бережно накапливает.
Злопамятство — самая скверная черта сознания, собирающий яд в свою душу отравляет ее. Рабочий класс в России едва ли выиграет, если сделается аккумулятором всех болезненных и преступных событий, совершающихся на родине.
Но остальным, менее злопамятным классам нужно помнить, что в самой столице и в крупных центрах накапливается мрачная и мстительная стихия, которая все чаще дает знать о себе уличными, пока лишь демонстративными выступлениями.
Рабочие маневрируют, рабочие репетируют свою роль — и кто поручится за то, что не взовьется как-нибудь занавес, и мы не увидим уже настоящего революционного спектакля?
 
Как раз в те часы, когда на некоторых Петербургских улицах звучали революционные песни и свистели нагайки, у меня сидел один замечательный русский человек, знающий верный секрет против революции.
Я говорю о знаменитом архимандрите Виталии, основателе «Почаевско-Волынского народного кредита». Облеченный сверкающей звездою чудотворный образ Почаевской Божией Матери покинул столицу, покидает ее скоро и Почаевский архимандрит, но было бы громадным благодеянием для России, если бы правящий Петербург запомнил дело отца Виталия, с которым он приезжал сюда.
Уверяю вас, не было бы никакой озлобленности рабочего класса, никакой революции, ни прошлой, ни грядущей, если бы правительство в свое время озаботилось сделать то простое и великое дело, которое уже делает в своем волынском уголке почтенный архимандрит.
Его мало назвать почтенным — он воистину честнейший и достойнейший, судя по его государственной и патриотической работе.
«Виталий — это что-то вроде Илиодора» — говорят незнающие его люди. Ничего подобного, Илиодор — мальчишка и по натуре бунтарь, задолго до своего падения скомпрометировавший свой священнический и монашеский сан. Илиодор — эффектный актер, который на мнимой святости своей играл преступную роль. Никогда не видав этого человека, в самый разгар его славы и огромного «на час» влияния, я уверенно предсказывал, что с отцом Илиодором правительству придется повозиться, а ему придется снять рясу (см. ст. «Спешат в святые», 26 мая 1911 г.).
Предсказание исполнилось точно, хотя, признаться, я не предвидел всех пределов дурачливости арестованного «святого», столь быстро дошедшего до отрицания Христа, до поклонения Солнцу, Луне и звездам, до покаяния перед евреями и т. п. чепухи.
 
Архимандрит Виталий совсем другого склада и духа. Он человек уже пожилой, мнимой святостью он не рисуется, чудес не творит, если не считать истинным чудом то народное общество взаимного кредита, которое является спасительным и для Волыни, и могло бы сделаться спасительным для всей России. Позвольте неосведомленных читателей ознакомить с этим крайне любопытным начинанием, показывающим, что не только в глубинах Сибири, но и в коренных древнерусских областях народ тронулся к новой, более осмысленной и серьезной культуре.
 
 
Что такое Волынь? Это и счастливейший, и несчастнейший русский край, одновременно одаренный природой и жестко обиженный политикой.
После многовекового польского гнета русский народ здешний попал в тяжкую кабалу жидам и немцам, и теперь бьется в отчаянии и, может быть, в предсмертных судорогах. Не считайте это преувеличением: речь в самом деле идет о существовании русского племени на территории, занятой русскими еще задолго до основания государства.
Подумайте об одном: «за один лишь 1910 год одними немцами скуплено на Волыни 750000 десятин земли», т. е. почти пятая часть всей помещичьей земли. Помещичьи земли на Волыни почти сплошь польские. Таким образом, на смену польскому панству идет немецкое господство.
В отличие от немцев-чиновников, которые поддаются обрусению, немцы-колонисты держатся общинами, из которых каждая представляет маленькую Германию. Такие общины целые столетия не в состоянии переделать немецкого колониста в россиянина.
После несчастной последней войны Россия сочтена была потерявшей национальное сопротивление. Напор колонизационного германизма усилился. Умножились немецкие и чешские колонии (причем волынскне чехи оказались далеко не такими дружелюбными к России, как некоторые славянофильствующие чешские партии).
 
Несчастный народ русский, волынские хохлы, очутились между молотом и наковальней, между наступающим германизмом и стародавним жидовством. Русскому пахарю, от которого уходит родная земля, та «батьковщина», на которой тысячу лет пахали деды и прадеды, приходится или идти в вечные батраки к жиду и немцу, или продавать скудные пожитки и бежать, куда глаза глядят: в Сибирь, Аргентину, Канаду, Бразилию, на Гавайские острова, в Австралию…
 
Что немцы серьезно ведут свое мирное нашествие на наш благодатный юг, показывает особый у них «колонизационный кредит» из 2 %, открытый их переселенцам.
«Волынь уже наполовину сделалась инородческой,— пишет архимандрит Виталий в одной брошюре.Крестьянин готов бы дать за облитую кровавым потом его отцов землю все, готов отрабатывать ее каторжным трудом, но все же не в силах отбить «батьковщины» у пришельцев».
Стесненные до последней крайности крестьяне охотно прислушиваются к революционным подстрекательствам, к всевозможным легендам вроде того, будто «царь сказал — потерпите, православные,— через два года вся земля будет ваша».
 
Революционеры водятся не только в Петербурге, не только на заводах, обслуживающих армию и флот. Они гнездятся и в народных толпах и толкают народ на аграрные преступления. Не удовлетворив народ землей, совершенно невозможно бороться с народной смутой.
 
«Что мы,— говорит отец Виталий,— можем сделать с народной смутой. Что мы горячим церковным словом, если против каждой церкви, даже против самой святой лавры жид в лавке или пивной воздвиг свои алтарь сатане и неустанно ведет там свою проповедь? Слушают нас крестьяне в церкви, может быть, даже и плачут, а за порогом церковным не мы уже владеем их желаниями и волей, а жид, к которому идет крестьянин и купить, и продать, и помощи просить, и денег занять».
 
Наши сановные оптимисты вроде В. Н. Коковцева очень благосклонно относятся к евреям, между прочим, потому, что втайне считают «жида» благодетелем слабохарактерного славянина. Помилуйте, если уже столь архи-черносотенный монах, как отец Виталий, откровенный враг евреев, свидетельствует, что жид сильнее попа, что не к попу, а именно к жиду крестьянин идет «и купить, и продать, и помощи просить, и денег занять», то, как же жид не благодетель? «Як бида, так до жида», — сложил народ пословицу.
Жид является каким-то земным провидением, к которому обращаются раньше даже, чем к небесному божеству. Жид организует товарообмен, то необходимое «купить — продать», без которого невозможно самое глухое захолустье. Жид организует обмен труда, а часто и самый труд. Жид оказывает помощь, устраивает необходимый кредит.
Можно ли такую силу, «благодетельную» для народа, теснить какою-то «чертой оседлости». Не следует ли, наоборот, призвать «а lа Казимир Великий» это «талантливое племя» и рассеять его по стране для организации труда, торговли, промыслов, кредита — тех основных явлений, без которых невозможна культура? Так рассуждают наши сановные оптимисты, особенно почитавшие Зомбарта.
И они правы, кроме легиона жидов — отъявленных мошенников, есть легион жидов — благодетелей, которые действительно делают то, что должно бы делать правительство, пишущее бумаги.
 
Они захватывают инструкторские, организаторские, культуртрегерские функции и приносят самое реальное добро народу, но во что обходится это «добро» народу, вот в чем вопрос.
Например, благодетельный сам по себе, кредит еврейский обходится Волынскому крестьянину, по свидетельству архимандрита Виталия, по две копейки с рубля в неделю, т.е. 104 % в год. Вот вам и «благодетельный» кредит. Когда Фауст продал свою душу черту, он ведь тоже получал от нечистого кое-какие несомненные благодеяния, но душа его все-таки гибла. В этом вся нехитрая сущность «еврейского вопроса», благодаря бездеятельности законной власти. В лице жидов она работает деятельно, и с виду благотворно, но если всмотреться в нее повнимательнее, она всегда является тою или иною формой самого хищного ростовщичества. Жиды «поддерживают» христиан, слов нет, но вроде того, как петля поддерживает повешенного».
 
Будучи сам выходцем из простого народа, отец Виталий (в миру — Максименко) понял, несмотря на свое академическое образование, что основа народного счастья — земля, и что необходимо во что бы то ни стало отстоять эту «батьковщину», землю предков, политую потом их и кровью.
Как отстоять? Необходим долгосрочный кредит, без которого никакое приобретение земли для крестьянина невозможно. Казна не организовала до сих пор этого кредита, ибо на мелкие казенные ссуды в 50—100 рублей, всего лишь на 9 месяцев из 12 % годовых — земли никакой не купишь. По нынешним ценам десятина земли в тех краях доходит до 500 рублей.
У архимандрита Виталия, известного многими организаторскими трудами на Волыни, явилась великая мысль — устроить простонародное общество взаимного кредита, которое избавило бы народ от когтей еврейских.
Идею своего общества архимандрит Виталии отчасти нашел в Библии, в книге Левит (гл XXV, ст 23—28). В состав совета и правления общества входят епископ, священники и лучшие из крестьян домохозяев. Все ценности общества сданы кассиру, взятому от артели, а операции возложены на ответственного бухгалтера, взятого тоже из артели.
По селам заведены приходские советы из местных лучших домохозяев со священниками во главе. Вступивши в члены кредита, и дав обязательство об ответственности, эти советчики доставляют правлению сведения о кредитоспособности заемщиков, помогают последним выправлять документы, передают заемщикам ссуды и следят, чтобы они шли на дело и своевременно возвращались.
«Это такая надежная организация,— пишет отец Виталии,— какою не обладает, смело можно сказать, ни одно кредитное учреждение».
 
Капитал общества состоит из казенного пособия (110 тысяч рубпей), разных вкладов и доходов от ссуд. Получая 10% за ссуды, общество в состоянии платить долгосрочным вкладчикам до 8% — помещение капитала вдвое более выгодное, нежели в государственной ренте. Гарантией частных вкладов служит капитал свыше 250тысяч рублей.
Деньги и документы хранятся в государственном казначействе, так что даже война с Австрией, если бы она вспыхнули, для Почаевского общества совершенно безопасна.
 
От заемщиков требуются не только векселя за поручительством двух домохозяев, но и материальное обеспечение, в виде арендного контракта на надельную землю, занесенного в Волостные книги, так что после такого контракта земля не может быть ни проданной, ни сданной другому лицу.
Размеры ссуды определяются так, чтобы она могла быть без труда возвращенной с процентами при самой низкой арендной плате.
«Замечательно,— говорит отец Виталии,— как удачно сообразованным оказалось это обеспечение с психологией народа. Показателем того служит двухлетний опыт. Всей душой привязанные к «отцовскому наделу», крестьяне трепещут от одной мысли утерять его, и не только не было ни одного случая неплатежа, но даже и просрочек, напротив, было множество случаев возврата ссуд до срока, так что обществу пришлось возвратить несколько сот рублей излишне взысканных процентов. Свыше полумиллиона розданных ссуд дали возможность крестьянам удержать свыше 5 000 десятин в русских руках.
 
 Идея архимандрита Виталия блистательно оправдалась, но вот в чем великая беда: соответственно с нуждой в кредите средства общества слишком слабы. На рынок выброшена такая огромная площадь земель, что ее быстро не укупишь, и она непременно перейдет или к немцам, или к евреям.
 
В Почаевский кредит вновь поступило прошений от крестьян свыше, чем на 600 000 рублей, и то лишь от надежнейших домохозяев, и по самым неотложным сделкам.
«Не удовлетворим просьб — земля все равно перейдет, но только не в русские руки» — пишет отец архимандрит.
 
Зачем же приехал теперь в Петербург отец Виталий? С разными нуждами, но главным образом, ходатайствовать о новом казенном пособии, столь необходимом для привлечения частных вкладов, на которые могли бы развиваться операции общества.
 
Важно, чтобы и правительство вполне твердо убедилось в благодетельности такой формы народного кредита, и чтобы вся Россия уверилась, что это дело прочное, вполне обеспеченное для помещаемых в него капиталов.
К глубокому сожалению, наше правительство в лице В. Н. Коковцева смотрит на это дело, по-видимому, с предубеждением. Возбужденное Почаевским обществом ходатайство, чтобы в течение первых пяти лет кредит общества был освобожден от налогов в пользу казны, встретил отказ. Взимает казна, конечно, и гербовый сбор.
 
Чтобы хоть сколько-нибудь расположить правительство к доверию великому и новому делу, Почаевско-Волынское общество убедительно просит себе правительственной ревизии, но не может дождаться ее вот уже около полугода. Между тем, засвидетельствование правительственной ревизией полной безупречности дел общества имело бы огромное влияние на прилив новых капиталов. Нужны, как сказано выше, 600 тысяч.
 
Почаевско-Волынское общество просит у казны 150 тысяч рублей, надеясь остальные 450 тысяч привлечь частными вкладами. Из всего, что я слышал от архимандрита Виталия и что прочел в отчетах общества, для меня ясно, что это дело в высокой степени благотворное, но нисколько не благотворительное, ибо основано на строго юридических и материальных гарантиях, которыми обставлено всякое общество взаимного кредита.
 
«Если не ошибаюсь, ваше общество составляет попытку создать крестьянский банк?» — спрашиваю отца Виталия. — «Не совсем так,— отвечает он,— отличие наше от банков то, что мы никакими биржевыми спекуляциями не занимаемся, учета векселей не делаем, деньги наши и документы лежат в государственном казначействе. Почти исключительное назначение ссуд — выкуп земли, необходимой для крестьян. Не занимаясь спекуляцией, мы не наживаем бешеных барышей, как иные еврейские банки, но зато застрахованы и от крахов, как они».
 
Вот любопытный пример «праведного банка», построенного на антиеврейских началах. Если бы русские владетели свободных денег не были совершенно сбиты с толку жидовско-биржевою оргией, если бы они не былиразвращены азартом биржевой игры, а довольствовались бы скромным, но обеспеченным процентом, то появление Почаевско-Волынского праведного банка (с епископом во главе!) должно было бы произвести колоссальную сенсацию. Не каких-то жалких 450 тысяч — русские рантье набросали бы, может быть, и 450 миллионов, если бы вникли в суть дела, и уверились, что это дело, безусловно, надежно.
 
Так как 450 миллионов рублей было бы много для одной Волынской губернии, то весьма возможно, что великая идея архимандрита Виталия перекочевала бы в соседние губернии и охватила бы, может быть, всю Россию. Ведь по всей России с меньшею или большею остротою крестьянство страдает малоземельем. По всей России идет быстрая мобилизация земли: при высоких ценах на рабочий труд крупное землевладение переживает кризис, как и мелкое, лишенное кредита.
 
Если бы церковь, по примеру Почаевской лавры, из всей России стала во главе организации доступного народу земельного кредита, если бы она вложила в него чуждые хищной спекуляции нравственные начала, какое бы это вышло огромное, красивое и историческое дело!
 
Я глядел на подвижническое лицо этого удивительного архимандрита(увы — страдающего грудной болезнью), я слушал его тихие и трезвые речи, исполненные веры в Бога и жаркого патриотизма, и думал в восхищении: жив еще Господь наш, и не умирает Россия…
 
 
*                         *                           *
 
*) Вспомнила свой разговор с одним нашим читателем, который на днях говорил мне словами по той же теме. «Причина нашей революции была слишком проста – нехватка земли у крестьян, и потому постоянная бедность этого важного для России сословия. А вы знаете, что Столыпина убили еще и потому, что он противодействовал продаже наших крестьян за границу? Представляете, до чего дошла полнейшая анархия в нашей государственности. Жиды организовали эту продажу, хотели нагреться на этой бесчеловечной сделке, а Столыпин не подписал, да еще активно пытался этому воспрепятствовать. И за эти жиды его убили. Сегодня эта история обрела новые черты. Сегодня евреи придумали новое ограбление русского крестьянства: продать землю в частные (читай, еврейские) руки, людей лишить земли и сделать их рабами, работающие на этих бездельников. Если этому не воспрепятствовать, то будет новая революция, разруха. Та же власть, уже забыла о том, кто ей эту власть дает. Народ наш мудрый, но ведь он тоже не может терпеть бесконечно издевательство над собой».
 

*                      *                        *

ГЕНИЙ ДЕСЯТОЙ МУЗЫ ПУБЛИЦИСТИКА МЕНЬШИКОВА 1901 ПО 1017 ГГ
ДНЕВНИКВ

 

«Православие нас освободил от древней дикости, самодержавие — от анархии, но возвращение на наших глазах к дикости и анархии доказывает, что необходим новый принцип, спасающий прежние. Это — народность. Только национализм в состоянии вернуть нам потерянное благочестие и могущество». М.О.Меньшиков. «Новое время».

 

«Не раз Великая Империя наша приближалась к краю гибели, но спасало ее не богатство, которого не было, не вооружение, которым мы всегда хромали, а железное мужество ее сынов, не щадивших ни сил, ни жизни, лишь бы жила Россия». М.О. Меньшиков. «Новое время».

 

«Мы не восстаем против приезда к нам и даже против сожительства некоторого процента иноплеменников, давая им охотно среди себя почти все права гражданства. Мы восстаем лишь против массового их нашествия,против заполонения ими важнейших наших государственных и культурных позиций. Мы протестуем против идущего завоевания России нерусскими племенами, против постепенного отнятия у нас земли, веры и власти. Мирному наплыву чуждых рас мы хотели бы дать отпор, сосредоточив для этого всю энергию нашего когда-то победоносного народа». М.О. Меньшиков. «Новое время».

 

«В начале XX столетия Михаил Осипович Меньшиков (долголетнюю публицистическую эпопею «Писем к ближним» которого читала, без преувеличения, вся Россия) во многом был тем русским голосом, который стремились расслышать во всех уголках Империи». М.Б.Смолин. «Гений десятой музы». 

 

«Навязывание народу всевозможных общечеловеческих и демократических ценностей, интернационализма, политкорректности и прочих атрибутов гражданских «свобод» привело к тому, что Россия стала бояться своих собственных размеров, своего лица, своего места в мире. Русский человек, как великан в одеждах карлика, опасался пошевелиться, чтобы публично «не оскорбить» окружающих своими богатырским телосложением, чтобы не испугать кого или не обидеть своим полновесным присутствием». М.Б.Смолин. «Гений десятой музы». 

 

3946981_Menshikov9 (397x599, 45Kb)

Илл.: Гениальный русский публицист Михаил Осипович Меньшиков.

_________________ _________________

 

*) Михаил Осипович Меньшиков был гениальнейшим русским публицистом. Все его статьи по сей день живо откликаются в душе любого русского человека. В его статьях, как на ладони, пред нами предстает та Россия, которая семимильными шагами шла к своей погибели, к катастрофе 1917 года, когда русский народ лишился всего: имени, государства, власти своей.

Катастрофа России немного напоминает Голгофу Христа. Был Христос, который обличал все то зло, которое царило в мире людей, но его никто не слушал. А когда услышали, то старый мир пал, и заря нового человечества (услышавшего Христа) воссияла над миром. Наш мир, вся эпоха изменилась вместе со Словом Божьим.

И вот Россия накануне 1917 года, и новый пророк Отечества нашего – Михаил Осипович Меньшиков. Его читал даже наш последний русский император НиколайII, есть фотография, где он держит журнал «Новое время» Суворина, где регулярно выходили статьи Меньшикова. Как и Христос, Меньшиков показывал Истину, но его никто, никто не услышал. Свершилась все то, о чем он предупреждал во всех своих статьях.

Когда я увидела название книги «Как воскреснет Россия?» с именем Меньшикова на обложке, то поняла, что я должна это прочесть. Эти избранные статьи о вере, образовании и здравоохранении русского народа должен знать любой человек, считающий себя русским христианином. В них скрыта тайна нашего воскрешения, воскрешения того света, который мы потеряли вместе с нашей историей и властью в 1917 году. Наши русские души погрузились во тьму, а потом эта тьма накрыла и все наше Отечество. Только чудом Божьим, услышав слово Его, мы выкарабкались из этой пропасти, которая могла уничтожить нас, как народ. И только Бог в душе каждого русского может воскресить Святую Россию.

 

————— —————

 

Предисловие к книге М.О.Меньшиков «Как воскреснет Россия?», Спб., 2007.

 

Михаил Осипович Меньшиков (1859—1918)— один из самых известных русских публицистов конца XIX —начала XX века. Основу его известности составляют талант писателя, горячий патриотизм и огромное трудолюбие. Статьи на самые разные темы, собранные в ежегодные выпуски, издававшиеся с 1902 по 1916 год — это яркие свидетельства талантливого очевидца событий того времени. Главной чертой творчества Меньшикова является искренняя любовь к России и ее народу, острая боль за российские духовные и социально политические язвы и стремление найти средства для их лечения.

К сожалению, в статьях Меньшикова можно найти много спорных суждении, особенно в материалах посвященных национальным проблемам. Однако его национализм не носит агрессивного характера, а призывает к обсуждению и мирному разрешению этих проблем.

Публицистика Меньшикова по сей день сохраняет свою актуальность и позволяет понять, что происходило в России в предреволюционные годы. Неравнодушный читатель найдет в этой книге много живых мыслей столь же неравнодушного писателя.

В данный сборник вошли статьи М О Меньшикова посвященные проблемам, с которыми столкнулась вначале XX века Русская Православная Церковь, а также вопросам народного просвещения и здравоохранения.

Издательство «Русская симфония», Библиотека Российской академии наук, 2007.

———— —————

М.Б. Смолин

ГЕНИЙ ДЕСЯТОЙ МУЗЫ

2 февраля 2007 г.

 

«Публицистика» с большой буквы — это та (по выражению самого Михаила Осиповича Меньшикова) «десятая муза», которая «каждое утро входит к вам запросто, пьет с вами кофе и беседует оживленно о том, что делается на свете», и является незаменимым руководственным компасом для общества».


3946981_Menshikov9 (397x599, 45Kb)Гениальный русский публицист Михаил Осипович Меньшиков.

Говоря о Михаиле Осиповиче Меньшикове, сборник произведений которого лежит перед Вами, уважаемый читатель, нельзя обойти молчанием сам жанр печатного слова, в котором он составил себе величественное, хотя и не столь громкое и общепризнанное (в силу известных революционных событии) имя.

К огромному сожалению, наше время, столь легко раздающее (и чаще всего без малейшего на то повода) эпитеты «великий», «гениальный» и т. п. самым бездарным людям, перестало, в силу потери вкуса к настоящему значимому, отличать действительно «Великое» от рекламируемого или декларируемого таковым.

В публицистике, как писательском жанре М. О. Меньшиков — такая же знаковая величина, как в прозе — граф Л. Н. Толстой, или в поэзии – М. Ю. Лермонтов, примерно с таким же набором «pro и contra», который вызывали и вызывают до сего дня упомянутые великие писательские таланты.

«Публицистика», с большой буквы — это та (по выражению самого Михаила Осиповича Меньшикова) «десятая муза», которая «каждое утро входит к вам запросто, пьет с вами кофе и беседует оживленно о том, что делается на свете», и является незаменимым руководственным компасом для общества. И чем более искусны и самобытны в своем жанре публицисты, тем более живо и жизнедеятельно само общество, осознающее свои идеалы и свои цели.

Без искусной публицистики любое общество обречено не только на обессмысливание своей жизни, но даже и на безгласное существование (похожее на состояние слабоумия или идиотизма). В любом обществе очень многие могут правильно чувствовать или даже понимать те или иные проблемы, возникающие в человеческом общежитии; но в отсутствие самобытной публицистики все это обречено остаться лишь на уровне бессознательного восприятия действительности.

Только единицы, одаренные свыше даром писательского слова, способны выразить, сформулировать на бумаге то скрытое в глубине национального «я» общенародное мнение, которое М. О. Меньшиков называл «собственным голосом нации, выраженным литературно».

 

Настоящий публицист всегда являлся и является выразителем души общества, а «если он артист слова», то через него «толпа постигает смысл времени, какой самому читателю не всегда постижим и ясен» [1].

[1] См. Меньшиков М. О. Публицистика как искусство // Меньшиков М. О. «Письма к русской нации». 4-е изд. — М. , 2005. – С. 119, 121.

 

 

Крупные таланты в публицистике — такая же редкость, как великие поэты или большие политики, но внимания их творчеству уделяется несравненно меньше, чем поэтам и политикам.

А для России, к сожалению, это особенно характерно. Русский публицист почти не имеет возможности стяжать себе общественные лавры, которые доступны поэту, ему никогда не удается получить те государственные награды (оценки) и почести (положение), которые выпадают на долю больших политиков.

Публицист до сего дня был и остается «черносошной лошадкой» русской мысли,— ему доставалась самая тяжелая, опасная работа. Работа публичная, требующая каждодневной полемики и аргументации в вопросах, выясняющих национальное мировоззрение, по крупицам собираемое в журнально-газетной борьбе.

В начале XX столетия Михаил Осипович Меньшиков (долголетнюю публицистическую эпопею «Писем к ближним» которого читала, без преувеличения, вся Россия) во многом был тем русским голосом, который стремились расслышать во всех уголках Империи.

 

[БИОГРАФИЯ]

 

Великий публицист родился 23 сентября 1859 года в городе Новоржев Псковской губернии. Отец М О Меньшикова происходил из священнической семьи, мать — из дворян. В 1873 году, окончив Опочецкое уездное училище, он поступает в Кронштадтское морское техническое училище. После окончания училища М О. Меньшиков становится флотским офицером (штурманом).

На его офицерскую долю выпало участвовать в нескольких дальних морских походах, писательским плодом которых явилась вышедшая в 1884 году первая его книга очерков под названием «По портам Европы». Тогда же он, как военно-морской гидрограф, составляет несколько гидро-графическо-штурманских сочинений «Руководство к чтению морских карт, русских и иностранных» (СПб , 1891) и «Лоция Абосских и восточной части Аландских шхер» (СПб ,1892).

Параллельно со службой во флоте молодой офицер начинает сотрудничать в журнале «Неделя» (с середины 1880-х годов), где вскоре становится ведущим сотрудником.

Поверив окончательно в свой писательский дар, М. О. Меньшиков подает в 1892 году в отставку, в чине штабс-капитана, и всецело посвящает себя публицистике. В то время он находился под влиянием нравственных идей графа Л. Н. Толстого, и публицистика его имела весьма морализаторский характер.

Статьи, печатавшиеся им в «Неделе», издавались отдельными книгами «Думы о счастье» (СПб , 1899), «О писательстве» (СПб , 1899), «О любви» (СПб , 1899), «Критические очерки» (СПб , 1900), «Народные заступники» (СПб , 1900).

После прекращения издания «Недели» знаменитый издатель и публицист А. С. Суворин приглашает М. О. Меньшикова к сотрудничеству в своей газете «Новое время» (с 1901 года).

Здесь талант М О Меньшикова раскрылся с большей цельностью и остротой в его «Письмах к ближним», печатавшихся частями по две-три статьи в неделю.

В те годы господствовавший либеральный дух, развратив своей пропагандой доверчивую молодежь, подготовил почву для недовольства существовавшим строем и взрастил революционную смуту. Действуя на чувства, в молодости преобладающие над рассудком, пленяя идеалами справедливости, свободы, равенства и братства адвокатско-профессорско-преподавательский интеллигентский корпус возбуждал в юношестве неугасимый огонь желания наибыстрейшего достижения целей своих новоприобретенных, еще слабо осознанных революционных идеалов, невозможность быстрой реализации которых толкала молодых в крайние политические течения — с их терроризмом, экспроприациями и открытыми вооруженными бунтами — поскольку молодость никогда не подозревает, по словам одного консервативного профессора, «как мало нам дано для осуществления этих идеалов здесь, на земле».

Но и «зрелые» либеральные деятели, самонадеянно выходя из университетов и адвокатских контор на поприще государственной политики и зачастую не желая быть разрушителями, вследствие своей сугубо теоретической политической подготовки становились самыми злостными антигосударственниками.

Деятельные мечтатели вообще самые страшные политики, для них нет ничего, чтобы невозможно было осуществить на практике из своих политических мечтаний, а потому не впервые рушатся тысячелетние Империи, и традиционные общества периодически испытывают опустошительные набеги «новых варваров», ведомых этими мечтателями.

Подобным же разрушительным началом для Империи была многочисленная и разнокалиберная «освободительная» печать, тысячеголосно призывавшая к власти толпу. Толпа же — самый плохой политик, политик, которому недоступен политический опыт, единственно могущий научить избегать политических заблуждений. Порыв к власти «освободителей» прикрывали громкие фразы о «свободе», о необходимости бороться с деспотизмом, и острие этого революционного действия было направлено на свержение русской Верховной Власти в государстве.

 

Удар был направлен в самое чело государственного организма. А опасность государства осознавалась, как тогда, так и в любое другое время лишь немногими, наиболее чуткими к происходящим вокруг политическим процессам людьми.

«Думайте о государстве», — писал тогда М. О. Меньшиков — «Думайте о господстве России. Думать о государстве — значит думать о господстве своего племени, о его хозяйских правах, о державных преимуществах в черте русской земли» [1].

[1] Меньшиков, М. О. Россия — прежде всего // Новое время, 1907.

 

То чувство собственности в отношении нашей исторической и национальной славы, которое М. О. Меньшиков называл «царственным», было как бы приглушено. Столь глубоко свойственные нам ощущения победы и одоления трудностей странным образом находились в небрежении, в заброшенной некультивируемости.

Навязывание народу всевозможных общечеловеческих и демократических ценностей, интернационализма, политкорректности и прочих атрибутов гражданских «свобод» привело к тому, что Россия стала бояться своих собственных размеров, своего лица, своего места в мире. Русский человек, как великан в одеждах карлика, опасался пошевелиться, чтобы публично «не оскорбить» окружающих своими богатырским телосложением, чтобы не испугать кого или не обидеть своим полновесным присутствием.

 

«Чувство победы и одоления,— утверждал М. О. Меньшиков,— чувство господства на своей земле годилось вовсе не для кровавых только битв. Отвага нужна для всякого честного труда. Все самое дорогое, что есть в борьбе с природой, все блистательное в науке, искусствах, мудрости и вере народной — все движется именно героизмом сердца. Всякий прогресс, всякое открытие сродни откровению, и всякое совершенство есть победа. Только народ, привыкший к битвам, насыщенный инстинктом торжества над препятствиями, способен на что-нибудь великое. Если нет в народе чувства господства, нет и гения. Падаетблагородная гордость — и человек становится из повелителя рабом. Мы в плену у рабских, недостойных, морально ничтожных влияний, и именно отсюда наша нищета и непостижимая у богатырского народа слабость» [2].

 [2] Меньшиков, М. О. Россия — прежде всего // Новое время, 1907, 1 ноября.

 

Михаил Осипович Меньшиков придавал огромное значение публицистике, ее мощи и ее возможностям влиять на умы людей. Считая публицистику искусством, он утверждал крайнюю важность для общества в XX столетии иметь хорошую публицистику, упадок которой мог бы отразиться наиболее печально на сознании граждан.

 

Считая ветхозаветных пророков первыми публицистами, М. О. Меньшиков явился в своей публицистике в отношении судьбы России также настоящим пророком.

«России,— писал он,— как и огромному большинству ее соседей, вероятнее всего, придется пережить процесс, какой Иегова применил к развращенным евреям, вышедшим из плена. Никто из вышедших из Египта не вошел в обетованный Ханаан. Развращенное и порочное поколение сплошь вымерло. В новую жизнь вступило свежее, восстановленное в первобытных условиях пустыни, менее грешное поколение».

 

Разве это не предсказание революции и дальнейшего нашего блуждания в поисках нашего Ханаана — возрожденной России?

 

В русской политической литературе можно выделить два рода писателей, одни из которых более чувствовали нацию, а другие — государство. В русской литературе часто тот, кто чувствует нацию, не особенно чувствует Государственность: И. С. Аксаков и вообще славянофилы — безусловно, националисты или протонационалисты;  М. Н. Катков почти не писал об идее нации, а Л. А. Тихомиров писал о нации, но в контексте государственности. Есть как бы две взаимопереплетающиеся политические школы в русской публицистике. Одна говорила о нации, другая — о государстве.

Михаил Осипович Меньшиков, безусловно, националист и одновременно империалист, но на основе величия нации. Между этими двумя группами нет антагонизма, а есть лишь призванность одних к рассуждению о нации, а других — о государстве. Одни лучше чувствовали и могли глубже рассуждать о государстве, а другие — о нации. Талант одних более располагал к изучению государственности, талант же других — к пониманию народности.

М. О. Меньшиков при таком делении, конечно же, имеет большее отношение кфилософии нации. Он считал, что именно «народность» — наиболее угрожаемый пункт в обороне Отечества.

«Именно тут,— утверждал он,— идет подмен материи, тут фальсифицируется самая природа расы, и нерусские племена неудержимо вытесняют русскую народность».

 

Консервативное сознание в его публицистике проявлялось в культивировании чувства вечного, которое в его время было подавлено борьбой между старым и новым.

М.О. Меньшиков очень много писал, и в его статьях, в чересчур смелых обобщениях, к сожалению, можно найти немало спорного или скороспелого. Самым интересным у Меньшикова всегда были рассуждения о национальных проблемах, о русском национализме.

Его национализм — это национализм неагрессивный, национализм не захвата или насилия, а, как он выражался, «национализм честного разграничения».Разграничения одних наций от других, при котором только и возможны хорошие отношения между нациями. Его национализм не собирался никого уничтожать, как это неоднократно ему приписывали различные недоброжелатели. Он лишь собирался оборонять свою нацию — действие совершен но законное, нравственно оправданное и необходимое.

 

 «Мы,— писал М О Меньшиков,— не восстаем против приезда к нам и даже против сожительства некоторого процента иноплеменников, давая им охотно среди себя почти все права гражданства. Мы восстаем лишь против массового их нашествия, против заполонения ими важнейших наших государственных и культурных позиций. Мы протестуем против идущего завоевания России нерусскими племенами, против постепенного отнятия у нас земли, веры и власти. Мирному наплыву чуждых рас мы хотели бы дать отпор, сосредоточив для этого всю энергию нашего когда-то победоносного народа».

 

Многие темы брались им штурмом, который не всегда был теоретически и фактически верным, оставаясь, однако, всегда талантливым по форме и всегда энергичным. Много горького говорил он в адрес русского народа и его истории, но делал это всегда искренне. Это тот случай, когда критика идет от лица любящего Родину, а не от безразличного критикана.

Писательство всегда было для него подвигом, оно стоило ему жизни, а при жизни было наполнено всевозможной на него клеветой и угрозами — поэтому к его словам надо относиться серьезно и с пониманием.

«Что касается ругательных писем,— писал он,— то они, как и гнусные статьи в инородческой печати, мне доставляют удовлетворение стрелка, попавшего в цель. Именно в тех случаях, когда вы попадаете в яблоко, начинается шум, выскакивает заяц и бьет в барабан или начинает играть шарманка. По количеству подметных писем и грязных статей публицист, защищающий интересы Родины, может убедиться, насколько действительна его работа. В таком серьезном и страшном деле, как политическая борьба, обращать внимание на раздраженные укоры врагов было бы так же странно, как солдату ждать из неприятельских окопов конфеты вместо пуль».

 

В сложные годы революции 1905 года и в последующие годы политической борьбы его ободряющее публицистическое слово было во многом голосом самой русской нации.

 

 [Всероссийский Национальный Союз. Столыпин.]

 

Не участвуя напрямую в партийной политический борьбе, Михаил Осипович Меньшиков, однако, был главным идеологом Всероссийского Национального союза, детища председателя Совета Министров Российской Империи Петра Аркадьевича Столыпина.

 

Всероссийский Национальный союз не был рожден революционными событиями 1905 года, как большинство правомонархическнх организаций (кроме Русского собрания), а явился продуктом относительно мирной жизни.

Особую роль в прояснении идеологии «Союза» сыграли публицистические выступления М. О. Меньшикова, который посвятил не один десяток статей подготовке создания ВНС и разработке его идеологии.

Всероссийский Национальный союз был образован в Санкт Петербурге весной-летом 1908 года. В Союз вошли умеренно правые элементы образованного русского общества: национально настроенные профессора, военные в отставке, чиновники, публицисты, священнослужители.

Членами Всероссийского Национального союза были многие известные ученые, такие как: профессора Павел Николаевич Ардашев, Петр Яковлевич Армашевский, Петр Евгеньевич Казанский, Павел Иванович Ковалевский, Платон Андреевич Кулаковский, Николай Осипович Куплеваский, Иван Алексеевич Сикорский и другие.

 

По «Уставу» союза, целями его были:

— борьба за единство и нераздельность Российской Империи,

— ограждение во всех ее частях господства русской народности,

— укрепление сознания русского народного единства и

—упрочение русской государственности на началах самодержавной власти царя

—в единении с законодательным народным представительством.

 

Главную задачу Всероссийского Национального союза М. О. Меньшиков видел в том, «чтобы национализировать парламент, а через него — и всю страну».

 

Национализм Всероссийского Национального союза можно характеризовать как консервативное западничество, стремление (в соответствии с развивавшимися на Западе идеями национализма) утвердить и в России наиболее важным понятие «народность».

У М. О. Меньшикова была даже целая историческая теория, суть которой такова: периоды наибольшего влияния Православия, самодержавия, народности в Россиисоответствуют западным периодам, наибольшего влияниякатолицизма, абсолютизма, национализма.

 

Он говорил об этих триадах, как о схеме исторического развития западной и русской цивилизаций. Вначале их истории, утверждал он, было преобладание Православия для России и католицизма для Запада, позже — самодержавия и соответственно абсолютизма, а в современном мире идей — народности и национализма.

Этот идейный схематизм в той или иной степени был свойствен всему националистическому движению в России, которое из традиционной триады «Православие, самодержавие, народность» особое внимание уделяло народности и переставляло этот член формулы во главу всей своей идеологической системы.

Такое отодвигание Православия и самодержавия на второй план материализировало политические установки Всероссийского Национального союза, и в практической политике постоянно подталкивало большую часть членов Всероссийского Национального союза в сторону взаимодействия с «освободительным движением», флагом которого была тоже «народность», но понимаемая демократически.

Приоритет «народности» без должного влияния на него Православия и самодержавия (государственности) перманентно склонял левую часть Всероссийского Национального союза в демократию, а это была ахиллесова пятанационализма всего Всероссийского Национального союза.

 

Однако, несмотря на явное пренебрежение или некоторое невнимание нечувствование значения Православия и самодержавия (первого особенно поскольку некоторые идеологи Всероссийского Национального союза — М. О. Меньшиков, П. И. Ковалевский — имели несколько «самочинные» религиозные представления), национализм Всероссийского Национального союза желалотстаивать именно русские интересы в России и вне ее пределов.

В связи с этим характерно такое высказывание М. О. Меньшикова:«Православие нас освободил от древней дикости, самодержавие — от анархии, но возвращение на наших глазах к дикости и анархии доказывает, что необходим новый принцип, спасающий прежние. Это — народность. Только национализм в состоянии вернуть нам потерянное благочестие и могущество».

 

В целом большинство членов Всероссийского Национального союза были искренними патриотами Империи, многие из которых засвидетельствовали это не только своей жизнью, но и своей мученической смертью.

 

[После 1917. Расстрел 1918.]

 

Февральская революционная смута 1917 года закрыла газету «Новое время» и оставила М. О. Меньшикова без любимого дела. Октябрь же не дал М. О. Меньшикову прожить и 1-го года под новой властью.

 

Враги («это месть евреев за мои старые статьи», цитата из письма к брату) не простили Михаилу Осиповичу Меньшикову ничего из его деятельности — ни искреннего национализма, ни талантливой публицистики, ни обличения неправды и изуверства. Он был арестован на Валдае и 20 сентября 1918 года по решению ВЧК (чрезвычайной следственной комиссии) расстрелян.

 

Но идеи бессмертны, и не теряют творческой силы после кончины своих носителей. Меньшиков оставил после себя выдающиеся публицистические труды.

Девизом его творчества можно поставить такие его слова:

 «Не раз великая Империя наша приближалась к краю гибели, но спасало ее не богатство, которого не было, не вооружение, которым мы всегда хромали, а железное мужество ее сынов, не щадивших ни сил, ни жизни, лишь бы жила Россия».

 
 
Михаил Смолин,
кандидат исторических наук, член Союза писателей России
2 февраля 2007 года
 
Источник электронной публикации : http://booksshare.net/
 

Первые мои публикации о валдайском доме Михаила Осиповича Меньшикова относятся к 1990 году1. Это были попытки ввести в научный оборот немногочисленные, но впервые заявленные материалы и факты по истории меньшиковской усадьбы, дополняющие биографию знаменитого публициста, имя которого тогда только начало возвращаться в отечественную историю. На статью, появившуюся в валдайской районной газете, неожиданно пришло много откликов: письма от родственников писателя2, публикации в республиканских изданиях от имени общественных организаций, в том числе Товарищества русских художников и Всероссийского фонда культуры3, от писателей, журналистов4, возможных арендаторов дома и местных жителей5. Открылась дискуссия о будущем усадьбы и перспективах ее использования.

26 сентября 1995 года на доме была установлена мемориальная доска, сообщающая о том, что здесь жил выдающийся русский публицист М.О.Меньшиков, расстрелянный за убеждения. В том же году были организованы I Меньшиковские чтения, на которые собрались крупнейшие российские исследователи творчества публициста, его родственники. С тех пор чтения при помощи Общероссийского общественного движения поддержки флота проводятся регулярно.

Комплектуется уникальный музейный меньшиковский фонд, в который входят фотоснимки с видами дома и парка валдайской дачи Меньшиковых.

Некоторые материалы к истории усадьбы публиковались нами в связи с информационными блоками, анонсирующими тематику очередных Меньшиковских чтений6.

Упоминания о доме имеются и в публикациях внука журналиста, Михаила Борисовича Поспелова (1934–2008)10, который много сделал для возвращения России творческого наследия деда, а после смерти матери, О.М.Меньшиковой, стал хранителем семейного архива. Помимо меньшиковских изданий конца ХIХ – начала ХХ века, рукописей, дневников, изобразительных материалов, мемориальных вещей у него хранились и документы на валдайский дом, в том числе купчая грамота (Главная выпись из крепостной Новгородского нотариального архива книги по городу Валдаю за 1913 год), в которой зафиксированы конкретные данные по строению и его владельцам.

Однако публикуемые им материалы не всегда сверялись с документальными источниками, что приводило к ошибкам и неточностям, которые в последующем использовались исследователями как документальные свидетельства. Так, в интервью журналиста Павла Басинского с М.Б.Поспеловым, опубликованном в сентябре 2003 года в «Литературной газете», говорится о том, что валдайский дом был приобретен у купца Мосолова11. И без того неполная и достаточно запутанная история дома от этой, казалось бы, мелкой неточности еще более пострадала.

Человек, построивший усадьбу, в документах на ее приобретение фигурирует не как купец, а как тайный советник Александр Николаевич Мосолов. Имя это, известное всей России, представляет особый интерес для истории Новгородской губернии, а также Новгородского музея.

Александр Николаевич Мосолов (1844–1904)12 — известный русский государственный и политический деятель, член Государственного Совета (1904), чиновник особых поручений при министре внутренних дел (1869–1877), затем директор Департамента духовных дел иностранных исповеданий Министерства внутренних дел (1877–1879, 1894–1904). Служба в этом серьезном ведомстве прерывалась важным государственным поручением дипломатической службы в Вене (1880) и Ватикане (1881) и, что наиболее интересно для нас, новгородским губернаторством (1883–1894), при котором новое развитие получает Новгородский музей древностей. Мосолов много заботился о пополнении музейной коллекции историческими артефактами13, в том числе из личного собрания, а также материалами по истории фабрично-заводской промышленности Новгородской губернии. В ответ на разосланные по уездам губернаторские запросы в Новгород отправлялись специально отобранные будущие экспонаты музея. Сохранился рапорт валдайского уездного исправника губернатору от 27 апреля 1887 года о пожертвовании владелицей валдайского колокольного завода П.И.Усачевой 10 колокольчиков и 9 бубенцов в пользу открытого в Новгороде музея14. На документе поставлена резолюция новгородского губернатора А.Н.Мосолова с указанием Статистическому комитету записать вещи в книгу поступлений и выразить благодарность дарительнице, что и было сделано15. Значительный рост музейных коллекций, необходимость просветительской деятельности требовали расширения музейных площадей, поэтому губернатор и одновременно активный член Новгородского губернского статистического комитета А.Н.Мосолов делает все возможное для строительства нового здания музея и развития музейного дела16. В 1894 году Мосолова перевели из Новгорода к новому месту службы, в результате чего музейная активность поубавилась. Благодарные новгородцы, оценившие успехи, достигнутые при губернаторстве Мосолова, сделали его почетным гражданином Великого Новгорода.

Землю на Образцовой горе в Валдае А.Н.Мосолов приобрел 26 апреля 1896 года, уже не будучи новгородским губернатором. Он выбрал достаточно большой участок на окраине Валдая, в 26 квартале, на перекрестке улиц Сиверсовой, Садовой, Боровичской (в документах ошибочно именуется Богородской), последней на северной границе города.

Место уединенное, очень красивое: с высокого холма открывается замечательный вид на Валдайское озеро и Иверский монастырь. Позднее М.О.Меньшиков напишет об этом месте: «Рай земной, наполненный тишиной, нарушаемой лишь щебетом птиц да звоном колоколов, перебиваемых петушиным криком», где понимаешь, что такое «идиллия уездной, близкой к природе жизни»17. В этом красивом, тихом месте А.Н.Мосолов — так же как позднее М.О.Меньшиков — планировал не только найти отдых от напряженных служебных дел, но и получить возможность для литературного творчества.

А.Н.Мосолов был известен как автор исторических исследований, публикаций в «Русской старине», «Новом времени», где ведущим публицистом с 1902 года состоял М.О.Меньшиков. Служа чиновником особых поручений при прибалтийском генерал-губернаторе, основал первую русскую газету в Прибалтике — «Рижский вестник». Журналистика ему была известна не понаслышке. А здесь, на валдайской даче, А.Н.Мосолов будет работать над историческими драмами «Вокруг пылающей Москвы. Драматические сцены из 1812 года» (1900), «На закате славы. Комедия-быль конца ХVIII века» (1902).

Основной участок на Образцовой горе, 1275 квадратных сажен18, А.Н.Мосоловым был приобретен у петербургской мещанки Евфимии Васильевны Кузнецовой и находился в 26 квартале. Дополнительно к этому земельному участку позднее он купил еще три смежных, которые вместе составили единый усадебный комплекс19. Для того чтобы расширить парковую зону, 28 мая 1898 года на публичных торгах в Валдае он покупает в том же квартале смежный участок, принадлежавший валдайскому мещанину Александру Михайловичу Шувалову, размером 135 квадратных сажен20. В дополнение 13 ноября 1899 года у Марии Ильиничны Горлиной был приобретен еще один участок, рядом, размером 300 квадратных сажен21. Кроме того, 28 июля 1901 года в собственности А.Н.Мосолова оказывается участок, находящийся в 24 квартале, на углу Садовой и Сиверсовой улиц (буквально через дорогу, по склону Образцовой горы, ранее принадлежавший жене ярославского мещанина Александре Павловне Большухиной), размером 175 квадратных сажен22. Эта земля использована была для устройства сада и огорода.

В 1897 году был готов план усадьбы, на котором обозначены деревянный одноэтажный господский дом с мезонином (на плане под литерой А); жилой одноэтажный деревянный флигель (на плане под литерой Б), соединенный деревянным крытым переходом с каменным одноэтажным флигелем дворницкой (на плане под литерой В); каменный одноэтажный флигель прачечной (на плане под литерой Г); деревянный одноэтажный флигель конюшни (на плане под литерой i); погреб (на плане под литерой Д); баня (на плане под литерой Е); беседка (на плане под литерой Ж); колодец (на плане под литерой З). Тогда же была спланирована парковая зона с отсыпанными дорожками, местами отдыха, цветочными насаждениями и т.д. Перед входом — большая круглая цветочная клумба. План был утвержден, и выдано разрешительное свидетельство № 692 на возведение построек. С лета 1897-го и весь 1898 год активно производились строительные работы.

Для строительства и благоустройства усадьбы 1 июля 1898 года А.Н.Мосолов взял в С.-Петербургско-Тульском Поземельном банке ссуду сроком на 20 лет и 7 месяцев в размере 3600 рублей23. До погашения ссуды означенные участки вместе с возводимыми постройками находились в залоге у банка, что 30 сентября 1898 года было отмечено на обороте земельного плана усадьбы специальным штампом оценочной комиссии этого банка. Выплатить ссуду хозяин усадьбы не успел в связи со скоропостижной смертью, случившейся 8 мая 1904 года24.

К этому времени у А.Н.Мосолова давно не было в живых родителей, умерли три брата и три сестры. В живых оставалась 59-летняя сестра Олимпиада, которой, как организатору похорон, Государственный Совет выделил на погребение 3000 рублей25. К моменту продажи имения брата скончалась и она. Покойный не был женат, у него был лишь приемный сын Александр, но поскольку он не достиг совершеннолетия (и вскоре скончался), то согласно духовному завещанию, душеприказчиком покойного был назначен А.Н.Трубников (1853–1922), человек, хорошо знакомый и близкий А.Н.Мосолову. Так же как Мосолов, он служил чиновником особых поручений МВД, был губернатором Орловской губернии, членом Государственного Совета. Он и занялся продажей усадьбы на Образцовой горе. Покупателя, который бы взял на себя не только оплату стоимости дачи, но и долги по банковской ссуде, не могли найти в течение девяти лет. Все это время за усадьбой следили Трубниковы, проводя здесь летний сезон.

Мосолов, большой любитель лошадей, выпускник Николаевской школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, организовал в валдайской усадьбе замечательную конюшню. А.Н.Трубников — внук легендарного героя Русско-турецкой войны генерала Корсакова, военный-кавалерист, шталмейстер (главный конюший) Государева Двора, завел здесь породистых коней. Местные жители воспринимали приезжавшего в начале ХХ века в усадьбу А.Н.Трубникова ее хозяином, поэтому долго вспоминали о том, что до М.О.Меньшикова усадьбой владел генерал, служивший в кавалерии, которого часто видели совершающим выезды в парадной форме на породистых лошадях.

В 1913 году нашелся покупатель усадьбы — журналист, ведущий публицист газеты «Новое время» М.О.Меньшиков. На 1 июля этого года за покойным А.Н.Мосоловым состояло капитального долга банку по ссуде на строительство валдайской дачи 1321 рубль 55 копеек, которые Меньшиков взял на себя. В 1913 году все четыре участка вместе с постройками были оценены в 8000 рублей: первый участок с домом — 7100 рублей, остальные — по 100, 600 и 200. Страхавая оценка имения составляла 12 000 рублей26.

По оценке земельных владений по городу Валдаю на 1901/1902 год, в бытность Мосолова, усадьба, отмеченная на городском плане в 26 квартале под № 465, оценивалась в 5952 рубля. При этом барский дом был оценен в 2880 рублей, деревянный одноэтажный жилой флигель — 800 рублей, каменная дворницкая — 458 рублей, шесть надворных строений, в том числе каменная прачечная и конюшня, — 802 рубля, участок земли с садово-парковыми насаждениями площадью более 1 га — 326 рублей27. Земельный участок Мосолова в 24 квартале оценен в 21 рубль28.

Оформление сделки по продаже валдайской усадьбы происходило в С.-Петербурге 6 июня 1913 года и производилось с согласия С.-Петербургско-Тульского Поземельного банка, в залоге у которого находилась покупаемая недвижимость.

При продаже от владельца присутствовал на основании доверенности сын душеприказчика А.Н.Трубникова, титулярный советник, камер-юнкер Высочайшего двора А.А.Трубников (1882–1966). Любопытно, что службу при Дворе А.А.Трубников совмещал с искусствоведческой работой в Эрмитаже, а также журналистикой: публиковался в газете «Русская мысль», журналах «Старые годы», «Аполлон» под псевдонимами «Трофимов», «АТТ», «Андрей». В 1904–1913 годах он бывал на Образцовой горе в Валдае, отдыхал, набирался творческих сил. Журналом «Наше наследие» в 1999 году издана его книга «От Императорского музея к блошиному рынку», в которой впервые опубликованы мемуары замечательного знатока искусства, сотрудника художественных журналов, эмигранта первой волны29. Именно его подпись стоит в купчей крепости 1913 года на приобретение М.О.Меньшиковым валдайской усадьбы.

Еще в 1894 году М.О.Меньшиков писал А.П.Чехову: «Я тоже подумываю переселиться в провинцию, купить себе где-нибудь хуторок — не для хозяйства, а так, для приюта…»30 И вот, спустя почти два десятка лет, эта мечта осуществилась. По истечении времени он отмечал, что давала Валдайская дача: возможность быть счастливым по Шопенгауэру, когда созерцание красоты природы почитается чистым счастьем31. За несколько месяцев до трагической гибели, в 1918 году — «глухое, слепое, немое время, израненное, хромое, безумное, голодное»32, — Меньшиков писал: «Переживаю райское состояние, жизнь торжествует роскошью своего существования, трепеща каждым листиком, стеблем, цветком, только что вышедшим из мастерской Бога»33, «мне лучшего не нужно, чем этот старый дом и сад»34, «свое родное гнездо, свое хозяйство на горе над прекрасным озером, старый барский сад…»35

К моменту переезда Меньшиковых в Валдай усадебные постройки и парк, устроенные в конце ХIХ века А.Н.Мосоловым, выглядели уже достаточно старыми, особенно если учесть, что девять лет они практически не имели хозяина. Впрочем, и когда появился новый хозяин, за усадьбой особого ухода не производилось. М.О.Меньшиков замечал: «К сожалению, у меня к хозяйству и физическому труду нет и никогда не было никакой склонности»36. В связи с этим весьма показательна дневниковая запись, сделанная 2 (15) мая 1918 года. Публицист услышал слова пленного немца Якоба из Рейнланда, поселившегося в усадебной бане, о том, что, будь у него в Германии такой сад, он вырабатывал бы на нем 8 тысяч марок в год. На это Меньшиков заметил, что он вырабатывает в этом саду, лежа в гамаке, не подкашивая крапивы и не торгуя вишнями, 100 тысяч марок37. Усадьба в самом деле кормила многочисленную семью, но не тем, что выращивалось в ней, а тем, что писалось в гамаке — излюбленном и плодотворном месте работы самого читаемого, востребованного, высокооплачиваемого журналиста начала ХХ века, хорошо известного не только в России, но и в Европе.

Гамак висел между двумя старыми липами, недалеко от забора, отделяющего парк от Садовой улицы и крутого склона Образцовой горы — места достаточно шумного зимой из-за оживленных валдайских саночных катаний, происходивших здесь38. Летом же на Образцовой горе было тихо и немноголюдно. Сохранилась не только фотография, на которой запечатлен М.О.Меньшиков за работой, лежащий в гамаке, но и те липы, на которых висел гамак. В парковой зоне, в южной части усадьбы росли липы редкого вида, с «гигантскими листьями, размером в тарелку», а также вязы, саянские ели, туи, ясень, лещина, грецкий орех, боярышник, барбарис, жимолость, калина, персидская сирень, дикий виноград, обвивавший фасад дома39.

Дом был деревянным, добротным и просторным, одноэтажным, с мезонином, обшит тесом и окрашен серо-голубой краской, оконные рамы и двери — белой40. Установлен он на вершине Образцовой горы на высоком, особенно со стороны паркового фасада, кирпичном выбеленном фундаменте, что еще дополнительно возвышало его над окрестностями. В первом этаже, площадью 240 квадратных метров, размещались 6 комнат, в том числе большой зал, где собиралась по вечерам вся семья и где принимали гостей. В мезонине площадью 54 квадратных метра было 2 комнаты, в том числе детская спальня. Сохранились фотоснимки из семейного архива Меньшиковых, сделанные в 1917 году в интерьерах дома и находящиеся ныне в фондах Валдайского музея41. На снимках не только обитатели усадьбы, но и мир вещей, которые их окружали и которыми так дорожил хозяин дома: «Все вещи до единой разве не обслуживают меня как добрые ангелы. Не замечать этого блага, приносимого вещами, может только черствая, тупая душа, более мертвая, чем души вещей. Напротив, замечать все эти блага — значит воскресать душою для счастья, замечать — значит чувствовать благодарность и накопление ее — любовь…»42Сегодня многие из этих вещей находятся в фондах Валдайского музея, и посетители имеют возможность прочувствовать и душу дома, и душу знаменитого публициста.

Въезд на территорию усадьбы осуществлялся через кирпичные оштукатуренные выбеленные ворота, установленные между северными каменными флигелями — дворницкой и прачечной.

Главный вход в дом тоже находился с северной стороны — через небольшое крытое крыльцо, перед которым была установлена широкая низкая дощатая площадка с боковыми парапетами из штакетника. Сохранилась фотография М.О.Меньшикова, сидящего на этой площадке.

С восточной стороны дома — крытая веранда с выходом на балкон, как называл открытую веранду писатель. Отсюда распахивался замечательный вид на Валдайское озеро и Иверский монастырь; здесь, сидя в любимом парусиновом кресле, писатель отдыхал и работал43.

Кабинет писателя имел большое трехстворчатое окно в центральной части южного фасада, выходившее в сад. Ниже, по оси окна, в сад спускалась каменная лестница, обрамленная аллеей из туи. Сохранились снимки, на которых видны и эта лестница, и южный фасад дома. На фото в большом мезонинном окне, отмеченном полуциркульным световым завершением и ложным балконом, видна фигура писателя, в нижнем окне — горничной, а рядом с домом, обвитым диким виноградом, — домочадцев44. На всех снимках видны раскрытые окна и форточки, которые не закрывались даже на ночь45. А с раннего утра, чтобы усилить ощущение свежести, пол подметали свежескошенной в саду травой46. Меньшиков просыпался рано, чтобы не пропустить особое время, когда «утро — отражение улыбки Божией»47. Многие дневниковые записи сделаны им в период от четырех до семи часов утра, как правило в садовом гамаке, в то время пока сад свеж, тих и пуст. Позднее он наполнялся детским смехом и беготней, разговорами домашних и прислуги, шипением самовара, звоном чашек на чайном садовом столе. На снимках зафиксированы не только члены семьи, но и детали дачного быта: простой чайный стол, садовые скамейки на мощных ножках-чурках.

Сфотографирована и своеобразная усадебная ограда, на фоне которой запечатлены играющие дети М.О.Меньшикова. Вспоминается его дневниковая запись: «Милые мои детишки устроили себе площадку на солнышке, поставили столик, стулья и во что-то играют»48. Эта часть ограды на вершине Образцовой горы, ближе к дому, сделана в виде двух декоративных столбов, напоминающих миниатюрные, квадратные в плане павильончики с большими четырехсторонними глубокими нишами, имеющими полуциркульные завершения, над которыми устроены треугольные фронтоны, с аттиковою верхнею частью и четырехскатной крышей. Между этими столбами на высоком кирпичном выбеленном основании сделан легкий забор из редкого, вертикально установленного штакетника, пропускающего свет со стороны улицы к месту отдыха на садовой площадке. Ниже по горе шел плотный тесовый забор с горизонтальной укладкой досок между простыми кирпичными выбеленными столбами. В 1930-е годы тесовая часть ограды была заменена штакетником. Сегодня ограда полностью утрачена, сохранился полуразрушенный столб-павильончик, который многие принимают за часовенку. Интересно, что в годы Великой Отечественной войны бойцы, партизаны, лица, прикомандированные к Политуправлению Северо-Западного фронта, опускали туда поминания, записки и письма, обнаруженные в 1943 году возвратившимися в Валдай из эвакуации местными жителями.

В начале 1918 года в дом М.О.Меньшикова власти вселили военно-строительное управление, пообещав хозяину платить за аренду помещения, но так этого и не осуществив. Взамен хозяину дома предложили служить в их канцелярии переписчиком. Меньшиков ухватился за это, как за единственную возможность заработка49.

9 сентября 1918 года в дневнике Меньшиков сделал запись о том, что дача всецело перешла в народное достояние, а ее хозяин стал квартиронанимателем50. В 1918 году в усадебной конюшне, которая до того пустовала, поскольку Меньшиковы никакого скота не держали, вновь появляются лошади строительного управления. Паслись они прямо в саду, и Меньшиков писал в дневнике о потраве ими куртины с цветами51. В ответ на замечание Меньшикова конюх нагло отвечал, что это теперь народное достояние: что хотим, то и делаем. Так же отвечали служащие конторы и местные молодые люди, которые воровали ягоды, рвали с клумб цветы, ломали ветки персидской сирени, посаженной в саду по линии ограды еще при А.Н.Мосолове52.

После национализации дома и расстрела М.О.Меньшикова 20 сентября 1918 года семью выселили в деревянный флигель, где размещалась усадебная кухня и жила прислуга. За день до гибели в записке, пересланной публицистом жене из тюрьмы, Меньшиков, боясь, как бы семью совершенно не изгнали из усадьбы, просил Марию Владимировну предусмотрительно взять в военно-строительном управлении разрешение на переселение из большого дома во флигель53. В конце 1918 года вместо военно-строительного управления в хозяйском доме разместился военный госпиталь. Для раненых, прибывавших в Валдай с фронта, готовили на большой флигельной плите54. Это дополнительно стесняло осиротевшую семью, потерявшую единственного кормильца, хотя и спасло: они получали питание от госпитального котла. Вдова, на руках которой осталось шестеро малолетних детей, устроилась на работу в детский сад, затем в канцелярию железнодорожной школы, брала заказы по шитью обуви на дом. Но власти семью не оставляли в покое. В 1924 году вновь, как перед арестом М.О.Меньшикова, был произведен обыск в доме55. Не желая подвергать опасности семью, М.В.Меньшикова с детьми уехала в Ленинград.

В 1930-е годы в доме на горе разместилась начальная Образцовая школа №4. В летние месяцы в усадебном комплексе работал санаторный лагерь. После отъезда из Валдая Меньшиковых в деревянном усадебном флигеле поселилась семья педагогов В.И. и Ф.М. Успенских, так и проживших здесь до конца своих дней56. Фаина Михайловна преподавала в школе, разместившейся в бывшем барском доме. Василий Иванович Успенский (1893–1969)57, долгое время служивший инспектором РОНО, был знаменитым валдайским краеведом, организатором музейного дела в Валдае в 1940–1960-х годах58. В этом старом флигеле он впервые в валдайской практике составлял исторические справки по памятным местам Валдая, охранные свидетельства на старинные постройки, систематизировал сведения о геологическом прошлом края и полезных ископаемых на территории района, готовил маршруты походов школьников и пр.

В годы Великой Отечественной войны учителя и ученики Образцовой школы были эвакуированы из города. Валдай стал центром или, как сказал поэт М.Матусовский, столицей Северо-Западного фронта. Здесь находились штаб Северо-Западного фронта, оперативный отдел штаба партизанского движения Ленинградской области, штаб тыла.

В усадьбе на Образцовой горе расположилось Политуправление Северо-Западного фронта, в ведении которого находились в том числе журналисты, писатели, поэты, работавшие во фронтовых газетах или прибывавшие в командировку на фронт. Старый дом помнил М.Светлова, С.Щипачева, С.Михалкова, М.Алигер, М.Матусовского, Д.Кедрина и многих других. Здесь, как и при Меньшикове, рождалось острое, полное любви к Отечеству и ненависти к его врагам слово, создавались листовки и брошюры, встречали делегации трудящихся из разных регионов страны с подарками для бойцов Северо-Западного фронта, награждали героев59. Сохранилась фотография, сделанная 25 марта 1942 года возле усадебного дома на Образцовой горе, — встреча делегации партизанского обоза, сопровождавшего продовольствие, собранное жителями партизанского края для блокадного Ленинграда.

В этом доме сотрудник ПУ СЗФ Владимир Сергеевич Кислинский (1914–2000) начинал создавать фронтовую хронику60. После войны он руководил Советом ветеранов Северо-Западного фронта, собирал и передавал в Новгородский, Старорусский, Валдайский музеи бесценные материалы о войне, издавал фронтовые воспоминания и документы, открывал музейные экспозиции и выставки.

В начале 1943 года ПУ СЗФ покидает дом на Образцовой горе, и в апреле-мае здесь вновь начальная школа №4 для вернувшихся из эвакуации детей. Школа работала в этом доме до конца 1960-х годов, затем появился интернат средней школы №2 для детей, приезжавших учиться из сел района. В конце 1980-х годов пришкольный интернат закрыли. Здание, находившееся на балансе РОНО, пустовало и, не имея надзора, приходило в ветхость.

Публикации начала 1990-х об Образцовой горе вызвали интерес к личности М.О.Меньшикова и его валдайскому дому. Общественная дискуссия по поводу дальнейшего использования усадьбы привела к тому, что по просьбе Новгородской писательской организации 29 ноября 1990 года решением Валдайского районного Совета народных депутатов она была безвозмездно передана Михаилу Борисовичу Поспелову, внуку бывшего владельца, М.О.Меньшикова. Живя в Москве, будучи на пенсии, он не имел возможности самостоятельно содержать и реставрировать усадебный комплекс и искал варианты использования дома: под дачу Союза писателей России, под летнюю базу воскресной школы прихода московского храма Митрофана Воронежского, под оздоровительно-реабилитационный центр для молодых воинов, защитников России и ветеранов вооруженных сил (по программе регионального общественного фонда поддержки Героев Советского Союза и Российской Федерации), под летнюю базу молодых инвалидов Новгородской области (по программе, разработанной совместно с НООМИ «Новинвацентр»). В 2000 году предпринималась попытка музеефикации усадьбы Новгородским музеем-заповедником. Однако договоренность между хозяином владения, названными организациями и городскими властями так и не была достигнута. Состояние усадьбы усугубилось после нескольких пожаров, случившихся в 2004–2007 годах, и смерти хозяина в 2008 году.

Сегодня здесь разруха. Еле держатся остатки дома, все еще стоит одинокий столб бывшей ограды, и там, где был меньшиковский гамак, каждое лето цветут старые липы…

В связи с историей усадьбы, построенной А.Н.Мосоловым в Валдае и приютившей у себя стольких значимых для русской истории людей, вспоминается его обращение к новгородцам в XIX столетии: «Настанет время, когда во всех уголках нашего Отечества затеплится сознательная любовь к его великому прошлому и начнется тщательное оберегание родной старины»61. Хочется, чтобы в XXI веке эти слова были услышаны в отношении дома и сада на Образцовой горе — усадьбы и М.О.Меньшикова, и А.Н.Мосолова, для которых это был единственный собственный дом.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Яковлева Н.П. Образцовая гора // Ленинский путь. 1990. 17 мая. №59 (10142). С.4.

2 НГМ НВ 22188-13; Поспелов М.Б. Расстрелян за убеждения // Вече. 1990. №5. С. 8-9.

3 Дом должен стать музеем // Литературная газета. 1990. 13 июля. №28. С.4.

4 Куликов Ю. Быть или не быть «Дому Меньшикова»? // Встреча. 1995.

№9. С.26-27.

5 Масарский М., Кондратьев В. Какой быть Образцовой горе? // Ленинский путь. 1990. 9 июня. №69 (10152). С.3; Савельев В. Если въехать со двора… // Там же.

6 Яковлева Н.П. М.О.Меньшиков. Валдайский пейзаж // Валдай. 1995. 26 сент. №112 (10956). С.2; Яковлева Н.П. К Меньшикову // Валдай. 1999.

16 сент. №105 (11547). С.3.

7 Меньшикова О.М. Начало жизни // Наше наследие. 1997. №42. С.42.

8 Меньшикова О.М. Воспоминания // Московский журнал. 1999. №6. С. 47-55; №7. С. 31-39.

9 М.О.Меньшиков. Материалы к биографии // Российский архив. Т.4. М., 1993.

10 Поспелов М.Б. Кто ближний мой? // Голос Родины. 1991. №22 (8790). С. 8-9; Поспелов М.Б. Боль Валдая // Накануне. 1995. №1. С.22.

11 Басинский П. Уводили расстреливать на глазах детей… // Литературная газета. 2003. 17-23 сент. №38 (5941). С.15.

12 Шилов Д.Н., Кузьмин Ю.А. Члены Государственного Совета Российской империи. 1801–1906. Биобиблиографический справочник. СПб., 2007.

С. 518-519.

13 ОПИ НГМ. Ф. 5. Оп. 1. Ед. хр. 18. Л.36; Ф.5. Оп. 1. Ед. хр. 21. Л.2 об.

14 ОПИ НГМ. Ф. 5. Оп. 1. Ед. хр. 13. Л.45.

15 Там же. Л.46.

16 Моисеев С.В. Музеи Новгородской губернии. ХIХ – начало ХХ в. Великий Новгород, 2012. С. 102-113.

17 Меньшиков М.О. Дневник 1918 года // М.О.Меньшиков. Материалы к биографии. С. 155, 183.

18 Участок №1: 51 сажень 1,5 аршина (по Боровичской улице, ошибочно названной в Главной выписи Богородской) на 51 сажень 1,5 аршина (по Садовой улице) на 20 сажен 1,5 аршина (по Сиверсовой улице) на 25 сажен (с левой стороны смежных участков).

19 Главная выпись из крепостной Новгородского нотариального архива книги по городу Валдаю за 1913 год № 6. Л. 2-4.

20 Участок №2: 5 сажен (по Сиверсовой ул.) на

27 сажен (с левой стороны смежных участков).

21 Участок №3: 10 сажен (по Сиверсовой ул., ошибочно названной в Главной выписи Стрелецкой) на 30 сажен (с левой стороны участка №2 вглубь усадьбы).

22 Участок №4: 5 сажен (по Сиверсовой ул.) на

35 сажен (по Садовой ул.).

23 Главная выпись… Л.3.

24 А.Н.Мосолов. Некро-лог // Новое время. 1904. №10123. С.1107.

25 Шилов Д.Н., Кузьмин Ю.А. Члены Государственного Совета… С.519.

26 Главная выпись… Л.4.

27 Материалы для оценки городских недвижимых имуществ. Т. XII. г. Валдай. — Новгород, 1904. С.58.

28 Там же. С.55.

29 Трофимов А. (Трубни-ков А.). От Императорского музея к блошиному рынку / Пер. с франц. Е.Муравьевой. М.: Наше наследие, 1999.

30 Антон Чехов и его критик Михаил Меньшиков. Переписка, дневники, воспоминания, статьи. М., 2005. С.66.

31 Меньшиков М.О. Дневник 1918 года… С.215.

32 Там же. С.80.

33 Там же. С.140.

34 Там же. С.90.

35 Там же. С.100.

36 Там же. С.90.

37 Там же. С.120.

38 Меньшикова О.М. Воспоминания // Московский журнал. 1999. №6. С.48; №7. С.36.

39 Меньшикова О.М. Воспоминания // Московский журнал. 1999. №6. С.48.

40 Там же. С.47.

41 НГМ КП 45736/2; НГМ КП 47181/33.

42 Меньшиков М.О. Дневник 1918 года… С.55.

43 Там же. С.142.

44 НГМ КП 42031/2.

45 Меньшиков М.О. Дневник 1918 года… С.188.

46 Меньшикова О.М. Воспоминания // Московский журнал. 1999. №6. С.49.

47 Меньшиков М.О. Дневник 1918 года… С.135.

48 Там же. С.155.

49 Меньшикова О.М. Начало жизни. С.42; Меньшикова О.М. Воспоминания // Московский журнал. 1999. №6. С.51.

50 Меньшиков М.О. Дневник 1918 года… С.217.

51 Там же. С.215.

52 Там же. С. 153, 198.

53 М.О.Меньшиков. Материалы к биографии… С.231.

54 Меньшикова О.М. Воспоминания // Московский журнал. 1999. №7. С.31.

55 ЦМАМЛС (Центральный Московский архив-музей личных собраний). Ф. 202. Оп. 1. Д.157. Л.2.

56 После смерти Василия Ивановича Успенского его жена Фаина Михайловна переехала к дочери в Ярославль, где и скончалась в 1975 г. Квартира во флигеле осталась за внуком Валерием, которого супруги воспитывали с раннего детства. В.М.Успенский здесь постоянно жил со своей семьей до 1980 г., пока ему не была предоставлена благоустроенная жилплощадь. После выезда Успенских во флигель были поселены служащие школьного интерната.

57 Василий Иванович Успенский. Некролог // Ленинский путь. 1969. 13 сент. №111 (7020). С.4.

58 НГМ КП 37795/1-63; НГМ КП 42307/1-18; НГМ КП 42222/1-56.

59 НГМ КП 34663/2; НГМ КП 37307/7; НГМ НВ 21641/15.

60 НГМ КП 34928/19; НГМ НВ 19182/17; На Северо-Западном фронте 1941–1943. М., 1969; Кислинский В.С. Нет ничего дороже. Л., 1983; Южнее озера Ильмень / Сост. В.С.Кислинский. Л., 1980.

61 Моисеев С.В. Музеи Новгородской губернии… С.109.

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s