Михаил Меньшиков: от черносотенства к евросоциализму и вэлферу

Памяти М.О. Меньшикова

Меньшиков Михаил Осипович (25.09.1859–20.09.1918) – талантливый публицист и общественный деятель. Родился в городе Новоржеве Псковской губернии. Отец был коллежским регистратором, родом из семьи священника. Мать – из обедневшего дворянского рода, владелица сельца Юшкова Опочецкого уезда Псковской губернии.

Окончил морское техническое училище (1873–1878) с военно-морским чином кондуктора корпуса флотских штурманов. Публицистическую деятельность начал, поместив в «Голосе», «Санкт-Петербургских Ведомостях» и «Кронштадтском Вестнике» ряд очерков заграничного плавания по Атлантическому океану и Средиземному морю на военном фрегате «Князь Пожарский» (вышли отдельной книгой «По портам Европы», 1879). В начале 1880-х гг. много писал в различных изданиях; ему принадлежат также оригинальные труды по гидрографии. В 1892 г. вышел в отставку в чине штабс-капитана. Знакомство с А.П. Чеховым иН.С. Лесковым, дружба с С.Я. Надсоном – побудили Меньшикова заняться литературным трудом.

В 1890-х гг. стал главным сотрудником «Недели», статьи из которой собраны в книгах: «Думы о счастье» (1898), «О писательстве» (1899), «О любви» (1899), «Критические очерки» (1900), «Народные заступники» (1900). В этот период его занимали по преимуществу вопросы нравственности под заметным влиянием идей Льва Толстого. После прекращения издания «Недели» Меньшиков стал ведущим публицистом патриотической газеты А.С. Суворина «Новое время» и сам совершенно изменился как публицист, придал ей авторитет центра национально–государственной мысли.

Завязалась ожесточенная полемика Меньшикова с органами левой печати, в пылу которой Меньшиков превратился «крутого реакционера». От толстовства не осталось и следа, наоборот: в христианстве Меньшиков подчеркивал, что Христос принес «не мир, но меч». Однако духовный уровень многих его статей оставлял желать лучшего и вообще идеологические воззрения Михаила Осиповича были скорее имперско-националистическими, отстаивавшими этнические интересы русской нации, чем православно-монархическими, порою даже с ратованием «прогрессивных реформ». В номере «»Нового Времени»», вышедшем после17 октября 1905 г. («дарование конституции»), он даже выдал дифирамбы «борцам за свободу» – «героям, чье чистое сердце, и душа, и жизнь были принесены в жертву отечеству, и чье заточение, мученичество и смерть умилостивили, наконец, жестокую судьбу и послали нам освобождение».

Почти по-западнически (в политическом смысле) воспринимая конституцию как «освобождение», в то же время Меньшиков активно боролся с бытовым западничеством. Для ведущего сословия все западное кажется более значительным, чем свое. «Мы глаз не сводим с Запада, мы им заворожены, нам хочется жить именно так и ничуть не хуже, чем живут «порядочные» люди в Европе. Под страхом самого искреннего, острого страдания, под гнетом чувствуемой неотложности нам нужно обставить себя той же роскошью, какая доступна западному обществу. Мы должны носить то же платье, сидеть на той же мебели, есть те же блюда, пить те же вина, видеть те же зрелища, что видят европейцы». И такие потребности высшего сословия ложатся все возрастающим бременем на простой народ, усиливается разложение национальных хозяйственных традиций и все больше перенимается западный дух капиталистической наживы.

Меньшиков оправданно призывал русских людей к сохранению роли державообразующего народа – противостояние засилью инородцев, и жидов в частности, было одной из главных тем его публицистики: «Мы, русские, долго спали, убаюканные своим могуществом и славой, – но вот ударил один гром небесный за другим, и мы проснулись и увидели себя в осаде – и извне, и изнутри. Мы видим многочисленные колонии евреев и других инородцев, постепенно захватывающих не только равноправие с нами, но и господство над нами, причем наградой за подчинение наше служит их презрение и злоба против всего русского… Мы не хотим чужого, но наша – Русская – земля должна быть нашей». Однако духовная сторона еврейского вопроса и роли сатаноизбранного народа в драме истории в творчестве Михаила Осиповича заметным образом не отразилась.

Вот характерные для Михаила Осиповича положения: «Как потомок православных предков, я не могу иметь иных, более привычных и приятных форм веры, кроме тех, которые вошли в мое сознание, с родным языком и родною мыслью. Тем не менее мне режет ухо, когда митинги крайних монархистов начинаются с «Царю Небесный» и оканчиваются «Спаси Господи»… отошла на второй план старая культура – «православие». Теперь, мне кажется, наступает третий период, эпоха третьей и окончательной нашей культуры, где основным началом должна стать народность». Бедный Михаил Осипович…

Отсутствие православной историософской координаты в статьях Меньшикова особенно очевидно стало в годы свержения самодержавия. Его прагматичный национализм вылился в непонимание духовного апокалипсического процесса в современном міре. В частности, послеФевральской революции Меньшиков писал: «Жалеть ли нам прошлого, столь опозоренного, расслабленного, психически – гнилого, заражавшего свежую жизнь народную… Весь свет поражен внезапностью русского переворота и взволнован радостью, взволнована радостью и вся Россия…». В последней статье, которая появилась в газете 19 марта, он писал как заправский либерал: «Трагедия монархии состояла в том, что, отобрав у народа его волю, его душу, – монархия сама не могла обнаружить ни воли, ни души, сколько-нибудь соответствующей огромной и стихийной жизни. Энергия народная веками глохла… в центре своей власти… Великий народ обречен был на медленное вырождение, подобно азиатским соседям, от атрофии своих высших духовных сил – сознания и воли».

Лишившись дома и сбережений (конфискованы большевиками), зиму 1917–1918 гг. Меньшиков провел с семьей в Валдае, где у него была дача. Страницы его дневника за 1918 г. полны горьких записей о наступившем разгуле большевизма: «Чтобы убить Россию по-дьявольски, т. е. с наименьшими средствами и с наибольшим соблюдением приличий, достаточно предоставить Россию самой себе. В самой России сложился губительный яд, сжигающий ее медленно, но верно: народная анархия, развязанность от культуры, религии и совести. Идет великое самоистребление народное». Растерянный Меньшиков винил в этом русскую литературу, которая «есть не столько лечение, сколько сама болезнь». Очень неосторожно ругал и Царя Мученика.

Узнав об убийстве Царской Семьи, Меньшиков писал почти кощунственно, сам не сознавая того: «Жаль несчастного царя – он пал жертвой двойной бездарности – и собственной, и своего народа»; «не мы, монархисты, изменники ему, а он нам… Тот, кто с таким малодушием отказался от власти, конечно, недостоин ее. Я действительно верил в русскую монархию, пока оставалась хоть слабая надежда на ее подъем. Но как верить в машину, сброшенную под откос и совершенно изломанную?.. Мы все республиканцы поневоле, как были монархистами поневоле. Мы нуждаемся в твердой власти, а каков ее будет титул — не все ли равно? К сожалению, все титулы у нас ложны, начиная с бумажных денег. Все подделка!».

Духовное значение монархии как богоосвященной удерживающей власти, служащей Богу, и духовные причины взятия удерживающего в конце времен, христоподражательный подвиг Царя Мученика как последняя возможность научения нашего народа от обратного и залог возможного возрождения – в таких категориях Михаил Осипович, к сожалению, революцию не осмыслял. И это сильно обезценивает его публицистику применительно к задачам Русского дела нашего времени.

Однако, даже если Михаил Осипович недостаточно распознал духовную сущность главного врага исторической России, он заслуживает от нас глубокого уважения за личную мужественную борьбу с этим врагом. И за мученическую кончину как следствие этой борьбы.

14 сентября 1918 года М.О. Меньшикова арестовали по декрету о красном терроре за дореволюционные «погромные» статьи как «антисемита» (из тюрьмы он написал в прощальной записке, что «умирает жертвой евреев») и через пять дней расстреляли. Убили его 20 сентября на берегу Валдайского озера, напротив Иверского монастыря, на глазах его малолетних детей. После винтовочного залпа еще живого Меньшикова добил руководивший расстрелом чекист Давидсон, выстрелив дважды из револьвера в висок. Сказал, что делает это с великим удовольствием…

Могила М. О. Меньшикова находится на старом городском кладбище г. Валдай (Новгородская область), рядом с церковью Петра и Павла.

rusidea.org


+++


В конце жизни известный черносотенный публицист Меньшиков, часто называемый сегодня русскими националистами своим «духовным отцом», встал на сторону социализма. Более того, он на полвека предвосхитил идею вэлфера и передачи тяжёлой работы из Белого мира машинам и «международной трудовой армии».

Михаил Осипович Меньшиков начинал свою журналистскую и публицистическую деятельность в 1880-х годах как народник и толстовец, в лево-либеральном издании «Неделя».

В нулевые годы ХХ века с ним случается резкая перемена, и он переходит в стан русского черносотенства – свои идеи он пропагандирует в издании «Новое время». По иронии судьбы несколькими годами ранее черносотенец чуть не лишил его жизни за «юдофилию и либерализм». 20 марта 1896года русский националист Жеденов, в будущем видный деятель черносотенного движения, оскорбленный статьей в «Неделе» «Красноярский бунт», выставлявшей его как вороватого и глупого чинушу, выстрелил в Меньшикова в упор. К счастью, пуля лишь ранила публициста.

В то время, в начале нулевых, Меньшиков, выражаясь современным языком медиа, работал троллем. Он не был тогда политиком в строгом смысле этого слова, а был лишь журналистом, желавшим, чтобы его читало как можно большее число людей. В связи с этим для него была характерна частая смена взглядов. В 1906-м во время революционного подъёма Меньшиков доказывал, что только либеральная кадетская партия принесёт России спасение, а через год сделался её ярым противником. Порой он выказывал столь левые идеи, что ему пришлось даже выйти из состава Русского Собрания.

Однако по мере роста популярности Меньшиков начинает отходить от троллинга. Причиной этому послужили деньги. На публициста обращает внимание Столыпин, и начинает его подкармливать за пропаганду своих идей – в месяц от премьер-министра Меньшикову приходило до 200-300 рублей, большие по тем временам деньги. В 1911 году публицист уходит от Столыпина, и садится на довольствие высокопоставленных черносотенцев (потому что тут суммы доплат уже были другими – до 400 рублей в месяц). Финансовая независимость позволяет ему не только писать колонки, но и начать разработку идейной базы русского национализма.

(Редакция погромной газеты «Новое время», 1916 год. Можно попробовать отыскать Меньшикова)

Столыпинско-черносотенный период творчества Меньшикова – самый мрачный в его биографии. Вот типичный образчик рассуждений одного из лидеров русского национализма:

«Мы, русские долго спали, убаюканные своим могуществом и славой, – но вот ударил один гром небесный за другим, и мы проснулись и увидели себя в осаде – и извне, и изнутри. Мы видим многочисленные колонии евреев и других инородцев, постепенно захватывающих не только равноправие с нами, но и господство над нами, причём наградой за подчинение наше служит их презрение и злоба против всего русского.

Если они хотят оставаться евреями, поляками, латышами и т. д. на нашем народном теле, то долой их, и чем скорее, тем лучше… Допуская иноплеменников как иностранцев мы вовсе не хотим быть подстилкою для целого рода маленьких национальностей, желающих на нашем теле размножаться и захватывать над нами власть. Мы не хотим чужого, но наша – Русская – земля должна быть нашей».

В общем, ничего нового для современного образованного россиянина, проводящего много времени в соцсетях – точно такие же речи можно сегодня услышать и прочитать сегодня у «первых интеллектуальных националистов».

Однако с приходом Февраля 1917 года с Меньшиковым случается поворот на 180 градусов. Из пламенного черносотенца он превращается в не менее пламенного социалиста. Сегодня сложно понять, что было тому причиной – желание снова подстроиться под власть или очередного заказчика колонок или раскаяние за русский национализм и возвращением к своим первым идеологическим истокам, в народничество, которое тогда представляла Партия эсеров.

Скорее, случилось второе – Меньшиков снова стал самим собой, и честным перед собой и близкими. Одно из доказательств этому – личные дневники публициста, которые он вёл не ради извлечения дохода из литературного труда, а «в стол». Именно в дневниках он много пишет о России того времени, переосмысливает её будущее и пытается заглянуть в будущее.

Андрей Орлов в статье «От национализма к социализму: несостоявшееся перерождение М.О.Меньшикова» (журнал «Историческая и научно-образовательная мысль», 2012, №5) пишет: «Когда нация стала проигрывать в войне и допустила падение монархии, он от национализма перешел к идее глобализации. В дневнике за 1918 год он записал: «Суеверие национальности пройдёт, когда все узнают, что они – смесь, амальгама разных пород, и когда убедятся, что национализм – переходная ступень для мирового человеческого типа – культурного…».

Оказавшись в положении большинства своих прежних читателей, наблюдая за происходящим в Петрограде со стороны, Меньшиков как когда-то герой Достоевского, приходит к выводу о несостоятельности не только того политического строя, который пыталось спасти Временное правительство, но и духовной основы рушившейся политической системы – христианства. Одна из записей в его дневнике, датированная 5 августа 1917 года по старому стилю, так и называется «Христианство не удалось». Бог перестает быть категорией трансцендентной и, как следствие, социализм подается как «христианство, освободившееся от мистики». «Я глубоко уверен, – заявляет Меньшиков, – что социализм есть та машина для счастливой общественности, которая уже изобретена, но ещё не введена в употребление».

Меньшиков летом 1917 года по своим взглядам сближается с большевиками, подвергавшимся тогда гонениям со стороны Временного правительства (что ещё раз доказывает, что его идеи в то время шли от сердца). Фактически он становится «пораженцем» – сторонником выхода России из Первой мировой войны.