Игорь Шафаревич. Русский гений

Русский генийГлавным для Игоря Ростиславовича Шафаревича был вопрос — что будет с Россией в условиях
глобальной трансформации мира?

 И.Р. Шафаревич родился 3 июня 1923 года на Украине. Еще в юности проявились его феноменальные способности: в 17 лет заканчивает мехмат МГУ, в 19 защищает кандидатскую диссертацию. В 23 года он уже доктор математических наук, а к 36 – член-корреспондент Академии наук СССР и лауреат Ленинской премии. С середины 50-х Шафаревич один из самых крупных математиков мира. Член академий наук Италии, Германии, США (вышел в знак протеста против агрессии в Ираке), Лондонского королевского общества. «Моцартом математики» называют его коллеги.Однако математика лишь одна из граней уникального таланта Шафаревича. «Двудюжий Шафаревич», по выражению Солженицына, не оставляя математики, вступил и на совершенно иной путь деятельности. В 1955 году он поддержал протест ученых-биологов и подписал знаменитое «Письмо трехсот» в ЦК КПСС против лысенковщины. В 60-е годы начинается активная правозащитная деятельность Шафаревича.Александр Солженицын: «Шафаревич вступил и в сахаровский Комитет Прав: не потому, что надеялся на его эффективность, но стыдясь, что никто больше не вступает, но не видя себе прощения, если не приложит сил к нему».
В те годы у диссидентского движения СССР было три признанных столпа – Сахаров, Солженицын и Шафаревич. Однако очень скоро между Шафаревичем и диссидентством образовалась пропасть. И причиной тому стал «русский вопрос».Принципиально отличие своей правозащитной деятельности от типично диссидентской Шафаревич очень точно раскрыл в статье «Феномен эмиграции»:«Был даже сформулирован тезис, что среди всех «прав человека» право на эмиграцию — «первое среди равных». <…> Когда бесправное положение колхозников, поездки на автобусах в Москву за продуктами, полное отсутствие врачебной помощи в деревне — все это признавалось второстепенным по сравнению с правом на отъезд тонкого слоя людей, то здесь было не только пренебрежение интересами народа в целом, здесь чувствовалось отношение к народу как чему-то мало значительному, почти не существующему»Начиная с 70-х годов, сначала в самиздате, а позже и в печати начинают появляться научные и публицистические работы Шафаревича, которые при всем разнообразии тем, были посвящены одной, главной для него проблеме – судьбе России и русской нации. Именно тогда мир узнал не только Шафаревича – математика, и Шафаревича – борца за права человека, но и Шафаревича – философа и историка.Большинство научных работ прибавляют знания читателей. Философские же и исторические труды И.Р. Шафаревича дают принципиально новую картину окружающего мира. Читатель не просто обогащает свой багаж некоторым (большим или меньшим) объемом новых знаний, он получает иную систему координат восприятия истории и современности. Книги и статьи И.Р. Шафаревича изменяют у читателей мировосприятие, а, следовательно – меняют и самого человека. Не случайно для многих, включая и автора этих строк, чтение его работ стало вехой в биографии.Отличительная особенность трудов Шафаревича – абсолютное отсутствие самоцензуры. Идти против государственной цензуры способны не все, но таких авторов немало. Идти против цензуры «общественного мнения» способны лишь единицы. Самые отважные и бескомпромиссные авторы вынуждены обходить табуированные на общественном уровне темы, касаться их намеками, давать понять свое отношение к ним между строк. Ничего подобного в работах Игоря Ростиславовича нет. За иллюстрациями далеко ходить не надо. Достаточно сравнить два лучших исследования «еврейского вопроса» в России: «Двести лет вместе» Солженицына и «Трехтысячелетнюю загадку» Шафаревича.Для Шафаревича в научном исследовании табу не существует. Свое кредо он сформулировал предельно четко:
«Cейчас один из важнейших для России конкретных вопросов: отстоять право на осмысление своей истории, без каких — либо табу и «запретных» тем».
Несомненно, именно такой бескомпромиссный подход сделал на долгие десятилетия табуированным само творчество Шафаревича. Да и сейчас его имя и труды — «персона нон грата» для «общественного мнения». Но тем ценнее они для русского читателя.Все эти свойства творчества И.Р. Шафаревича ярко проявились уже в первом крупном исследовании, посвященном не математическим проблемам, а судьбе России, — книге «Социализм как явление мировой истории» (1974 г.). В соответствии с логикой того времени автор подобной работы, тем более — всемирно известный ученый, друг Сахарова и Солженицына, просто обязан был превратиться в кумира демократической общественности и знамя «свободного мира». И это обязательно бы случилось, ограничь Шафаревич объект своего исследования марксизмом-ленинизмом и реальным социализмом. Но он пошел гораздо глубже.Шафаревич доказывает, что социализм не является порождением противоречий капиталистической формации, закономерным результатом развития производительных сил и производственных отношений, и уж тем более стремления к социальной справедливости. Комплекс идей, по которым через колено ломали Россию большевики, он прослеживает на протяжении тысячелетий. Шафаревич говорит даже о невероятном консерватизме социализма.«С тех пор, как в системе Платона были впервые сформулированы основные принципы социализма, религиозные представления человечества совершенно преобразились: общемировое значение приобрела идея монотеизма, возникла концепция единого Бога в трех ипостасях, богочеловечества, спасения верой и ряд других основоположных идей. В то же время основные принципы социализма не изменились вплоть до наших дней, меняя лишь свою форму и мотивировку».Более того, Шафаревич приходит к выводу о том, что марксизм является лишь формой проявления глобальной, но совершенно еще не изученной силы, главная цель которой — разрушение человеческого общества.«Марксизм сумел ответить на два вопроса, всегда встающие перед социалистическим движением: где искать «избранный народ», то есть чьи руки будут ломать старый мир? и — каков высший санкционирующий авторитет движения? Ответом на первый вопрос был — ПРОЛЕТАРИАТ, на второй – НАУКА»Другой важнейший вывод, сделанный Шафаревичем (напомню, задолго до краха социализма в СССР), заключался в том, что форма марксизма и советского реального социализма – уже отработанный материал, и больше не отвечают целям этой глобальной силы, что она начинает искать новые формы и инструменты, способные разрушать общество «до основания».хххСамая известная книга Игоря Ростиславовича Шафаревича – «Русофобия» (1982 г.). Даже появившись первоначально в самиздате, всего лишь в сотнях копий, она произвела эффект разорвавшейся бомбы. Сравнить его, наверное, можно только с эффектом от всего лишь одной фразы ребенка: «А король-то голый!».
Шафаревич ввел в научный и общественный оборот понятие «русофобия» — ненависть и одновременно страх перед всем русским.
Он доказал, что в последние полтора века не какие-либо «измы», а именно русофобия лежала и лежит в основе идеологии и деятельности влиятельного общественного слоя нашей страны.Россия дважды за ХХ век переживала катастрофу, причем оба раза в результате удара не извне, а изнутри: от внутреннего, а не внешнего врага. Книга «Русофобия» и посвящена изучению природы тех сил, которые борются не за преобладание в обществе, не за ту или иную линию развития страны, а ведут борьбу на уничтожение нации, ее культуры и государственности. В книге дано наиболее полное и целостное изложение теории «Малого народа», раскрывающей причины появления такого общественного слоя, его свойства и характер воздействия на окружающую жизнь.Созданная Шафаревичем теория «Малого народа» раскрывает, как, казалось бы, «сущая сентиментальщина» — чувство ненависти к окружающему миру — рождает мощные социальные силы разрушения, определяет неизменные черты их идеологии независимо от времени и места действия – утопический рационализм и комплекс избранности. «Малый народ» везде и всегда искренне убежден в необходимости переустройства жизни на никак не связанных с нею «единственно правильных началах». Духовные корни нации, традиционное государственное устройство и уклад ему враждебны и даже ненавистны. Народ — лишь «материал», причем всегда плохой «материал». Раз нечего и некого жалеть, то ради достижения светлого идеала все позволено. Отсюда — ложь как принцип, а при возможности и массовый террор. Поэтому появление «Малого народа» всегда означает вызов самому существованию нации, созданной ею культуре и государственности.
Открытие Шафаревичем родовых свойств «внутреннего врага» позволило ему доказать, что и большевики с коммунистическими лозунгами, и либералы с антикоммунистическими – две формы проявления «Малого народа».
По образному выражению Шафаревича при этих переворотах менялся лишь солист, исполнявший одну и ту же партию. Неизменным оставалось одно – отрицательное мироощущение, проявлявшееся в ненависти к России и всему русскому, в русофобии.В области изучения «внутреннего врага» И.Р. Шафаревич был несомненным первопроходцем. Если и правомерно проводить какие-то параллели, то речь надо вести только о теории антисистем Льва Николаевича Гумилева. Случай уникальный в мировой научной практике. Два ученых, не знакомых друг с другом, оба вынужденных писать «в стол», без надежды на публикацию, обращаются к одной проблеме – проблеме «внутреннего врага», и создают даже не две близкие теории, а в сущности два варианта одной теории.Познакомившись с работами Шафаревича, Гумилев в последней книге («От Руси до России», 1992 г.) употреблял термин «малый народ», как синоним «антисистемы». Игорь Ростиславович использовал идеи Гумилева при дальнейшем развитии своей теории в 90-х и начале двухтысячных.Отталкиваясь от тезиса Гумилева — «отрицание давало им силы побеждать, но не позволяло победить», Шафаревич раскрыл «ахиллесову пяту» Малого народа, его могильщика.Механизм удара по Малому народу изнутри, наносимый его собственным, и им же порожденным, «внутренним врагом» Игорь Ростиславович проиллюстрировал примером из романа «Война миров» Герберта Уэллса. Марсиане легко сокрушили самые лучшие армии землян, но стали жертвой тривиального вируса гриппа.Подобно марсианам Малый народ, побеждая храбрых и искренних своих противников, всегда становится жертвой примыкающих к нему представителей Большого народа, без опоры на которых он не может разрушить мир «до основания». Шкурники и приспособленцы, а также романтики, искренне поверившие в декламируемые Малым народом светлые идеалы, постепенно национализируют новый правящий слой. В результате вместо тотального разрушения начинается процесс созидания. Однако для сохранения своего положения во власти они должны играть по правилам, установленным Малым народом, а значит отрицать свои национальные ценности и традиции, — созидать на песке, строить общество без корней.Соответственно, в таком обществе, отрезанном от духовных корней, при очередном кризисе Малый народ, оттесненный от власти, как всегда выступая за самые радикальные способы решения проблем, может вновь возглавить социальный протест, и под ликующие крики опять начать крушить все «до основания».
Наглядный тому пример — утрата позиций Малым народом в СССР, начиная с 30-х гг., кризис советской системы в 80-е и новое торжество Малого народа в 90-е.
Произошедшая при этом смена знамен и лозунгов на прямо противоположные для Малого народа была не принципиальна – разрушению ненавистной России и всего русского это не препятствовало. Для Большого же народа повторный приход во власть Малого народа обернулся второй за один век катастрофой. Поэтому, как показывает Шафаревич, вывод о том, что Малый народ после победы всегда приводит к власти и своего «могильщика», вовсе не повод для самоуспокоения.«Может ли такой процесс смены одного Малого народа другим повторяться несколько раз, это для нас вопрос не абстрактный, так как мы сейчас сталкиваемся с опасностью уже третьего подобного переворота»хххОсобое место среди работ И.Р. Шафаревича занимают исследования, которые условно можно назвать «цивилизационными». Первооткрывателем роли в истории культурно-исторических типов, позже названных «цивилизациями», был Н.Я. Данилевский. В дальнейшем его идеи получили развитие у Шпенглера, Тойнби и Хантингтона за рубежом, Л.Н. Гумилева в России. Однако именно в трудах И.Р. Шафаревича цивилизационный подход к постижению общественных процессов обрел необходимую законченность и стройность, сравнимую с математической формулой.Уже полтора века «западники» и «славянофилы» ведут бесконечный спор. Но книги и статьи И.Р. Шафаревича меняют саму систему координат восприятия проблемы. Подлинным переворотом, до сих пор в полной мере не осмысленным ни в России, ни за рубежом, стали «Две дороги к одному обрыву» (1989 г.).И.Р. Шафаревич впервые высказывает мысль об абсолютной несостоятельности представлений о «социализме» и «капитализме», как двух непримиримых антагонистах, о ложности упорно навязываемого нам выбора одного из двух якобы диаметрально противоположных путей: назад в «социализм» или вперед в «капитализм». Социализм в СССР, показывает Шафаревич, — всего лишь одна из форм «технологической цивилизации», порожденной западным капитализмом.Воспроизводить здесь всю развернутую систему доказательств автора нет нужды, их читатель найдет в Собрании сочинений И.Р. Шафаревича. Обращу внимание лишь на еще один, казалось бы, парадоксальный вывод о результатах проникновения в Россию западной цивилизации.
«Если искать наиболее благоприятное (разумеется для России) истолкование переживаемого нами времени, то период последних 200–300 лет можно сравнить с кутузовским (или барклайевским?) отступлением в 1812 году»
В этом свете уже не кажется совсем парадоксальной мысль об одной из причин широкого распространения неприятия России на Западе.«Возникает проблема наследника, решение которой, вероятно, определит ход истории на ближайшие столетия. В этом, возможно, следует видеть причину многократно отмечавшейся <…>, антипатии в отношении западных людей к России. Запад видит в России возможного кандидата на место такого наследника, а наследник, согласно многим возникшим на Западе теориям, является и могильщиком»«Две дороги к одному обрыву» совершили переворот в восприятии общественных процессов не только потому, что впервые социализм и капитализм были рассмотрены как две формы одной цивилизации. И даже не потому, что впервые социалистический эксперимент предстал в качестве инструмента установления капитализма в России (независимо от субъективных устремлений советских вождей).Гораздо важнее другое: впервые было доказано, что оба эти пути ведут в никуда, к катастрофе.«Запад болен всего лишь другой формой болезни, от которой мы хотим излечиться»Современная фаза развития цивилизации Запада, по Шафаревичу, – это очередная попытка претворения в жизнь утопии, отличающейся, по форме, от большевистского варианта, но, по сути, такое же радикальное переустройство «несовершенного мира» в соответствии с «идеальной» схемой. В России духовные ценности разрушали «до основания» во имя торжества абстрактных идеалов социализма, на Западе это делают теперь во имя столь же умозрительных идеалов либерализма.Казалось бы, что может быть более далекого от утопии, чем прагматичный, всецело ориентированный на прибыль капитализм. Шафаревич выделяет два ключевых свойства цивилизации Запада. Во-первых, это страсть к властвованию — «libido dominandi» — и обусловленная ею уверенность в своем превосходстве – «Бремя белого человека». Второй принцип, базовый для цивилизации Запада – рационализм.Однако у каждой медали есть и оборотная сторона. Духовные свойства западного общества, с одной стороны, обеспечили ему возможность создать невиданную в истории по мощи цивилизацию. Одновременно рационализм и комплекс избранности стали питательной средой для развития в недрах этой цивилизации своего варианта Малого народа. Поэтому нет ничего удивительного в том, что прагматичный, исповедующий только прибыль, капитализм постепенно стал приобретать черты утопии.Суть западного варианта Утопии – через культивирование крайностей технологической цивилизации заменить живое искусственным. Для этой Утопии идеал – искусственная среда обитания, искусственный человек. Отсюда и радикальная борьба с традиционными ценностями, культ всего противоестественного. Без этого новый «идеальный» мир не построишь.
«Президент Чехии Гавел сказал: «Мы создали первую атеистическую цивилизацию в истории человечества». Хотя нам-то известно, что таких «первых цивилизаций» было уже много. Но несомненно, что на Западе сейчас действительно сложилась антихристианская цивилизация».
Современная антихристианская Европа, которой так гордятся либеральные деятели, — это, в цивилизационном и культурном плане, уже – АнтиЕвропа, прямое следствие реализации либерально-техноцистской утопии, утвердившегося в последние десятилетия господства наднационального правящего слоя – Малого народа или антинарода. Насколько несомненно существующие, здоровые национальные силы на Западе способны переломить ситуацию – большой вопрос.Шафаревич полагает, что уже практически невозможно отделить либеральную техноцентристскую Утопию от породившей ее технологической цивилизации Запада.«Очень сложно себе представить, что эти трудности могут быть преодолены на том же пути, на котором они возникли»Отсюда и прогноз – мир вошел в эпоху глобальных, в прямом смысле этого слова, перемен.«Человечество переживает сейчас какой-то переломный момент истории, оно должно найти новую форму своего существования. Этот перелом по масштабу можно сравнить с переходом от охотничьего уклада к земледельчески-скотоводческому в начале неолита»хххВсе исследования И.Р. Шафаревича всегда были подчинены одной, центральной для него теме – поиску «ответов» на «вызовы», от которых зависит судьба России и русского народа. Поэтому главный для него вопрос — что будет с Россией в условиях глобальной трансформации мира? Поиск ответов на этот вопрос, как всегда у Шафаревича, приводит к рассмотрению проблемы в принципиально новой системе координат, совершенно несводимой к традиционным прозападным или антизападным парадигмам.Возможный крах Запада, утверждает Шафаревич – это один из самых серьезных «вызовов» будущему России.«Меньше всего мне хотелось бы, чтобы меня поняли так, что Запад, сейчас подавляющий нас, обречен, нам надо только дождаться его краха. Наоборот, наиболее вероятным последствием этого краха будет и окончательное падение России»Образно говоря, тонущий гигант способен утащить за собой в пучину и наш корабль. Не является спасением и попытка как можно быстрее механически разорвать с ним все связи.«Полное отрицание представляется невозможным: очевиднее всего, из соображений безопасности страны. Но есть и более глубокая причина: мы слишком многое приняли в себя от Запада — во всей культуре, в самом типе мышления».Однако кризис Запада, при всех связанных с ним угрозах, открывает перед Россией окно возможностей для восстановления духовной и политической самостоятельности.
«Распад Запада играет сейчас роль замятни в Орде. <…> По мере углубления этой замятни на Западе будут становиться более реальными, более видными возможности создания государства в России, которое защищало бы наш народ».
Крепкое и независимое государство Шафаревич считает одним из непременных условий выхода из глобального кризиса.«У русских есть одно средство, чтобы стать опять жизнеспособным народом <…> создание сильного русского государства. Его, конечно, опасаются все те, кто желал бы господствовать над русскими»Вместе с тем, Шафаревич очень точно определяет и современное состояние российской государственности.«Нынешняя власть создана уходящей цивилизацией «западного капитализма», а с другой, <…> Власть вынуждена обращаться к русским национальным чувствам, к пассионарности, заложенной в генах русского народа. Власть заинтересована в том, чтобы выглядеть русской, но чтобы это достигалось ценой минимального числа реальных действий и максимального числа красивых слов»Поэтому судьба России зависит не от придуманного кем-то гениального плана, не от власти, пока лишь становящейся русской, а от духовных процессов, идущих сейчас в народе.«Что же касается будущего именно русского народа, то оно <…> будет зависеть от решений, которые примет сам этот народ. Он может формировать на основе заложенного в его генах представления о «правильном» взаимодействии человека и космоса, новый тип общества, или участвовать в создании такого нового типа общества, или, как указывают некоторые авторы, стать материалом для исторического творчества других народов»Игорь Ростиславович Шафаревич в своих книгах, статьях сделал все, чтобы эти решения русский народ принимал, зная природу и сущность вызовов, с которыми сталкивается. Сможем ли мы применить открытое нам Шафаревичем знание, чтобы не превратиться в материал или подсобников чужого исторического творчества, будет зависеть от нас самих. Любой вызов, тем более глобальный, — это не только угроза, но и возможность.
Игорь Шишкин. Специально для СтолетияКомментарии

 

Глубочайшее уважение к академику И.Р.Шафаревичу-мыслителю не останавливало меня в размышлениях о принципиальных цивилизационных различиях (установочности) европейско-христианской и русско-православной цивилизаций в качестве отправного тезиса для последующей оценки их мутантов-трансформеров —  современных прозападно-атеистической технологической цивилизации и маргинализирующейся двуцивилизационной российской.Для начала хочу отослать читателя к моему комментарию 3,5-летней давности от 03.01.2011 12:50, здесь на сайте СТОЛЕТИЕ.RU (Сергей Передерий, доктор политических наук, ст. «Есть такой народ! Продолжаем дискуссию о проблемах межнациональных отношений в современной Российской Федерации», 29.12.2010, раздел «Общество»):»…Есть четыре проекции, которые при рассуждениях о русско-национальном нельзя пробежать галопом.
1) Это присутствие в русском социо-культурном цивилизационном начале 2-х полярностей (начиная с 18 века, с эпохи Петра): проевропейского-господствующего и почвеннического-евразийского-крестьянского. Противоречия между 2-мя этими полюсами иногда доходили до убийственных крайностей (пугачёвщина и 1917-21 гг.) и,- что характерно! — продолжаются по сей день. Ярчайшая фиксация: портрет нашего чиновничества.
2) Кон.ХХ — нач. ХХI вв.: маргинализация и 1-го и 2-го начал-полюсов в новороссийских условиях.
3) демографическое и биологическое вырождение славянских этносов.
4) приход в нашу 300-летнюю «двуглавую» цивилизационную действительность 2-х новых цивилизационных начал: исламского и китайского.
Как итог, — противоречия ещё более обостряются, и изначальное русско-почвенническое «грохается» весьма и весьма… Что будем делать?
Пункт 1: Будем это понимать с широко раскрытыми глазами и без ёрзанья!»

Мыслитель планетарного масштаба. Замечу — термин «малый народ» принадлежит О.Кошену.

 

 

Что будет с миром? Все зависит от развития технологий и от того, в чьих руках они будут находится. Уже поговаривают о достижении бессмертия. Что ж, тогда мы и узнаем, что такое настоящий геноцид, а может, узнаем, что такое светлое будущее. Хотя, СССР уже нет, значит будет геноцид и рабство. Социализм это тропинка в светлое будущее, но только для умелых и умных, дуракам по ней не пройти. Бельдерберги уже поговаривают о симбиозе человеческого тела и компьютера. Киборги будут завоевывать землю и ее ресурсы, лишние люди будут утилизированы.

Только не надо ставить в один ряд Шафаревича и Солженицына. Шафаревич — это действительно личность.

 

Всё же истоки действительности глубже («Бог. Земля. Человек» http://www.crystal.fromru.com (в частности, часть I, глава X и часть II, глава VIII).
Единые Изначальные Законы это показывают — http://simple-old-man.livejournal.com/2014/03/12/

 

Не знаю, Л.Гумилёв и И. Шафаревич действительно мыслители-творцы, а каким боком сюда «притёрся» Соженицын?

АВТОР: «Идти против цензуры «общественного мнения» способны лишь единицы. Самые отважные и бескомпромиссные авторы вынуждены обходить табуированные на общественном уровне темы, касаться их намеками, давать понять свое отношение к ним между строк. Ничего подобного в работах Игоря Ростиславовича нет. За иллюстрациями далеко ходить не надо. Достаточно сравнить два лучших исследования «еврейского вопроса» в России: «Двести лет вместе» Солженицына и «Трехтысячелетнюю загадку» Шафаревича.»

Да Солженицын осторожничает, но благодаря этому ему удалось издать свою книгу достаточным тиражом, чтобы с ней могли ознакомиться рядовые читатели и то сколько упрёков было зачем взялся за эту тему, а вот про книгу Шафаревича «3000-летнюю загадку» я даже не слышала именно по той причине, что слишком бескомпромиссна.

Хочу отметить,что не за долго до смерти В.И.Ленин написал статью «Бюрократизм — самый худший внутренний враг». Да именно бесконтрольная власть крупных чиновников будь то бояре (их Иван Грозный стреножил), дворяне (тех Петр 1 заставлял работать), коммунисты (тов Сталин -37 год укрощал строптивых), вот ныне коммунисты породили олигархов, осталось дождаться лидера который их стреножит, ибо если такого не будет, история русского народа закончится. Ну а малый народ,он кем рожден? Малый народ он живет в каждом, от бомжа до президента, малый народ это пораженное страстями и грехом «я»человека. Как микробы размножаются в благоприятной среде и растут в качестве и количестве, так и грех властолюбия, корысти, самодовольства растут по мере продвижения человека к власти. Ни капитализм, ни социализм тут не причем, механизм сдерживания человеческого греха, страстей, увы, даже Господь не смог установить. Да он, наверное, и не нужен, вся человеческая история идет так, как ей определенно, каждый сам должен победить в себе малый народ и тогда общество победит и в целом мире. Правда это вряд  ли случится, князь мира всего, сатана — отец лжи, к сожалению, ему Господь позволил устанавливать царство малого народа, как в обществе, так и в человеке, а Господь только помогает нам оценить зло и найти в себе силы сопротивляться оккупации малым народом, как собственного «Я», так и своего народа.

 

Правда Шафаревича настолько страшна для нашей элиты, что его, по выражению Натальи Солженицыной, «просто выкинули с ринга обмена общественным мнением».
Надо всячески распространять труды этого гениального человека, ибо, по законам диалектического материализма, количество переходит в качество.
Низкий поклон И.Шафаревичу за его подвижнический подвиг! Надо воздать по заслугам этому человеку, пока он жив, и дать ему почувствовать нашу безмерную благодарность и любовь.
Совершенно верно. Французским историком.ч.т.д.
Вы невнимательно, наверное, прочли. Никто не ставит в ряд. Говорится о том, что был период, когда Шафаревич входил в круг западных агентов в России (Сахарова, Солженицина, Боннер и т.д.). Кто-то из этого космополитического и антироссийского проекта пытался выйти, кто-то целенаправленно работал. Шафаревич же с ним порвал. Он четко вскрыл методы и цели парализации воли русского народа. То есть суть этого проекта. Возможно, и потому что он был какое-то время «внутри».
Ведь до сих пор это — актуально. Агрессивный малый народец подвергает осмеянию историю, армию, плодят антинародные мифы, коверкает язык …). Те же технологии, те же актеры. Ничего нового. Только все усугубилось до того, что законы нужны в пику этим тварям принимать.Очень актуальное напоминание. В свете Украины. Того, что сейчас с ней делали и будут дальше делать Коломойские и другие.Что до Шафаревича, то мир уже сильно изменился с тех пор, как к нему пришли его откровения. Я попытался заглянуть вперед, не связывая свое воображение устаревшими сентенциями. Война на носу, и такая, что мы даже представить себе ее не можем, фантазии не хватит.
Похоже, что эта статья и её герой вызваны с тем, чтобы предупредить социализм это плохо, ну или, не совсем то на что можно опереться. Социализм, как и капитализм якобы случайное событие, про которое ничего хорошего. Странно от ученого такие выводы без предложения альтернативы, конечно сильный дождь на голое тело это не всегда хорошо, но почему бы не посоветовать как защитится от таких событий и не предложить свой путь.
Эта статья похожа на высказывания многих либералов «всё плохо».
//«Президент …. атеистическую цивилизацию …. сейчас действительно сложилась антихристианская цивилизация».//
Не знаю, насколько для учёного допустима такая неточность
Антихристианская это не атеистическая – это другая теологическая цивилизация. Учёные должны быть более аккуратны в рассматриваемых ситуациях, терминах и положениях. Тогда, скорее всего и придёт осознание того, что мир развивается, пути этого развития сложны и могут не отвечать заявленным целям. И именно учёные должны изучить и указать методики исправления пути.
//Власть вынуждена обращаться к русским национальным чувствам, к пассионарности, заложенной в генах русского народа.//
Я, русский, но не могу чувствовать свою русскость без взаимодействия с культурами и бытом татар, мордвы, украинцев, белоруссов, чеченцев, дагестанцев и многих других, и поэтому Власть должна обращаться к национальным чувствам всех народов России. И, если уж кто-то вдалеке упоминает плавильный котёл культур, то пусть он откроет глаза и увидит, что это уже сотворено. Конечно, найдутся либ.., которые вспомнят противостояния, но мы то знаем, что эти противостояния спровоцированы, назову их нехорошиелюди.
Социализм, как и капитализм — это две формы хилиастической ереси. Иными словами — сатанизма, религии смерти. Конечно, этими двумя формами хилиазм не исчерпывается.
Да Вы Шафаревича то почитайте.
В его работе «Социализм, как явление мировой истории» Вы найдете многие ответы.
Вы заблуждаетесь думая, что «мир уже сильно изменился с тех пор, как к нему пришли его откровения». То, о чем пишет Шафаревич — вне времени, а ко времени относятся только те примеры, которыми он иллюстрирует свои мысли.
Ересь есть плод слабого ума, не могущего познать истину, а попросту говоря «смотрит в книгу, видит фигу». Капитализм и социализм это экономические формации, которые не есть плод воспаленного ума, как вам кажется, а естественный ход в развитии человеческого общества. Капиталистический способ производства неминуемо будет заменен иным, новым и произойдет это не благодаря умствованиям, а силой естественного развития общества. Социалистический способ производства более совершенен, чем капиталистический, но требует иных стимулов к труду, нежели капиталистический, потому требует от человека больше сознания и меньше животных инстинктов. В СССР не смогли привить большинству населения новый тип сознания и мы всем обществом вернулись к свинству капиталистических отношений, где товаром является все — труд, тело и душа.

   “Эта статья похожа на высказывания многих либералов «всё плохо».
Да, и жизнь, вообще-то, – вредна, от неё – умирают.
А, может быть, мы ещё должны с благоговением относиться к западным «друзьям и партнёрам», и постоянно благодарить их за то, что они постоянно боролись с антагонистом капитализма — социализмом? И, на данном этапе одержали в этом сражении победу… ☹
На сегодня, ни Шафаревич, никто иной не предложили достойной альтернативы. Так какой же строй, общественно-политическую формацию сегодня мы выбираем? Или, что так и плыть по течению, в кильватере тех, кто заправляет на мировой арене, и, — не рыпаться? – Без ясной цели, идеологии, плана, программы, — идти за пастухом – на заклание?
В статье: «У русских есть одно средство, чтобы стать опять жизнеспособным народом <…> создание сильного русского государства. Его, конечно, опасаются все те, кто желал бы господствовать над русскими». —
А, что же, СССР разве не был, именно, таким?
Далее: «Поэтому судьба России зависит не от придуманного кем-то гениального плана, не от власти, пока лишь становящейся русской, а от духовных процессов, идущих сейчас в народе”. –
О власти, промолчу;
Ну, и про “духовные процессы», идущие сейчас в народе, — автор выдает желаемое за действительное. – Каков сегодня %, тех у кого идут эти “духовные процессы”? – Явно, — не велик…

***
Егор Холмогоров: Три жизни Игоря Шафаревича

Нас окружает «вселенная Шафаревича». Даже слово «скрепы» заимствовано, видимо, из его работы. И стремление операторов современной официальной антирусофобии скрыть свои истоки постыдно.

19 февраля в Москве скончался академик Игорь Ростиславович Шафаревич – выдающийся математик, смелый общественный деятель – диссидент, друг Солженицына и Льва Гумилева, автор прогремевшей на весь мир работы «Русофобия», посвященной русскому национальному сознанию и его врагам, один из главных идеологов русского пути, уводящего от «двух дорог к одному обрыву» – коммунистической и либеральной.Запуганное «малым народом» Отечество практически не оказало ему посмертных почестей, хотя обильно пользуется плодами его трудов. Скажем, термин «русофобия» вышел на уровень международного дипломатического словаря – покойный Виталий Чуркин неоднократно обличал с трибуны Совбеза «чудовищную русофобию, граничащую с человеконенавистничеством», воцарившуюся в Киеве.

Но – пусть и со всеми издержками пророка в своем отечестве – Игорь Ростиславович прожил долгую счастливую жизнь.

В стране, где мужчины его народа не доживают до 65, а самые общественно активные – и до 40, он прожил долгих 93 года. В это без малого столетие уместились на самом деле не одна, а несколько жизней.

Первая – жизнь одного из ведущих не только в России, но и в мире математиков.

В 17 лет окончен вуз, в 19 – кандидат, в 23 – доктор, в 35 – членкор, множество решенных сложнейших задач, выстроенных математических систем, признаний, званий и премий. И только звания академика пришлось дожидаться на удивление долго – до 68 лет.

Но тому причиной была вторая жизнь Шафаревича – жизнь диссидента.

С 1955 года Шафаревич подписывает письма, участвует в самиздате, поддерживает Солженицына в самые трудные минуты. Он один из тех русских телят, которые бодаются с советским дубом.

Шафаревич пишет убийственное в своей гуманитарной фундированности и аналитической точности исследование «Социализм как явление мировой истории».

Он находит истоки социализма не у Маркса, не у Кампанеллы и Мелье, а в империи инков и древних восточных деспотиях, таких как Третья династия Ура в Шумере, построенная на строжайшем учете и контроле трудовых ресурсов и государственном распределении продуктов.

Нас окружает «вселенная Шафаревича» (фото: owpdb.mfo.de)

Нас окружает «вселенная Шафаревича» (фото: owpdb.mfo.de)

В конечном счете, умозаключает Шафаревич, все основные идеи социализма сводятся к фундаментальной воле к смерти, периодически овладевающей не только отдельными людьми, но и целыми обществами. Социалистическая уравнительность, ненависть к семье, обобществление и тоталитарный контроль – все это формы нежизни, овладевающей жизнью и порабощающей ее.

Социализм – рационально декорированная воля к нежизни.

Тут можно было бы поспорить, указав на то, что в России именно крах социализма и привел к торжеству нежизни, к пиру либеральных вурдалаков. На что Шафаревич резонно отвечал, что большинство этих вурдалаков были преподавателями марксистско-ленинской экономики, комсомольскими работниками и так далее.

При этом устремленный к прогрессу через частную инициативу либерализм и устремленный к прогрессу же через тоталитарную сверхорганизацию коммунизм – это лишь «две дороги к одному обрыву», как назвал мыслитель одну из самых известных своих работ. И тот, и другой вид прогрессизма сущностно едины, противопоставляя себя жизни, свободе, вере, органическому началу в человеке и обществе.

Это был удивительный парадокс Шафаревича – будучи математиком, представителем одной из наиболее абстрактных и идеалистичных форм человеческой мысли, он на деле был, пожалуй, самым крупным представителем философии жизни в ХХ веке: антиманихейское начало, гнушение «гнушением плотью» проведено у него очень последовательно.

Он – защитник всего органичного, природного, того, что рождается, развивается и умирает, а не того, что висит на жизни сковывающими путами.

Такими путами он всегда считал коммунизм (хотя антисоветчиком, болезненно выискивающим и систематизирующим мелкие придирки к советской власти, никогда не был). Шафаревич метил в коммунизм, чтобы попасть именно в него, а не в Россию.

Именно это привело к его третьей жизни.

Как русский диссидент он хотел бы быть тем же, чем были (или, по крайней мере, считались) Вацлав Гавел для чехов, Валенса и Михник для поляков, то есть бороться с системой во имя интересов своего народа, своей нации, а не каких-то чужих.

И на этом пути он открывает для себя, что подавляющее большинство диссидентского движения борется с советским не ради русского. Мало того, эта диссидентская тусовка, по сути, навешивает на русский народ, главную жертву коммунистического эксперимента, все грехи коммунизма, чтобы заодно с коммунизмом грохнуть и «Россию-суку».

Александр Зиновьев, сам ставший из диссидента неокоммунистом, несколько лукавил, когда говорил, что «целили в коммунизм, а попали в Россию». Они попали в Россию, потому что в нее и целили.

Из осознания этого факта и рождается «Русофобия» – трактат-предупреждение.

«Все свои работы Шафаревич писал прежде всего в интересах русской нации»

Шафаревич показал в нем с удивительной научной точностью, скорее даже зоологически-вивисекторской, нежели математической, ту идеологию, которая будет править сатанинский бал на наших просторах с начала перестройки и не утихомирилась в полной мере и до сих пор.

«Русофобия» начинается со спора о философии русской истории: «Русофобия  это взгляд, согласно которому русские – это народ рабов, всегда преклонявшихся перед жестокостью и пресмыкающихся перед сильной властью, ненавидевших все чужое и враждебных культуре, а Россия – вечный рассадник деспотизма и тоталитаризма, опасный для остального мира».

Другими словами, во имя торжества демократии, свободы и общечеловеческих ценностей русских надо извести под корень, поскольку именно природа русского народа является главным препятствием на пути к царству добра, а коммунизм если в чем и виноват, то лишь в том, что имел неосторожность упасть на русскую рабскую почву, где немедленно стал уродством.

Шафаревич с какой-то, повторюсь, вивсекторской точностью собрал и квалифицировал наиболее выдающиеся высказывания и фигуры этого русофобского дискурса прямо по методу «О частях животных», так что с тех пор ни Шендеровичу, ни Новодворской, ни Латыниной, ни их эпигонам абсолютно ничего нового прибавить не удалось.

Абсолютно любой русофобский текст в современной российской журналистике составлен из штампов, уже зафиксированных в работе Шафаревича: «Россией привнесено в мир больше зла, чем какой-нибудь другой страной»; «византийские и татарские недоделки»; «Смрад мессианского «избранничества», многовековая гордыня «русской идеи»; «Страна, которая в течение веков пучится и расползается, как кислое тесто»; «То, что русским в этой стране сквернее всех – это логично и справедливо»…

И как резюме всего – единственный доступный для русских путь к счастью и свободе – оккупация, не чья-нибудь, а американская, «мозговой трест генерала Макартура», как выражается цитируемый Шафаревичем Александр Янов.

Возможно, другой автор остановился бы на констатации русофобского феномена, привел бы несколько возражений по существу да процитировал бы лакея Смердякова, мол, «весьма умная нация победила бы весьма глупую-с» – когда еще все это было сказано, смердяковщина, ничего нового.

Но Шафаревич был человеком с другим складом ума.

Увидев симптом, манифест проблемы, его мозг начинал работать, пока не достигал определенного теоретического понимания. А мозг этот был весьма богатым и изощренным.

Он владел английским, французским и немецким, был всегда в курсе новейшей литературы и интересовался передовыми, но не «модными» в дурном смысле слова новейшими западными теориями. Круг его интересов – Арнольд Тойнби, Конрад Лоренц, Карл Ясперс и Карл Виттфогель. Шафаревич имел первоклассную подготовку гуманитария, сразу выдававшую, что он родом из Житомира.

Про Житомир надо сделать маленькое отступление – этот южнорусский город, на Волыни, сейчас превратившийся в символ глубочайшего украинского провинциализма и ассоциирующийся разве что с чертой оседлости, когда-то был интеллектуальной столицей Юго-Западной Руси.

Здесь вырос тончайший из знатоков античной истории, никем ни до, ни после не превзойденный – Михаил Иванович Ростовцев, здесь же родился человек, построивший русским лестницу в Небо – Сергей Павлович Королев.

Игорь Ростиславович был человеком того же высочайшего житомирского уровня, частью разрушенной на его глазах вселенной. Гражданская война, погромы, украинизация – и вот уже русским там делать было нечего, они перебрались в столицу, где столкнулись на одних площадях коммуналок с нерусскими из того же Житомира, клерками Наркомзема, Наркомтяжпрома и Наркомвнудела, «упромысливавшими» русских мужиков коллективизацией (вид подконвойных раскулаченных одним из первых заставил маленького Игоря задавать вопросы).

И вот человек гуманитарного уровня Ростовцева и Тойнби начал поиск объяснений. И нашел их в социологической модели Огюстена Кошена – французского историка, еще молодым павшего на полях Первой мировой и оставившего небольшое по объему, но очень яркое интеллектуальное наследие, касающееся интерпретации происхождения и развития Великой французской революции.

Как аристократ-монархист Кошен, разумеется, продолжал традицию Ипполита Тэна, трактовавшего революцию как заговор и разгул жестокости и злодейства, подорвавшего органическое развитие Франции.

Однако там, где Тэн мастерским пером литератора живописал зверства, Кошен с дотошностью инженера проделал скучную работу, посвященную установлению того, какими именно путями сформировавшаяся в литературных салонах «нация философов» захватила власть во Франции, проведя сотни «стряпчих» в палату третьего сословия Генеральных штатов – а ведь именно эти люди довели Францию до Большого террора.

Среди историко-политтехнологических штудий Кошена есть и произведение более легкомысленное – «Философы», в котором в весьма издевательской манере описана та самая банда просветителей-энциклопедистов, захват которой салонного и литературного господства над Францией и предопределил неизбежность политического захвата ее революционерами.

Кошен вспоминает здесь знаменитую комедию Аристофана «Птицы», в которой по совету грека-авантюриста птицы строят город между небом и землей и перекрывают олимпийским богам доступ к жертвоприношениям, после чего боги начинают пухнуть с голодухи и вынуждены идти к птицам на поклон.

Вот этой вот конструкции – малому городу, «городку», «местечку» – и уподобляет Кошен «республику философов». Она перекрыла каналы коммуникаций между властью и народом, навязала себя обществу как посредника и фактически монополизировала социальный контроль.

Слов «малый народ» в этом своем произведении Кошен не употребляет, говоря о «малом граде», «городке». А о «малом народе» говорит в другой работе, посвященной защите памяти Тэна, утверждая, что негоже приписывать всему французскому народу преступления «малого народа» революционеров, бесчинствовавшего в столице и бывшего меньшинством в провинциях.

Я специально так длинно останавливаюсь на генеалогии теории Шафаревича, чтобы показать простую вещь.

Лгут те, кто утверждает, что это антисемитская теория, которая приписывает «малому народу евреев» бесчинства против большого народа – русских. Кошен и Шафаревич не вкладывают в это понятие никакого этнического смысла, который во Франции и не имел места.

Лгут и те, кто бросился обличать Шафаревича в плагиате – из теоретического материала Кошена, никак не систематизированного, он построил стройную концепцию «малого народа» как меньшинства, навязывающего себя большинству в качестве элиты и социального посредника.

Шафаревич сумел показать малый народ как всеобщее историческое явление – тут и кальвинистские секты, стоявшие за английской революцией, и секта философов, стоявшая за французской, и «левые гегельянцы» в Германии с их беспощадной германофобией и франкофилией, и русские нигилисты, среди которых никаких евреев не было (Шафаревич приводит пикантный факт: когда в 1881 году темные обыватели на основании еврейского происхождения одной из цареубийц – Гесси Гельфман – устроили еврейские погромы, ЦК «Народной воли» в прокламации одобрил их как выступление трудящихся против эксплуататоров).

Сущность этого «малого народа» – в рассмотрении себя как избранных, как гигантов, в ногах у которых должны валяться ничтожные простые смертные, как ордена, призванного владеть и править. В ХХ веке эту миссию «малого народа» взяла на себя «российская», «советская» (меньше всего к ней применимо слово «русская») интеллигенция.
Весь «антисемитизм» Шафаревича, которым его позднее десятилетиями третировала либеральная критика, состоял в том, что он констатировал: социальная механика «малого народа» в ХХ веке приводилась в действие прежде всего этнической энергией еврейского национализма.

В первой половине ХХ века евреи ради разрушения черты оседлости и создания своего мира шли в революцию, во второй половине ради своего воссоединения с Израилем шли в диссидентщину. Но и в том, и в другом случае еврейский национальный порыв обретал формы характерной для «малого народа» ожесточенной ненависти к большому.

Подборка цитат, сделанная Шафаревичем из Бабеля, Багрицкого, многих других светочей местечково-революционной культуры, стала классической и кочует из книги в книгу. Пример Шафаревича явно подвиг Александра Солженицына на его фундаментальный труд «Двести лет вместе» (по сути – «Архипелаг ГУЛАГ» – 2: и по размаху, и по методу, и по общественному значению).

Понятно, что Шафаревичу достались мегаваттные разряды ненависти, вплоть до того, что американская Национальная академия наук в 1992 году потребовала от него добровольно самоотчислиться, чтобы не марать ее своим антисемитизмом (к чести нашей РАН, так прогнуть ее на предмет Шафаревича не посмели ни коммунисты, ни либералы).

Но, если вдуматься, концепция Шафаревича не возводит на еврейский народ обвинение в русофобии, а снимает его. Да, Шафаревич приводит ярчайшие примеры иудейской ксенофобии с ветхозаветных и талмудических времен. Да, он приводит ярчайшие примеры еврейской революционной и интеллигентской русофобии в ХХ веке. Но из его концепции следует, что до начала ХХ века евреи спокойно себе жили без русофобии, никакой генетической ненависти к русским у них не было.

В концепции Шафаревича энергия освобожденного из гетто еврейства столкнулась с социальными формами революционного «малого народа» и заполнила в нем практически все свободные места.

Яков Алтаузен не потому предлагал в своих стихах Минина расплавить, что евреи якобы испокон веков ненавидят русских, а потому, что ненавидящая русских социальная форма была заполнена такими Алтаузенами. Но не только, конечно – там же имелись красный недоскоморох Ефим Придворов, который Демьян Бедный, или историк-марксист Михаил Покровский, оба чистейшие русаки, вклад которых в формирование советского русофобского дискурса был огромен.

Разница между еврейской и нееврейской частями «малого народа» была в одном – когда советская власть, перестав в нем нуждаться, начала его разборку и утилизацию, с русской частью «малого народа» удалось покончить сравнительно легко, так как ее конструкция была чисто социальной (так же легко покончили во Франции с якобинцами).
А вот с еврейской частью вышло иначе – имея самостоятельный источник энергии, самостоятельные системы связей, по динамике и интенсивности далеко превосходящие и энергию ослабленного русского народа, и энергию социальной виртуальной советской власти, «малый народ» выжил, обрел новые ориентиры и цели – выезд из СССР, либерализация СССР по образцу стран, где диаспорам живется хорошо, самосохранение внутри советской системы.

Произошло окончательное самоотождествление этнической и социальной составляющей, выразившееся в приводимой Шафаревичем чеканной формуле Надежды Мандельштам: «Всякий настоящий интеллигент всегда немного еврей».

В этот момент и «застукал» малый народ автор «Русофобии» со своей безжалостной вивисекцией. Поплатился за это сполна.

Нельзя сказать, что Шафаревич сам не провоцировал агрессию малого народа – наряду с суховатыми теоретическими выкладками и выписками в «Русофобии» немало убийственных публицистических пассажей, задевающих за живое.

Он умел пройтись и по личностям. Например, в примечаниях он дает убийственные характеристики двум кумирам интеллигентствующей диссиденции – Василию Гроссману и Александру Галичу с их регулярными русофобскими эскападами, типа высмеиваемого русского передовика производства:

«Галичу (Гинзбургу) куда лучше должен был бы быть знаком тип пробивного, умеющего втереться в моду драматурга и сценариста (совсем не обязательно такого уж коренного русака), получившего премию за сценарий фильма о чекистах и приобретающего славу песенками с диссидентским душком. Но почему-то этот образ его не привлекает».

Понятно, что такого литераторы и тусовка не прощают.

Обструкция приобрела такой масштаб, что сегодня, к примеру, официальные пропагандистские рупоры как воды в рот набрали – откликнулись на смерть мыслителя в основном «диссидентские» с патриотической или, как ни странно, с либеральной стороны издания (по большей части с антипатией, но такая антипатия лучше молчания).

Все это особенно показательно, если учесть, что современный «путинский» мир, каким мы его знаем на 19 февраля 2017-го, в значительной степени выдуман, сформулирован, сконструирован именно Шафаревичем.

К нему восходят логика и приемы антирусофобской пропаганды, нацеленной на Запад. К нему же – стилистика «они о нас», заточенная против русофобствующей оппозиции. Полемические конструкции, выстроенные Шафаревичем, можно обнаружить не только у патриотических публицистов, но и у Дмитрия Киселева и даже Владимира Соловьева, а многие тезисы Шафаревича давно перекочевали без ссылок в речи патриарха и президента.

Сама политическая философия Шафаревича – «третий путь», уводящий от «двух дорог к одному обрыву» – коммунистической и либеральной, почвенничество, традиционализм, критика западного пути к демократии, подчеркивание необходимости органичных политических, экономических, нравственных форм, характерных именно для русской цивилизации, лежит сегодня в основе нашего «официоза», по крайней мере как он представляет себя сочувствующим на Западе, протягивая руку то трампистской Америке, то лепеновской Франции.

Даже слово «скрепы» заимствовано, видимо, из работы «Русофобия» десять лет спустя».

Путинская Россия живет под влиянием мощной идеологической «солженицынской» доминанты, но для Солженицына не было, пожалуй, большего интеллектуального авторитета, чем Шафаревич, и именно это предопределило солженицынскую идеологию последних десятилетий.

Нас окружает «вселенная Шафаревича». И стремление операторов современной официальной антирусофобии скрыть свои истоки, на мой взгляд, довольно постыдно.

Но соответствие, конечно, не полное.

Для Шафаревича всегда и во всем на первом месте стоял русский народ. Для него это была та естественная органическая общность, та система солидарности, сохранение которой гарантировало продолжение человеческой жизни и в индивидуальном и в родовом качестве.Все свои работы Шафаревич писал прежде всего в интересах русской нации, заботясь о том, чтобы в сложном многонациональном концерте, раздирающем СССР и Россию, интересы русских не пострадали.

Если он в полной мере и не преуспел, то уж точно создал точку сборки, создал тот антирусофобский дискурс, ту систему идейной поддержки русских национальных интересов, без которых нам в эти страшные годы было бы гораздо тяжелей.

Было и еще одно существенное отличие Шафаревича – уже от значительной части окружавшего его патриотического сообщества: неоопричников, неосталинистов, неоимперцев.

Побудительным мотивом написания «Русофобии» было решительное отрицание мнения, что сталинский тоталитаризм является естественным продуктом русской истории, а не революционным насилием над нею, что Сталин – это продолжение Ивана Грозного, Петра и вечной русской тяги к хозяйскому кнуту, что для русской души свобода невозможна.

Шафаревич категорически отрицал этот русофобский дискурс и не без недоумения относился к ситуации, когда его во многом единомышленники фактически приняли основные тезисы русофобской историософии, только с обратным знаком, заявив, что да – русскому человеку свобода не нужна, великий Хозяин наш вечный исторический архетип, от Грозного до Сталина, а неоопричнина – наш политический идеал.

Важно не забыть сегодня, что мысль Шафаревича в общем и целом этому восторгу перед злом противоположна.

Для него русская история была нормальным органическим историческим развитием, насильственно прерванным экспериментом по внедрению инфернальной социалистической воли к смерти. И личной задачей Шафаревича было вернуть Россию на пути жизни.

Шафаревич был всегда очень близок не только лично, но и идейно со Львом Гумилевым, антиманихейство и теория антисистемы которого так близки к жизнеутверждению и теории «малого народа» Шафаревича.

Но вот гумилевского евразийства, уничтожительного для русских, Шафаревич, кажется, никогда не разделял. Его заботило сохранение именно русского народа, он заботился о выживании и укреплении оригинальной русской цивилизации.

И в этом смысле наследие Шафаревича является, пожалуй, наиболее светлым и безупречным из всего, что оставила нам русская мысль второй половины ХХ века.

Комментарии


Игорь Шафаревич подписал «Письмо семидесяти четырёх» честных русских писателей и литераторов и в горбачевско-ельцинские годы издевательства над русской культурой был на острие борьбы с этим явлением вместе с «Нашим современником».
А Солженицына надо рассматривать отдельно. Он обретался в США и называл их «самой щедрой страной»

Удивительное дело, немалое число участников дискуссии не только не учились по учебникам замечательного отечественного математика, не только не читали его публицистические и философские произведения, но вообще этого имени никогда не слышали, но тем не менее позволяют себе оскорбительные и хамские выходки.
На самом деле ничего удивительного нет, подобное позволяют себе индивиды, осилившие переписку Энгельса с Каутским и сагу о Гарри Поттере, собственно это всё и объясняет.
***
Что касается меня, то первая книга прочитанная, вернее изученная и прорешенная книга Шафаревича была из серии «Популярные лекции по математике» и называлась «О решении уравнений высших степеней (метод Штурма)», было мне, наверное, лет 12-13.
Потом конечно пошли университетские издания типа «Лекции по высшей алгебре» и другое.
А публицистика и философские труды замечательного математика были уже потом.

vz.ru

Автор «Русофобии», знаменитый академик-математик Игорь Шафаревич

Игорь Шафаревич в 1994 г. Фото Роберта Нетелева /ИТАР-ТАСС/.
Игорь Шафаревич в 1994 г. Фото Роберта Нетелева /ИТАР-ТАСС/. 

Игорь Ростиславович родился 3 июня 1923 года в Житомире. С детства увлекался математикой. Еще в школе экстерном сдавал экзамены на механико-математическом факультете МГУ. Поступил сразу на последний курс и окончил МГУ в 17 лет! Кандидатскую диссертацию защитил в 19, докторскую — в 23 года. В 36 лет получил Ленинскую премию за цикл работ по решению обратной задачи теории Галуа над полями алгебраических чисел. К тому времени он уже был членом-корреспондентом Академии наук СССР. Академиком РАН его избрали в 1991 г. Член Лондонского Королевского общества, Американской академии искусств и наук, Германской академии естествоиспытателей «Леопольдина», Национальной академии деи Линчеи (Италия) и др.

Однако широкую известность ученый получил как советский правозащитник, в одном ряду с Солженицыным и Сахаровым. С конца 1960-х открыто выступал в защиту Русской православной церкви, жертв политических репрессий, против использования КГБ психиатрии как метода борьбы с инакомыслящими. В 1968 г подписал знаменитое «письмо 99» генеральному прокурору СССР и министру здравоохранения СССР в защиту насильственно помещённого в психушку математика А.С.Есенина-Вольпина, сына поэта. Вместе с Солженицыным выпустил самиздатовский сборник диссидентских статей «Из-под глыб». Александра Исаевича на его глазах и арестовали.
«12 февраля 1974 г я пришел к нему с рукописями сборника в Козицкий переулок, — вспоминал Игорь Ростиславович в интервью «Комсомолке». — Звонок в дверь. Он пошел открывать. Слышу его гневный возглас: «Ах, вот вы как!» Вся прихожая заполнилась людьми в форме и в штатском. Он протестует. Какой-то человек представляется следователем по особо важным делам Зверевым. Солженицына уводят. Я мигом рукописи запихал в портфель, считая, что должен быть специальный ордер на мой личный обыск. Его жена заперлась в туалете, оттуда пошел запах гари». Супруга писателя Наталья Дмитриевна ранее была студенткой Шафаревича в МГУ.

Лауреат Ленинской премии по горячим следам написал открытые письма «Арест Солженицына» и «Изгнание Солженицына». Всемирно известного математика уволили из МГУ.

Позже он также открыто выступил в защиту другого коллеги-диссидента – академика Сахарова. Но пути двух ученых-правозащитников разошлись в 1982 г., когда Игорь Ростиславович опубликовал в самиздате свою знаменитую «Русофобию». Где обвинил либералов в неприятии всего русского – истории, литературы, менталитета… С подачи Шафаревича этот термин стал широко известен. Такая патриотическая позиция не понравилась Сахарову и ряду других либеральных диссидентов в СССР. Игорь Ростиславович стал для них «нерукопожатным». Поднялась против него кампания и на Западе. Ученому предложили выйти из членов Национальной академии наук США, поскольку исключать из нее нельзя. Французский математик Жан-Пьер Серр метко назвал это «поликорректной охотой на ведьм». Впрочем, в 2003 году Шафаревич сам покинул Американскую Академию после агрессии США в Ираке.

Перу Шафаревича принадлежат и другие известные работы: «Две дороги — к одному обрыву» (с критикой как социализма, так и западной демократии), «Социализм как явление мировой истории», «Русофобия: десять лет спустя», «Россия и мировая катастрофа», «Духовные основы российского кризиса XX века», «Будущее России», «Русский народ в битве цивилизаций».

… Мы познакомились еще в перестройку. Я приехал к Шафаревичу брать интервью для «Комсомолки» о Русском вопросе. В квартире было много книг. В углу — иконы.

— Вы верующий? — спрашиваю нерешительно.

— Да, — спокойно ответил он.

Я, каюсь, был поражен и не смог этого скрыть. Рожденный и воспитанный в стране «научного атеизма», где еще в 60-х взрывали церкви (такое было и на моих глазах рядом с родной десятилетней школой в липецком селе Колыбельское) не мог представить, что известный на весь мир ученый точных наук, математик, лауреат Ленинской премии и прочих престижных наград — православный. Я тогда считал религию уделом старушек. А тут — член-корр Академии наук СССР!

Царствия Вам Небесного, Игорь Ростиславович!

Из беседы с членом-корреспондентом АН СССР Игорем Шафаревичем «Русский вопрос», опубликованной в «Комсомольской правде» 14 февраля 1990 г.

 

Необходимое пояснение: СССР в тот момент явно шел к развалу. По национальному признаку. Национальный вопрос оказался главной неожиданностью перестройки.(Е. Черных)

Хотя еще в 1973 г, когда, казалось бы, даже намека не было на межнациональные конфликты в СССР, лауреат Ленинской премии И. Шафаревич предупреждал: «Изо всех жгучих проблем, скопившихся в нашей жизни, вопрос об отношениях между нациями, кажется, самый больной. Слишком много здесь наболело, и слишком мало времени, может быть, осталось, чтобы исправить содеянное…» Статья «Обособление или сближение (национальный вопрос в СССР.) вышла в самиздатовском сборнике «Из-под глыб». Голос одинокого человека власти не услышали. Сборник был запрещен.

БОЛЬНОЙ ВОПРОС ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.

— Как мог математик в ту застойную счастливую пору предвидеть главную перестроечную проблему «Союза нерушимых республик свободных…» ? – спросил я Игоря Ростиславовича.

— Первое – мои личные наблюдения. Я в молодости любил много путешествовать, бродил по горам, встречался с людьми разных национальностей. Накопились наблюдения.

Второе — опыт других стран. Это меня поражало. Весь Х1Х век, по крайней мере, Запад, во всем течении западной мысли, от крайних революционеров до либералов был уверен, что вопрос о национализме — отживший. Что это пережиток феодализма, варварства. Одни считали, что к этому светлому будущему постепенно приведет «смягчение нравов», прогресс. Другие заявляли, что новое общество, в котором национальные идеи исчезнут, будет создано в результате революции. В «Коммунистическом манифесте» о пролетариях говорилось: «Современный промышленный труд, современное иго капитала… стерли с него всякий национальный характер.» Или – «Рабочие не имеют отечества. Национальная обособленность и противоположности народов все более и более исчезают уже с развитием буржуазии. Господство пролетариата еще более ускорит их исчезновение. »

Первая мировая война для многих была в этом смысле шоком. Как такой колоссальный кризис расколол мир на разные нации? Но национальное унижение, которое было потом направлено в русло национальной агрессивности в Германии, стало причиной Второй мировой войны. После нее национальный кризис еще более обострился на всей планете. В результате национально-освободительного движения появился целый ряд новых государств в Африке, Азии, Латинской Америке. Но и в этих государствах, казалось бы, узконациональных, этот вопрос остался очень болезненным. Начались необычайно жестокие межплеменные войны… Появились совершенно новые виды национализма в Европе. Бакский, бретонский, валлийский…

Третье – в 70-х годах в СССР появился националистический «самиздат» — западноукраинский, эстонский, грузинский…

Национальные чувства, стремления, чаяния, от умеренных до самых крайних, оказались одной из основных движущих сил современного мира. В каком-то смысле это вообще больной вопрос человечества.

«ОККУПАНТЫ» ВИНОВАТЫ

— Во всяком случае, в СССР катастрофические размеры приобретают межнациональные конфликты, которые нередко проявляются в самых уродливых формах (Советскому Союзу на момент интервью оставалось жить менее двух лет.- Авт.) Виной всему, дескать, русские. Их называют оккупантами, колонизаторами.

— Такой лозунг об оккупантах — мобилизующая сила для крайних национальных течений. Он упрощает все проблемы, объявляя русских единственными виновниками всех несчастий. Этот лозунг, как им кажется, объединяет и помогает решить национальные проблемы. Но это совершенно неверно. Озлобление никогда не помогает. Оно ослепит, вызовет обратную реакцию.

— Странную оккупацию вели русские в СССР, подобную вряд ли встретишь еще где в истории. Парадокс: никакими благами, преимуществами «оккупанты» не пользуются, живут подчас хуже «оккупируемых» народов…

— В этом вопросе нам опасно впасть в субъективизм. По пословице «чужие слезы – вода». Например, полемизируя с Солженицыным, академик Сахаров упрекал его именно в односторонней оценке: «Ведь все мы знаем, что ужасы гражданской войны, раскулачивания, голода, террора, Отечественной войны, неслыханных в истории антинародных жестоких репрессий миллионов вернувшихся из плена, преследования верующих, что все это в равной мере коснулось и русских и нерусских подданных Советской державы.»

Мне кажется, что этот вопрос требует внимательного рассмотрения. Недостаточно такого аргумента «Все мы знаем.» Действительно, этот период тяжело ударил по всем народам. Я это знаю по поездкам в Средней Азии, Кавказе… Но в трагическом положении очутились три народа, когда-то вместе называвшиеся Русь: русские, белорусы, украинцы. И причины этого лежат глубоко. Вспомним коллективизацию. Ей предшествовала идеологическая кампания создания озлобления, ненависти к деревне, деревенской культуре. Эта враждебная деревня объединялась термином «Расеюшка-Русь». Поэты писали, что это «растреклятое слово», что она «повешена», ей объявляли смертельную войну. Клялись в ненависти и т.д. Все-таки сам термин, хотя и подразумевалась любая деревня, как-то особо выделял Россию.

Эта идеология имеет и более глубокие корни. Например, Сталин в своих выступлениях по национальному вопросу на 10, 12, 14. 16 съездах партии всегда утверждал, что главной опасностью в национальных отношениях является великодержавный, или, как он иногда говорил, великорусский шовинизм. Особое положение в этом вопросе занимал 12 съезд РКП (б). Он дружно выступил против того, что делегаты называли словом «русотяп». Говорилось о «подлом великодержавном русском шовинизме». Звучали призывы «подсекать головку нашего русского шовинизма» или «прижигать его огнем». Утверждалось, что русским «нужно себя искусственно поставить в положение более низкое по сравнению с другими народами.» Даже слова Сталина, что у нас имеется, кроме великодержавного шовинизма, и национализм в других нациях, хотя основной опасностью является великодержавный шовинизм, были встречены в штыки. «Эта точка зрения не наша, на этом съезде нечего говорить о местном шовинизме». Весь съезд проходил в атмосфере деликатной озабоченности национальными чувствами всех наций, кроме русской. И никому не приходило в голову подумать, что и у русских есть национальные чувства, которые также могут быть поранены.

— Но ведь на том съезде впервые не было Ленина! (Я тогда еще верил в доброго Ильича. — Е.Ч.)

— Это верно. Выступавшие основывались на неопубликованных тогда широко, но сообщенных всем делегатам документах В.И.Ленина. Теперь они известны. Там говорилось, что «интернационализм со стороны угнетающей или так называемой «великой» нации (хотя великой только так, как велик держиморда,) должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещалось бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически.»

ГЛАВНАЯ КОНТРРЕВОЛЮЦИОННАЯ НАЦИЯ

— А как же теория классовой борьбы – основа коммунистического движения, ее идеологии? Ведь среди русских тоже были угнетенные. Пролетиариат, крестьяне.

-Традиция эта еще более старинная. Уходит далеко в дореволюционную историю. Западная мысль в 19 веке стояла на такой точке зрения, что Россия — это некоторое препятствие, которое загораживает дорогу для прогресса, как бы кто ни понимал слово «прогресс».

Или вот статья Маркса и Энгельса в «Новой Рейнской газете»: « На сентиментальные фразы о братстве, обращенные к нам от имени самых контрреволюционных наций Европы, мы отвечаем: ненависть к русским была и продолжает еще быть у немцев их первой революционной страстью.»

Руководители СССР были воспитаны в такой традиции.

— Вспомним целину, на которую были брошены громадные средства. Хотя совершенно рядом, за околицей Москвы – гибла деревня.

— Мало того, что Нечерноземье не поднимали. Его разрушали. Последний удар деревне был нанесен не коллективизацией, даже не войной. А хрущевско-брежневской политикой.

Сначала скот отнимали, отдавали в колхоз. Потом продавали обратно. Разрешали накосить в лесу сено на корову с тем, чтобы взять себе одну десятую часть, а остальное – в колхоз. Во всех учебниках истории средних веков говорится, что церковь грабила трудящихся, беря с них десятину, т.е. десятую часть. Здесь же одну десятую часть оставляли.

Так от деревенского труда отучали. Все эти слияния, разлияния колхозов, ликвидация тысяч и тысяч «неперспективных деревень». Это была политика Последнего удара. Как сказал Солженицын, брежневского катка, прокатившегося по деревне. Бедственным является положение с медицинской помощью и школами в русской, белорусской и украинской деревне. Тяжелейшие демографические последствия. Население почти не растет, в Нечерноземье оно сокращается. Такая политика рубит корень, из которого растет вся страна. Это вопрос не просто о личных обидах русских. Это вопрос разумного отношения к будущему всей страны.»

У Советской страны уже не было будущего. В декабре 1991 г. СССР приказал долго жить.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s