Генерал-лейтенант Владимир Федорович Джунковский

Ни дня не прослужив в полиции, генерал Джунковский сразу же возглавил Корпус жандармов.

Генерал-лейтенант Владимир Федорович Джунковский был человеком, в биографии которого самым удивительным образом переплелись трагические и комические элементы. Потомок древнего малороссийского рода, происходившего, по легенде, от татарского хана Джунке. Выпускник привилегированного Пажеского корпуса в Петербурге, поставлявшего Российской империи кадры гвардейских кавалерийских офицеров и… генерал-губернаторов — именно это учебное заведение окончил автор известных мемуаров «50 лет в строю» граф Игнатьев. Многолетний адъютант великого князя Сергея Александровича, до сорока лет не сумевший подняться выше капитана, и боевой командир 15-й Сибирской стрелковой дивизии в годы Первой мировой войны.

Борец с пьянством и основатель Музея Бородинской битвы под Москвой. Пчеловод и жандарм. Убежденный монархист и консультант Феликса Дзержинского. Кем он был на самом деле? А Бог его знает! Лично у меня нет ни сил, ни желания осуждать или прославлять одного из последних командиров Отдельного корпуса жандармов Российской империи. Но его биография позволяет лучше понять, по каким неписанным законам жила высшая бюрократия дореволюционной России и благодаря каким талантам «кадры» занимали свои посты, с одинаковым успехом руководя тайной полицией и пчелами, алкоголиками и сибирскими стрелками. Это тем более поучительно, что по тем же законам знакомства и «случая» формировалась партийная номенклатура застойного СССР и нынешняя политическая «элита» независимой Украины.

***

 

Московский губернатор В.Ф.Джунковский и организация юбилейных бородинских торжеств 1912 г.

Бородинское поле у с. Горки. 1911 г. Фото С.М.Проскудина-Горского

Одним из важнейших событий в календаре памятных дат 1912 г. стал столетний юбилей Отечественной войны 1812 г. Этого требовала дань исторической памяти народа, сокрушившего сто лет назад «нашествие двунадесяти языков». Это с необходимостью вытекало из текущего политического момента. Мир на всех парах катился к Первой мировой войне, и забота о поддержании исторической памяти о героических традициях народа становилась для властей задачей не столько культурно-просветительской, сколько политической.

Еще в 1898 г. московский губернатор Великий князь Сергей Александрович неофициально посетил Бородинское поле и изложил свои соображения о необходимости проведения масштабного празднования столетия Бородинского сражения в своем рапорте от 11 июля 1899 г. Этот рапорт был направлен в Главный штаб Военного министерства и содержал следующие предложения: 1) издать подробное общедоступное описание Бородинского сражения, а также иллюстрированный путеводитель по Бородинскому полю; 2) создать музей Бородинской битвы на базе зданий Бородинского дворца; 3) провести отчуждение земель, находящихся в частном владении, на которых расположены оставшиеся оборонительные сооружения времен 1812 г., организацию их охраны и реставрацию, 4) Проведение топографической съемки Бородинского поля.

 

Несмотря на высокое общественное положение автора этих предложений, они остались незамеченными до 1902 г., когда о юбилее вспомнили вновь.
На этот раз по высочайше утвержденному докладу военного министра генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина была образована комиссия под председательством генерала Н.Н. Обручева по рассмотрению вопроса об образовании музея в память Отечественной войны 1812 г. [1] Комиссия эта разработала и опубликовала развернутую программу будущего музея, которая предусматривала сбор и экспонирование собранных материалов по этой войне [2].

 

Съемка Бородинского поля с рекогносцировкой сохранившихся укреплений была с 17 июня по 1 августа 1902 г., военным топографом коллежским советником Ф. Богдановым.

 

Штаб Московского округа, в свою очередь, летом 1901 г. оперативно собрал сведения о сохранившихся укреплениях и возможных расходах, которые представил в рапорте от 11 декабря того же года. Сопоставив сохранность и значение укреплений с продажной стоимостью земельных участков, штаб Московского округа сделал предложения по желаемому отчуждению земель в районе Бородинского поля. Однако затем дело вновь застопорилось. Виной тому была Русско-японская война и последовавшая за ней Первая русская революция.

 

К идее проведения торжеств, посвященных столетней годовщине Бородинского сражения вновь вернулись лишь в 1907 г. Организацию юбилейных мероприятий взяло на себя только что образованное Русское военно-историческое общество с отделениями во многих городах России. Были реанимированы многие юбилейные проекты, заброшенные в связи с войной и революцией. Предполагалось, что грядущее торжество укрепит пошатнувшийся престиж самодержавия, будет способствовать росту патриотических настроений в обществе перед лицом надвигавшейся Второй Отечественной войны (так до революции именовалась Первая мировая война).

 

Основные юбилейные торжества должны были пройти 25–26 августа 1812 г. на Бородинском поле и 27–30 августа продолжиться в Москве. Пребывание царя и Августейшей семьи в Москве должно было лишний раз «символизировать историческое примирение Николая II с Москвой после Ходынской катастрофы»[3]. Устроители преследовали и определенные внешнеполитические цели. Ожидание грядущей мировой войны заставляло крепить сложившиеся военные связи между армиями стран Антанты. Из Франции на торжества ожидалось прибытие депутации военного министерства и общества «Единение армий». 

Московский губернатор В.Ф.ДжунковскийИ естественно, что, коль центром торжеств должна была стать Москва, то на плечи именно московских властей ложились основные организационные трудности по подготовке грядущих торжеств. Губернатором Москвы после трагической смерти Великого князя Сергея Александровича стал Владимир Федорович Джунковский (1865-1938). Еще при жизни своего Августейшего патрона он выполнял многие поручения по управлению городом и губернией, а после смерти последнего, фактически заменил его на посту московского губернатора. Надо отметить, что к описываемому времени В.Ф. Джунковский зарекомендловал себя в Москве как компетентный администратор, за плечами которого было уже довольно много достижений. В частности, под его руководством московские власти вели вполне эффективную борьбу с ликвидацией известного московского наводнения 1908 г. Он всемерно способствовал осуществлению в Москве таких, получивших всероссийскую известность, проектов, как открытие одного из первых в России негосударственных высших учебных заведений – Московского городского университета им. А.Л. Шанявского, основание при Московском университете Музея изобразительных искусств им. Александра III, ввел в Перворпрестольной первые правила уличного движения и др. Признанием заслуг В.Ф.Джунковского в управлении Москвой и губернией стало его избавление от приставки «исполняющий обязанности» московского губернатора и его официальное назначение на этот пост в 1908 г.

 

По долгу службы В.Ф. Джунковский не мог оставаться в стороне от готовящихся в Москве мероприятий, начиная с вопросов безопасности пребывания Августейшей семьи в Москве и кончая подготовительными работами, связанными с открытием музея и подготовкой Бородинского поля к грядущим торжествам.

 

14 января 1912 г. состоялось первое секретное заседание Комиссии по выработке мер охраны во время празднования столетнего юбилея Отечественной войны в Москве и в Московской губернии. В ходе этого и последующих заседаний комиссии, помимо других важных решений, было принято решение об организации на Бородинском поле и возле него семи полицейских участков.. Были определены границы каждого, рассмотрены вопросы охраны Императора и его семьи во время его передвижения по железной дороге, а затем на автомобилях до места проведения торжеств, и его дальнейшего пребывания в Москве [4]. 

Как признавался сам Джунковский в своих воспоминаниях: «Подготовительные работы требовали много напряжения и были очень сложны, особенно на Бородинском поле, находящемся в пределах губернии, почему и все заботы и вся ответственность по организации торжеств легла на меня. В Москве ответственность лежала на градоначальнике, за исключением 28 августа, дня высочайшего смотра войск на Ходынском поле, находившемся в то время вне городской черты, в пределах вверенной мне территории» [5]. 

 

Главными заботами московского губернатора на Бородинском поле оказались следующие объекты: строительство шоссе от ст. Бородино до Большой Смоленской дороги (ныне Можайское шоссе. – Д.Г.); постройка железнодорожной ветки от ст. Бородино к Бородинскому полю с сооружением специальной платформы и павильона для стоянки императорского поезда; капитальный ремонт станции Бородино; инженерно-реставрационные работы по приведению в порядок сохранившихся полевых укреплений времен 1812 г. (Шевардинский редут, Семеновские флеши, батарея Раевского); постройка мостов и ремонт дорог вокруг Бородинского поля, а также строительство новых дорог между отдельными мемориальными местами, расположенными на этом поле; ремонт главного Бородинского монумента, приведение в порядок могилы князя Багратиона и постройка нового Инвалидного домика с устройством в нем музея; координация усилий различных организаций и военных в вопросе сооружения различных монументов и мемориальных знаков.

Кроме того, среди не менее ответственных задач московского губернатора было обустройство места для торжественного построения и парада войск, а также полевой ставки Императора; из этой задачи вытекали такие частности, как организация мест полевого размещения этих войск, их питания и санитарного обслуживания, размещение прибывающих гостей и более мелкие вопросы.

 

Главный монумент у батареи Раевского. Фото С.М.Проскурина-Горского. 1912 г.Как позже признавался сам Владимир Федорович, всюду напряжение нарастало по мерее приближения к дате торжеств. Если первую половину августа 1912 г. ему удавалось львиную долю своего времени проводить на Бородинском поле, приезжая туда ежедневно из Москвы, то последнюю неделю перед началом Бородинских торжеств он переехал в Бородино «со всей своей канцелярией, оставив в Москве… заместителем вице-губернатора»[6]. 

В.Ф. Джунковскому приходилось быстро решать неожиданно возникающие проблемы. Так, например, когда при ремонте главного Бородинского монумента вдруг выяснилось, что он окружен со всех сторон надельной крестьянской землей и поэтому к нему нельзя подвести дорогу для проезда высочайших особ, Джунковский за собственные деньги приобрел 120 квадратных саженей земли и построил дорогу от вновь возводимого Инвалидного домика к памятнику [7]. 

 

Ремонт Инвалидного домика и обустройство там музея также грозили затянуться сверх отведенных на это сроков. В связи с этим московский губернатор лично обустраивал музей в Инвалидном домике, приобретал мебель и экспонаты. Впоследствии крестьяне Можайского уезда ходатайствовали о помещении поясного портрета губернатора в Инвалидном домике за его внимание и заботу к нуждам уезда. Портрет Джунковского висел в музее до 5 декабря 1921 г., когда комсомольский поэт А. Жаров в книге отзывов порекомендовал сделать его экспонатом помойной ямы [8]

 

Похожая проблема возникла и при сооружении памятника М.И. Кутузову в деревне Горки. Памятник этот возводился на средства Военно-исторического общества на месте Ставки Кутузова во время Бородинского сражения. Как и в случае с Бородинским монументом, предполагаемый участок земли был занят крестьянскими наделами. Попытки Военно-исторического общества купить эту землю наткнулось на непонимание крестьян – собственников земли. Тогда общество обратилось за содействием к Джунковскому. Авторитет московского губернатора оказался для местных крестьян настолько значительным, что они не просто согласились продать свою землю, а подарили ее В.Ф. Джунковскому, который, в свою очередь, передал ее под строительство монумента [9].

 

Естественно, что большая роль в этих мероприятиях отводилась предполагавшейся экспозиции музея, посвященного 1812 г. В связи с этим еще в 1908 г. приступил к работе Особый комитет по устройству музея 1812 года.

 

К сожалению, вопрос о том, где должен находиться проектируемый музей так и не был решен до начала юбилейных торжеств. Местом его размещения в разное время назывались и Бородинское поле, и площадь перед храмом Христа Спасителя в Москве, и соответствующим образом реконструированное здание Арсенала в Московском Кремле. В конце концов, ни один из этих вариантов не был по разным причинам реализован, а собранные к 1912 г. экспонаты будущего музея были представлены широкой публике на большой выставке, развернутой в дни бородинского юбилея в залах Императорского исторического музея. Она была открыта для широкой публики с сентября 1912 по март 1913 г. Согласно документам, хранящимся ныне в Историческом музее, за 171 день ее работы экспозицию посетило 42194 человека [10]. 

По должности В.Ф. Джунковский входил во многие детали создания нового музея, став председателем исполнительной комиссии Особого комитета. При его непосредственном участии решались многие организационные и, отчасти, финансовые вопросы, связанные с подготовкой этого проекта. И хотя на деятельность большинства членов вверенной ему комиссии он смотрел довольно скептически (из 39 членов комитета, по словам губернатора, эффективно работали лишь 6), но продолжал оказывать содействие организации музея вплоть до своего отъезда в Санкт-Петербург в связи с назначением Товарищем министра внутренних дел [11]. 

В апреле 1912 г. Джунковский к тому же единогласно был избран председателем Строительного комитета музея и оставался им по январь 1913 г. Но по причине, отмеченной выше, не смог принести делу строительства здания для нового музея ощутимой пользы.

 

Тем временем на Бородинском поле сооружались памятники воинской славы. Всего к 100-летию войны здесь было установлено 34 памятника. Они строились на средства солдат и офицеров тех воинских частей, которые в 1812 г. принимали участие в битве. Строились дороги и специальная железнодорожная ветка для царского поезда, реконструировался вокзал станции Бородино. Усилиями чинов железной дороги в одном из помещений вокзала был создан небольшой мемориальный музей, посвященный Бородинскому сражению.

 

Шла подготовка к размещению многочисленных делегаций от воинских соединений, принимавших затем участие в военном параде, депутаций от всех губерний России. Необходимо было благоустроить и украсить все места, где предполагалось проведение празднеств, и, конечно, обеспечить безопасность Императора, царской семьи и многочисленных высокопоставленных гостей. Вся подготовительная работа была проведена в срок и на должном уровне.

 

К 22 августа в окрестностях Бородина стали сосредотачиваться прибывшие на торжества части войск и прибывать депутации от различных общественных, религиозных, патриотических организаций.

 

Задолго до торжеств были сделаны по всей России запросы губернаторам о наличии живых свидетелей войны 1812 года. Их оказалось всего 25 человек, и все в возрасте более 110 лет. Самому старшему из этих стариков, бывшему фельдфебелю А.И. Войтинюку – непосредственному участнику Бородинского сражения, шёл 123-й год. Он был слаб настолько, что не мог ходить без посторонней помощи. Остальные – крестьяне с окрестных сёл были очевидцами событий. Из них в торжествах смогли принять участие только пятеро.

 

Начало торжеств было приурочено к 25 августа 1912 г. – кануну Бородинского сражения. У Спасо-Бородинского собора, возведённого на средства жены погибшего генерала А.А. Тучкова, в ожидании прибытия Государя собралось многочисленное духовенство во главе с митрополитом Владимиром. Все аллеи возле храма были усыпаны еловыми ветками и живыми цветами. У батареи Раевского выстроены солдаты и офицеры, предки которых участвовали в Бородинском сражении. У могилы Багратиона ожидали начала торжеств высшие воинские чины — генералы, адмиралы, а также офицеры рангом пониже и множество представителей разных ведомств [12].

 

В 11 часов утра царский поезд прибыл в Бородино, где приехавшим был оказан пышный прием. На место празднеств Император Николай II прибыл на автомобиле, под колокольный звон собора, со всем семейством — Императрицей, Наследником и дочерьми.

 

 

«Какой чудный вид открывался с холма от памятника, – вспоминал позже В.Ф. Джунковский. – Стройные квадраты войск рисовали на поле три цветные линии, развевались знамена, блестели трубы хоров. Четвертую сторону этого исполинского квадрата людей наполняли волостные старшины, а за ними народ. На холмистом поле темными пятнами выступали зеленые рощи, белели арки и флаги, вдали извивалась река, и из леса виднелась выступавшая по берегу к мосту длинная процессия, видны были тысячи людей, сверкали золотом хоругви…» [13] 

 

После торжественной встречи Николай II побывал в Спасо-Бородинском соборе, а затем отправился на Бородинское поле, где высились памятники полкам и дивизиям. У батареи Раевского он сел на приготовленного для него коня (семейство заняло роскошные экипажи), и начался объезд войск. Затем Император в сопровождении Свиты подошёл к старикам–ветеранам Бородинского сражения и побеседовал с ними [14].

 

В Бородинском музее. Фото С.М.Проскудина-Горского. 1912 г.Простившись с ними, Император посетил Инвалидный домик. В.Ф. Джунковский давал пояснения. Как он вспоминал позже, «Государь несколько раз благодарил меня, обратив внимание на строго выдержанный стиль, наглядную краткую историю… и на скромную обстановку, которая ему, по-видимому, понравилась» [15].

К полудню к Бородино подошел растянувшийся на 4 километра крестный ход, который шел от самого Смоленска с чудотворной иконой Божьей Матери, той самой, что в 1812 г. была в действующей армии – ею благословляли войска на Бородинском поле перед сражением. Возле главного памятника у братской могилы огромное шествие с хоругвями и походной церковью Александра I развернулось и была отслужена панихида по героям 1812 г. К вечеру крестный ход направился к Спасо-Бородинскому монастырю, войска были препровождены на отведённые бивуаки. Император же осмотрел иконостас походной церкви Александра I, которая до 1910 г. хранилась во дворце виленского генерал-губернатора и затем была передана во вновь сооружаемый музей 1812 г. После этого официальная часть первого дня Бородинского юбилея закончилась и Император отбыл в Ставку.
На следующий день, утром 26 августа, Бородинское поле огласилось раскатами пушечных выстрелов, которые известили народ о начале официальных торжеств. Празднество началось литургией в храме Спасо-Бородинского монастыря и последовавшим за ней крестным ходом к могилам героев Бородинского сражения. Затем состоялся парад войск, по окончании которого Император осмотрел Бородинский дворец.

 

После посещения дворца Николай II в сопровождении дворцового коменданта, нескольких Великих князей и министра двора осматривали Бородинское поле и многочисленные установленные там памятники. В.Ф. Джунковский также был в числе сопровождавших Императора лиц и удостоился чести давать пояснения. В 7 часов вечера состоялось освящение памятника французским воинам, павшим на Бородинском поле, и отслужена краткая литургия [16]. На этом программа торжеств на этот день была также завершена
27 августа основные мероприятия торжеств переместились в Москву. С утра в ожидании прибытия Августейших особ на Александринский вокзал по всей Тверской улице были выстроены шпалеры войск, стояли толпы людей. По прибытии в Москву Николай II с семьей торжественно прибыли в Кремль.

 

В два часа пополудни состоялся торжественный выход Императора и всей Августейшей семьи из Кремлевского дворца в Успенский собор. Из ризницы были вынесены знамена русских полков, участвовавших в Бородинском сражении, и состоялось торжественное богослужение с коленопреклонением перед боевыми реликвиями. Его вел митрополит московский Владимир. По окончании молебна состоялось торжественное шествие в Чудов монастырь.

 

В 7 часов вечера Император посетил Московское Дворянское собрание, где после торжественного приема от лица московского дворянства ему было преподнесено богато иллюстрированное издание «Московское дворянство в Отечественной войне».

 

По наступлении темноты в честь состоявшегося юбилея Москва была иллюминирована. «Наиболее людные улицы были буквально залиты многоцветными огнями. Масса домов сияли электрическими лампочками, расположенными по архитектурным линиям фасадов. Толпы народа двигались по улицам, пока не пошел дождь» [17].

 

Центральным событием 28 августа был грандиозный парад войск на Ходынском поле. В этом смотре войск должны были участвовать как собственно войска Московского гарнизона, так и те части, которые принимали участие в торжествах на Бородинском поле. Согласно сведениям, которые содержатся в «Справочной книжке к торжествам во время высочайшего пребывания в Москве в августе 1912 г.», общая численность участвовавших в параде войск составляла 40 000 человек. Начало смотра было назначено на 10 часов утра, а уже в 9 часов трибуны Ходынского аэродрома ломились от обилия людей. Начавшийся объезд Императором войск и затем торжественное шествие длились до четырех часов.

 

Час спустя Их Величества в сопровождении детей посетили Московскую Городскую Думу. От ее лица Государя приветствовал Председатель Московской Городской Думы Н.И. Гучков. Затем состоялась встреча императора с гласными Московской Городской Думы.

 

И уже в 8 часов вечера в присутствии царствующих особ состоялся торжественный прием в Большом Кремлевском дворце, на котором присутствовало рководство расквартированных в Москве войск и чины командования Московским военным округом.

 

29 августа торжественное богослужение, на котором присутствовал весь Двор, официальные лица Москвы и губернии, министры, сановники и члены официальных делегаций, состоялось в Храме Христа Спасителя. Вечером того же дня прошел крестный ход к специально установленному на Красной площади шатру с выставленными перед ним боевыми знаменами. Крестный ход сопровождался орудийным салютом и звоном колоколов кремлевских соборов. Затем был зачитан царский манифест и совершен торжественный молебен с участием всех московских духовных хоров. После этого крестный ход направился через Никольские ворота Кремля в Успенский собор.

 

В 2 часа пополудни на Соборной площади Кремля состоялся смотр воспитанников Московских средних учебных заведений. Этот смотр представлял собой невиданное доселе зрелище. Как вспоминал В.Ф. Джунковский, «учащиеся расположились в шесть линий, обращенных к памятнику Александру II. Кроме того, особую линию от Архангельского собора по направлению к Боровицким воротам составили депутации от различных учебных округов. Против памятника императора Александра II ближе к Чудову монастырю и Николаевскому дворцу занял место многолюдный хор учащихся средних учебных заведений под управлением директора Московской консерватории М.М. Ипполитова-Иванова. В хоре насчитывалось 2000 учащихся. У колокольни Ивана Великого расположились воспитанницы женских учебных заведений…» [18] Торжественная встреча с Императором включала в себя приветствия, гимнастические выступления воспитанниц средних учебных заведений, исполнение сводным хором учащихся гимна-марша и прохождение воспитанников церемониальным маршем [19].

 

В тот же день в три часа пополудни Николай II с детьми посетил юбилейную выставку в Историческом музее. Она занимала девять залов музея. Признавая плодотворность организаторов этой выставки, В.Ф. Джунковский все же полагал, что она могла бы быть полнее, если бы «не была затруднена еще и внешними обстоятельствами. Наступившее летнее время, а следовательно, и отсутствие большинства владельцев частных коллекций, при крайне ограниченном сроке [20], не дало возможности собрать многих документов и предметов, составлявших частную собственность… таким образом, настоящая выставка не исчерпывала того материала, который мог бы быть собран и выставлен»[21]. Николай II осматривал выставку около трех часов.

 

Только в 6 часов вечера Августейшие посетители отбыли из Исторического музея на Чистопрудный бульвар для осмотра развернутой там панорамы Бородинской битвы кисти Ф.А. Рубо [22]. Пояснения к полотну давал сам автор.
На Красной площади же начались народные гуляния. Этим официальные торжества, посвященные столетней годовщине войны 1812 года, были завершены.

 

Уже за рамками официальных торжеств 30 августа 1912 г. царская семья присутствовала на всенародном молебне на Красной площади «в память избавления Москвы от двунадесяти языков», а вечером посетила Кустарный музей московского губернского земства, после чего отбыла из Первопрестольной.

 

Что же до В.Ф. Джунковского, то признанием его вклада в подготовку и проведение этого юбилея со стороны общественности было избрание его председателем образованного в дни празднования Бородинского общества. Николай II также отметил его заслуги в организации торжеств. Перед последним официальным приемом накануне своего отъезда он передал через фельдъегеря приглашение московскому губернатору посетить его в личном кабинете. По словам Джунковского, когда он туда явился, «Государь сказал, что прислал за мной, чтобы сердечно поблагодарить меня за все мои труды по устройству торжеств и за отменный порядок на Бородине и Ходынском поле и во всех подведомственных мне учреждениях, и в память этих счастливых и радостных дней жалует мне свой портрет в драгоценной раме с собственноручной подписью»[23]. Однако гораздо более значимым результатом этой высокой оценки деятельности В.Ф. Джунковского стало скорое назначение его товарищем министра внутренних дел, последовавшее в самом начале нового, 1913 г.

 

После окончания бородинских торжеств в 1912 г. в печати вышло довольно много статей, обзоров и репортажей, посвященных их проведению и пребыванию в Москве первых лиц государства. В качестве иллюстрации прилагаю одно из подобных изданий. Желающие ознакомиться могут перейти по ссылке:L

 Для укрепления патриотических чувств и воинственных настроений на экраны страны вышел первый русский военный блокбастер «1812 г.», сработанный на студии Хаджонкова при участии братьев Пате. Предлагаю читателям статьи окунуться в атмосферу исторического кино образца 1912 г.

[1] Подробнее см.: Петров Ф.А. Музей 1812 года // Вопросы истории. 1988. № 2. С.183–188.

[2] Текст этого документа приводится в статье: Разгон А.М. Очерк истории военных музеев в России (1861–1917) // Труды научно-исследовательского института музееведения. М., 1962. Вып. 7. С.166–167.

[3] Розенталь И.С. Злополучный портрет. Сто лет «грозы двенадцатого года» и генерал Джунковский // Советский музей. 1992. № 4. С. 40.

[4] ГА РФ. Ф. 97. Оп. 3. Д. 108. Л. 10–234.

[5] Джунковский В.Ф. Воспоминания. М., 1997. Т. 2. С. 6.

[6] Там же. С.13.

[7] Там же. С. 9.
[8] Розенталь И.С. Злополучный портрет. Сто лет «грозы двенадцатого года» и генерал Джунковский // Советский музей. 1992. № 4. С. 39.

[9] Джунковский В.В. Воспоминания. Т.2. С.11.

[10] ОПИ ГИМ. Ф. 160. Оп. 1. Д. 5. Л. 16.

[11] Джунковский В.Ф. Воспоминания. Т.2. С. 51.

[12] Высочайшее пребывание в Бородино и Москве в августе месяце 1912 г. М., б.г. С . 4.
[13] Джунковский В.Ф. Воспоминания. Т.2. С. 24.

[14] Высочайшее пребывание в Бородино и Москве в августе месяце 1912 г. М., б.г. С. 5.
[15] Джунковский В.Ф. Воспоминания. Т. 2. С. 25.
[16] Высочайшее пребывание в Бородино и Москве в августе месяце 1912 г. М., б.г. С. 7.

[17] Джунковский В.Ф. Воспоминания. Т.2. С. 43.
[18] Джунковский В.Ф. Воспоминания. Т.2. С. 49–50.

[19] Справочная книжка к торжествам во время высочайшего пребывания в Москве в августе 1912 г. М., 1912.

С. 7. 

[20] Работа по созданию экспозиции юбилейной выставки фактически началась только в марте 1912 г. (прим. Д.Г.). 

[21] Джунковский В.Ф. Воспоминания. Т.2. С. 52. 

[22] Там же. С. 12.

[23] Там же. С. 63. 
gutnov.ucoz.ru

***

Вроде бы ничего общего, на первый взгляд, нет между дореволюционным генерал-лейтенантом в роскошных эполетах и современным «менагером», как в шутку называют топ-менеджеров, в костюмчике с галстуком. А присмотришься, как оба скачут с должности на должность, оставляя за собой руины, и понимаешь: честные люди, хорошие, но лучше бы держать их на цепи и не подпускать ни к какому делу!

Кроме всего прочего, в историю России Владимир Джунковский вошел как человек, попытавшийся устранить из царского окружения Распутина и перестроить деятельность жандармерии на основах душевности и благородства. Вступая в 1913 году на должность командира корпуса жандармов, наш герой в первом же приказе огласил подчиненным принципы своей дальнейшей деятельности: «Отметив главнейшие руководящие начала деятельности Корпуса жандармов, выражаю надежду, что в офицерской среде его я встречу те качества, которыми гордится Русская армия, а именно: дух товарищества, взаимного доверия и благородного прямодушия в отношении к начальникам, друг к другу и к подчиненным. Отклонения от этих принципов я не потерплю».

Создатели недавно снятого российского документального фильма, который посвящен биографии Джунковского, просто восхищаются своим героем. Вот, мол, какой был человек! Между тем деятельность нового главного жандарма парализовала агентурную работу всего его ведомства. Едва вступив в должность, Джунковский обнаружил, что агентами секретной полиции являются часто весьма уважаемые люди, вплоть до депутатов Государственной думы. Для любого настоящего жандарма это было бы показателем высокого качества работы его подчиненных. Но не для Владимира Федоровича как жандарма-любителя. «Непорядок!» — решил он и тут же стал перестраивать деятельность охранки на основе методов Льва Толстого о любви к ближнему.

Кроме должности командира корпуса жандармов Джунковский был еще и заместителем министра внутренних дел. Тогда этот пост забавно назывался «товарищ министра». Что мог посоветовать своим подчиненным новый начальник, служивший до этого только московским генерал-губернатором и адъютантом великого князя? Ничего! А как же тогда ум показать?

Естественно, обнаружив недостатки в работе — не так собираете информацию. Причем в своих мемуарах, как всякий бывший высокопоставленный честный дурак, Джунковский признается в этом с очаровательной простотой, которая, как известно, хуже воровства: «Белецкий на докладах у меня очень часто упоминал, что такие-то сведения у него имеются от «Икса», но мне и в голову не приходило, что этот «Икс» был не кто иной, как Малиновский, спрашивать же Белецкого, кто этот «Икс», я считал для себя излишним и вообще никогда не интересовался вопросами, какие у него имелись секретные сотрудники, не снисходя до этого».

Упомянутый Степан Белецкий — это директор Департамента полиции. Генеральская должность! Департамент полиции — ведомство, в которое входили все охранные отделения Российской империи. Именно они вылавливали революционеров, пытавшихся методами агитации и террора изменить государственный строй. Революционеры устраивали восстания, публиковали подрывную литературу, «мочили» губернаторов и министров. Именно они, кстати, разорвали на куски бомбой в 1905 году прежнего начальника Джунковского, великого князя Сергея, выехавшего из Кремля на саночках в баню.

Естественно, что полиция стремилась иметь агентов в среде революционного подполья. Некоторые из этих тайных сотрудников хорошо росли в революционной иерархии и пользовались доверием своих партийных товарищей, на которых «стучали» в Департамент полиции, а один из них — Роман Малиновский (человек, обличенный доверием самого Ленина!) даже стал депутатом Думы от ленинской РСДРП. Это ведь была либеральная демократическая царская Россия с легальными выборами и независимым судом!

Что плохого, если депутат Госдумы Малиновский находится в курсе всех дел подпольщиков и регулярно докладывает о них своему полицейскому начальству? Да с такого человека пылинки надо сдувать! Ценнейший агент! Но совсем другого мнения был об этой ситуации новый заместитель министра. Между ним и директором Департамента полиции Белецким, ведавшим секретными агентами, вскоре возник конфликт.

Белецкий был полной противоположностью Джунковского. Единственное, что их объединяло, это украинское происхождение. Но сыну генерала Джунковскому все приносили на блюдечке, а Белецкий дослужился до своей генеральской должности в полиции из обычных черниговских мещан. Он за свой счет окончил юридический факультет Киевского университета св. Владимира, поступил в канцелярию киевского генерал-губернатора, долго тянул служебную лямку на различных должностях, медленно поднимаясь вверх, пока не приглянулся своими деловыми качествами знаменитому министру внутренних дел и одновременно премьер-министру Петру Аркадьевичу Столыпину. Так он попал в Департамент полиции, что было близко ему в связи с юридическим образованием, и оказался там последним великим реформатором.

Именно Белецкому принадлежит честь организации прослушки телефонных разговоров. Вскрытием писем русская полиция занималась еще с XVIII века, ни в чем не отставая от своих зарубежных коллег. Она читала переписку послов, заговорщиков, шпионов. Именно перехват одного из писем, посланных по обычной почте, позволил раскрыть заговор с целью убийства Александра III, в котором участвовал старший брат Ленина. Но до мысли подслушивать телефонные разговоры дошел именно наш земляк Степан Петрович Белецкий — отец отечественной прослушки.

В новом начальнике он видел всего лишь импозантного недоумка, волею случая из адъютантов ставшего замминистра. К тому же еще и опасного по причине полного полицейского непрофессионализма. Однако Джунковский был не полный дурак. Усмотрев в Белецком возможного кандидата на свою должность, он добился его увольнения с должности директора департамента, а методы, которыми тот добывал информацию в революционной среде, объявил аморальными.

Следующей жертвой Джунковского стал депутат Госдумы Малиновский — ценнейший информатор Белецкого. «Он числился личным сотрудником директора Департамента полиции Белецкого под именем «Икс», — вспоминал Джунковский. — Так шло время, пока директором Департамента полиции был Белецкий; когда же мне удалось с ним расстаться и заменить его безукоризненным и кристальной чистоты человеком — В. А. Брюн де Сент-Ипполитом, то тайна департамента открылась мне».

Джунковский потребовал от Малиновского оставить пост депутата Думы. Под угрозой немыслимого разоблачения со стороны своего же начальства секретный агент-большевик уехал в эмиграцию. Все это кажется фантастикой. Но это было!

Между тем главный принцип, которым должен был руководствоваться жандармский офицер в работе со своими осведомителями, был сформулирован одним из коллег Джунковского и Белецкого — генералом Александром Спиридовичем — почти поэтически, что, впрочем, неудивительно, если учесть, что по женской линии Спиридович был потомком баснописца Крылова: «Вы, господа, должны смотреть на сотрудника как на любимую женщину, с которой вы находитесь в нелегальной связи. Берегите ее, как зеницу ока. Один неосторожный шаг, и вы ее опозорите. Помните это, относитесь к этим людям так, как я вам советую, и они поймут вас, доверятся вам и будут работать с вами честно и самоотверженно… Никогда и никому не называйте имени вашего сотрудника, даже вашему начальству. Сами забудьте его настоящую фамилию и помните только по псевдониму».

Спиридович же как настоящий кадровый жандарм с большим опытом предупреждал молодых офицеров тайной полиции о психологической ломке, которая непременно случается почти у каждого осведомителя: «Помните, что в работе сотрудника, как ни был он вам предан и как бы он честно ни работал, всегда, рано или поздно, наступает момент психологического перелома. Не прозевайте этого момента. Это момент, когда вы должны расстаться с вашим сотрудником. Он больше не может работать. Ему тяжело. Отпустите его. Расставайтесь с ним. Выведите его осторожно из революционного круга, устройте его на легальное место, исхлопочите ему пенсию, сделайте все, что в силах человеческих, чтобы отблагодарить его и распрощаться с ним по-хорошему. Помните, что перестав работать в революционной среде, сделавшись мирным членом общества, он будет и дальше полезен для государства, хотя и не сотрудником; будет полезен уже в новом положении. Вы лишитесь сотрудника, но вы приобретете в обществе друга для правительства, полезного человека для государства».

Ни в коем случае не нужно путать секретных сотрудников, о которых с таким воодушевлением говорил Спиридович, с обычными анонимщиками или добровольными стукачами, доносящими на коллег начальству. Высказывание жандармского генерала принадлежит к эпохе, когда имперская власть и революция вели борьбу не на жизнь, а на смерть. Каждый осведомитель в прямом, а не в переносном смысле рисковал своей головой в случае разоблачения. Тот же Малиновский после революции в 1918 году был расстрелян победившими большевиками, узнавшими о его работе на полицию. А Спиридович — не просто красноречивый теоретик жандармского ремесла, а боевой начальник Киевского жандармского управления. Его карьера взлетела вверх после того, как в 1903 году он получил ранение при захвате опаснейшего эсеровского террориста Гершуни.

Всего этого Джунковский, никогда не занимавшийся оперативной работой и не завербовавший в жизни ни одного агента, просто не мог понять. Возглавляя Корпус жандармов из 12 700 человек, чьими обязанностями было «обнаружение и исследование государственных преступлений», он не знал даже азов своей службы. Его назначение было одной из крупнейших кадровых ошибок императора Николая II. Но ни царь, ни новоиспеченный жандарм об этом даже не догадывались.

Следующий шаг Джунковского в качестве главы жандармского ведомства был не менее поразительным. Российские революционеры подыскивали кадры для своих рядов среди гимназистов и студентов. Они считали, что учащаяся молодежь является наиболее подходящей средой для распространения марксистских идей — горючим элементом будущей революции. Естественно, полиция следила за студентами. Секретные осведомители вербовались из их же среды. Но Джунковский, одевший жандармскую форму с серебряными погонами с целью, как он говорил, «поднять престиж этого мундира» и «постараться искоренить все то, что вызывало недоброжелательное к нему отношение», был жандармом только по форме, а не по существу. Он распорядился запретить вербовать осведомителей из числа учащихся, дабы «не развращать юношество». Теперь полиция ничего не знала о революционной деятельности среди молодежи, но любви к жандармам у либеральной общественности все равно не прибавилось.

Однако расплата за такое легкомыслие уже поджидала Джунковского за следующим поворотом бюрократического коридора.

Генерал-майор Джунковский, возглавив Корпус жандармов, потребовал у подчиненных осушать слезы несчастных.

Итак, накануне Первой мировой войны во главе жандармского корпуса, по странному стечению обстоятельств, оказался порядочный и благородный человек — Владимир Федорович Джунковский. Более того! Подозреваю, что это был самый порядочный человек в России, если не считать самого Государя императора. Он, несомненно, вел себя куда приличнее и революционеров, и реакционеров, чем раздражал и тех, и других.

Во-первых, Владимир Федорович был абсолютно доволен своим местом службы и не искал ничего лучше. Такова уж была его природа. Будучи многолетним адъютантом губернатора Москвы, великого князя Сергея Александровича, он не брал взяток, не искал чинов, не просил повышения. Другие к 40 годам успели стать полковыми командирами, а этот до 40 лет проходил в капитанах и не сумел даже выгодно жениться. Не убили бы террористы патрона Владимира Федоровича, он адъютантствовал бы до самой отставки! Ей Богу!

Назначенный Николаем II губернатором вместо убитого Джунковский тоже не пустился во все тяжкие. Он боролся с пожарами, привозил крестьянам в отдаленные деревни лично яйца во время Пасхи, устроил мемориал в Бородино в честь 100-летия знаменитого сражения с Наполеоном, и не просто устроил, а еще и купил у местных крестьян землю под этот мемориал. Не за казенные деньги, а за свои! До сих пор музей Бородинской битвы существует благодаря именно энтузиазму Джунковского — потомку простого украинского попа с Полтавщины, чьи предки выслужили российское дворянство и умудрились пробиться в элиту империи.

ЦАРЬ ПОДЛИВАЛ ПОРТВЕЙН ЛИЧНО. Именно размах и организованность Бородинского юбилея, отпразднованного в 1912 году под бдительным руководством Джунковского и расположили к нему царя. Николай II искал преданных и честных людей. На Джунковского не было абсолютно никакого компромата. Кроме того, его обаяние и умение создавать вокруг себя обстановку душевного комфорта произвели на императора просто неотразимое впечатление. Последний русский царь больше всего любил, как раз таких людей — ничего не просивших и не создававших ему никаких психологических проблем.

Именно так сумел пробиться к вершинам власти еще один потомок украинских казаков — киевский генерал-губернатор Владимир Сухомлинов. Он так умел развлекать Николая II своими шутками и создавать ощущение бодрости и оптимизма, что царь назначил его военным министром. Причем император и сам умел отплатить верным слугам такой же душевностью. Он любил опрокинуть рюмку с гвардейскими офицерами, часто заезжая «на огонек» в тот или иной полк и засиживаясь под бесконечные тосты до поздней ночи. А Джунковский вспоминал, что незадолго до его назначения командиром корпуса жандармов Николай II, выпивая с ним, лично подливал собутыльнику любимый портвейн.

В Петербурге на новом месте службы Джунковский вел такой же скромный образ жизни, как и раньше. Он всегда жил на казенной квартире, не имея своей недвижимости, а вступая в должность, напомнил подчиненным слова Николая I, определившего назначение жандарма следующей крылатой фразой: «Утирай слезы несчастным!». Так, по преданию, посоветовал этот царь Бенкендорфу при учреждении Корпуса жандармов в ответ на требование высочайших инструкций. А Джунковский, напоминая борцам с крамолой эту фразу основателя их ведомства, торжественно провозгласил: «Священный завет милосердия, призывавший осушать слезы несчастных, да останется неизменным девизом для каждого из нас!»

О степени свободы слова в тогдашнюю эпоху может свидетельствовать тот факт, что сразу же после этой речи главного жандарма на нее откликнулась фельетоном газета «Утро России»: «Новый шеф пел новую песню, а темные глубины жандармского леса слушали ее внимательно, вдумчиво. Когда же умолкли последние ноты, лес зашумел всеми своими ветвями — отозвался своим суровым голосом: «Слушаем, ваше превосходительство. Постараемся исполнить». Что запоет дальше В.Ф. Джунковский, трудно сказать. Во всяком случае, густой темный лес с нетерпением ждет его новых приказов, а мы, обыватели, попытаемся угадать, кто кого раньше переделает на свой лад: жандармы своего начальника или начальник жандармов».

Подобные вольности были немыслимы уже через несколько лет, когда благодушную царскую жандармерию заменила свирепая ЧК большевиков. Ни по поводу ее, ни в адрес сменивших ЧК организаций-наследников ГПУ, НКВД, МГБ и КГБ ни один фельетонист не написал бы ничего подобного аж до перестроечных времен. Вольность «Утра России» говорила, что никаким «темным лесом» Корпус жандармов в реальности не являлся. Он не выносил приговоров, а все расследованные дела передавал в суд, и уж тот решал, как наказать грабителей и душегубов, какими являлись в своей массе большевики и эсеры. Мягкость приговоров в отношении этих деятелей, тепличный режим российских тюрем, в камерах которых Ленин писал молоком тайные записки на волю, как рассказывали нам в детстве, а в Сибири лопал целых баранов в виде котлет, лучше всего демонстрируют, какую Россию мы потеряли и какого красного монстра соорудили злодеи-интернационалисты взамен ее.

Тут бы вместо Джунковского настоящего опричника в крови по колено, а еще лучше по пояс. Но не сложилось — добр был царь, а значит, мягких он подбирал подчиненных. Ему бы обратиться к историческому опыту — вспомнить, как Петр Великий лично пытал и даже рубил головы стрельцам на Красной площади. Но от предка у Николая II осталась только простота в обращении и ни капли жестокости. Почему при жизни его совершенно несправедливо обозвали Кровавым, а после смерти причислили к лику святых, что вряд ли облегчило его работу на троне. Царь должен быть не со скипетром, а с топором! А скипетр брать в руку только по праздникам — нарубил голов нерадивых бояр и смутьянов-злоумышленников, значит, можно расслабиться и вместо секача подержать легкую, украшенную бриллиантами палочку.

ДАЛ РАСПУТИНУ В МОРДУ? Подсознательно именно такого царя хотела накануне революции Россия. И таких же царских слуг, напоминавших петровского князя Ромодановского во главе Приказа тайных дел. Тот тоже вел следствие лично, наблюдая, как раскрывают на дыбе душу государственные преступники. Об этом свидетельствует и слух, распространившийся по Петербургу, как только Джунковский возглавил жандармское ведомство. Слух гласил: новый главный жандарм набил морду Распутину.

В романе Пикуля «Нечистая сила» эта сплетня, гулявшая по столице, материализовалась так: «Все документы о скандале сконцентрировались в сейфе шефа жандармов Джунковского; с докладом к царю он пришел в приемную императора, где случайно напоролся на Распутина.

— А-а, ты здесь… Тебя-то мне и надобно!

Нервный генерал по всем правилам бокса нанес острый хук в подвздошину. Распутин от боли открыл рот, но… безмолвствовал. Свинг в челюсть склонил его голову на левое плечо. Джунковский прямым снизу поправил ее — и она повисла на правом плече. Последовал заключительный апперкот — Распутин мешком осел на пол»…

Смачно написано! Но ничего общего с действительностью. Колоритная картина опровергается всего одним абзацем из мемуаров Джунковского. Вступив в должность, он должен был объехать с визитами всех высочайших особ: «Одновременно с приемом дел и ознакомлением с личным составом очень много времени у меня отняли официальные визиты. Кроме того, пришлось представиться всем особам императорского дома, причем у великих княгинь и старших великих князей испросить особого приема чрез заведовавших дворами их высочеств. Прошло несколько недель, пока я успел всем представиться». Не приняла генерала только жена царя — Александра Федоровна, сказав, что и так с ним увидится на докладе у императора: «Я отлично понял, что ее величество избегает меня, будучи настроена против меня кругами, близкими к Распутину, тем более что в это время распространился слух, будто я ударил Распутина и вытолкал его вон, когда он пришел ко мне. Но это была неправда, Распутин никогда у меня не был, и я с ним никогда не встречался».

Слух об избиении Джунковским Распутина относился к самому началу 1913 года, когда генерал-филантроп только возглавил корпус жандармов. Никакого компромата на «святого черта» Владимир Федорович еще не мог собрать, чтобы лупить старца прямо в царской приемной. Реально же их столкновение, но не лицом к лицу, а заочное, подковерное, произошло только через два года — в разгар Первой мировой войны. К тому времени Джунковский чувствовал себя в полной силе. Он освоился с делами, расставил в Департаменте полиции своих людей и вел себя так, как понимал предназначение верного царского слуги.

РАСПУТИН НАЗЫВАЛ ЦАРИЦУ СТАРУХОЙ. За Распутиным было установлено негласное полицейское наблюдение. Доклады о его «деятельности» постоянно ложились от подчиненных на стол Джунковского как главы тайной полиции. В основном в это досье попадали живописные скандалы и дебоши старца Григория в различных ресторанах. Папка о похождениях близкого к царской семье человека пухла, но до поры до времени Джунковский закрывал на все это глаза. Терпение добропорядочного жандарма лопнуло, когда к нему попал отчет полицейского пристава одного из московских участков, подполковника Семенова: «26 марта 1915 года около 10 часов вечера в ресторан «Яр» прибыл в сильной стадии опьянения Григорий Распутин. Заняв отдельный кабинет, вызвал по телефону редактора-издателя московской газеты Семена Лазаревича Кагульского и пригласил женский хор. Далее поведение Распутина приняло совершено безобразный характер. Он разделся и в голом виде продолжил вести беседу с певичками хора».

По донесению и.о. начальника Московского охранного отделения ротмистра Мартынова: «Совершенно опьянев, Распутин начал откровенничать с певичками в таком роде: «Этот кафтан подарила мне «старуха», она его и шила. Эх! Что бы «сама» сказала, если бы меня сейчас здесь увидела». На вопрос одной из певичек, о какой старухе он говорит, Распутин отвечал: «О царице, дура».

Рапорт Мартынова адресовался лично Джунковскому. Так как сведений о безобразном поведении Распутина, порочащем царскую семью, накопилось более, чем достаточно, генерал отправился на доклад к Николаю II. К своему визиту он готовился в обстановке глубочайшей секретности, никому ничего не говоря, кроме самых близких людей: «Весь день 1 июня, до самого вечера, я просидел над составлением всеподданнейшей записки, в которой самым подробным образом изложил все добытые факты, перечисленные выше и характеризовавшие Распутина с самой отрицательной стороны, называя все своими именами… К 6 часам вечера записка была готова, я ее перечел, исправил и дал моему верному секретарю Сенько-Поповскому лично переписать на машинке, после чего черновик был мною уничтожен — мне не хотелось никого посвящать в это дело и оставлять в делах какой-либо след. Знали об этом только Брюн де Сент-Ипполит — директор Департамента полиции и Никольский — начальник штаба корпуса жандармов — оба верные и глубоко мне преданные сотрудники. Должен был я ознакомить с этой запиской и министра, так как не считал себя вправе без его разрешения представлять что-либо государю». Министр внутренних дел Маклаков, по словам Джунковского, «одобрил мое намерение, расцеловал меня и с большим волнением отпустил».

Вот в какой обстановке шел Джунковский на доклад к государю! В МВД его провожали просто, как богатыря на смерть. Бедный генерал должен был даже предупредить о своем «подвиге» сестру, так как «легко мог ожидать неблагоприятного исхода доклада, и мне хотелось получить от нее нравственную поддержку».

Николай II принял Джунковского в тот же день, 1 июня 1915 года, в 10 часов вечера в Царском Селе. «Сначала, как мне показалось, несвязно, очевидно от волнения, — вспоминал генерал, — начал я докладывать государю, как проводит Распутин время вне Царского Села, но потом, мало-помалу воодушевляясь и видя, что государь внимательно слушает меня, я все смелее стал докладывать все то зло, которое Распутин приносит династии, а этим самым и России. Когда я кончил, государь тихим голосом меня спросил: «У вас это все изложено, у вас есть памятная записка?». Я ответил утвердительно. «Дайте мне ее». Государь ее взял, открыл средний ящик письменного стола, и, положив ее туда, запер ящик на ключ».

Джунковский предупредил царя, что составил записку не как командир Корпуса жандармов, а лично как верноподданный, что черновик ее им уничтожен, а в описи министерских дел она не значится, и предложил «установить строжайшее наблюдение за всеми лицами, посещающими Распутина, и кого он посещает, а особенно за лицами, подающими ему прошения для передачи на высочайшее имя». Николай II ответил: «Я вас даже прошу это выполнить, но все, что вы будете замечать, вы будете говорить мне непосредственно, это все будет между нами, я вас очень благодарю».

После этого Николай II два месяца не пускал в Царское Село Распутина. Но Александра Федоровна убедила его, что в московском ресторане гулял не старец, а его двойник, подосланный недоброжелателями «святого человека». Результатом всего этого явилось увольнение Джунковского с должности командира Корпуса жандармов. Мнение жены перевесило многочисленные факты. А честный генерал отправился в действующую армию и принял под командование бригаду сибирских стрелков.

После революции Джунковский остался в России. Большевики несколько раз его арестовывали, но выпускали. С ним встречался Дзержинский, любивший расспросить бывшего главного жандарма о тайнах царского режима с другой, контрреволюционной стороны. А потом снова наступили жестокие времена, и в 1938 году старый генерал, которому шел 73-й год, был расстрелян в Бутово под Москвой. По-видимому, он слишком много знал.

Так погиб потомок гетмана Полуботка, достигший высот в жандармском ведомстве, хотя сам он никогда не мечтал о такой карьере. Добрый и наивный Владимир Федорович служит наглядным примером того, что праведники гибнут так же легко, как и бесы, а пути Господни — неисповедимы.
buzina.org

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s