Гачев, Георгий Дмитриевич

Дневник удивлений математике

Георгий Дмитриевич Гачев – человек неординарный. Шутка сказать: крупнейший российский философ, искусствовед и культуролог, он создал собственную оригинальную систему, методологию (технологию?) задавания вопросов не какому-то там Посреднику, а непосредственно – Космосу, Хроносу, Эросу┘ И что самое интересное – Они отвечают на правильно (или лучше сказать – азартно) сформулированные вопросы. Проявляются. В результате – целая библиотека работ Георгия Гачева: национальные образы мира. Пожалуй, со времен гуманитарно-естественно-научных экспериментов Льва Гумилева ничего подобного в российской культуре не было.

Изобретенный Гачевым способ претендует на универсальность. Судите сами: есть уже – «Физика глазами гуманитария», есть «Гуманитарный комментарий к химии»┘ Само собой напрашивается завершение этой триады – гуманитарный комментарий к математике.
Собственно, и такое исследование у Гачева есть: Г.Д. Гачев. «Дневник удивлений математике (Гуманитарно-математические уравнения)». 344 страницы потрясающе-парадоксального чтения лежат в одном из московских издательств уже три года – нет денег оплатить печатный станок. Георгий Дмитриевич любезно разрешил «НГ» опубликовать отрывки из этой его работы.
«Современное знание расколото на две области – гуманитарную и естествознание, – уверен Гачев. – Школьник на уроке геометрии должен забыть про Пушкина – и наоборот. Между тем и мир един, и человек един, а обитать вынужден в шизофренической ситуации раздвоения (минимум!) своих способностей. Как обрести целостную картину мира, а себя собрать как целостную личность?» А вот так┘

Андрей Ваганов, ответственный редактор приложения «НГ-наука»


Дневник удивлений математике Георгий Гачев: «Исчисление бесконечно малых – переход из Духа в Материю».

БикЮ
Фото Фреда Гринберга (НГ-фото)

Приступаю к математике заново═Нижеследующие заметки (фрагменты из многолетнего дневника) не претендуют быть совершенно «правильными» с точки зрения строгой математики. Они имеют смысл как акты художественного и психологического восприятия математических понятий и операций умом человека не математического склада.Однако это и не шуточки, ибо совершается узнавание взаимной родственности между двумя колоссальными самостоятельными системами внутри культуры, осуществляется привод и перевод математики, ее проблем, задач, языка – на сюжеты гуманитарной культуры, на язык ее образов, символов, мифов, категорий… За каждым употребляемым здесь термином: я, личность, Хаос, Эрос, мужское – женское, «колесо Сансары», предопределение и свобода воли, -ургия (трудом сотворенность) и -гония (порожденность естеством), перипетия и апория, судьба, тайна и истина и т.п. – стоит иногда многотысячелетняя традиция мысли. Так что над иной строчкой придется и голову поломать, как вдумываясь в условия математической задачи. Текст пойдет густой…

23.IV.1985.

Информация и Энергия = Давид и Голиаф

23.11.70. 
Читаю «Сигнал» И.Полетаева. Кибернетика в отношении энергетики – Давид и Голиаф. Малая энергия – много ума.

Велика Федора, да дура.

Информация и энергия.

Эн-эрг-ия – «в-труд-ие» (греч.), в-сил-ие, в-дел-ие.

Ин-форм-ация – «во-форм-ие» (лат.), в-образ-ие, во-обра-жение, то есть введение в образ, пребывание в образе, форме, отштемпелевание чего-то в образ-слиток стойкий и так передача в готовом виде, неизменном.

Значит, передача сведения предполагает первоначальное сведение, введение чего-то неоформленного в форму и образ.

Информация – в зоне и на уровне индийско-буддийской «namarupa» («имя-форма»).

Информация и Энергия = Знание и Сила (Жизнь).

Энергия – воля, сила (к) жизни, неуемна.

Информация – кантово-априорные формы чистого разума, недвижны…

Кстати, вот ведь чему моя работа может быть и практически полезна: для операции распознавания образов в кибернетике, в программировании. Ведь там надо сначала живой сырой образ любой реальной вещи, материи, зацепить, заформализовать. Следовательно, производимая мною работа обратного воображения научно-терминологических формализмов в целое бытие, в сырье его реалий, может быть полезна как школа воображения и налаживанья всевозможных связей между формой и образом.

Исчисление бесконечно малых – переход из Духа в Материю

14.V.70. А что такое исчисление бесконечно малых? Это зона перехода Отца в Мать, алгебры в арифметику, акт соития духа с материей, превращения ничто в нечто – и потому всегда завораживающе привлекает.

Ибо это – ближайшее касательство к 0 – нулю, творческой пустоте, шуньяте (индусов) бытия.

Магия возникновения здесь и сведения на нет, рождения и смерти.

Так что рассуждение над бесконечно малыми = размышлению о жизни и смерти индивида, и недаром одновременно они возникли: исчисление бесконечно малых и философия Нового времени (см. об этом у Шпенглера: греческое и новоевропейское понятие числа).

И здесь – дискретность и непрерывность.

Непрерывность – свойство природы, материи, тьмы, содержания. Дискретность – свойство мысли, рацио, света, формы, идеи, образа: ясность, расчлененность.

Но это значит, что в основе дискретности – грех отпадения от Целого, его раскола на части, которые потом соединять. И апории Зенона эту трудность зафиксировали: как в грехопаденном состоянии мира целей и стремлений мыслить о невинном непрерывном пребывании в вечной жизни Целого?

Было Целое – стали цели.

Как из целей собрать Целое? – вот смысл задачи: как дискретным описать непрерывное?

Как светом выразить тьму?

Да и свет сам в себе непрерывен. Как и тьма сама в себе (царство матерей, вещества, природы). Дискретность вошла в мир от их раскола, и от него страдают и свет, и тьма: свет, запутываясь в своих дефинициях, расчленениях, как в соснах, сбивается с пути, отчаивается в разуме, его способности понять истину, взвидеть лес целого. И матьма, оскорбленная презрением удаляющегося в себя и свои выкладки света, злорадствует своей непрерывностью, неуловимой свету и его расчленениям, настаивает, как антимир и антивещество.

28.11.70. Читаю в учебнике Барсукова для школы (с. 87):

«выражение 2n – не целое и не алгебраическое».

Значит, алгебра есть то, где основания – буквы, а операции – цифры: ясно, что делать, но неопределенно, с чем. Например: n2, 2a2b – Зх2 и т.д.

Обратная же математическая наука: когда шифруются действия, а с чем – известно, арифметическое 2n+m.

И наконец, возможно: an, где и с чем и что делать – условны, выведены из счета в логические членения (теория множеств?).

Далее: почему 2n – не целое число? Значит, туманность n, его произвольность, свобода воли (может быть и 1/37) грозит поглотить ясность и определенность целого числа в основании – 2?

Расшатать дом вихрем. 2n – как барка на ветру.

Деление – энтелехия математики

3.III.70. Алгебраические дроби. Дробь – результат деления. Деление – труднейшая операция, так как имеет дело с целым (бытия) в начале, а в конце – неопределенность: что получится – неясно.

Деление – риск, ответственность, гордыня ибо в нем свой масштаб и мера: на что делить – полагаются априорно бытию (Протагор и Кант), а ведь неизвестно, согласованы ли они изначально с бытием и соответствуют ли друг другу.

Деление – воплощение принципа Протагора: «Человек есть мера всех вещей: существующих – что они существуют; несуществующих – что они не существуют»; значит, и отрицательный результат (число), т.е. суждение не только о бытии, но и о небытии берет с ответственностью на себя, полагая человека мерой не только бытию (что, куда ни шло, проще, ибо и это – есть, «да», и человек – есть, «да»), но и небытию, чего нет и о чем, кроме «нет» для нас, ничего не знаем.

Сложение, умножение – просты. Вычитание и степень – виды сложения и умножения. Да и умножение – вариант сложения.

Здесь берется уже поделенный на части и единицы мир, готовый мир тварей.

А при делении надо выступать Богом-демиургом, производящим осмысленные сечения в бытии, опираясь на свою меру.

И потому весь прогресс в математике связан с обдумыванием деления и его варианта – извлечения корня, в частности.

Ибо это – залезание в «божьи» меры и прерогативы, в ядро вещей, откуда воля и импульс к ним и их натворению и на-делению субстанциями и свойствами.

Итак, есть только две операции: сложение и деление.

Ну да: так это и в практике. Математика из нужды этих двух операций возникла: как поделить нечто между людьми? Да, пожалуй, и все тут.

А сложение уже проще, с готовым, поделенным имеет дело, с уже вычлененными частями.

Так что деление – демиург математики (оно стоит вначале как ее причина и впереди маячит как цель) и есть движущая сила ее прогресса.

Деление – энтелехия математики.

Координаты и графики

14.III.70. При решении дробных уравнений (где неизвестное в знаменателе) появляются посторонние корни.

Кстати, вот еще о первенстве деления: знаменатель – орудие деления, и он придает значение любой взятой целокупности, которую начинают членить-

делить-насыщать математическими значениями. И когда в знаменатель, который есть знамение и уже знание, помещают тайну – неизвестное (x) и начинают себе запросто, запанибрата, орудовать им, то эта фамильярность не проходит безнаказанно: появляются «посторонние корни» – чужденцы и пришельцы из сферы неизвестного.

Неизвестным (х) можно орудовать так, чтобы брать его как целое, не затрагивая (так это в операциях сложения, умножения). Но как только его затронули (а в операции деления на него его превратили в орудие, топор рассечения), тут же оно стало огрызаться и испускать тайные лучи, что и сказалось в появлении «посторонних корней».

Оси координат – это клещи математики, чтоб уловить материю, предметность, тело (точку) – в число, в дух, и наоборот: ворота, через которые из орбит и сфер духа спуститься на землю, в вещи.

Координаты – шлюзы, пусковые камеры меж числом и вещью, умом и телом. Здесь происходит предварительная мат(сан)обработка, чтоб выпустить далее либо число в мир вещей, либо вещь в мир чисел безопасно для обоих гулять. Здесь их взаимная притирка, супружеское ложе.

Координаты – это даже не геометрия: та еще с гео, с землей, связана и с формами вещественных тел. Координаты же – магическое исполосование воздуха, чистого пространства. Так что и в отношении геометрии координаты абсолютное, абстрактнее, и геометрические фигуры и формы выступают как производные в сетке координат, под их началом.

А графики (от греч. – «пишу») – это письмена, письменность тел, фигур, явлений, вне слова, логоса; со своим алфавитом и грамматикой.

Графики – с грамматикой… Графики, скорее, криптограмма, идеограмма (т.е. изображение вещи, идеи не чуждым ей знаком буквы, а чрез образ и подобие), иероглифика. Например, график синусоиды есть образ волны, чему и соответствует, и т.д.

И, глядя на график, диаграмму, схватываешь образ целого вещи сразу, а не должен собирать, как мозаику, из букв-осколков и к тому же делать эту операцию в своем воображении, за восприятием (ибо в линейке буквенной строки «горит восток зарею новой» (Пушкин) не видно огня. А в графике были б его языки, взлеты вверх-вниз, налицо).

Проводят оси. Оси – в колесе, незыблемые опоры движения: то нечто необходимо недвижное, что дает возможность быть движению; то недействие, что позволяет возникнуть действию. Ось – путь, дхарма, дао: бездействие дао у древнекитайского философа Лао-цзы сравнивается с осью колеса.

Оси координат – устои, незыблемости посредь всеобщего движения и конфигураций вселенной. Это пребывающее вечное – к нему они касательство имеют, им работают, его выразить и представить целят.

Ко-ординаты (co-ordo – «со-порядок»), – значит, два по-рядка. Двоица. Ну да: уже расколотое бытие налицо – его надлежит упорядочивать, когда уже Двоица вошла в мир. Единое ж не нуждается в упорядочении: идея порядка еще не вошла в мир – она для хаоса и смешения, как ему противовес возникает.

Почему они – прямые?

Потому, что это обществу врожденная и им вырабатываемая линия: правое, правда, правота, справедливость, правительство – все для выправления-выпрямления естественной природы учреждения и понятия.

Но вообще-то бытию равноугодны координаты и как круги, и шары, и как древо мировое жизни. Ну да: Мировое древо – тоже система координат (ствол – ордината, ветви – абсциссы, да и много их). Просто древо – переходная структура меж мышлением природы и общества; берется как готовое тело и модель из природы, а уж домысливается нами духовно. Координаты же прямо наши, нами на нашей территории конструируются, кантоны, априорные.

Почему перпендикулярны?

Это образ древа: ствол естественно перпендикулярен. Это и образ человека: вертикально в мире держится. Это связь, гвоздь меж небом и землей, шпиль(ка), скрепа, заклепка меж диском неба и диском земли. Если б не торчали гвозди дерев-лесов и шпильки ходящие тел людских – отслоилось бы небо от земли и разлетелись бы они в мировое пространство.

А так это – проводники, по которым бесконечные сообщительные токи снизу вверх, как лучи и струи – сверху вниз.

Человек и дерево суть восстановленные перпендикуляры, слова любви от «черного солнца» недра земли (откуда вертикаль земного притяжения, веса исходит) к ясному брату на небе.

Итак, оси координат выходят крестом, четырьмя странами света. А Четверица – число для обозначения Целого бытия: квадрат, Тетрада пифагорейцев; 4 стихии Эмпедокла: земля, вода, воздух, огонь; 4 формы у Аристотеля; Четвероевангелие и т.д.

Оси координат – распятие мира, крест, на котором выносится Вселенная, все в ней пришпиливается, пригвождается гвоздями соответствующих перпендикуляров, линий; вяжется вервиями волнообразных графиков змеящихся.

Не случайно иерархия значимости сторон координат идет против хода солнца <┘>.

Порядок общества (духа) противоположное направление имеет к порядку природы, чтобы вместе взаимно уравновешенное бытие на земле создавать.

Ось абсцисс-отрезков(abscido – лат. «резать»)-шагов (по горизонтали человек ходит, тут его движение в мире обозначается).

Ось ординат – порядков-ступеней-этажей: лестница, шкала, иерархия уровней, музыки сфер нотоносец.

Ось абсцисс – эмпирия, факты.

Ось ординат – организующие понятия, власть, высокая абстракция, начальство.

Ось абсцисс – множество, движение, женское, материя.

Ось ординат – единое, покой, мужское, дух.

(Использую пифагорейские пары.)

Вообще все деления и правила игры – условно-договорны по-пифагорейски: иначе отчего бы вправо и вверх – положительные числа, а влево и вниз, где женское, – отрицательные?

У семитов письмо – справа налево.

Зависимость (прямая, обратная) = неСвобода

Зависимость – несвобода. В разделе графиков и функций изучаются зависимости-связи: взаимные и односторонние, необратимые. То есть как законодательство в обществе: что от чего и к чему.

Прямо пропорциональная зависимость – прямая, т.е. наиболее общественно понятная, общественно неизменная: вечный порядок, одно и то же, одна правда – прямая, нет неожиданностей <┘>.

(Изучаем математическое право, юриспруденцию.)

Обратно пропорциональная зависимость: xy=k. Результат – один для двух. Есть предел, целое, общее, а внутри – варианты возможные, но не всевозможные, ибо строго в пределах результата: увеличь давление – уменьшится объем, а их произведение задано.

Обратно пропорциональная зависимость – образ судьбы. Недаром и график ее – кривой, обод колеса Фортуны.

И неисповедимо, откуда приходит – из тайн, бездн и бесконечностей входит к нам, в наш мир, приближается к конечным значениям (но никогда не к 0 – значит, этой зависимостью и ее графиком выражается только бытие, мир и «колесо Сансары», тогда как графиком прямо пропорциональной зависимости захватывается и 0 – ничто, небытие, ось Нирваны).

Итак, здесь мы во власти бытия. Небытие же – во власти нашей прямой правоты и труда и направленных усилий, как в прямо пропорциональной зависимости: y=kx, где бытие – масло, пассивная беспредельность, а мы по ней свободно движемся, и все в ней от нас зависимо.

В обратно пропорциональной зависимости мы – в шаре, пределе: недаром в греческом умозрении мир – Сферос, и там всевластна судьба (предел), Ананке.

При обратно пропорциональной зависимости мы – Эдипы: убегаем от судьбы, развиваясь и натягивая объем судьбы в одну сторону (рубя, например, леса для умножения пашни и пастбищ), а она, граница, подстерегает нас и выскакивает с другой стороны (эрозией почвы и ее выветриваньем без лесов-то – и опять голод).

Потому категория меры – главная, в космосе шара, судьбы, обратно пропорциональной зависимости.

А в русском равнинно-плоскостном космологосе, где даль, ширь и степь (не то, что горы греков-горцев, где Сферос образуется из взаимной дополнительности высей и впадин, котловин – ср. «пещера» Платона), где данность – бесконечный простор («что пророчит сей бесконечный простор?» – Гоголь), и леса у нас немереные, – не заботятся о мере; кажется, что без конца действовать будет прямо пропорциональная зависимость.

И когда вдруг на обратную связь напарываются – как медведь на рогатину – остолбеневают, как при встрече с чудом. Обратная связь в этом мире хоть и бывает, но – случается: не как логикой предусмотренная, а как чудо.

25.V.70. И редкость, и случайность до сих пор обратной связи в русском космосе, ее пунктирность, вспышки редкие и, наоборот, излюбленность здесь пути-дороги (основной символ русской жизни: в песнях, в поэзии, в литературе – Русь-тройка Гоголя), которая есть образ прямо пропорциональной зависимости, односторонне направленной, а не обоюдоострой, как зависимость обратно пропорциональная, – также свидетельствует о том, что космос России есть космос рассеянного бытия по преимуществу, где бытие не плотное, но – бывание, больше размешано небытием, на небытии заквашено.

В греческом же космологосе главное – пропорции и мера (и у Гераклита огонь мерами возгорается, и у Поликлета – канон). Исследуется взаимозависимость разных частей и членов при общем для их сочетания пределе. И выходит, что наилучший (ск)лад и строй всех частей внутри Сфероса (Целого мира в аспекте предела и судьбы) будет Космос.

Линия обратно пропорциональной зависимости – гипербола, от греч. – «перекидывать дальше, опережать, превосходить меру, преобладать, выдаваться; забрасывать – перебросить (через черту, предел, меру)».

Гипербола не наше (людское) дело (наше – что от 0 может быть начато, как в прямо пропорциональной зависимости), а к нам спуск из безмерного, очерчивая нам меру и ее границу: внутри нее сочетайте. Если ху=600, то можно х=20, тогда у=30; можно х=1, тогда у=600, – все будет отвечать мере.

Система координат – для зачерпывания из бытия уже двух тайн: переход к уравнениям первой степени с двумя неизвестными.

График – способ зрительно представить меры неизвестных х, у: их не знаем, их материю, а соотношение их – знаем.

Так обретаем способ орудовать в своем доме числа с тайнами.

Приятно нам и успокоительно, когда нечто приводимо к линейному графику: например, что уравнение первой степени с двумя неизвестными ах + by=с приводимо к виду y=kx + b, к линейному графику, где хоть и линия бесконечна и значения бесконечны могут быть, а все – наши, нам понятны (ибо по прямой = по правде).

Космические фигуры

26.3.70. «Пифагорейцы открыли 5 правильных многогранников». Очевидно: тетраэдр имеет в объеме минимум сторон – 4, и оттого число Целого – 4, а не 3. 3 же, Троица, треугольник – гносеолого-человеческая проекция Целого – по принципу и масштабу человека. Потому 4 – собственное число Целого, а 3 – наше число для обозначения Целого. Куб – уже шестигранник прямоугольный. Гексаэдр – шестигранник ромбоидальный, из двух тетраэдров. Октаэдр – 8. Додекаэдр – 12.

Это все модели Целого, разной степени подробности. Иль, напротив, лапидарности, – как ордера колонн, которые суть тоже виды космоса:

тетраэдр – дорический ордер;

куб – ионийский;

додекаэдр – коринфский = изукрашенный подробностями космос.

…Ну вот: Эвдем называет правильные многогранники «космическими фигурами» – их открыл Пифагор.

Пифагор будто установил отношения между геометрией (внешнее пространство, свет, форма, отец), арифметикой (мир чистых идей, абстракцией) и музыкой (время, внутреннее, тайна, тьма, мать). Т.е. обуздал хаос, установил космос, связи в нем перекрестные.

Георгий Дмитриевич Гачев — российский философ, доктор филологических наук, культуролог, литературовед и эстетик; ведущий научный сотрудник Института славяноведения и балканистики РАН; выдвинул концепцию ускоренного развития литературы.

Дата рождения: 1 мая 1929
Место рождения: Москва, СССР
Дата смерти:3 марта 2008 (78 лет)

Родился в семье болгарского коммуниста и политического эмигранта, музыковеда Дмитрия Ивановича Гачева и музыковеда Мирры Семёновны Брук. В 1952 году окончил филологический факультет МГУ по отделениям романо-германской и славянской филологии. В 1952—1954 гг. — учитель средней школы в Брянске. С 1954 работал в системе АН СССР (РАН): в Институте мировой литературы (1954—1972), Институте истории естествознания и техники (1972—1985); с 1985 — ведущий научный сотрудник Института славяноведения и балканистики. Докторская диссертация — «Развитие художественного образа в литературе» (1983). В 1962—1963 годах полтора года работал матросом на Чёрном море. Дважды был женат, трое детей.

Биография
Родился в Москве в 1929 году. Сын политэмигранта из Болгарии Гачева Дмитрия Ивановича, эстетика и литератора -западника (1902 -1954 г.; с 1938 г. на Колыме, откуда прислал мне список мировой литературы, по которому я ее изучал с 1944 года) и музыковеда Мирры Семеновны Брук (род. в 1904). Окончил в 1952 г. филологический факультет МГУ по отделениям романо-германской и славянской филологии. В 1952 -54 г.г. — учитель средней школы в Брянске. С 1954 — в системе Академии наук СССР и РАН. 1954 -72 г.г. в Ин -те мировой литературы, 1972 -85 — в институте славяноведения и балканистики. В 1962 -63 г.г. — эпизод «хождения в народ»: бросил АН и полтора года работал матросом на Черном море. Дважды женат. Трое детей. Доктор филологических наук с 1983, член Союза писателей с 1965 .

Начал как литературовед: выработал теорию ускоренного развития литературы, что есть как бы теория относительности в применении к гуманитарной культуре. См. в книгах: «Ускоренное развитие литературы (На материале болгарской литературы первой половины — XIX века) М.: Наука, 1964; 2-е изд. «неминуемое». М.: Художественная литература, 1989; а также «Чингиз Айтматов» (в свете мировой культуры). Фрунзе: Адабият, 1989. Затем — книги по теории литературы и эстетике: «Содержательность художественных форм. Эпос. Лирика. Театр». М., Просвещение, 1968; «Жизнь художественного сознания. Очерки по истории образа» Часть 1. М.: Искусство, 1972; «Образ в русской художественной культуре». М.: Искусство, 1981; «Творчество, жизнь, искусство». М.: Детская литература. 1980.

Затем стал строить мост (рыть туннель?) между гуманитарной культурой и естествознанием. См. книги: «Книга удивлений, или Естествознание глазами гуманитария, или Образы в науке», М.: Педагогика, 1991 и «Наука и национальные культуры. Гуманитарный комментарий к естествознанию». Изд-во Ростовского ун-та, 1992. Но основной труд — серия «Национальные образы мира» — 16 томов рукописей за 30 лет работы. См. книги: «Национальные образы мира», М.: Советский писатель, 1988; «Русская Дума. Портреты русских мыслителей». М.:Новости, 1981; «Образы Индии. Опыт экзистенциональной культурологии». М.:Наука, 1993. Мышление, которым работает Гачев, — не Отвлеченное, а Привлеченное: все трактаты — внутри дневника жизни и мысли, теоретические построения отрефлексированы — как сублимация загвоздок личной жизни и в ситуациях поведения. Потому культурологию свою Гачев именует «экзистенциальной» См. «Жизне-мысли» М.: «Правда», М., 1989.

Список произведений

* «Содержательность художественных форм. Эпос. Лирика. Театр» (М., 1968; 2-е изд.: М., 2008)
* «Жизнь художественного сознания: очерки по истории образа» (М., 1972)
* «Творчество, жизнь, искусство» (М., 1980)
* «Образ в русской художественной культуре» (М., 1981)
* «Национальные образы мира: Общие вопросы Русский. Болгарский. Киргизский. Грузинский. Армянский» (М.: Сов. писатель, 1988; М.: Прогресс, 1995)
* «Жизнемысли» (М.: «Правда», 1989)
* «Неминуемое: ускоренное развитие литературы» (М.: Художественная литература, 1989)
* «Русская Дума: портреты русских мыслителей» (М.: Новости, 1991)
* «Книга удивлений, или Естествознание глазами гуманитария, или Образы в науке» (М.: Педагогика, 1991)
* «Наука и национальные культуры: гуманитарный комментарий к естествознанию» (Ростов: Изд-во Ростовского ун-та, 1992)
* «Образы Индии: опыт экзистенциальной культурологии» (М.: Наука, 1993)
* «Русский Эрос: роман Мысли с Жизнью» (М.: Интерпринт, 1994)
* «Жизнь с Мыслью: книга счастливого человека (пока…): исповесть» (М.: Ди-Дик-Танаис; МТРК «Мир», 1995)
* «Космо-Психо-Логос» (М., 1995)
* «Америка в сравнении с Россией и Славянством» (М.: Раритет, 1997)
* «Национальные образы мира: курс лекций» (М.: Academia, 1998)
* «Воображение и мышление» (М.: Вузовская книга, 1999)
* «Национальные образы мира: Евразия — космос кочевника, земледельца и горца» (М.: ДИ-ДИК, 1999)
* «С Толстым встреча через век: исповесть» (М.: Вузовская книга, 1999)
* «Музыка и световая цивилизация» (М.: Вузовская книга, 1999)
* Национальные образы мира. Соседи России. — 2003.
* Ментальности народов мира. — 2003.
* Гуманитарный комментарий к физике и химии. — 2003.
* Осень с Кантом. — 2004.
* Математика глазами гуманитария (дневник удивлений математике). — 2006.
* Шестьдесят дней в мышлении. Самозарождение жанра. — 2006.
* Космо-Психо-Логос. — 2007.
* Гачев Г. Д. Италия. Опыт экзистенциальной культурологии / В авт. редакции. — М.: Воскресенье, 2007. — 416 с. — (Миры Европы. Взгляд из России). — 500 экз. — ISBN 978-5-88528-549-0
* Гачев Г. Д. Плюсы и минусы наивного философствования // Философия наивности / Сост. А. С. Мигунов. — М.: Изд-во МГУ, 2001. — С. 29-35. — ISBN 5-211-04000-7.
* Гачев Г. Д. Космос, Эрос и Логос России // Отечественные записки. — 2002. — № 3(4).
* Гачев Г. Д. Национальные образы мира (рус.). Полит.ру (24 мая 2007). Проверено 26 мая 2009.

  • «Ускоренное развитие литературы» (М., 1964)
  • «Содержательность художественных форм. Эпос. Лирика. Театр» (М., 1968; 2-е изд.: М., 2008)
  • «Жизнь художественного сознания: очерки по истории образа» (М., 1972)
  • «Творчество, жизнь, искусство» (М., 1980)
  • «Образ в русской художественной культуре» (М., 1981)
  • «Национальные образы мира: Общие вопросы Русский. Болгарский. Киргизский. Грузинский. Армянский» (М.: Сов. писатель, 1988; М.: Прогресс, 1995)
  • «Жизнемысли» (М.: «Правда», 1989)
  • «Неминуемое: ускоренное развитие литературы» (М.: Художественная литература, 1989)
  • «Русская Дума: портреты русских мыслителей» (М.: Новости, 1991)
  • «Книга удивлений, или Естествознание глазами гуманитария, или Образы в науке» (М.: Педагогика, 1991)
  • «Наука и национальные культуры: гуманитарный комментарий к естествознанию» (Ростов: Изд-во Ростовского ун-та, 1992)
  • «Образы Индии: опыт экзистенциальной культурологии» (М.: Наука, 1993)
  • «Русский Эрос: роман Мысли с Жизнью» (М.: Интерпринт, 1994)
  • «Жизнь с Мыслью: книга счастливого человека (пока…): исповесть» (М.: Ди-Дик-Танаис; МТРК «Мир», 1995)
  • «Космо-Психо-Логос» (М., 1995)
  • «Америка в сравнении с Россией и Славянством» (М.: Раритет, 1997)
  • «Национальные образы мира: курс лекций» (М.: Academia, 1998)
  • «Воображение и мышление» (М.: Вузовская книга, 1999)
  • «Национальные образы мира: Евразия — космос кочевника, земледельца и горца» (М.: ДИ-ДИК, 1999)
  • «С Толстым встреча через век: исповесть» (М.: Вузовская книга, 1999)
  • «Музыка и световая цивилизация» (М.: Вузовская книга, 1999)
  • Национальные образы мира. Соседи России. — 2003.
  • Ментальности народов мира. — 2003.
  • Гуманитарный комментарий к физике и химии. — 2003.
  • Осень с Кантом. — 2004.
  • Математика глазами гуманитария (дневник удивлений математике). — 2006.
  • Шестьдесят дней в мышлении. Самозарождение жанра. — 2006.
  • Космо-Психо-Логос. — 2007.
  • Гачев Г. Д. Италия. Опыт экзистенциальной культурологии / В авт. редакции. — М.: Воскресенье, 2007. — 416 с. — (Миры Европы. Взгляд из России). — 500 экз. — ISBN 978-5-88528-549-0
  • Гачев Г. Д. Плюсы и минусы наивного философствования // Философия наивности / Сост. А. С. Мигунов. — М.: Изд-во МГУ, 2001. — С. 29-35. — ISBN 5-211-04000-7.
  • Гачев Г. Д. Космос, Эрос и Логос России // Отечественные записки. — 2002. — № 3(4).
  • Гачев Г. Д. Национальные образы мира  (рус.). Полит.ру (24 мая 2007). Архивировано из первоисточника 11 марта 2012. Проверено 26 мая 2009.

Литература

  • Арзунян Э. Возле Дома творчества писателей (к 40-летию поэмы «Я»)  (рус.). Igrunov.Ru (28 октября 2004). Архивировано из первоисточника 11 марта 2012. Проверено 26 мая 2009.
  • Рачина Л. А. Философия Гачева Георгия Дмитриевича // София: Рукописный журнал Общества ревнителей русской философии. — 2005. — № 8.

Вертикаль жизни и мысли

ПАМЯТЬ

(1 мая 1929,Москва — 23 марта 2008[1][2], Москва)
Две эти даты – как концы и начала, точки касания вечности. Между ними – Жизнь, прожитая в единстве с Мыслью, в радовании Многообразию Бытия, которое он пропускал через Слово. Выдающийся филолог, автор идеи «ускоренного развития литературы» (сам он называл её «теорией относительности в гуманитарной культуре»), концепции содержательности художественных форм, исследований в области истории и теории образа. Создатель многотомной серии «Национальные образы мира», постигавший «возлюбленную непохожесть» народов земли. Философ, стремившийся «строить мост» между гуманитарностью и естествознанием, между науками о природе и человеке. Писатель, работавший в собственном жанре «ис-повести»… Таков Гачев в разных своих ипостасях. Сегодняшняя подборка – творческое приношение его памяти от собратьев по Культуре и Духу.

На смерть Г. Гачева

Крики и слёзы, и скрежет колёс…
Кто говорит, что у нас бездорожье?
Давеча Гачева поезд увёз
из Переделкина в Царствие Божье.

Инна КАБЫШ

Хочешь быть свободным – будь им

Одна из более сорока его книг называется «Русская дума». Гачев послужил в ней умершему другу, художнику Юрию Селивёрстову. Художник оставил нам целостную и связную серию графических портретов национальных мыслителей – от Пушкина до Лосева и Бахтина. Гачев каждый из этих портретов развернул в обширные портреты словесные, философские. Нет уже обоих авторов этой книги, и нет художника, чтобы продолжить серию портретом самого Георгия Гачева. И приходится нам сегодня собственную его книгу дополнить. И даже кажется, что портрет для этого мы имеем. Правда, не портрет, а фото, но удивительно родственное селивёрстовским в книге портретам, словно бы снятое по их образцу. В фокусе, как и там, лицо и руки, крупно, рельефно поданные и скрещённые напряжённым узлом. И взгляд, под очками уходящий в себя.

Гачев был среди нас – кем он был? Филологом, философом особенного покроя, вообще мыслителем, может быть, культурологом? Но этим последним титулом вот уж не хочется его называть. Гачев был необыкновенное человеческое мыслящее существо. Существо вне ряда и вне сравнения и уж, конечно, вне отдельного профессионального цеха. Некогда, в 1973-м, он послал Ю.М. Лотману в Тарту статью о космосе Достоевского на предмет публикации в их знаменитых «Семиотиках». Лотман ответил отказом, но в обоснование подсластил пилюлю и спросил про работу: «Она, бесспорно, очень значительное явление. Но вот чего?» В самом деле, может быть, «русская дума» и было верным его самоопределением? Но уж очень широкое и поэтически-вольное. Впрочем, и Лотман, отказав статье в научности, признал её как «факт художественной прозы в большей мере, чем научной».

Гачев – Георгий, земледелец, рыхлитель, переворачиватель пластов и в мысли, и в языке, работник в их недрах. Таков он и в своих путешествиях по национальным космосам, предпринятых в мысли, не выходя из дому, в фактах чужой литературы, мысли и языка, и просто в дружеских шутках: «Пришёл я к Бочаровым – во свояси, и было меж нас разДУМье на русском расПУТЬе» (на книге «Русская дума», надпись 13 февраля 1992).

Гачев – мой друг самый старый (приходили, и правда, друг к другу мы «во свояси»), шестьдесят лет за плечами, общая жизнь. Память глубокая, старая, самая дорогая. Общие воспоминания, скажем, 1953-го, 1961-го и 1965-го. Март 53-го – у меня есть очерк с таким названием о том, как Гена примчался из Брянска, где отбывал что-то вроде производственной ссылки за невозможностью пройти в аспирантуру сыну врага народа (памяти которого столько потом служил и её возделывал, восстанавливал), примчался из Брянска, и мы пошли хоронить вождя, того самого, отца загубившего. И когда потом нас спрашивали, зачем мы ходили, мы отвечали, что это было такое событие в нашей жизни, которое надо было видеть. Июнь 61-го – поездка втроём (с Вадимом Кожиновым) в Саранск к Бахтину, оказавшаяся поворотным событием не только для нас троих, но и для самого Бахтина, в некотором роде, скажем так, событием историческим. Гачев там то ли встал, то ли всё же не вставал перед ним на колени (общие воспоминания, в том числе и собственные его, разошлись), но, во всяком случае, преклонился.

Наконец, декабрь 65-го – арест Андрея Синявского, когда к нам в институт перед судом явился следователь из органов,   и на встречу с ним сгоняли весь институт. Всех обзванивали, я не пошёл, а Гачев пошёл и задал вопрос: «А где же презумпция невиновности?» Это слово мы недавно тогда услышали от ХХ съезда, и Гачев его следствию предъявил. И наши начальники рты раскрыли. Это был поступок совсем в те времена беспрецедентный, поступок – Гачева одного поступок (после него и поведение самих героев на суде было беспрецедентным, как и поступок В.Д. Дувакина).

В книге о Синявском Гачев поминает заученное: жить в обществе и быть свободным от общества… И говорит за Синявского и за себя: а я попробую. Если хочешь быть свободным – будь им. Словно экспериментальная установка на свободную жизнь. Эксперимент на жизнь входил в его биографию и в значительной мере строил её.

Ещё раньше на его пути был экспериментальный момент решающий – осень 61-го, когда он уходил из Института (и из семьи), уходил на флот. Памятником этого события осталась книга «60 дней в мышлении» – «книга отчаянного жанра», так автор её называет. 45 лет понадобилось, чтобы она была издана лишь в 2006-м, перед кончиной уже. Впервые там он так перемешал и перепутал, и совместил, тем самым, теорию и человеческий быт, мысль и жизнь, рождение настоящего Гачева. Авантюрно-бытовой научный роман, теоретический детектив. Тоже книга-поступок. Авантюра в мысли как гачевский жанр.

Год назад, по свежему следу трагедии, «Литгазета» помянула его, напечатав последние дневниковые тексты, заключавшиеся записью самой последней, утром или днём 23 марта: «Пасмурно. Воля не возжигается – жить. Хоть приник к чужой жизни – через музыку: вариации для кларнета Россини… – залили радостью молодости – и красотой». Дневник он вёл непрерывно, каждый день, это последние строки. Драматичная запись, но пасмурность заливается музыкой, столько значившей в его жизни, так что и самую мысль его – философскую, теоретическую – мы читаем, чувствуем, слушаем как мысль музыкальную. Послушав кларнет Россини и записав, пошёл на станцию по делам. В свои без году 80 он умер не от этих лет. Он не умер – погиб. Нас всех подстерегает случай. Случай бешеный, как электричка.

Сергей БОЧАРОВ

Он был счастливым человеком

Однажды – дело было в Египте – Гачев исчез из поля зрения нашей туристической группы. Мы уже садились в автобус, когда Георгий Дмитриевич вдруг устремился к дальней из обозреваемых пирамид (кажется, это был Джосер). Я догнал его в момент, когда он вдумчиво ощупывал пятитысячелетние глыбы. Ему необходим был личный контакт – с историей, с географией, с землёй и с небесным сводом. С любимым им космо-психо-логосом. «Господи, как хорошо!» – часто выдыхал он, останавливаясь посреди переделкинского леса или просто посреди улицы. Наверное, он был счастливым человеком.

Десятилетиями, изо дня в день, он вёл дневники, из которых потом складывались его ни на что и ни на кого не похожие книги. Я не знаю другого автора (не исключая Руссо и Толстого), который бы в своих исповедных записках был столь же бесстрашен и неоглядчив. Читая Георгия Гачева, можно восхищаться или негодовать, но нельзя отделаться от впечатления, что именно здесь и сейчас, прямо на твоих глазах совершается жизненно важное действо. Гачев постигал смысл бытия и себя в нём не в специально отведённые для подобных размышлений часы, а – ежесекундно. Он был экзистенцией в чистом виде – и «другое» существовало для него лишь постольку, поскольку он мог это помыслить как своё. И в тех национальных образах мира, которые он столь самозабвенно воздвигал, прежде всего запечатлён его собственный – неповторимый – образ. Природа словно нарочно создала его как орган самопознания («Ты был богов оргa’н живой», по слову Тютчева). Беседовать с ним (как правило, не без шуток и смеха) было высоким наслаждением. Тем горше его уход.

Он как-то заметил: «слово для обслуги жизни моей, а не жизнь – служанка слова». Между тем литературу («текст»!) он чувствовал физически, кожей: то есть как и всё остальное. Может быть, поэтому он не хотел связывать себя путами жанра.

Он был счастливым человеком, ибо был человеком свободным.

Игорь ВОЛГИН

Изобилие бытия

Какой Георгий Гачев был своеобычный и свободный человек! Был он на редкость абсолютно чужд тому, что французы называют pudibonderie (эдакой чрезмерно жеманной стыдливости), не стыдился в себе ничего, всё мог выволочь на свет. Относился к себе, своему телу, процессам в нём как натурфилософ и даже как поэт, наподобие Уитмена и Маяковского, с восторгом открывавших в себе и «пятилучие рук», и «запах подмышек», что «ароматнее всякой молитвы»… Правда, Гачев с ещё большей въедливостью вникал в физиологию телесного функционирования, вплоть до самых низовых её проявлений – и какая тут у него роскошь уподоблений! Оттого и смерти не страшился, готов был идти в природные метаморфозы и кочевья.

Вообще, в нём было сильное природо-языческое начало, его любимым выражением идеала долго оставалось «изобилие бытия», изобилие всего в нём, оплотненное, материализованное, но и сочащееся духовными смыслами и энтелехиями. Эта нераздельность материального и духовного, их нерасцепляемая обнимка делали его на деле христианским мыслителем. Ведь основная ценностная, метафизическая черта христианства в кругу других религий – не аннигиляция плоти, не её выпаривание в тигле чистого духа, а спасение и преображение материи, подтягивание её до высот духа, спасение персонально оформленной духо-телесной уникальной индивидуальности. Правда, мог он время от времени бурчать по-розановски против обеспложивания жизни в христианском взгляде, но всё же шёл к пониманию радикальной разницы между «платонизирующим», спиритуальным уклоном в христианстве и глубинными его началами.

Светлана СЕМЁНОВА

Бессмертный пример

Отставим в сторону его мощный ум. Отставим не менее (а может быть, и более) мощную интуицию, позволявшую ему проникать в глубь вещей с помощью поэтического слова. Возьмём одно трудолюбие. Окно его дачи смотрело в мои окна и днём, и ночью. Ночью я видел свет лампы, склонённую голову и угадывал абрис пишущей машинки. Когда окно было закрыто, её не было слышно, но когда оно распахивалось, её звук долетал до меня, как солдатская погудка.

Стыдно было не ответить на него. Гачев будил и звал к работе. Он дал мне пример самопожертвования ради истины. И – ради любви ко всему, что засекала его высокая мысль. Бессмертный пример, надо сказать.

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s