Александр Афанасьев и компания: Чуковский, Маршак, Барто и далее по списку…

 

 

Наверное, эту статью надо начать по-сказочному. В некотором царстве, в некотором государстве жил-был… Впрочем, почему – в некотором царстве? В нашем царстве, в Российском государстве дело было.

Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВ

Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВ

В уездном городке Богучаре Воронежской губернии 11 (23) июля 1826 года в семье мелкого судейского чиновника Николая Ивановича Афанасьева родился сын Александр. Впоследствии он напишет об отце: «Отец мой, хотя сам был воспитан на медные деньги, но уважал образование в других. <…> Отец <…> любил чтение и постоянно выписывал лучшие журналы. Он справедливо почитался за самого умного человека в уезде…»

Николай Иванович служил уездным стряпчим – помощником прокурора по уголовным делам. Его супруга, Варвара Михайловна, происходила из простолюдинов. В семье было семеро детей – четыре сына и три дочери. Саша стал последним ребенком. Родив его, мать заболела и в конце того же года умерла.

Забота о детях целиком легла на плечи Николая Ивановича. Саше было 3 года, когда семья пере­ехала в уездный город Бобров той же губернии – сюда отца перевели стряпчим. Здесь прошло детство Саши. И когда он вырастет, то запишет: «Отсюда начинаются мои воспоминания».

Ну а наши воспоминания об Александре Николаевиче Афанасьеве начинаются не с 3 лет, а гораздо раньше. Мы с колыбели знаем его. Это наш добрый знакомец с младенчества. Наш Оле Лукойе. Наша Арина Родионовна. Ведь все русские сказки, которые нам читали родители, дедушки и бабушки, все народные побасенки, которые мы прочли сами, все они изданы Александром Николаевичем. Почти все сборники фольклора, вышедшие в России за последние полтора столетия, основываются на «Народных русских сказках А.Н. Афанасьева».

Народными сказками восхищался еще Пушкин. В ноябре 1824 года он писал из Михайловской ссылки брату Льву: «Знаешь мои занятия? <…> Вечером слушаю сказки – и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания. Что за прелесть эти сказки! Каждая есть поэма!»

Народные побасенки собирались и издавались и при Пушкине, и до него. Но это были любительские упражнения счастливцев праздных, забавы и досуги пресыщенных литераторов. Афанасьев стал первым серьезным исследователем, издавшим русский фольклор не только по-настоящему научно, но и наиболее полно.

Именно ему мы обязаны сохранением словесного богатства русской души. И, открыв любой современный сборник сказок, мы восхищенно повторяем пушкинские строки:

Город Богучар Воронежской губернии. Дворянская улица. Начало ХХ века / Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВ 

Город Богучар Воронежской губернии. Дворянская улица. Начало ХХ века / Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВ

Мастерица ведь была!

И откуда что брала?

А куды разумны шутки,

Приговорки, прибаутки,

Небылицы, былины

Православной старины!

Слушать, так душе отрадно.

И не пил бы и не ел,

Все бы слушал да сидел.

Кто придумал их так ладно?

Впрочем, Александр Николаевич, наверное, немало удивился бы, узнав, что в XXI веке его помнят преимущественно как сказочника. А ведь он издавал и народные русские легенды, и редчайшие архивные документы, и исследования по славянскому фольклору.

Но все-таки широкому кругу читателей Афанасьев известен как издатель побасенок. И, пожалуй, только ученые-филологи знают его недолгую и непростую жизнь. Она трудна для рассказа, поскольку лишена каких-либо значительных внешних событий.

Отраженный свет

Александр Николаевич был благородным и честным человеком. И жизнь он прожил благородную и честную, но скромную. Поэтому мы не находим на ее страницах богатырских подвигов или пылких страстей.

В 1855 году Афанасьев написал ценнейшие воспоминания. Он утверждал: «Я убежден, что записки частного человека могут быть весьма любопытны, если он сумеет представить характеристичные черты того общества, какое в разное время окружало его детство, юность и старость». Но, занимательно рассказав о том, что окружало его в детстве и юности, Александр Николаевич почти ничего не поведал о себе.

Старое здание Московского университета на Моховой. 1872 год / Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВСтарое здание Московского университета на Моховой. 1872 год / Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВ

Афанасьева можно сравнить с луной. Она светит не собственным светом, а отраженным солнечным. Так и герой наш. Его неяркая судьба отразила в себе яркий свет чужих судеб…

С детства Саша любил слушать сказки. А с возрастом полюбил и чтение книг. У отца была порядочная библиотека, оставшаяся от деда, который был членом Российского Библейского общества. Это собрание было составлено «из русских книг; между ними больше всего было перевод­ных романов, но попадались и книги серьезные, исторического и мистического содержания».

Николай Иванович не одобрял увлечения сына. Он считал, что маленький Саша читает книги не по возрасту. Но тайком от отца ребенок уходил на мезонин, где стояли шкафы с книгами, и с восторгом проглатывал все без разбору. Впоследствии сам Афанасьев удивлялся: «Что нравилось в этих книгах, сказать нелегко; <…> Чтение это сменило для меня сказки, которые, бывало, с таким же наслаждением и трепетом слушал я прежде, зимой по вечерам, в углу темной комнаты, от какой-нибудь дворовой женщины».

Читать и писать Саша выучился на дому у одного из преподавателей уездного училища. Затем с детьми других чиновников ходил заниматься к двум местным священникам. «Это учение мне очень памятно, хотя из него вынес я очень немного. <…> Они выучили меня бегло читать по-русски и по-латыни, познакомили с десятками двумя латинских слов, несколько с арифметикою и священною историею, и только».

Николай Иванович хотел дать детям хорошее образование. Но когда увидел, что платит учителю в месяц по золотому, а толку от поповского учения ни на медный грош, то оставил Сашу дома. К нему стал ходить преподаватель из уездного училища, занимавшийся с мальчиком немецким языком.

Тимофей Николаевич Грановский (1813&ndash;1855), историк, общественный деятель, глава московских западников. С 1839 года профессор всеобщей истории Московского университета / Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВТимофей Николаевич Грановский (1813–1855), историк, общественный деятель, глава московских западников. С 1839 года профессор всеобщей истории Московского университета / Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВ

В 1837 году Сашу отправили учиться в Воронежскую губернскую мужскую гимназию. Ей посвящено множество страниц в воспоминаниях Афанасьева. Но мы пропустим их. Герой наш не полюбил ни гимназических учителей, ни их науки. «Розги и своеручная расправа, не щадившая ни волос, ни ушей винов­ного, почитались необходимыми атрибутами учения. Корень его действительно был горек».

А каковы были плоды этого учения, можно понять по тому, что в 1844 году Афанасьев с трудом поступил на юридический факультет Московского университета: «Вступительный экзамен я выдержал пополам с грехом».

В ту пору попечителем университета был граф Сергей Григорьевич Строганов. Инспектором – Платон Степанович Нахимов, брат прославленного адмирала. Инспектор любил студентов как своих детей. И они отвечали ему взаимностью, хотя за глаза шутливо называли «Флакон Стаканыч», намекая на его любовь к крепким напиткам. Настоятелем университетского домового храма, а заодно профессором богословия и церковной истории был протоиерей Петр Матвеевич Терновский. Именно ему довелось в 1852 году в университетской церкви Святой Татианы отпевать Гоголя.

Университетские годы

Воспоминания Афанасьева об университете чрезвычайно любопытны. Остановимся на них.

Студенты делили всех преподавателей на любимых и нелюбимых. Лекции любимцев посещались охотно: «Занять место на передней лавке, поближе к профессору, считалось весьма важным делом. Как рано, бывало, приходили мы для того в университет! Иногда толпою ожидали, когда солдат отворит в определенное время дверь аудитории, и тогда все наперебой бросались занимать места <…> Не успевшие занять места на передних лавках усаживались на ступенях профессорской ­кафедры».

Москва. Здание архива Министерства иностранных дел. Вид с Моховой / Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВМосква. Здание архива Министерства иностранных дел. Вид с Моховой / Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВ

Любимые преподаватели – молодые историки Сергей Соловьев и Тимофей Грановский. О лекциях Соловьева Афанасьев вспоминал: «Соловьев блистательно начал свое ученое поприще. Лекции его отличались и свежестью взгляда, и фактическою полнотою». Впрочем, со временем у историка нашлись недостатки: «Соловьев самолюбив до излишка. С какою-то странною гордостью уверяет он, что критик на себя большею частью не читает. Еще не было примера, и вероятно не будет, чтобы он сознался в самой очевидной ошибке. И ради этой ложной щепетильности готов на всевозможные натяжки».

О Грановском Афанасьев писал: «Любимый и наиболее известный профессор Московского университета. Наделенный от природы счастливою наружностью и несомненным талантом, он остроумен, любезен и обладает уменьем излагать свои рассказы в оживленных и картинных представлениях. Слог его мастерский и в лекциях, и в статьях». Впрочем, и у этого историка нашелся изъян: «Грановский пристрастен к карточной игре, наследовав эту страсть от своего родителя. И потому вечера проводит за зеленым сукном, подвизаясь в ералаш, крестики и палки. В клубе он играл по большой и не раз много проигрывал. Любит он жизнь вести рассеянную, в разъездах по городу».

Всеобщей нелюбовью студентов пользовался Степан Шевырев – историк литературы, критик и поэт, знакомец Пушкина. О нем Афанасьев вспоминал: «Помню, как, трактуя о необходимости образовывать чувства, он приводил нам примеры из царства животного. И в числе других указал на развитость органа слуха ящериц: «Когда я был в Италии, я несколько раз читал в одном пустынном месте стихи Пушкина. И всякий раз выползали ящерицы и, наслаждаясь мелодиею этих стихов, тихо прислушивались к моему голосу». Эти лекции Шевырев неизменно повторял каждый год даже с теми же примерами о музыкальном слухе ящериц и другими ­подобными».

Не любили студенты и прото­иерея Терновского. О нем Афанасьев рассказывает такой анекдот: «Однажды в Великий пост, когда говели казенные студенты, поп Терновский объявил на исповеди двум студентам, что за какие-то важные грехи он не допустит их к причастию. Студенты-грешники обратились к Платону Степанычу. Тот бросился к Терновскому уговаривать его быть снисходительнее. Долго отговаривался Терновский. Наконец сказал:

Константин Дмитриевич Кавелин (1818&ndash;1885), историк, правовед, психолог, социолог и публицист. С 1844 по 1848 год преподавал в Московском университете / Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВКонстантин Дмитриевич Кавелин (1818–1885), историк, правовед, психолог, социолог и публицист. С 1844 по 1848 год преподавал в Московском университете / Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВ

– Не могу… Иисус Христос сказал…

И уже был наготове текст, как Нахимов нетерпеливо и почти с отчаянием прервал его:

– Что Иисус Христос! Что граф-то (Строганов. – Прим. авт.) скажет?

Это последнее возражение возымело силу. И студенты допущены были к св. причащению».

В 1848 году Афанасьев окончил университет. На этом кончаются и его воспоминания. Начинается жизнь благородная, но скромная.

Архивное бытие

Герой наш рассчитывал остаться преподавателем на юридическом факультете. В числе лучших студентов ему было поручено прочесть лекцию перед министром народного просвещения Уваровым, приехавшим инспектировать университет.

В письме отцу Афанасьев рассказывал: «В Москве был министр Уваров. И в университете кандидаты и студенты читали в присутствии профессоров, министра и разных любителей лекции. Я прочел коротенькую лекцию <…> Лекция эта вызвала несколько замечаний со стороны министра, с которыми, однако, я не догадался тотчас же согласиться».

Лекция не понравилась Уварову и вызвала критику профессоров Погодина и Шевырева. Молодой человек лишился надежды остаться на факультете. Тогда горячее участие в его судьбе принял университетский преподаватель Константин Кавелин. При его содействии Афанасьев поступил на службу в Московский главный архив Министерства иностранных дел. В 1855 году он занял должность правителя дел Комиссии печатания государственных грамот и договоров. И занимал эту должность до 1862 года.

Годы службы в архиве – самые счастливые и плодотворные для Александра Николаевича. Он был хорошо обеспечен и имел достаточно свободного времени для научных занятий.

Чем были заняты его досуги? Об этом мы можем судить по многочисленным работам, опубликованным в прессе и научных сборниках.

Афанасьевские статьи, рецензии и критические заметки одна за другой появляются в толстых журналах («Современник», «Отечественные записки», «Русский вестник» и др.), в столичных газетах («Санкт-Петербургские ведомости», «Московские ведомости»), в альманахах («Комета», «Атеней») и в научных изданиях («Временник Общества истории и древностей российских», «Известия Академии наук по отделению русского языка и словесности», «Чтения в Обществе истории и древностей российских» и др.).

В основном работы Александра Николаевича посвящены русской истории и литературе. Современные ученые особо выделяют его статьи о государственном хозяйстве при Петре I, о сатирической журналистике XVIII века, о литературной и издательской деятельности Новикова, о сатирах Кантемира, о Фонвизине, Батюшкове, Пушкине, Лермонтове, Кольцове и Лажечникове. Впрочем, плодовитый сочинитель Афанасьев часто страдал от цензуры. На страницах своего дневника он сетовал: «Современный литератор, принимаясь за перо, уже наперед чувствует над собою роковое действие цензуры. Желая высказать свою мысль так, чтоб она прошла в цензурные ворота без препятствий, он уже наперед творит над нею насилие, придумывает ей сколько возможно более увертливую форму, облекает ее в не совсем ясные фразы, и оттого-то вчастую яркая, живая мысль обращается в загадочный намек».

Русские народные сказки А.Н. Афанасьева в 5 томах. Под редакцией А.Е. Грузинского. Т. 1. 1913 год. Титульный лист художника А. Комарова / Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВРусские народные сказки А.Н. Афанасьева в 5 томах. Под редакцией А.Е. Грузинского. Т. 1. 1913 год. Титульный лист художника А. Комарова / Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВ

В 1858 году Афанасьев с Николаем Щепкиным, сыном прославленного актера Михаила Щепкина, начал издавать собственный журнал – «Библиографические записки». Поскольку служба в государственном архиве считалась несовместимой с независимой издательской деятельностью, официальным редактором-издателем числился Щепкин. Хотя на деле душой журнала был Афанасьев.

В 1855 году Александр Николаевич приступил к предприятию, которое стало делом всей его жизни, – к изданию русских народных сказок. Они выходили постепенно, восемью выпусками, и сразу же снискали одобрение читателей.

Например, известный ученый-языковед Срезневский писал Афанасьеву: «Кто из русских любителей своей народной поэзии не скажет Вам громко или про себя душевного спасибо за начало Вашего прекрасного труда о русских сказках? В это широкое море пустились Вы в добрый час и в доброй ладье, запасшись, как для Царьграда, и снастями, и брашном, и, верно, вывезете из-за него не одну дорогую багряницу. Дай Бог Вам всего хорошего на всем Вашем пути».

Сказки и побасенки

Ради побасенок герой наш отложил все дела, даже издание «Библиографических записок». В письме другу он признавался: «А уж воля твоя – сказки надо покончить. Это будет моя заслуга в русской литературе». И Александр Николаевич не ошибся. На его сборнике выросло не одно поколение благодарных читателей. Кто в России не знает сказок Афанасьева?

Впрочем, вопреки расхожему мнению, Александр Николаевич не был собирателем сказок. Он был только издателем. При подготовке сборника он пользовался рукописями архива Русского географического общества и многочисленными записями Владимира Даля, Петра Киреевского и Павла Якушкина.

Летом 1860 года исполнилась давнишняя мечта Александра Николаевича: он побывал за границей. Это едва ли не самое яркое событие в его жизни. Три с небольшим месяца герой наш пробыл в Германии, Швейцарии, Италии и Англии, посетил Неаполь, Флоренцию, Пизу и Лондон.

В Лондоне Афанасьев тайно встречался с Герценом. Поэтому советские ученые, уделяя той встрече особое внимание, записывали Александра Николаевича чуть ли не в революционеры. Но, скорее всего, Афанасьев руководствовался не бунтарскими, а издательскими соображениями. В Лондоне действовала Вольная русская типография. И Александр Николаевич иногда печатал в ней архивные документы, которые невозможно было опубликовать в России из-за цензуры.

Группа учредителей Литературного фонда. Сидят (слева направо): А.В. Никитенко, А.А. Краевский, Е.П. Ковалевский, И.С. Тургенев, К.Д. Кавелин, А.Д. Галахов. Стоят (слева направо): С.С. Дудышкин, Е.И. Ламанский, А.П. Заблоцкий-Десятовский, П.В. Анненков, Н.Г. Чернышевский, А.В. Дружинин / Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВГруппа учредителей Литературного фонда. Сидят (слева направо): А.В. Никитенко, А.А. Краевский, Е.П. Ковалевский, И.С. Тургенев, К.Д. Кавелин, А.Д. Галахов. Стоят (слева направо): С.С. Дудышкин, Е.И. Ламанский, А.П. Заблоцкий-Десятовский, П.В. Анненков, Н.Г. Чернышевский, А.В. Дружинин / Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВ

Например, в 1859 году в Лондоне был издан сборник «Народные русские легенды А.Н. Афанасьева». В следующем году он был напечатан в Москве с разрешения цензора Наумова. В книге немало противоречащих учению православной церкви легенд о Христе, Богородице и святых. Выход сборника вызвал негодование духовенства. В апреле 1860 года шеф жандармов Долгоруков отдал приказ о запрещении книги. Но опоздал, она была уже распродана. Тогда цензора Наумова уволили. Афанасьев и Щепкин на время вынужденно прекратили издание журнала.

Эта неприятность не помешала Александру Николаевичу съездить за границу. В Лондоне он передал Герцену некоторые материалы, собранные редакцией и сотрудниками «Библиографических записок». Естественно, это не осталось не замеченным царской полицией.

В июне 1862 года за составление антиправительственной прокламации под названием «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон» был арестован и заключен в Петропавловскую крепость Чернышевский. Власти небезосновательно полагали, что революционный жар в Петербурге раздувается из Лондона. По данному делу была создана следственная комиссия под председательством Александра Федоровича Голицына.

Началось преследование всех, так или иначе связанных с Герценом. Эта беда не обошла стороной и Афанасьева. В ноябре 1862 года на его квартире произвели обыск. Но ничего предосудительного не обнаружили. В декабре Александра Николаевича в Петербурге допрашивала следственная комиссия. Но герой наш «на допросе не сознался и на очной ставке уличен не был».

И все-таки Голицын счел нужным представить царю Александру II доклад, в котором Афанасьев был показан в самом неблагоприятном виде.

Сообщая высочайшее решение министру иностранных дел Горчакову – непосредственному начальнику Александра Николаевича, Голицын писал: «Чиновник этот, т.е. Афанасьев, по месту своего служения может содействовать неблагонамеренным людям к приобретению из архива таких документов, которые без разрешения правительства открыты быть не могут. Я предоставлял это обстоятельство на высочайшее государя императора благоусмотрение и полагал обратить на оное внимание непосредственно начальства над архивом. Его Величеству на всеподданнейшем докладе благоугодно было написать «необходимо».

Насмешка судьбы

Обложка и иллюстрация книги &laquo;Русские детские сказки, собранные А.Н. Афанасьевым&raquo;. С картинками Н.Н. Каразина. Издательство магазина &laquo;Сотрудник школ&raquo; А.К. Залесской. Москва. 1898 год / Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВОбложка и иллюстрация книги «Русские детские сказки, собранные А.Н. Афанасьевым». С картинками Н.Н. Каразина. Издательство магазина «Сотрудник школ» А.К. Залесской. Москва. 1898 год / Фото: ПРЕДОСТАВИЛ М.ЗОЛОТАРЕВ

Надворный советник Афанасьев был уволен с государственной службы. Несколько лет он не мог найти постоянную работу и перебивался случайными заработками. Чтобы выйти из бедственного положения, Александр Николаевич решился на отчаянный шаг – задумал продать свою прекрасную библиотеку. Он начал собирать ее еще студентом. Отец присылал ему немного денег, которых едва хватало на пропитание. Но молодой человек, экономя на всем, покупал книги.

Теперь библиотека из-за тесноты квартиры была сложена в сарае. Сначала Афанасьев хотел продать ее целиком, но был вынужден продавать по частям, за бесценок.

Книготорговец и издатель Кожанчиков, хороший знакомец Александра Николаевича, так описывал условия, в которых герой наш прожил последние годы: «Теснясь в холодной квартире, не зная, чем прикрыть пол, из-под которого страшно дуло, Афанасьев употребил вместо ковра все экземпляры недвижимой своей собственности – «Библиографические записки», для чего растрепал их по листам и ими толстым слоем покрыл пол. Когда же листы через некоторое время истерлись, то были выметены как сор».

И в таких стесненных условиях Александр Николаевич не оставлял научной деятельности. Он по-прежнему писал и печатался, хотя и не так много, как прежде. Теперь главная тема его исследований – славянский фольклор.

В 1865 году выходит первый том знаменитого труда Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу». В 1869-м – третий, последний. Александр Николаевич спешит, он как бы чувствует приближение смерти. Его последнее утешение – сборник «Русские детские сказки», изданный в 1870 году.

В конце концов герой наш поступил на службу. С большим трудом ему удалось занять место помощника городового секретаря при Московской думе. Потом служил секретарем мирового съезда. Затем работал в коммерческом банке.

Напоследок судьбе было угодно посмеяться над Афанасьевым. В Петербурге существовал Литературный фонд (Общество для пособия нуждающимся литераторам и ученым). Его члены докучали Александру Николаевичу письмами – просили навестить того или иного нуждающегося литератора, определить размер пособия. Но о помощи самому Афанасьеву речь зашла весной 1872 года, когда он уже лежал в могиле.

Увы, герой наш не снес коварства судьбы – заболел чахоткой. За год до кончины он писал другу: «Я же все продолжаю кашлять, отхаркиваться и отплевываться от моей болести, но не ведаю – удастся ли отплеваться. Ко всем этим неприятностям и грудь начинает болеть. А погода стоит такая, что о здоровье и думать нечего: грязь, дождь, слякоть и всякая мерзость».

Чахотка, укравшая у нашей литературы Чехова, Надсона и Кольцова, похитила и Афанасьева. Он умер 23 сентября (5 октября) 1871 года. А в январе следующего года Тургенев написал Фету: «Недавно А.Н. Афанасьев умер буквально от голода, а его литературные заслуги будут помниться, когда наши с Вами, любезный друг, давно уже покроются мраком забвения».

Мать-история пока еще не рассудила, кто для нее более ценен – Фет, Тургенев или Афа­насьев. Но ее великой милостью можно почесть уже то, что на московском Пятницком кладбище сохранилась могила Александра Николаевича.

Давайте как-нибудь съездим туда.


Дмитрий УрушевЖурнал “Русский мир.ru” / 2016 / Февраль
***

ПУСТЬ СТАНЕТ СТЫДНО ТОМУ, КТО ПОДУМАЕТ ОБ ЭТОМ ПЛОХО

В связи с частной дискуссией в предпоследнем посте решил более основательно рассказать о т.н. «русских народных сказках». Я эту тему затрагивал неоднократно, но люди до сих пор путаются в сосновом треугольнике.

Начнём с того, что никаких народных сказок нет. Есть индивидуальные творчество и мифология. Если нет авторов и нет мифов – нет сказок. Поэтому слагаемых народом русских сказок не могло быть по определению.

См. пост №711:

КТО НЕ ЗНАЕТ ГИТЛЕЧКУ, ГИТЛЮ ЗНАЮТ ВСЕ!

Бессмысленно упрекать в низком качестве детскую литературу. На то она и детская, чтобы быть непритязательной и примитивной. Для неё важна простота, унификация и постоянная повторяемость. В этом смысле детская литература СССР существовала вполне серьёзно и даже была явлением. Теперь это элемент культурного кода русских, и стишки Маршака, Чуковского и Барто будут с нами всегда. Что, в общем, неплохо. Это та область культуры где «маде ин УССР» вполне сопоставимо со «сделано в России».

Причина такого успеха таится вовсе не только в примитивности задачи. Ведь речёвки и заплачки могли быть в СССР другими. Типа:

Идёт троцкист, качается
Вздыхает на ходу.

Или:

Наша Таня горько плачит,
Уклонист порвал ей мячик.

Нет такой задачи, об которую не споткнулись бы большевики. Могли бы изуродовать и детскую литературу. Запросто. Но не стали. У кого-то рука не поднялась, а если и поднялась, то кто-то другой руку остановил:

— Детей трогать не надо. Чебурашку и Мойдодыра оставить, усилить Буратино, Винни Пухом и (даже!) Алисой в Стране Чудес.

Кто у нас такой добрый доктор Дулитл люди сейчас догадываются. Догадываются правильно.

Детская литература в 19-20 веке стала настоящим коньком англичан. Если в мировой литературе этого периода англичанам принадлежит процентов 10-15 мировых шедевров (что, учитывая общий масштаб Англии, непропорционально мало), то в детской литературе процентов 50%, а то и больше.

Причина этого не в особой любви к детям (детей в Англии не любят) а в том, что такого рода литература легко конвенциализируется. «Приняли – постановили». Если ребёнок отказывается есть невкусную кашу, на него орут и, — о чудо, — в детском саду раздаётся дружный стук ложек. В целом, детская литература Великобритании сделана плохо. «Винни-Пух» – дурацкая и скучная сказка, «Алиса» — нескладушка для взрослых. Но детская литература позволяет скрыть общий недостаток английской культуры и утолить непомерные писательские амбиции этого народа. Травма была сформирована в период напряжённого соперничества с Великой Францией и англичане до сих пор пыжатся с «великой литературой», которую сначала никак не могли родить, потом выдумали задним числом и наконец разродились Толкиеном и Гарри Поттером.

Поскольку здесь были затрачены огромные усилия, и англичанин по большому счёту всю жизнь хочет, но не может выйти из закрытой средней школы, люди захватили главенствующие высоты. То же произошло с музыкальной массовой культурой второй половины 20 века. Тут у англичан есть чутьё, и это чутьё их не подводит. Тем более что взрослым «континенталам» не очень-то и хотелось.

Но вернёмся к родным пенатам. На примере детской литературы с детской простотой можно демонстрировать устройство Советского Союза. Причём всё лежит на поверхности, и если на это до недавнего времени не обращали внимания, то в том числе и по этой причине. Труднее всего найти вещь или очень хорошо спрятанную или лежащую на самом видном месте.

В 1934 году состоялся первый съезд союза писателей СССР. Сборище социальных уродов подвело итог проделанной работе и наметило вехи на несколько десятилетий вперёд. Что и как делать с Россией и русской культурой. Одним из наиболее показательных было выступление Чуковского. Думаю самым показательным. Потому что Чуковский — одноклеточный подлец. Это тот случай, когда подлость приобретает черты детской невинности. У старухи процентщицы были заложены оловянные солдатики. Поскольку турецкому студенту играться в солдатики очень хотелось, старуху пришлось убить. И всё. «Преступление без наказания». Со счастливым концом.

Мордехай Раскольников. Написал письмо Сталину с требованием
усиления репрессий против детей.

Что же сказал Чуковский? Во-первых, он заявил, что русские это подлецы, сволочи, хамы. Их детскую литературу надо уничтожать. Потому что она (о ужас!) соответствовала целям русского государства.

«Нашим нынешним детским книгам надо противопоставить тогдашнюю детскую литературу для масс. Об этой детской литературе для масс принято теперь говорить очень много плохого, но самое плохое в этом отношении ещё не указано. Раньше всего необходимо сказать, что она была вся продажна и за планомерное развращение детей получала от правительства деньги…

Чарскую нельзя трактовать (как её трактуют теперь) как пошлую романтическую институтку. Чарская отравляла детей сифилисом милитаристических и казарменно-патриотических чувств. «Победа русского оружия», «мощный двуглавый орёл», «русские молодецкие груди», «обожаемый русский монарх» — это было у неё на каждом шагу… Когда русское «христолюбивое воинство» ночью «искрошило» спящих горцев, она пролепетала со сладенькой институтской ужимкой: «Сладкое чувство удовлетворённой мести».

Великорусскому зверью, куражущемуся над мирными чеченцами, Чуковский противопоставил творчество Аркадия Гайдара, чья книга «О военной тайне» написана на нужную и своевременную тему самокрошения русских сифилитиков. Правда, по мнению Чуковского, правительственных дотаций Гайдар-оглы дали слишком много, потому что русские у него самоубиваются с жеманным сюсюканьем:

«Я писал в «Литературной газете», что революционной героике подобает язык строгий, скупой, а не такое дамское жеманное сюсюканье: «прыгучая девчушка», «синеглазая нахмурилась» и т.д. У меня при чтении таких строк возникает чувство, как будто я ел селёдку с сахаром».

Это первое.

Во-вторых, поскольку русские уроды с провалившимся носом ничего не могут, надо укреплять переводную литературу. Чтобы русские учились уму-разуму у передовых народов.

В первую голову — у грузин. Русские неправильно переводят глубокую философскую лирику грузинских поэтов, у них везде при переводах возникают «шашлыки» и «бурдюки», которых нет в оригинале.

Потом надо переводить великих украинцев. Русская мразь коверкает переводы самым чудовищным образом, потому что нагло полагает, что знает украинский язык – для русских совершенно чужой и загадочный. Ведь украинцы это отдельная нация, веками угнетаемая великорусским зверьём. При переводах русские шовинисты ещё и специально смягчают стихийную и оправданную русофобию шевченок.

Но это присказка. С грузинами – комплимент кремлёвским горцам, с украинцами – контрольный выстрел в голову русским, имевшим наглость утверждать что великороссы, украинцы и белорусы чуть ли не один народ, вроде итальянцев или немцев.

Дальше Чуковский как фокусник вынимает из рукава… Шекспира, и обрушивается на нерадивых русских переводчиков, неспособных правильно перевести Великого Классика.

Но не так всё просто. Затем идёт чисто английский прикол и Чуковский долго издевается над английской детской литературой, которая пропагандирует шовинизм, христианство или пудрит неокрепшие головы бессмысленной галиматьёй:

«При газете «Дейли мейл» подаётся в виде приложения специальный журнал «Boys and girls» — сплошное разжижение мозга. Вот в номере от 11 августа какие-то хихикающие подмигивающие каракатицы находят на дне океана магнит, который притягивает к себе оловянную ложку, и, усевшись на этой ложке, качаются на ней как на качелях. Почему магнит, почему ложка, почему каракатицы, почему они смеются, почему они подмигивают? Здесь нет ни одного грана живой человеческой логики. И подумать только, что «Дейли мейл» и «Экспресс» обслуживают не менее 30 миллионов читателей! Рисунки в этих изданиях считаются юмористикой, потому что нет такой жирафы, такой обезьяны, такого слона, такого льва, у которых не растягивался бы рот до ушей от механической, штампованной, проститутской улыбки».

Такой литературе Чуковский противопоставляет гениальную Детскую Классику Великобритании, куда относит… Льюиса Керолла (ааа!) и… Эдварда Лира (ааааааааааа!!!!)

Вот у этих корифеев советским детским писателям надо учиться. Там сплошной пролетарский реализьм. Королевский крокет с фламинго вместо колотушек, чеширский кот и рыбы на ходулях.

Сказано – сделано. В 1936 году Чуковский выпускает уже не стихотворные реминисценции, а прозаический пересказ Хью Лофтинга, и в 1938 году, на фоне чудовищных сталинских чисток выходит один из первых советских фильмов для детей «Доктор Айболит». Хотя самого Лофтинга в СССР издали почти мгновенно – в 1924 году, именно фильм сделал доктора (а с ним и самого Чуковского) одним из центральных персонажей советской детской литературы.

Случай особо показательный, потому что Лофтинг был английским колониальным инженером и написал своего «Доктора Дулитла» в окопах первой мировой, в виде писем с фронта. По крайней мере это официальная легенда.

Сюжет у первоисточника тоже весьма характерный. Если в СССР белый доктор (прозрачная пародия на Швейцера) лечит африканских обезьян абстрактно, то в первоисточнике – конкретно.

Например Бумпо, — сын чёрного короля-патриота Джоллиждинки, — прочитал белую сказку о спящей красавице и пошёл её искать. А когда на свою голову нашёл, проснувшаяся девушка заорала от его чёрной физиономии. Тогда Майкл Дж Бумпо Джоллиджинки попросил Айболита отбелить лицо. После волшебного английского снадобья принц женился на красавице, превратился в высокоразвитую личность, поступил в Оксфорд и стал верным помощником Айболита. Затем «Айбола» выбирают африканским королём и он строит на отдельно взятом острове канализацию.

Но даже это не помешало внедрению английского субстрата в советскую культуру.

Потому как было Решение.

«Корней» «Иванович» «Чуковский» это еврейско-украинский метис, в 1903 году завербованный английской разведкой (во время командировки в Англию). В 1905 году он в качестве журналиста побывал на восставшем броненосце «Потёмкин», всю жизнь поливал грязью русское государство. В 1916 году поехал в Лондон в качестве представителя известной делегации и был представлен королю Георгу. Чуковский был близким другом одного из руководителей английского сионизма Жаботинского и издал в 1917 году книгу о еврейском легионе, сражавшимся в составе английских войск под Галлиполи. После революции он обеспечивал неофициальные контакты с английскими интеллектуалами, в частности организовывал приёмы Герберта Уэллса и Бернарда Шоу. Он же был одним из инициаторов возвращения Алексея Толстого в СССР (с ним они вместе ездили в Англию). Его сын Николай был инструктором Главного политического управления военно-морского флота, переводил на русский Стивенсона («Остров Сокровищ») и Сетона-Томпсона. Корней Чуковский кроме советских орденов и званий удостоился также звания доктора литературы Оксфордского университета.

Чуковский всю жизнь издевался над аборигенами. Например в 60-х годах любил рассказывать, что прототипом якобы написанного им Доктора Айболита является некий Цамах Шабад, доктор из Вильно и основатель Еврейской Народной Партии.

Это типичная биография сталинского «детского писателя». Из той же когорты Самуил Маршак, воспитанник Горького и протеже Стасова (дяди английской шпионки Елены Стасовой — члена большевистских ЦК/ЧК). В 1912-1914 годах Маршак после посещения Палестины жил в Великобритании, где учился в Лондонском университете. Он перевёл на русский сонеты Шекспира, Бёрнса и массу английских детских стихотворений. За что стал почётным гражданином Шотландии.

Маленький умный Маршак и старый дурак Стасов

Дело это, конечно, само по себе хорошее… Беда в том, что Маршак был фанатизированным азиатом, накрученным англичанами против русских до потери приличия. Сделать это было несложно. И не только потому что Маршак (как и Чуковский) был псевдомасоном. («Псевдо» потому что в тандем к русскому масонству Взрослые Мира Сего наплодили в России «французских» недотыкомок, передав в 17 году этим полулюдям из «Великого Востока непонятных народов» пароли «Великого Востока России».) Проблема заключалась в том, что ему объяснили, что «Маршак» это не фамилия, а аббревиатура религиозного клана «М.R.Sh.K.» у азиата поехала крыша, и подопытный пошёл колесом. Прыжками через голову. «Плату перепаяли». Другие «Маршаки» использовались английскими масонами для руководства русскими эмигрантскими организациями в Париже.

Маршак и его жена в Англии

Именно Маршаку поручили прочитать установочный доклад о детской литературе на первом съезде писателей. Что он там сказал понятно.

Во-первых, облил грязью русских, совершенно не умеющих писать. Это в благодарность, за то, что с азиатским гадёнышем носился Стасов. О детских писателях России он высказался так:

«В дореволюционной России детскую литературу привыкли считать делом компиляторов, маломощных переводчиков и пересказчиков. В молодости я знал дюжего человека с Волги, надорвавшего в Питере своё здоровье беспробудным пьянством и болезненным самолюбием. Этот человек носил рыжую бороду, рыжие сапоги, редко брился и сохранял на лице горькую мизантропическую улыбку неудачника. Про него говорили, что он пишет детские книжки, но сам он их никому не показывал. Помню, только однажды, в поисках завалявшейся трёшки, он вытащил как-то нечаянно из кармана несколько измятых книжек в цветных обложках с картинками. Это был ремесленник, проклинавший своё бездоходное и бесславное ремесло.

Помню и другого пьяницу, талантливого и самобытного математика, который ночи напролёт пил крепкий чай, задыхался в табачном чаду и писал для детей книги, которые назывались «в царстве смекалки».

А ещё были дамы. Дамы, к сожалению, не пьянствовали, а очень серьёзно, аккуратно и систематично писали повесть за повестью из институтского и деревенского быта или кроили из иностранных материалов биографии знаменитых людей и книги о путешествиях».

Этому безобразию, как вы наверно уже догадались, противостоит Великая Английская Литература:

Киплинг, — «человек, умеющий смеяться, говорить то тихо, то шутливо, то ласково». А также «гениальные английские детские песенки – «Гусиные песенки», «Бабушка-забавушка»».

Вроде бы, где логика? В 30-е годы Киплинг клеймится милитаристом и империалистом в самой метрополии, «бабушки-забавушки» сталинской стройке перпендикулярны. Взять бы Маршака и шлёпнуть, как шлёпнули половину делегатов съезда. А ему дали четыре сталинских премии.

Но логика тут есть. И логика железная. Сталинская. Надо только понимать, что сволочь говорит и зачем. Маршак восторгался советскими агитками:

«У Гайдара реалистично показано становление подростка-красноармейца. В первом же горячем деле он бросает бомбу, забыв о предохранителе, а в другом случае, вместо того, чтобы ударить врага прикладом, по-ребячьи кусает его за палец».

Ну, повторяю, и шлёпнули бы гада для профилактики. В 37-м то. Ведь имел родственные связи с Пятницким и Рыковым. Но человек расстилал про Бернса и Киплинга. По умному.

Выше я упомянул Агнию Барто. Дотошные читатели конечно знают, что она никакая не Агния и не Барто, а вовсе даже Гитля Лейбовна Волова. Писала ли она стихи – большой вопрос. Как вы понимаете и Чуковский и Маршак это люди не чуждые плагиата по определению. Не удивлюсь, если писать стихи им помогали, и сильно. Чуковский вообще толком не знал английского (читал, как пишется), а у Маршака был мощный редактор в лице Тамары Габбе.

Что касается Барто, то стихи она начала писать так. Будучи уродливой, но одновременно перспективной советской активисткой вышла замуж за некоего Павла Барто. Который, в отличие от неё, писал детские стихи. Далее они расстались, а с Павлом был заключён «конкордат» — стихи продолжит писать, но только в частном порядке и только о птичках. Чтобы не создавать конкуренции. Их фото помещено в начале поста – можете оценить перепад физических культур. Вскоре дочка ветеринара Барто превратилась в толстозадую местечковую мадам, но почему-то (может как раз из-за аристократической фамилии) продолжающую себя считать парижской этуалью. В многочисленных зарубежных поездках она потешала коллег-масонов (сталинские «люди доброй воли») неумеренным пристрастием ко всякого рода светским раутам и балам. В республиканской Испании она первым делом купила кастаньеты, на что Эренбург меланхолически заметил: «Ещё бы купила веер, чтобы обмахиваться во время бомбёжек». Большим потрясением для Барто явился пропуск светского мероприятия в Бразилии. Раскрашенную корову не пустили кураторы, узнавшие, что у организатора мероприятия не совсем советская позиция. Начались слёзы и истерика.

          

Поэты-делегаты. Съезд КПСС в Стамбуле Москве.

В стихах Барто поражает сочетание дворянских детских считалочек, перемежающихся дидактизмом сталинской учительницы. Как будто два человека писало. То есть писал один, а учительница потом редактировала.

Ну а кто такой Павел Барто, думаю, вы уже догадались. Всё как полагается.

Джейкоб Барто, шотландский дворянин, приехал с женой в Россию в середине 19 века. Его сын Ричард сохранил британское подданство и вероисповедание. Две дочери Ричарда стали известными балеринами, гастролировали по всему миру, включая Австралию. Сын Николай стал инженером и управляющим крупных заводов. От его брака с немкой-капиталисткой Виллер и родился Павел. Всю жизнь при советской власти с таким происхождением тихо-мирно писавший стишки про утят. Которые никто не печатал. А жил чел безбедно.

Вот стишок А.Барто про утят.

А вот стишок П.Барто. Что характерно, свистит тут осторожный папа.


Самые «древние и архитепичные» «русские сказки» это тексты из литературных журналов 18 века. Которые написаны на полурусском языке тоже ещё полурусскими, и читались дворянами своим детям. Которые и стали, когда выросли, первыми русскими людьми. Потом русских как куличики наделали из остальной песочницы, то же произошло и в других странах. Иногда пораньше, иногда попозже. «Народные сказки» — одна из пластмассовых форм для куличиков. А сами формы берутся из ПЕЧАТНЫХ изданий. Потому что это унифицированные ФОРМЫ. (Пардон за самоцитату.)

Но даже пласт 18 века в России был зафиксирован в общенациональные формы опосредованно, через деятельность ряда культуртрегеров второй половины 19 века, причём крайне коряво.

Корявость объяснялась двумя обстоятельствами. Во-первых, для русской культуры вообще, и для русской литературы в частности, характерен прагматизм американского типа. Не случайно русская система Станиславского получила максимальное распространение в США. (В систематизированном доктринальном виде Станиславский и изложил свой метод по просьбе американцев.) В конечном счёте отсюда вытекает русская нелюбовь к детской литературе и адаптивным текстам.

Во-вторых, европейские сказки 19 века были сделаны масонами, а в русском масонстве произошло несколько серьёзных сбоев и подмен. Потому что как субгегемон Россия вступила в фазу открытого противостояния с Англией (а в известный период и с Францией), но в отличие от США не создала национальную систему паролей.

В результате конструкция сказок оказалась весьма убогой. Делали тяп-ляп, без любви, с хулиганством и подковыркой.

Если вумный как утка читатель вдруг начинает крутить головой и спрашивать «откуда?», то насчёт русских сказок ему обычно указывают на Александра Афанасьева. который будто бы их собирал.

Это конечно ложь, но ложь типичная. Знаете, как «собирали» немецкие сказки братья Гримм? Они якобы нашли в Касселе почтенную торговку овощами Доротею Виманн и 60-летняя старушенция ровным голосом надиктовала братьям 76 сказок. Из них 40 совершенно неизвестных немецким филологам. А потом сразу умерла. К счастью младший Гримм (братьев было не два, как обычно думают, а три) успел старушку нарисовать и поместил портрет в вышедший сборник. Наряду с другими портретами, ставшими каноническими – Храбрым Портняжкой, Красной Шапочкой, Мальчиком-с-пальчик и т.д. Когда братьев спросили, почему же у них ботиночки ментовские в их немецких сказках столько пересказов французских сюжетов, братья ситуацию объяснили. Старушка была выбрана ими с умом. Оказывается её предки по отцовской линии были гугенотами и эмигрировали в Германию после отмены Нантского эдикта. Но по паспорту сама старушка была немецкой трудящейся, следовательно, и сказочки наши немецкие. Народные.

Лицо тётушки Доротеи похоже на наложенную маску. Интересно,
это мастер нам подмигивает или так случайно получилось?

Но достопочтенные братья действовали любя. Немецкие сказки были сделаны Людьми. С пониманием и мастерством. Они просто хорошие. А вот русские – нет. Их с большим трудом два поколения Билибиных и Васнецовых выправило на троечку с минусом. Потом в СССР — на троечку с плюсом.

Что касается вышеупомянутых Людей, то корни немецких «народных сказок» уходят в деятельность Гейдельбергского кружка, возглавлявшегося Иоахимом фон Арнимом и Клементом Брентано ди Тремезо.

К немецкому романтизму начало 19 века принято относятся как к давно устаревшей ерунде. «Нет, это не ерунда» (с) старина Мюллер.

Иоахим фон Арним – прусский аристократ, деятель антифранцузского
подполья в Рейнской Германии

Например, именно Арним а вовсе не живший на три поколения позже Майринк, придумал голема. А заодно и добрую половину еврейской мифологии. При этом он был женат на сестре Брентано Беттине, известной деятельнице еврейской эмансипации. А его друг Клемент играл свою часть партитуры – был прилежным антисемитом. Так создавалась ставшая в 19 веке господствующей оппозиция «евреи-антисемиты», ещё одна «немецкая народная сказка».

Люди из Гейдельбергского кружка подарили миру и другого великого сказочника – Карла Маркса. Слабоумные крестьяне из колхозной глубинки имеют наглость считать Маркса местечковым евреем, вроде Зиновьева. Тогда как он был представителем трирского нобилитета и женился на баронессе Дженни фон Вестфален, внучке шотландских графов Агрейл. Братом Дженни был министр внутренних дел Пруссии, а внуком сестры — граф Людвиг Шверин фон Крозиг, в 1932-1945 году министр финансов Германии и последний премьер-министр Третьего рейха. Брак Маркса и фон Вестфален конечно был до некоторой степени мезальянсом, но они воспитывались вместе с пелёнок, семьи их родителей были близкими друзьями, а сам он любил говорить с отцом будущей жены об английской литературе. Разумеется на английском языке. Живейшее участие в судьбе Дженни Вестфален и Карла Маркса принимала член Гейдельбергского кружка Беттина фон Арним. Потому что это были люди её круга и её интересов.

Комментарии

Вообще, «Гетель» — это, по-австрийски и по идишу, уменьшительное от «Гета» или «Гита»…

Я удивлён, что Дмитрий Евгеньевич забыл упомянуть, что Корней Чуковский — это псевдоним, а его настоящее имя — Николай Эммануилович Корнейчуков.
Его отцом был Эммануил Соломонович Левенсон, в семье которого жила прислугой мать Корнея Чуковского — полтавская крестьянка Екатерина Осиповна Корнейчукова.

Чуковский — действительно, на мой взгляд, низок и гадок в своём «творчестве». Как у него повернулась рука назвать собаку из «Айболита» Аввой, прекрасно зная, что так люди обращаются к Творцу. Или выражать сожаления в соей книжке «От 2 до 5» о неудаче эксперимента 30-х годов по внедрению в ясли и детсады кукол «попов» с нарочито отвратительной внешностью (дабы формировать у «советского» ребёнка стойкое отвращение к религии). Д. Е. прав: все эти фактики лежат на поверхности, только подними…

Мне уже давно понятно, что детская литература в СССР призвана воспитывать такое качество как «ЛОХ».

Плюс к тому, что тех же кавказцев в семье воспитывают как бойцов, евреев как хитрых, а в основной своей массе «83%» не знают как воспитывать детей, ибо сами выросли на советской детской пропаганде, и имеем то что имеем.
Что может противопоставить человек выросший на таких мультфильмах людям которых с детства приучали давить, драться, хитрить, жульничать, да и просто воровать? Выжигать надо из себя все это «наследие».

За «счастливое советское детство» спасибо надо говорить товарищу Чуковскому. Загибаем пальцы: «Робинзон крузо», «Остров сокровищ», «Том Сойер», классический набор рассказов о шерлоке Холмсе (пожалуй, что это даже и главное)), про мелочи вроде Сетон-Томпсона, сказок Киплинга, рассказов О.Генри и «Черной стрелы» можно не говорить (часть переводов вышла под именем сына, но биографы пишут, что отец нещадно на него ругался за корявость языка и все переводы основательно правил).
забавно, но сей переводчик в Оксфорде ничего не смог понять на торжественной церемонии (которая, понятно, шла на английском) кроме того, что его назвали «автором «Крокодила» (и «зал одобрительно зашумел»)
кроме того, Чуковский был одним из «авторов» Солженицына, который регулярно жил и писал у него на даче. Со статьи Л. и Е. Чуковских (дочь и внучка) в 1988 году в «Книжном обозрении» началась кампания по «триумфальному возвращению» Солженицына в СССР.
книга Чуковского «от двух до пяти», наверное, лучшее пособие по «истории советского человека» — «пусть всегда будет солнце, пусть всегда буду я».
А Маршак нам всем еще и Познера в наследство оставил)))

в своих дневничках (по крайней мере, в той части, которая опубликована) «чуковский» ничего про свою поездочку в Англию в 1916 году не написал.

Зато о ней написал в своей книжечке «Из воюющей Англии» В.Д.Набоков. Случай особо показательный, потому что Лофтинг был английским колониальным инженером и написал своего «Доктора Дулитла» в окопах первой мировой, в виде писем с фронта. По крайней мере это официальная легенда.

Во время аудиенции у Георга Пятого Чуковский, как многие русские
преувеличивающий литературное значение автора «Дориана Грея»,
внезапно, на невероятном своем английском языке, стал
добиваться у короля, нравятся ли ему произведения — «дзи
воркс» — Оскара Уайльда. Застенчивый и туповатый король,
который Уайльда не читал, да и не понимал, какие слова
Чуковский так старательно и мучительно выговаривает, вежливо
выслушал его и спросил на французском языке, ненамного лучше
английского языка собеседника, как ему нравится лондонский
туман—«бруар»? Чуковский только понял, что король меняет
разговор, и впоследствии с большим торжеством приводил это как
пример английского ханжества,—замалчивания гения писателя
из-за безнравственности его личной жизни.
(В.Набоков. Другие берега)

Фамилия «Маршак» является сокращением, (ивр. מהרש»ק) означающим «Наш учитель рабби Аарон Шмуэль Кайдановер» и принадлежит потомкам этого известного раввина и талмудиста (1624—1676)

Чуковский во время первой мировой как раз выпустил книгу английских писем с фронта: «Заговорили молчавшие: Томми Аткинс на войне» и ещё одну — «Англия накануне победы». Кажется, он официально работал переводчиком английского капитана Торнхилла — помощника английского военного атташе. Такими старыми кадрами не разбрасываются.

Но Вы думаете, что его завербовали раньше, ещё в 1903?

Думаю, с Чарской вы не разобрались. Это была профессиональная писательница, очень трудолюбивая и талантливая. Ни в какие литобъединения она не входила, политикой не занималась. Деньги (очень большие) зарабатывала честным трудом, не используя запрещённых приёмов (порнуха, политический экстрим, хамство и т.д.). И литературную татарскую погань 30 лет КОРЁЖИЛО ОТ ЗАВИСТИ. Руки тряслись, текла слюна. Потому как нравственный уровень людей был очень низкий. Это примитивные азиаты, готовые если дали мало халвы камнями бросаться. Но до революции литературное хамьё держало в рамках европейское государство. Хотелось Чарскую избить, отнять деньги, а главное забраться на фонарь и заорать: а я тонкий, я талантливый, я лучше пишу! ХУЖЕ. Вот в чём проблема. Чарская писала много лучше чуковских. Чуковский тёмный прощелыга и корявый журналист второго разбора, а Чарская — настоящая писательница. Не Чехов и не Лермонтов, но она и не претендовала. А стиль и профессионализм были.

и вот случилась революция, её оклеветали, ограбили, ото всюду попёрли, а сами — наделали государственных контор и на деньги налогоплатильщиков стали впаривать читателям свою граформанию. И при этом заниматься неправдоподобной, подлой, чисто азиатской саморекламой. А Чарская что… У неё книги остались — её же, она давала их читать людям, и её за это кормили. Стояла очередь, потому что из библиотек изъяли, а читать хорошие книги хотелось. Так и жили. Несколько десятков тысяч азатских горлопанов и некчемушных дармоедов, харчующихся за госсчёт, и бедная Писательница.

Вот КУДА ПРИШЛА «великая русская литература». Посмотрите, что говорили люди тогда сами о себе. Они считали, что пишут хорошо и их надо читать, потому что они входят в какую-то партию, у них было тяжёлое детство, они описывают какие-то полезные социальные явления. То есть это ВООБЩЕ НЕ ПИСАТЕЛИ. Вы сказали графоману, что его стихи дерьмо, а он стал орать что в Афгане за родину кровь проливал. Вот такая была литература и в 1925 и в 1915, и в 1905 и в 1895 году. Совок приключился с русской культурой гораздо раньше 1917-го. Почему и столь многие писатели очень даже замечательно устроились в СССР. Многие прямо процвели всеми цветами радуги. В БЛАГОПРИЯТНЫХ-ТО условиях.

Когда-то давно обсуждал с англичанкой (журналисткой по профессии) Винни-Пуха. Она рассказала, что истории про Винни Пуха в Англии имеют скандальную славу, потом что постороены исключительно на эротических сюжетах. Критика там его заклевала, словом.

Я так прикинул, да, все истории Милна точно тяготеют к порнухе. Наверно был еще тот урод. Англичанка хотя заметила, что русский переводчик (Заходер?) очень сильно сгладил «половую» основу за счет языка.

Но вообще-то это, наверное, отрава для детских мозгов.

Этот совецкий ужос и понос проецируется не токмо на литературу, но и на другие сферы искусства.

Например, творение Церетели на Цветном бульваре, страшные и ужасные гигантские клоуны со зверскими физиогномиями. Я, когда увидел их первый раз, просто оторопел. Это страшно. Резвые энергичные маньяки, переодетые в клоунские наряды, да еще гигантские… Воплощение ночных кошмаров….

Что до т.н. детских пейсателей, то… Вот, например, тут усляшал краем уха про некоего Энтина, его даже показали — жидок банальный. Этот Энтин был рекомнедован тележурнашлюшками, как великий классик русской детской литературы. И предъявлен был и прочитан «Голубой щенок», как-то так. В общем. педо-гомофильский бред. В школе дети пишут стихи не хуже, а лучше.

Или еще один жидовин, Остер. Который везде и всюду с помощью своих единоплеменников рекламирует свой дурацкий дебильный опус, «Вредные советы»… Не в склад, не в лад, поцелуй корову в зад…

Берегите детей! Держите их подальше от совецко-жидовской «детской» литературы.

Ещё Алексина /Гобермана/ забыли, главного детского писателя позднесоветской эпохи и видного литературного чиновника, перебравшегося в постсоветское время на ПМЖ в Израиль. Советская детская литература, да пожалуй и вообще всё «детское искусство» были практически моноэтничным бизнесом.

***
Однако вернёмся к Афанасьеву. Сначала посмотрим, как автор русских народных сказок выглядел:

Я конечно ничего не хочу сказать, но часто полезно посмотреть человеку в глаза. По крайней мере для данного случая это несомненно. Читаете похабные «Заветные сказки», имейте в уме кто писал.

Биографические сведения о самом Афанасьеве крайне скудны. Прилежный немец Пропп любил искать корни афанасьевского безумия то на Гаваях, то в Египте трёхтысячелетней древности. А вот посмотреть кто таков сам сказочник ему не пришло в голову.

Другом Афанасьева, а затем мужем его сестры был Герман Аммон. Из рода эмигрировавших в Пруссию гугенотов. После отмены Нантского эдикта, если вы понимаете, о чём я. Его сын, то есть племянник Афанасьева стал юристом. Детектед темы статей, написанных им в «Юридическом Вестнике»: «Политическая жизнь Англии в эпоху реставрации Стюартов» и «Демократия перед судом английского конституционалиста».

Но это так, к слову. Хотя внешне Афанасьев скорее Аммон, характер у него был вполне русский. Ниже я поясню почему.

Окончив юридический факультет Московского университета, Афанасьев устроился по ведомству Министерства Иностранных дел и вскоре занял выгодную должность заведующего комиссией печатания государственных грамот и договоров. Как вы понимаете, такую должность без градуса занять было нельзя, но Афанасьев был масоном не только по должности, но и идейным.

На книжных развалах у Хитрова рынка Афанасьев накупил большое количество масонской макулатуры 18 века, которая и сформировала его мировоззрение. Он написал ряд библиографических статей по тогдашней периодике – сатирическим журналам екатерининской эпохи, творчеству Чулкова, Новикова и Кантемира. Тогда же он стал писать о русском фольклоре, беря все эти «островы Буяны», «царей Горохов», «домовых» и «ведунов» из чулковских выдумок. Впоследствии к ним были добавлены некоторые материалы масонского же «Русского Географического общества», но и они имели своими основанием большей частью Чулкова и Ко. В «Лексиконе» Чулкова находятся и истоки афанасьевской идеи мифологической интерпретации сказок, хотя Афанасьев конечно попытался подвести под это дело современный ему теоретический базис. Например, в виде соответствующих умствований английского Мюллера (я о нём упоминал, когда писал о создании дальневосточного «буддизма»).

Особого криминала в этом нет и не нужно думать, что Афанасьев действовал злонамеренно. В конечном счёте, он сознательно подражал тем же Гриммам. Но если, по его словам, Гриммы проявили большой такт, выбрав из имеющегося лингвистического материала (хаотического месива народных пересказов услышанных на рынке книг) наиболее полезные и культурные варианты, то сам Афанасьев такого такта не проявил.

Почему это произошло? Думаю, потому, что он был русским дураком. В конце 50-х он смекнул, что началась перестройка, и решил подобно десяткам других русских умников половить рыбку в мутной воде. Стать большим роялистом, чем сам король. Мол, раз есть высочайшее МНЕНИЕ, надо бежать впереди паровоза. И побежал. К этому добавился недостаток культуры и природная хамоватость.

Аутентичностью публикаций Афанасьева никто всерьёз не занимался. Например, целиком на веру была принята публикация рукописной «Адской газеты», будто бы распространяемой среди раскольников в начале 19 века. Во-первых, тут есть прямая перекличка с сатирической «Адской почтой» Эмина (первым русским журналом), во-вторых нет оригиналов списков и сторонних свидетельств.

Вскоре после «Адской газеты» Афанасьев публикует «Сказки». Отдельной книгой сказки были сначала опубликованы в Лондоне, а затем через несколько месяцев в Москве – по лондонскому изданию. Эта публикация вызвала справедливое негодование властей. Ведь такого рода литература БОЛЕЕ политизирована, чем любой политический манифест. Ею охватывается неизмеримо больший контингент людей, причём идеологической обработке подвергаются дети. А в сказках было богохульство. Представьте себе – других «народных» сказок в стране нет, это будут читать и пересказывать по всей России. А в стране масса полуграмотного и неграмотного населения. Оно недавно показало себя в холерных бунтах и стоит-переминается накануне отмены крепостного права. То ли землицу себе взять, то ли землицей городским рты забить. Тут не до андеграундного ёрничания.

За пропуск сомнительных сказочек был уволен московский цензор, но сам проект издания сборников продолжился. Через несколько месяцев (это 1860 год) Афанасьев едет в Лондон, где встречается с Герценом, однокашником по университету и университетской ложе. По пути в Англию Афанасьев путешествует по Европе. Хотя встреча с Герценом была тайной, думаю о ней в Петербурге хорошо знали. Полагаю также, что в Лондоне Афанасьеву повысили градус. Но это всех только радовало. В то время корреспондентами «Колокола» были чуть ли не великие князья.

Александр II иллюзий насчёт Герцена не строил, к тому же это был период резкого обострения русско-английского противостояния. Но он также не строил иллюзий относительно своих подданных и понимал что другой интеллигенции кроме низколобых губошлёпов с хорошо подвешенным языком у него нет. Национальная специфика, надо терпеть. Да и любая масштабная реформа вызывает в той или иной степени кризис управления. Тут такой период, что лишь бы не было гражданской войны. Войны нет и ладно. А при правильном управлении можно даже злонамеренные действия вражеских государств использовать в свою пользу. Если лавировать и менять галсы. Александр II лавировал и менял. Герцена использовали как щенка, затем польская инспирация родила мышь, и лондонский трибун получил по шапке. После этого он мог только плакать о поломатой жизни и вспоминать былое энд думы.

В Лондоне Афанасьеву дали денег и порекомендовали агента «Земли и воли» Касаткина в качестве главного редактора журнала, который наш сказочник издавал в Москве, но потом забросил. Касаткина Афанасьев знал и ранее, у него была огромная масонская библиотека, впоследствии выкупленная в Женеве у его вдовы.

Тут Афанасьев переборщил и направил в Лондон украденные им секретные документы из Архива Комиссии печатания государственных грамот и договоров. Документы частью пошли в английскую разведку, а частью были опубликованы в герценовской типографии с целью компрометации внешней политики России. Напомню, что Афанасьев был заведующим этой комиссией.

Чудовищный царизм обрушил на сказочника жуткие репрессии. В 1862 году он был уволен со службы. После этого слабоумные губошлёпы сто лет плясали, что сказочника уволили зря и непонятно за что. А почему не понятно? Всё очень понятно.

В Европе за такое не просто бы уволили, а замуровали навечно в каменный мешок. Чиновника спасла общая мягкость русских нравов плюс масонская протекция. Ну и неизбежная неразбериха, возникающая в период социальной «перестройки».

Подельник Афанасьева шпион Касаткин чесанул от тюрьмы в европы, вскоре осел в Швейцарии на должности руководителя местной «английской типографии».

И вот тут Афанасьев понял: «А чего это я?» Денег у него не было, а казённое место давало очень неплохой заработок. Без места у него буквально «погас свет». Нечем стало топить печку. Из-за того, что снизу тянуло могильным холодом, он устлал пол нераспроданным тиражом своего журнала. За год журнальный ковёр превратился в труху.

Зачем же было рыть корни дуба, жёлудями которого он питался. К чему это ёрничание и похабство? Решил «поучаствовать» в политической борьбе между двумя Романовыми и между Россией и Англией. Так Константин Николаевич был великим князем, а Герцен имел прямой выход на Ротшильда. Афанасьев-то куда разбежался? Одно дело шутить в студенческой молодости, живя в общаге, и другое – будучи чиновником на госслужбе.

Это Розанов подметил на века – В миллионере Герцене русские радикалы взяли слишком высокий тон, а сами состояли большей частью из нищих студентиков и Башмачкиных.

А главное, тебе зачем был градус даден, урод? Выход русских сказок подготавливали 20 лет, он был задуман ещё при Николае. Над проектом работал Надеждин, Киреевский, Даль, Якушкин. В 1851 году в письме к Краевскому Афанасьев распинался:

«Издание будет ученое, по образцу издания бр. Гриммов. Текст сказки будет сопровождаться филологическими и мифологическими примечаниями, что еще больше даст цены этому материалу; кроме того тождественные сказки будут сличены с немецкими сказками по изданию Гриммов, и аналогичные места разных сказок указаны. Войдет сюда также сличение сказок с народными песнями. Изданию я предписал бы небольшое предисловие о значении сказок и методе их ученого издания».

Краевский согласился на публикацию в своём журнале, но Афанасьев тогда переключился на историю литературы. После начала перестройки ему передало свои наработки Русское Географическое Общество, другие организации. От Афанасьева требовалось взять сырой материал (народные пересказы, отсебятину и придумки записывающих), убрать оттуда грубые заимствования, похабщину и уголовщину, затем написать свои сказки на основе общеевропейской традиции и замаскировать авторство «научным аппаратом» и ссылками на фиктивные архивы.

А Афанасьев мало, что сам писал плохо, он ещё выбрал из предоставленных ему ошмётков дурнопахнущие куски, ещё их приукрасил и тиснул тяп-ляп под эгидой общенационального проекта. Потому как трали-вали, перестройка, прыг-скок, может скоро республика будет, а в Лондоне деньги платят.

А тут в Петербурге начались ПОЖАРЫ, пошёл террор, за воровство документов попёрли с работы, подельник ударился в бега. И наконец вспыхнуло польское восстание, полностью демаскировавшее герценовскую компанию. Герцену русские просто вернули его книги, как норвежцы — Гамсуну.

Вот тут Афанасьев попытался исправить положение. Устроился с большим трудом на работу, написал нелепый, но социально безобидный талмуд «о поэтических воззрениях славян», подготовил детское издание сказок, приостановил издание швейцарской похабщины. Но дело было сделано.

Масонское надгробие Афанасьева

Как только Афанасьев умер (в 1871 году от скоротечной чахотки), первый некролог написал лондонский сказачниковед Ролстон. Это при тогдашних коммуникациях. Тут же в Швейцарии вышли два издания похабных сказок, подготовленных Афанасьевым в начала 60-х. Издали с семинарским юморком. В выходных данных «Русских заветных сказок» написали: «Издано типографским художеством монашествующей братии». Место издания – «Валаам». Дата: «год мракобесия».

Так русофобские злыдни на сто пятьдесят лет вперёд получили в свои руки аргУмент. А что русские? У них сказки. Читали? Составил Афанасьев, тот самый. Не подкопаешься. «Русский Гримм»

Современная иллюстрация «Заветных сказок»

Реально-то такие «сказки» можно послушать хоть в Германии, хоть в Англии. Пойти к трудящимся с поллитровкой, нОлить и будет «сказка»:

— Епт, ну чо, блядь, сказку те? Ща (ульк!) Ну как. Помню после дембеля вернулся. Тыры-пыры… соседка… я ей хуй к жопе прикладываю на кухне. А что она будет делать? хуй горячий как утюг. Стала раздеваться. Бля. Ну засандалил ей. Она смеётся: Грит, знаешь что сказала жена профессора на хую у слесаря? – Ум хорошо, а хуй лучше. Ы-ы-ы.

А вы Рахманинов, Рахманинов. ХУЯНИНОВ. Ничего у русских нет и государства им никакого не нужно. Только балет и керамика. Вот такие поэтические воззрения славян на природу.

Так что распутинские «русские народные сказки» дорогого стоят. Растиражировали их по всему миру на всех европейских языках. Полоумные Проппы намертво записали в учёные списки и таблицы. Теперь, русские свинтусы, не отвертитесь. ФАКТ. Хамы, да и пишете погано. ХУЁВО.

Проблема сказок Афанасьева не в том, что они частью похабны, а частью крамольны. Проблема в том, что они бездарны. Может быть бездарны сами русские? Нет, как раз в области изящной словесности они дали миру Образцы. Можно было бы и сказки написать замечательные. По крайней мере, неплохие. Афанасьеву достаточно было издать не пять книг, а одну, выбросив откровенно неинтересные и откровенно вульгарные тексты – уже легче.

«Бессмертный» по-гречески – «афанасий»

Но и не в этом дело. Дело в том, что это возведено в перл создания и заботливо издаётся 150 лет. Читайте. Читай харя, чо рыло-то воротишь. На женевском издании сказок был помещён эпиграф: «Пусть будет стыдно тому, кто подумает об этом плохо».

Почему-то на английском языке. И понятно почему. Это слова короля Эдуарда III, сказанные им в момент основания главного английского ордена – ордена резинки от трусов.

***

 

КТО НЕ ЗНАЕТ ГИТЛЕЧКУ, ГИТЛЮ ЗНАЮТ ВСЕ!


Бессмысленно упрекать в низком качестве детскую литературу. На то она и детская, чтобы быть непритязательной и примитивной. Для неё важна простота, унификация и постоянная повторяемость. В этом смысле детская литература СССР существовала вполне серьёзно и даже была явлением. Теперь это элемент культурного кода русских, и стишки Маршака, Чуковского и Барто будут с нами всегда. Что, в общем, неплохо. Это та область культуры где «маде ин УССР» вполне сопоставимо со «сделано в России».Причина такого успеха таится вовсе не только в примитивности задачи. Ведь речёвки и заплачки могли быть в СССР другими. Типа:Идёт троцкист, качается
Вздыхает на ходу.Или:Наша Таня горько плачит,
Уклонист порвал ей мячик.Нет такой задачи, об которую не споткнулись бы большевики. Могли бы изуродовать и детскую литературу. Запросто. Но не стали. У кого-то рука не поднялась, а если и поднялась, то кто-то другой руку остановил:

— Детей трогать не надо. Чебурашку и Мойдодыра оставить, усилить Буратино, Винни Пухом и (даже!) Алисой в Стране Чудес.

Кто у нас такой добрый доктор Дулитл люди сейчас догадываются. Догадываются правильно.

Детская литература в 19-20 веке стала настоящим коньком англичан. Если в мировой литературе этого периода англичанам принадлежит процентов 10-15 мировых шедевров (что, учитывая общий масштаб Англии, непропорционально мало), то в детской литературе процентов 50%, а то и больше.

Причина этого не в особой любви к детям (детей в Англии не любят) а в том, что такого рода литература легко конвенциализируется. «Приняли – постановили». Если ребёнок отказывается есть невкусную кашу, на него орут и, — о чудо, — в детском саду раздаётся дружный стук ложек. В целом, детская литература Великобритании сделана плохо. «Винни-Пух» – дурацкая и скучная сказка, «Алиса» — нескладушка для взрослых. Но детская литература позволяет скрыть общий недостаток английской культуры и утолить непомерные писательские амбиции этого народа. Травма была сформирована в период напряжённого соперничества с Великой Францией и англичане до сих пор пыжатся с «великой литературой», которую сначала никак не могли родить, потом выдумали задним числом и наконец разродились Толкиеном и Гарри Поттером.

Поскольку здесь были затрачены огромные усилия, и англичанин по большому счёту всю жизнь хочет, но не может выйти из закрытой средней школы, люди захватили главенствующие высоты. То же произошло с музыкальной массовой культурой второй половины 20 века. Тут у англичан есть чутьё, и это чутьё их не подводит. Тем более что взрослым «континенталам» не очень-то и хотелось.

Но вернёмся к родным пенатам. На примере детской литературы с детской простотой можно демонстрировать устройство Советского Союза. Причём всё лежит на поверхности, и если на это до недавнего времени не обращали внимания, то в том числе и по этой причине. Труднее всего найти вещь или очень хорошо спрятанную или лежащую на самом видном месте.

В 1934 году состоялся первый съезд союза писателей СССР. Сборище социальных уродов подвело итог проделанной работе и наметило вехи на несколько десятилетий вперёд. Что и как делать с Россией и русской культурой. Одним из наиболее показательных было выступление Чуковского. Думаю самым показательным. Потому что Чуковский — одноклеточный подлец. Это тот случай, когда подлость приобретает черты детской невинности. У старухи процентщицы были заложены оловянные солдатики. Поскольку турецкому студенту играться в солдатики очень хотелось, старуху пришлось убить. И всё. «Преступление без наказания». Со счастливым концом.

Мордехай Раскольников. Написал письмо Сталину с требованием
усиления репрессий против детей.

Что же сказал Чуковский? Во-первых, он заявил, что русские это подлецы, сволочи, хамы. Их детскую литературу надо уничтожать. Потому что она (о ужас!) соответствовала целям русского государства.

«Нашим нынешним детским книгам надо противопоставить тогдашнюю детскую литературу для масс. Об этой детской литературе для масс принято теперь говорить очень много плохого, но самое плохое в этом отношении ещё не указано. Раньше всего необходимо сказать, что она была вся продажна и за планомерное развращение детей получала от правительства деньги…

Чарскую нельзя трактовать (как её трактуют теперь) как пошлую романтическую институтку. Чарская отравляла детей сифилисом милитаристических и казарменно-патриотических чувств. «Победа русского оружия», «мощный двуглавый орёл», «русские молодецкие груди», «обожаемый русский монарх» — это было у неё на каждом шагу… Когда русское «христолюбивое воинство» ночью «искрошило» спящих горцев, она пролепетала со сладенькой институтской ужимкой: «Сладкое чувство удовлетворённой мести».

Великорусскому зверью, куражущемуся над мирными чеченцами, Чуковский противопоставил творчество Аркадия Гайдара, чья книга «О военной тайне» написана на нужную и своевременную тему самокрошения русских сифилитиков. Правда, по мнению Чуковского, правительственных дотаций Гайдар-оглы дали слишком много, потому что русские у него самоубиваются с жеманным сюсюканьем:

«Я писал в «Литературной газете», что революционной героике подобает язык строгий, скупой, а не такое дамское жеманное сюсюканье: «прыгучая девчушка», «синеглазая нахмурилась» и т.д. У меня при чтении таких строк возникает чувство, как будто я ел селёдку с сахаром».

Это первое.

Во-вторых, поскольку русские уроды с провалившимся носом ничего не могут, надо укреплять переводную литературу. Чтобы русские учились уму-разуму у передовых народов.

В первую голову — у грузин. Русские неправильно переводят глубокую философскую лирику грузинских поэтов, у них везде при переводах возникают «шашлыки» и «бурдюки», которых нет в оригинале.

Потом надо переводить великих украинцев. Русская мразь коверкает переводы самым чудовищным образом, потому что нагло полагает, что знает украинский язык – для русских совершенно чужой и загадочный. Ведь украинцы это отдельная нация, веками угнетаемая великорусским зверьём. При переводах русские шовинисты ещё и специально смягчают стихийную и оправданную русофобию шевченок.

Но это присказка. С грузинами – комплимент кремлёвским горцам, с украинцами – контрольный выстрел в голову русским, имевшим наглость утверждать что великороссы, украинцы и белорусы чуть ли не один народ, вроде итальянцев или немцев.

Дальше Чуковский как фокусник вынимает из рукава… Шекспира, и обрушивается на нерадивых русских переводчиков, неспособных правильно перевести Великого Классика.

Но не так всё просто. Затем идёт чисто английский прикол и Чуковский долго издевается над английской детской литературой, которая пропагандирует шовинизм, христианство или пудрит неокрепшие головы бессмысленной галиматьёй:


«При газете «Дейли мейл» подаётся в виде приложения специальный журнал «Boys and girls» — сплошное разжижение мозга. Вот в номере от 11 августа какие-то хихикающие подмигивающие каракатицы находят на дне океана магнит, который притягивает к себе оловянную ложку, и, усевшись на этой ложке, качаются на ней как на качелях. Почему магнит, почему ложка, почему каракатицы, почему они смеются, почему они подмигивают? Здесь нет ни одного грана живой человеческой логики. И подумать только, что «Дейли мейл» и «Экспресс» обслуживают не менее 30 миллионов читателей! Рисунки в этих изданиях считаются юмористикой, потому что нет такой жирафы, такой обезьяны, такого слона, такого льва, у которых не растягивался бы рот до ушей от механической, штампованной, проститутской улыбки».


Такой литературе Чуковский противопоставляет гениальную Детскую Классику Великобритании, куда относит… Льюиса Керолла (ааа!) и… Эдварда Лира (ааааааааааа!!!!)

Вот у этих корифеев советским детским писателям надо учиться. Там сплошной пролетарский реализьм. Королевский крокет с фламинго вместо колотушек, чеширский кот и рыбы на ходулях.


Сказано – сделано. В 1936 году Чуковский выпускает уже не стихотворные реминисценции, а прозаический пересказ Хью Лофтинга, и в 1938 году, на фоне чудовищных сталинских чисток выходит один из первых советских фильмов для детей «Доктор Айболит». Хотя самого Лофтинга в СССР издали почти мгновенно – в 1924 году, именно фильм сделал доктора (а с ним и самого Чуковского) одним из центральных персонажей советской детской литературы.

Случай особо показательный, потому что Лофтинг был английским колониальным инженером и написал своего «Доктора Дулитла» в окопах первой мировой, в виде писем с фронта. По крайней мере это официальная легенда.

Сюжет у первоисточника тоже весьма характерный. Если в СССР белый доктор (прозрачная пародия на Швейцера) лечит африканских обезьян абстрактно, то в первоисточнике – конкретно.


Например Бумпо, — сын чёрного короля-патриота Джоллиждинки, — прочитал белую сказку о спящей красавице и пошёл её искать. А когда на свою голову нашёл, проснувшаяся девушка заорала от его чёрной физиономии. Тогда Майкл Дж Бумпо Джоллиджинки попросил Айболита отбелить лицо. После волшебного английского снадобья принц женился на красавице, превратился в высокоразвитую личность, поступил в Оксфорд и стал верным помощником Айболита. Затем «Айбола» выбирают африканским королём и он строит на отдельно взятом острове канализацию.

Но даже это не помешало внедрению английского субстрата в советскую культуру.

Потому как было Решение.

«Корней» «Иванович» «Чуковский» это еврейско-украинский метис, в 1903 году завербованный английской разведкой (во время командировки в Англию). В 1905 году он в качестве журналиста побывал на восставшем броненосце «Потёмкин», всю жизнь поливал грязью русское государство. В 1916 году поехал в Лондон в качестве представителя известной делегации и был представлен королю Георгу. Чуковский был близким другом одного из руководителей английского сионизма Жаботинского и издал в 1917 году книгу о еврейском легионе, сражавшимся в составе английских войск под Галлиполи. После революции он обеспечивал неофициальные контакты с английскими интеллектуалами, в частности организовывал приёмы Герберта Уэллса и Бернарда Шоу. Он же был одним из инициаторов возвращения Алексея Толстого в СССР (с ним они вместе ездили в Англию). Его сын Николай был инструктором Главного политического управления военно-морского флота, переводил на русский Стивенсона («Остров Сокровищ») и Сетона-Томпсона. Корней Чуковский кроме советских орденов и званий удостоился также звания доктора литературы Оксфордского университета.

Чуковский всю жизнь издевался над аборигенами. Например в 60-х годал любил рассказывать, что прототипом якобы написанного им Доктора Айболита является некий Цамах Шабад, доктор из Вильно и основатель Еврейской Народной Партии.

Это типичная биография сталинского «детского писателя». Из той же когорты Самуил Маршак, воспитанник Горького и протеже Стасова (дяди английской шпионки Елены Стасовой — члена большевистских ЦК/ЧК). В 1912-1914 годах Маршак после посещения Палестины жил в Великобритании, где учился в Лондонском университете. Он перевёл на русский сонеты Шекспира, Бёрнса и массу английских детских стихотворений. За что стал почётным гражданином Шотландии.

Маленький умный Маршак и старый дурак Стасов
Дело это, конечно, само по себе хорошее… Беда в том, что Маршак был фанатизированным азиатом, накрученным англичанами против русских до потери приличия. Сделать это было несложно. И не только потому что Маршак (как и Чуковский) был псевдомасоном. («Псевдо» потому что в тандем к русскому масонству Взрослые Мира Сего наплодили в России «французских» недотыкомок, передав в 17 году этим полулюдям из «Великого Востока непонятных народов» пароли «Великого Востока России».) Проблема заключалась в том, что ему объяснили, что «Маршак» это не фамилия, а аббревиатура религиозного клана «М.R.Sh.K.» у азиата поехала крыша, и подопытный пошёл колесом. Прыжками через голову. «Плату перепаяли». Другие «Маршаки» использовались английскими масонами для руководства русскими эмигрантскими организациями в Париже.

Маршак и его жена в Англии
Именно Маршаку поручили прочитать установочный доклад о детской литературе на первом съезде писателей. Что он там сказал понятно.

Во-первых, облил грязью русских, совершенно не умеющих писать. Это в благодарность, за то, что с азиатским гадёнышем носился Стасов. О детских писателях России он высказался так:

«В дореволюционной России детскую литературу привыкли считать делом компиляторов, маломощных переводчиков и пересказчиков. В молодости я знал дюжего человека с Волги, надорвавшего в Питере своё здоровье беспробудным пьянством и болезненным самолюбием. Этот человек носил рыжую бороду, рыжие сапоги, редко брился и сохранял на лице горькую мизантропическую улыбку неудачника. Про него говорили, что он пишет детские книжки, но сам он их никому не показывал. Помню, только однажды, в поисках завалявшейся трёшки, он вытащил как-то нечаянно из кармана несколько измятых книжек в цветных обложках с картинками. Это был ремесленник, проклинавший своё бездоходное и бесславное ремесло.

Помню и другого пьяницу, талантливого и самобытного математика, который ночи напролёт пил крепкий чай, задыхался в табачном чаду и писал для детей книги, которые назывались «в царстве смекалки».

А ещё были дамы. Дамы, к сожалению, не пьянствовали, а очень серьёзно, аккуратно и систематично писали повесть за повестью из институтского и деревенского быта или кроили из иностранных материалов биографии знаменитых людей и книги о путешествиях».

Этому безобразию, как вы наверно уже догадались, противостоит Великая Английская Литература:

Киплинг, — «человек, умеющий смеяться, говорить то тихо, то шутливо, то ласково». А также «гениальные английские детские песенки – «Гусиные песенки», «Бабушка-забавушка»».

Вроде бы, где логика? В 30-е годы Киплинг клеймится милитаристом и империалистом в самой метрополии, «бабушки-забавушки» сталинской стройке перпендикулярны. Взять бы Маршака и шлёпнуть, как шлёпнули половину делегатов съезда. А ему дали четыре сталинских премии.

Но логика тут есть. И логика железная. Сталинская. Надо только понимать, что сволочь говорит и зачем. Маршак восторгался советскими агитками:

«У Гайдара реалистично показано становление подростка-красноармейца. В первом же горячем деле он бросает бомбу, забыв о предохранителе, а в другом случае, вместо того, чтобы ударить врага прикладом, по-ребячьи кусает его за палец».

Ну, повторяю, и шлёпнули бы гада для профилактики. В 37-м то. Ведь имел родственные связи с Пятницким и Рыковым. Но человек расстилал про Бернса и Киплинга. По умному.

Выше я упомянул Агнию Барто. Дотошные читатели конечно знают, что она никакая не Агния и не Барто, а вовсе даже Гитля Лейбовна Волова. Писала ли она стихи – большой вопрос. Как вы понимаете и Чуковский и Маршак это люди не чуждые плагиата по определению. Не удивлюсь, если писать стихи им помогали, и сильно. Чуковский вообще толком не знал английского (читал, как пишется), а у Маршака был мощный редактор в лице Тамары Габбе.

Что касается Барто, то стихи она начала писать так. Будучи уродливой, но одновременно перспективной советской активисткой вышла замуж за некоего Павла Барто. Который, в отличие от неё, писал детские стихи. Далее они расстались, а с Павлом был заключён «конкордат» — стихи продолжит писать, но только в частном порядке и только о птичках. Чтобы не создавать конкуренции. Их фото помещено в начале поста – можете оценить перепад физических культур. Вскоре дочка ветеринара Барто превратилась в толстозадую местечковую мадам, но почему-то (может как раз из-за аристократической фамилии) продолжающую себя считать парижской этуалью. В многочисленных зарубежных поездках она потешала коллег-масонов (сталинские «люди доброй воли») неумеренным пристрастием ко всякого рода светским раутам и балам. В республиканской Испании она первым делом купила кастаньеты, на что Эренбург меланхолически заметил: «Ещё бы купила веер, чтобы обмахиваться во время бомбёжек». Большим потрясением для Барто явился пропуск светского мероприятия в Бразилии. Раскрашенную корову не пустили кураторы, узнавшие, что у организатора мероприятия не совсем советская позиция. Начались слёзы и истерика.

Поэты-делегаты. Съезд КПСС в Стамбуле Москве.
В стихах Барто поражает сочетание дворянских детских считалочек, перемежающихся дидактизмом сталинской учительницы. Как будто два человека писало. То есть писал один, а учительница потом редактировала.


Ну а кто такой Павел Барто, думаю, вы уже догадались. Всё как полагается.

Джейкоб Барто, шотландский дворянин, приехал с женой в Россию в середине 19 века. Его сын Ричард сохранил британское подданство и вероисповедание. Две дочери Ричарда стали известными балеринами, гастролировали по всему миру, включая Австралию. Сын Николай стал инженером и управляющим крупных заводов. От его брака с немкой-капиталисткой Виллер и родился Павел. Всю жизнь при советской власти с таким происхождением тихо-мирно писавший стишки про утят. Которые никто не печатал. А жил чел безбедно.

Вот стишок А.Барто про утят.

А вот стишок П.Барто. Что характерно, свистит тут осторожный папа.

А вот напоследок клип по стишку А-П.Барто. Клип слабенький, но антураж…

 

galkovsky.livejournal.com

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s