Александр Алёхин – «русский искатель шахматной правды»

Александр Александрович Алехин (20.10.1892–24.3.1946) – чемпион міра по шахматам с 1927 по 1935 гг. и с 1937 по 1946 гг. Представитель русской шахматной школы А.Д. Петрова и М.И. Чигорина, выдающийся комбинационный шахматист, міровой рекордсмен по игре «вслепую».
Родился в Москве в семье предводителя дворянства Воронежской губернии. Окончил классическую гимназию. В 13 лет завоевал первый приз в турнире по переписке, проводившемся журналом «Шахматное обозрение». Стал членом Московского шахматного кружка, играл на турнирах в Москве, Петербурге, Дюссельдорфе, Гамбурге, Карлсбаде, Стокгольме, Берлине, Париже. В 16 лет, победив на Всероссийском турнире памяти М.И. Чигорина (Петербург, 1909), получил звание маэстро и был удостоен фарфоровой вазы – главного приза, учрежденного Их Императорскими Величествами. В 1910 г. поступил на юридический факультет Московского университета, в 1911 г. переехал в Петербург, где стал студентом Императорского училища правоведения (окончил курс в мае 1914 г., получил чин титулярного советника и был причислен к Министерству юстиции).
Занял третье место на международном турнире в Петербурге в апреле-мае 1914 г., уступив Э. Ласкеру и Х.Р. Капабланке. По итогам турнира получил звание гроссмейстера. После начала Первой міровой войны был интернирован в Мангейме, где проходил турнир мастеров Германского шахматного союза, однако вскоре был освобожден из заключения и сумел кружным путем вернуться в Россию. По состоянию здоровья (болезнь сердца) Алехин не подлежал призыву в армию. Стал сотрудником Комитета по оказанию помощи одеждой и всем необходимым больным и раненым воинам. В 1916 г. находился на Галицийском фронте в качестве уполномоченного Красного Креста. За спасение раненых был награжден двумя Георгиевскими медалями, а за спасение офицера — орденом Святого Станислава с мечами. Был дважды контужен, лечился в госпитале в Тарнополе. После возвращения в Москву был приписан к правовому отделу Министерства иностранных дел. Выступал с сеансами игры в Москве, Киеве, Одессе и других городах России, в том числе и после Октябрьского переворота.

В начале 1919 г. Алехин, находившийся на гастролях в Одессе, был арестован и приговорен к расстрелу по обвинению в связях с белогвардейцами. Лишь благодаря вмешательству председателя Совнарнкома Украины Х. Раковского его освободили как известного шахматиста. Он был определен на работу в Одесский губернский исполком. В августе 1919 г. перебрался в Москву. Работал в военно-санитарном управлении, в Харькове заболел сыпным тифом. В 1920-1921 гг. работал в должности следователя московского Центрального следственно-розыскного управления, в совершенстве владея английским, французским и немецким языками, занимался перепиской с наркоматом иностранных дел по вопросам, связанным с розыском иностранцев, пропавших в России во время революции и гражданской войны. Совмещал эту работу с обязанностями переводчика в Коминтерне. Не прекращал занятий шахматами, занял первое место на первом Всероссийском шахматном чемпионате в октябре 1920 г.

В марте 1921 г. Алехин женился на Анне-Лизе Рюгг – деятельнице Швейцарской демократической партии. Брак был непродолжительным, но позволил Алехину беспрепятственно эмигрировать через Ригу в Берлин, затем он перебрался в столицу русской эмиграции – Париж. В 1921 г. выпустил в Берлине свою первую книгу «Шахматная жизнь в Советской России», в 1924 г. опубликовал работу «Мои лучшие партии (1908-1923)». В 1921-1927 гг. Алехин сыграл в 22 международных турнирах и победил в 14 из них. В 1924-1925 гг. устанавливает несколько мiровых рекордов в сеансах одновременной игры вслепую: Нью-Йорк (1924) – сыграл 26 партий, из которых выиграл 16, проиграл 5 и 5 завершил в ничью; Париж (1925) — 27 партий, из которых победил в 22-х и только в трех проиграл. В 1925 г. стал доктором права, защитив диссертацию «Система тюремного заключения в Китае». В 1927 г. принял французское гражданство. В 1929 г. опубликовал две новые книги: «На пути к высшим шахматным достижениям (1924-1927)» и «Международный шахматный турнир в Нью-Йорке 1927».

Один из критиков-евреев писал: «если Морфи был поэтом шахмат, Стейниц – бойцом, Ласкер – философом, Капабланка – чудо-механиком, то Алехин, согласно русскому, вечно мятежному и самобичующему духу, все больше сказывается как искатель шахматной правды». По словам самого Алехина, в сознании мастера во время игры совершается скрытая драма, отмеченная «постоянным столкновением между творческой идеей, стремящейся к безконечному, и стремлением противника к опровержению ее». Алехин возродил угасший было после десятилетий господства позиционной игры В. Стейница и Э. Ласкера и «автоматизма» Капабланки комбинационный стиль. «Комбинация, – писал Алехин, – душа шахматной партии».

В 1926 г. Алехин находился на турнирах в Уругвае, Бразилии и Аргентине, где благодаря местному Шахматному союзу получил средства на организацию матча с чемпионом міра Капабланкой. После драматической борьбы в Буэнос-Айресе в сентябре–ноябре 1927 г. одержал убедительную победу, став четвертым в истории шахмат чемпионом мiра. Вплоть до 1935 г. с неизменным успехом побеждал на крупнейших международных турнирах, в том числе в матче с Е. Боголюбовым в 1929 г., на 3-й Всемірной шахматной олимпиаде в Гамбурге в 1930 г., во время кругосветного путешествия.

Алехин всячески способствовал популяризации шахмат. Он первым из чемпионов мiра провел в 1932-1933 гг. кругосветные шахматные гастроли (США, Мексика, Куба, Гавайские о-ва, Япония, Шанхай, Гонконг, Филиппины, Сингапур, Индонезия, Новая Зеландия, Цейлон, Египет, Палестина, Италия), за время которых сыграл 1320 партий (1161 выиграл и только 65 проиграл).

В 1935 г. Алехин получил вызов на матч за первенство міра от М. Эйве, которому проиграл с разницей в одно очко. Однако одержал убедительную победу на матче-реванше в Гааге в декабре 1937 г., вернув звание чемпиона міра.

С началом Второй мiровой войны с 1940 г. служил во французской армии военным переводчиком, попал в плен, после капитуляции Франции был освобожден. Во время немецкой оккупации Европы участвовал в 16 турнирах, победил в 9 и в 4 разделил первое место, в 1942 г. стал чемпионом Европы. В эти годы дал несколько сеансов одновременной игры высшим чинам Германии, не проиграв ни разу. Одна из ходивших в эмиграции легенд: игравший черными эсэсовский генерал сдался, а Алехин развернул доску и предложил продолжить игру его фигурами с той же позиции. Генерал вскоре сдался вторично. Алехин снова развернул доску и продолжил игру с момента сдачи противника. Генерал был вынужден сдаться третий раз и раздосадованный выбежал из помещения. В 1943–1944 гг. Алехин вел шахматный отдел в русской эмигрантской антикоммунистической газете «Новое слово», издававшейся в Берлине (единственной разрешенной там немцами) и поддерживавшей Власовское движение.

Работал также шахматным обозревателем в немецкой газете «Паризер цайтунг», где в частности в 1941 г. опубликовал статью «Арийские и еврейские шахматы» («Arisches und judisches Schach»). Под арийскими шахматами он имел в виду стиль наступательной борьбы на основе творчества и жертвенности, под еврейскими – изнурительный выжидательно-оборонительный стиль в расчете на ошибку соперника по невнимательности. Арийские шахматы, это немецко-европейские и славяно-русские, дарят людям эстетическое и духовное наслаждение. Еврейские же – рационализируют, обедняют, выхолащивают шахматное творчество. Вот несколько выдержек из статьи: 
Об арийских шахматах: «Шахматы нельзя сравнивать ни с одной игрой за столом, а именно по одной принципиальной причине, которая накладывает на шахматы отпечаток искусства… Принципиальная разница между шахматами и любыми другими играми, целью которых является завоевание пространства, материала и т.д., состоит в том, что шахматам присуще нечто совсем особенное, а именно – матовая идея. В начале шахматного поединка соперники тоже стараются выиграть друг у друга пространство и материал. Но как только появляется матовая идея, то есть мысль о том, как окружить главную вражескую фигуру, то для осуществления этой идеи оправданы любые жертвы времени, пространства или материала. Поэтому шахматы полезны, поэтому они так привлекательны, потому что – подчас подсознательно – напоминают нам о человеческом стремлении к идеалу, о радости самопожертвования ради идеи. И поэтому шахматы вызывают эстетические чувства, поэтому и торжествует в них чувство красоты, что внутренний дух шахмат соответствует присущему нам стремлению к самопожертвованию».
О еврейских шахматах: «Что, собственно, представляют собой еврейские шахматы, еврейская шахматная мысль? На этот вопрос не трудно ответить: 1) материальные приобретения любой ценой; 2) приспособленчество, доведённое до крайности, которое стремится устранить всякую тень потенциальной опасности и поэтому раскрывает идею (если это вообще можно назвать идеей) защиты как таковой!.. Способны ли евреи как раса к шахматам? Имея тридцатилетний опыт, я бы ответил на этот вопрос так: да, евреи чрезвычайно способны к использованию шахмат, шахматной мысли и вытекающих из этого практических возможностей. Но подлинного еврейского шахматного художника до сих пор не было».
И далее Алехин дает ряду еврейских шахматистов язвительные характеристики, например: 
О «мастере из Лодзи, Акибе Рубинштейне»: «Будучи воспитан в строго ортодоксальном духе с талмудической ненавистью к гоям, он уже с начала своей карьеры был одержим тем, чтобы истолковать свою склонность к шахматам как своего рода «миссию». Вследствие этого он, будучи молодым человеком, принялся изучать шахматную теорию с такой же страстью, с какой он мальчиком впитывал в себя Талмуд». О Нимцовиче: «Рижский еврей Аарон Нимцович относится скорее к эпохе Капабланки, нежели к эпохе Ласкера. На его инстинктивную антиарийскую шахматную концепцию странным образом – подсознательно и вопреки его воле – влияла славянско-русская наступательная идея (Чигорин!). Я говорю подсознательно, ибо трудно даже представить себе, как он ненавидел нас, русских, нас, славян!..». «Он однажды вечером завел разговор на советскую тему, глядя в мою сторону, сказал: «Кто произносит слово СЛАВЯНИН, тот произносит слово РАБ». Я ответил ему на это такой репликой: «Кто произносит слово ЕВРЕЙ, тому к этому, пожалуй, нечего и добавить»…».
«Все яснее становится единство разрушительной, чисто еврейской шахматной мысли (Стейниц – Ласкер – Рубинштейн – Нимцович – Рети), которая в течение полувека мешала логическому развитию нашего шахматного искусства». Алехин также пишет о своем личном вкладе в борьбу с еврейским началом в шахматах, когда он своими победами на международных турнирах оттеснил от борьбы за міровое первенство (матч с Капабланкой) Рубинштейна и Нимцовича.
О Капабланке: «В 1921 году он сумел освободить шахматный мір от еврейской нечисти, в этом безспорно его историческая заслуга. К сожалению, Капабланка воспользовался своим титулом ради самообожествления, что оттолкнуло от него самых близких друзей. Всё же как шахматная личность он весьма велик…»
О причинах первого проигрыша Эйве в 1935 г. Алехин пишет: «Матч проводился оргкомитетом, состоявшим исключительно из евреев. Меня уговорили взять в секунданты еврейско-голландского мастера Самуэля Ландау, который в решающий момент матча якобы «по личным причинам» бросил меня на произвол судьбы. Техническим руководителем матча был назначен личный секретарь Эйве, житель Вены Ганс Кмох, женатый на еврейке. Нетрудно представить, какой «объективности» я мог от него ждать. И поскольку я проиграл матч, отстав от соперника всего на одно очко, то берусь утверждать категорически, что если бы я своевременно распознал тот особый дух, которым сопровождалась организация матча, Эйве никогда не отвоевал бы у меня титул даже на самое короткое время. Во время матча-реванша в 1937 году также было приведено в движение всё шахматное еврейство. Большинство еврейских мастеров были задействованы в пользу Эйве в качестве корреспондентов, тренеров и секундантов. К началу этого второго матча у меня уже не было никаких сомнений: мне предстояла борьба не с голландцем Эйве, а со всем шахматным еврейством. Моя убедительная победа (+10, – 4) на самом деле стала победой над еврейским заговором».
Впоследствии за эту статью его обвинили в «коллаборационизме» и «антисемитизме» и подвергли остракизму, пытались запретить ему участие в международных шахматных турнирах. Кампанию против чемпиона мiра организовали голландец Махгилис (Макс) Эйве (бывший в 1935-1937 гг. пятым чемпионом мира), американцы Ройбен Файн и Сэмюэл Решевский. В частности, в ноябре 1945 г. Алехин был приглашен на рождественские турниры в Лондоне и Гастингсе (Великобритания), однако после отказа Эйве, Файна и Денкера играть в турнире, если в нем будет участвовать Алехин, приглашение было аннулировано. Алехину пришлось публично отмежеваться от статьи «Арийские и еврейские шахматы», заявив, что редактор газеты сам вставил в текст «антисемитские» выражения (возможно отчасти так и было, но замысел статьи был явно алехинским). Но это мало что изменило в отношении к нему со стороны «еврейских шахмат». В 1944 г. Алехин переехал в Испанию, а в конце 1945 г. обосновался в Португалии – эти страны, сохранившие и после войны христианско-корпоративный («фашистский») строй дали тогда приют многим подобным обвиняемым в коллаборационизме. 
В августе 1946 г. в Ноттингеме должен был состояться матч за звание чемпиона міра между Алехиным и советским гроссмейстером М.М. Ботвинником. Учитывая прекрасную спортивную форму чемпиона міра – эмигранта, да к тому же антикоммуниста и «антисемита» – для советских властей это состязание было пропагандно невыгодным и нежелательным, тем более в случае возможной победы Алехина. Полковник НКВД Борис Вайнштейн, в то время председатель Всесоюзной шахматной секции, ненавидел Алехина как «антисемита» и прилагал усилия по срыву матча, опасаясь, что Ботвинник проиграет. В «Шахматном вестнике» (1993, № 8–9) Вайнштейн признает в интервью, что НКВД в лице генерал-лейтенанта С.С. Мамулова (помощника Берии) был категорически против матча Алехин – Ботвинник, ибо: «Своими действиями во время войны Алехин поставил себя вне рядов культурного человечества»…

23 марта 1946 г. ФИДЕ дала согласие на матч, а на следующий день 24 марта стало известно о внезапной смерти Алехина. Александра Александровича нашли мертвым в гостинице «Парк-Отель» городка Эшторил близ Лиссабона. В комнате осталась посуда от ужина с кем-то… Он был первый чемпион мiра по шахматам, который ушел из жизни непобежденным. Мало кто тогда сомневался, что его умертвили чекисты. В 1956 г. его прах был перезахоронен на кладбище Монпарнас в Париже. На надгробии его написано: «Александр Алехин – гений шахмат России и Франции. Чемпион мира по шахматам с 1927-го по 1935-й и с 1937-го до кончины».
П.С. В 1967 г. в журнале «Шахматы в СССР» (№ 9) были опубликованы два сфабрикованных «письма Алехина» в советское шахматное издание 1936 г., в которых чемпион мiра якобы «сожалел о своих ошибках», и уверял, что «за последние годы равнодушное отношение мое к гигантскому росту советских достижений превратилось в восторженное…»; хотел бы «принять посильное участие в шахматном строительстве СССР. Пользуюсь случаем, чтобы от всего сердца послать привет новой, стальной России». Эти фальшивки убедительно разоблачены в альманахе «Ревизия шахмат»; там же рассматриваются версии несомненного убийства Алехина.

М.Н., rusidea.org

***

Загадка смерти шахматного гения

31 октября 1892 года родился Александр Алехин — великий русский шахматист, единственный чемпион мира, который умер непобежденным. В разные времена его называли вундеркиндом и алкоголиком, фашистом и гением.

7 фактов об Александре Алехине

1
ПОТОМСТВЕННЫЙ ШАХМАТИСТ 
 

У гениев талант обычно проявляются в самом раннем детстве, Алехин в этом смысле не был исключением. Во многом способствовало быстрому развитию шахматного вундеркинда и семейное окружение. Шахматами занимался его старший брат — Алексей, впоследствии также ставший известным шахматистом (конечно, совсем не такого масштаба, как брат) и издателем журнала «Шахматный вестник».
Но первым, кто садился с Александром за шахматную доску стал не брат, а мама — она начала заниматься его обучением, когда Саше было 7 лет. В 10 — Александр уже играл в турнирах по переписке, по переписке он же одержал и свою первую турнирную победу. А в 16 он выиграл любительский турнир в московском шахматном кружке, занял первое место на всероссийском турнире, получил звание маэстро и дебютировал на международной арене.

2
ВРАГ CОВЕТОВ 
 

Из Советской России Алехин уехал еще в 1921 году, но окончательный его разрыв с родиной оформился через 6 лет, после исторического матча с Капабланкой и завоевания титула чемпиона мира. На банкете, устроенном в его честь в парижском клубе, Алехин, якобы, позволил себе ряд язвительных высказываний  в адрес большевистского правительства. Были ли произнесены слова или нет, было ли это провокацией, изменить уже было ничего нельзя — на следующий день в нескольких эмигрантских газетах вышли статьи, в которых приводились цитаты Алехина и его пожелания: «…чтобы миф о непобедимости большевиков развеялся, как развеялся миф о непобедимости Капабланки. Эти  публикации положили начало  опалы шахматиста на родине — об инциденте высказались многие известные соотечественники, а для шахматного сообщества в СССР Алехин и вовсе стал врагом номер один. Даже родной брат Алехина опубликовал заявление (скорее всего сделал он это под давлением), в котором осуждал антисоветские высказывания и настроения брата.

3
ЛЮБИТЕЛЬ ВЫПИТЬ 
 

Пристрастие к алкоголю — не редкий спутник гения, — не обошел стороной и Алехина. В тридцатых годах, после нескольких лет бескомпромиссного триумфа, в карьере Алехина намечается существенный спад, которому во многом способствует его пристрастие к спиртным напиткам. Итогом падения становится проигранный голландскому гроссмейстеру Максу Эйве матч за звание чемпиона мира. Лишившись титула,  Алехин берет себя в руки, начинает намного серьезней относится к тренировкам и важным встречам, перед матчем-реваншем отказывается от употребления алкоголя. Звание чемпиона мира он себе в итоге вернул, победив Эйве в финале, но вот свое пристрастие Алехин победить так и не сумел. К концу жизни у шахматиста обнаружили запущенный цирроз печени.

4
АНТИСЕМИТ 
 

Биография Алехина содержит много противоречивых эпизодов, но подвергать какой либо критической оценке эти покрытые пылью истории факты очень непросто. Одним из таких темных пятен в биографии шахматного гения была серия антисемитских статей под общим названием «Еврейские и арийские шахматы», написанные для одной из парижских газет, а также участие в турнирах, проводившихся под эгидой нацистской Германии. Впрочем, сам Алехин свое авторство статей яростно и неоднократно опровергал, ссылаюсь на редактуру, которой занимался сотрудник газеты, ярый антисемит Гербец. Говоря об участии в шахматных турнирах, стоит все-таки учитывать то, что на тот момент он был в цепком плену обстоятельств — в 41-м году Алехин оказался на оккупированных территориях и вынужден был согласиться, чтобы спасти себя и свою семью от репрессий.

Стоит ли говорить, что репутация Алехина в шахматных кругах сильно пострадала — из-за сотрудничества с нацистами многие шахматисты угрожали бойкотировать турниры, в которых принимал участие Алехин, и даже настаивали на лишении его чемпионского титула.

5
МАСОН 
 

Во время своего проживания в Париже Алехин близко сошелся с другим советским эмигрантом и шахматистом — Осипом Бернштейном. Бернштейн и подвел его к вступлению в местную масонскую ложу «Астения». Ее членами были в основном русские эмигранты, и для Алехина вступление в нее стало в каком-то смысле попыткой разорвать путы стягивающего его духовного одиночества, возможностью сойтись с другими культурными русскими людьми, чтобы приглушить свою тоску по родине. На самом деле активным масоном Алехин никогда не был — пока остальные обсуждали возвышенные вещи и спорили о судьбах мира, он с Бернштейном все больше играл в шахматы и в какой-то момент был из ложи исключен.

6
МНОГОЖЕНЕЦ 
 

Самой главной и, по-большому счету, единственной страстью в жизни Алехина так и остались шахматы — с семьей у него не очень-то и сложилось. У Алехина было целых четыре жены, но ни с одной из них он не прожил дольше десяти лет (с первой и вовсе развелся меньше чем через год), а со своим сыном от второго брака он виделся исключительно редко, полностью переложив воспитания на его мать, а после ее смерти  — на ее знакомых.

7
КОШАТНИК 
 

Нет ничего удивительного в том, что Алехин был большим любителем кошек. Единственным верным спутником на жизненном пути для него стал любимый сиамский кот по кличке Чесс. Их союз был крепче и продолжительней, чем любая из любовных связей Алехина — ни одна женщина не прожила с шахматистом дольше, чем его пушистый любимец. Чесс был для Алехина настоящим талисманом, напарником и другом — кота он возил с собой по всему миру и регулярно брал на матчи. Алехина обвиняли чуть ли не в колдовстве — перед матчами он давал коту обнюхивать доску. Смерть Чесса стала для Алехина настоящим ударом, он был долгое время подавлен и даже отказался от участия в крупных шахматных турнирах.

Дмитрий Назаров

***

Загадка смерти шахматного гения

В 1946 году он, в то время изгой в Португалии, должен был встретиться в матче за мировую шахматную корону с чемпионом СССР Михаилом Ботвинником. Но встреча, которую с нетерпением ждал шахматный мир, так и не состоялась. Александр Алехин внезапно скончался. Его смерть до сих пор считают загадочной.

А родился шахматный гений в Москве в 1892 году в состоятельной дворянской семье. Его отец был предводителем дворянства Воронежской губернии, а мать – дочерью текстильного фабриканта. В 1911 году семья переехала в Петербург, где Алехин окончил Императорский институт правоведения и был причислен к Министерству юстиции. В шахматы Алехин научился играть в детстве, и благодаря феноменальной памяти сразу добился блестящих успехов. Уже в 13 лет он завоевал первый приз в турнире по переписке.

В 1914 году занял третье место на международном турнире в Петербурге, уступив лишь великим Ласкеру и Капабланке. Когда началась Первая мировая война Алехин был интернирован в германском Мангейме, где проходил международный турнир. Но вскоре его освободили, и он сумел вернуться в Россию.

Из-за болезни сердца шахматиста в армию не взяли, но Алехин все-таки отправился на фронт добровольцем, в качестве уполномоченного Красного креста. За спасение раненых на поле боя был награжден двумя Георгиевскими медалями. Был дважды контужен.

После Октябрьского переворота Алехин потерял все свое имущество и оказался в Одессе, где его арестовали по обвинению в связях с белогвардейцами и приговорили к расстрелу. Однако он был освобожден как известный шахматист по специальной просьбе председателя Совнаркома Украины Раковского, который оказался большим любителем шахмат. Некоторое время Алехин работал следователем в московском розыске, где занимался вопросами поисков иностранцев, пропавших во время революции и Гражданской войны, трудился и в аппарате Коминтерна — переводчиком. В 1920 году Алехин победил во Всероссийском чемпионате по шахматам. Прошел турнирный путь без поражений: девять побед и шесть ничьих. Это состязание считается первым официальным чемпионатом РСФСР, от него ведется и отсчет первенств СССР.

Алехин даже стал кандидатом в члены партии.

В мае 1921 года шахматист сел в поезд, чтобы отправиться в заграничную поездку. Легально, с разрешения наркомата иностранных дел, он выехал из СССР в Ригу, а потом в Берлин и Париж, еще не зная, что назад уже никогда не вернется…

За границей Алехин колесит по миру, много играет. Он становится непревзойденным мастером одновременной игры на нескольких досках, в Нью-Йорке устанавливает мировой рекорд игры вслепую сразу на 26 досках. По воспоминаниям современников, Алехин был разносторонне образованным и обаятельным собеседником, он владел шестью языками. Гроссмейстер Григорий Левенфиш вспоминал: «Алехин обладал феноменальной шахматной памятью… Он мог восстановить полностью партию, игранную много лет назад. Но не менее удивляла его рассеянность. Много раз он оставлял в клубе ценный портсигар с застежкой из крупного изумруда. Через два дня мы приходили в клуб, садились за доску. Появлялся официант и как ни в чем не бывало вручал Алехину портсигар. Алехин вежливо благодарил».

Имелись у мастера и свои причуды. Алехин был большим любителем кошек. Его сиамский кот Чесс (в переводе с английского означает «Шахматы») постоянно присутствовал на соревнованиях как талисман. Во время первого матча с Эйве Алехин заставлял кота обнюхивать доску перед каждой партией.

Он был одним из немногих шахматистов, для которых игра стала профессией. Именно Алехина имел в виду Владимир Набоков, создавая в своем «шахматном» романе образ шахматного гения: «Последнее время он играл много и беспорядочно, а особенно его утомила игра вслепую, довольно дорого оплачиваемое представление, которое он охотно давал.

Он находил в этом глубокое наслаждение, не нужно было иметь дела со зримыми, слышимыми, осязаемыми фигурами, которые своей вычурной резьбой, деревянной своей вещественностью, всегда мешали ему, всегда ему казались грубой, земной оболочкой прелестных, незримых шахматных сил. Играя вслепую, он ощущал эти разнообразные силы в первозданной их чистоте.

Он не видел тогда ни крутой гривы коня, ни лоснящихся головок пешек, – но отчетливо чувствовал, что тот или другой воображаемый квадрат занят определенной сосредоточенной силой, так что движение фигуры представлялось ему, как разряд, как удар, как молния, – и все шахматное поле трепетало от напряжения, и над этим напряжением он властвовал, тут собирая, там освобождая электрическую силу…».

Мечта о мировой шахматной короне становится целью жизни Алехина. В те годы чемпионом мира был легендарный Хосе Рауль Капабланка. Турниры претендентов еще не проводились – соискатель должен был сам послать действующему чемпиону личный вызов, в котором оговаривались гонорарные условия. Условия надменного Капабланки оказались кабальными: претендент был обязан обеспечить призовой фонд в 10 000 долларов, из которых 20% автоматически переходили кубинцу как действующему чемпиону; оставшаяся сумма делилась между победителем и проигравшим в соотношении 60 к 40. К тому же русскому «выпадала честь» оплатить и прочие расходы, связанные с проведением матча. Алехину с большим трудом удалось собрать нужные деньги, а в 1927 году правительство Аргентины сочло поединок двух гениев делом престижным и помогло в организации противостояния.

Капабланка в то время слыл непобедимым. Но Алехин верил в себя.

Перед матчем русский гроссмейстер заявил: «Я не представляю себе, как смогу выиграть шесть партий у Капабланки, но еще меньше представляю, как Капабланка сумеет выиграть шесть партий у меня!». В победу Алехина мало кто верил, но произошла сенсация: 6:3 – таким был итог изнурительного матча.

Алехина провозгласили шахматным гением, который вывел на небывалую высоту теоретическую подготовку к партиям, придумывал новые дебюты и прославился своей атакующей манерой игры.

Русская эмиграция ликовала. Писатель-эмигрант Борис Зайцев восторженно писал: «Нынешнее хмурое утро окрасилось для нас Вашей победой. Ура!

Вы теперь не русский Ферзь, а русский Король. Вы можете ходить лишь на одну клетку, но отныне поступь Ваша – «царственная». В Вашем лице победила Россия. Ваш пример должен быть освежением, ободрением всякому русскому, в какой бы области он ни трудился.

Дай Вам Бог сил, здоровья, Вашему искусству – процветания».

Но триумф обернулся проблемами. Газеты растиражировали слова, будто бы сказанные Алехиным: «Миф о непобедимости большевиков развеется, как развеялся миф о непобедимости Капабланки». Он всегда старался воздерживаться от политических заявлений, а потому, скорее всего, эту роковую фразу ему приписали. Тем не менее реакция в Москве оказалась гневной. В журнале «Шахматный вестник» появилась разгромная статья главы Верховного трибунала СССР Николая Крыленко: «После речи Алехина в Русском клубе с гражданином Алехиным у нас все покончено — он наш враг, и только как врага мы отныне должны его трактовать». На родину чемпион мира вернуться уже не мог.

Но годы шли, шахматы в СССР становились все более популярными, разгорелась настоящая шахматная горячка. Набирали силу молодые мастера, в первую очередь – Михаил Ботвинник. Алехин радовался успехам отечественной шахматной школы и все-таки надеялся вернуться в Россию. В 1935-м году чемпион мира направил на родину письмо: «Не только как долголетний шахматный работник, но и как человек, понявший громадное значение того, что достигнуто в СССР во всех областях культурной жизни, шлю искренний привет шахматистам СССР по случаю 18-й годовщины Октябрьской революции. Алехин».

Послание хотели опубликовать с ядовитым комментарием, но по распоряжению Сталина оставили только алехинский текст и опубликовали его в «Известиях». Казалось, опала заканчивается.

Но вскоре грянула Вторая мировая война. Алехин находился в Аргентине, где шла шахматная Олимпиада, и призвал к бойкоту немецкой команды. Как капитан сборной Франции он отказался играть со сборной Германии, и вся команда последовала его примеру. В 1940-м Алехин вступил добровольцем во французскую армию и служил переводчиком, а после окончания боевых действий против Германии поселился на юге оккупированной немцами страны.

Во Франции Алехин оказался вместе с женой, американкой еврейского происхождения Грейс Висхард.

Гроссмейстеру намекнули, что если он не станет выступать, то у Грейс будут проблемы. А что это в то время могло означать, нетрудно было догадаться. Алехин пришлось выступать на турнирах под флагом со свастикой, играть с немецкими офицерами, давать уроки шахматного мастерства генерал-губернатору Польши Гансу Франку.

Весной 1941-го в газете «Паризер цайтунг» вышла статья под названием «Еврейские и арийские шахматы». Алехину снова не повезло. Редакторы в угоду оккупантам исказили его слова, превратив осторожного шахматиста в фанатичного «шах-фюрера». В результате после краха Третьего рейха европейские шахматисты обвинили Алехина в коллаборационизме и объявили ему бойкот.

«Я играл в шахматы в Германии, – оправдывался потом Алехин, – только потому, что это было нашим единственным пропитанием и, кроме того, – ценой, которую я платил за свободу моей жены…».

Он пытался вернуться на мировую шахматную орбиту, но все попытки жёстко пресекались его коллегами. Великому шахматисту пришлось обосноваться в Португалии, в тихом Эшториле.

По родине он тосковал острее, чем прежде, но путь в Советский Союз был закрыт. Однако в феврале 1946-го в английском посольстве ему неожиданно передали письмо из СССР от Михаила Ботвинника: «Я сожалею, что война помешала нашему матчу в 1939 году. Я вновь вызываю Вас на матч за мировое первенство. Если Вы согласны, я жду вашего ответа, в котором прошу Вас указать Ваше мнение о времени и месте матча».

Ясно, что в те времена сам Ботвинник написать такое письмо эмигранту за границу никак не мог – это было специальное решение советских властей. 23 марта ФИДЕ дала согласие на сенсационный матч, но уже на следующий день стало известно, что Алехин неожиданно скончался. Его прах позднее перевезли в Париж, где похоронили на русском кладбище с надписью на могиле: «Александр Алехин – гений шахмат России и Франции». Он стал единственным чемпионом мира, умершим непобежденным.

В эмигрантских кругах были убеждены, что чемпион мира стал жертвой агентов НКВД. Любопытно, что в те годы председателем Всесоюзной шахматной секции был полковник НКВД Борис Вайнштейн, который люто ненавидел «белогвардейца» Алехина.

Однако зачем НКВД было устраивать расправу над чемпионом мира, если СССР сам решил инициировать его матч с Ботвинником?

Алехина нашли мертвым в гостинице «Парк-Отель» городка Эшторил близ Лиссабона. В его номере на столе оставалась посуда, свидетельствовавшая, что он с кем-то ужинал. В газетах появился посмертный снимок великого шахматиста. Он сидит мертвый в кресле, почему-то в пальто, а рядом – шахматная доска с расставленными фигурами – до последней минуты мастер думал о любимой игре…

Согласно официальной версии, чемпион мира задохнулся, якобы подавившись куском мяса во время еды. Однако тут же появились и другие версии смерти. Почему он ужинал, не снимая пальто? Если он ел, то почему тарелки пусты? Не постановочное ли вообще это фото? Сын Алехина от первой супруги склонялся к версии убийства отца. Врачи, которые делали вскрытие, впоследствии признались, что написали то, что им диктовали, а на самом деле Алехин был убит накануне того дня, когда было обнаружено его тело. Правда, один из врачей говорил об огнестрельном ранении, а другой – об отравлении. Известно также, что португальский католический священник отказался участвовать в погребении Алехина, так как на лице усопшего были явственно заметны следы насильственной смерти.

Не верил в официальную версию и Михаил Ботвинник. В статье, посвященной столетию Алехина «Гений остается человеком», опубликованной в журнале «64 – Шахматное обозрение», Ботвинник писал: «Был слух, что он умер на улице. Лет 15 назад Б. Подцероб прислал мне статью из одного немецкого журнала – там сообщалось, что португальская полиция предполагала, что чемпион отравился. Но если это так, зачем после того, как он принял яд, надо было ужинать или гулять?».

В 2009 году в одной из русскоязычных газет Чикаго была опубликована сенсационная статья некоего Бориса Смоленского.

Он сообщил, что сотрудник ресторана в Эшториле, где ужинал Алехин, будто бы признался перед смертью своим родственникам, что в марте 1946 года получил от двух людей, говоривших с сильным иностранным акцентом, большую сумму денег за то, что подсыпал в еду шахматиста какой-то порошок.

Что же произошло на самом деле в далекой Португалии? Увы, тайна смерти великого шахматиста, наверное, так никогда и не будет раскрыта. Версия о причастности к ней «коварного НКВД», как мы уже писали, не выдерживает критики.

Впрочем, есть и еще одна версия его гибели. Будто бы к смерти Алехина причастны американские спецслужбы. В США опасались, что выиграет Ботвинник, и мировая шахматная корона уплывет в СССР, с которым тогда уже разгоралась холодная война.

Николай Петров. Специально для «Столетия»

 

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s