Время венетов. Ч.1


Кто такие венеды и куда они исчезли

Птолимей Клавдий назвал их именем Карпаты и Балтийское море. Возможно, именно они основали Венецию. Король Швеции (Густав I) гордо величал себя их королем. Вполне вероятно, что именно они являются предками славян.
Славяне?

Эта древняя группа племен появилась на территории Европы в I тысячелетии до н.э. в результате «соприкосновения римлян с племенами южной Прибалтики». Одно из первых упоминаний о венедах принадлежит Геродоту Галикарнасскому и датируется V веком до н.э.: «Янтарь привозят с реки Эридана от энетов (венетов)».

В I веке н.э. Рублий Корнелий Тацит обозначает территорию венедов областью между рекой Вистула (Висла) и эстиями (зстами), однако сомневается в справедливости отнесения их к германцам или сарматам. Венеды использовали щиты, передвигались пешком, ставили дома, что слабо коррелировало с образом жизни сарматов, предпочитавших постоянно «быть на коне» и воспринимавшими повозки в качестве «дома».

Век спустя, Птоломей Клавдий назвал Балтийское море Венедским заливом Сарматского океана, а Карпаты – Венедскими горами.

На Пейтингеровой карте (редакция I — V века н. э.), венеды локализуются дважды. Впервые (как Venadi) —  с севера Карпат, позднее (как Venedi) — в низовьях Дуная.

Готский историк VI века Иордан опубликовал очерк начала истории славян. Иордан выдвигает мнение, что названия «венд», «венед» и «славянин» использовались для обозначения одного и того же народа. Историк применяет эти названия попеременно, что свидетельствует о том, что в VI веке признавалось тождество славян с венедами:

«У левого склона (Альп), спускающегося к северу, начиная от места рождения реки Вистулы, на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венетов. Хотя их наименования теперь меняются соответственно различным родам и местностям, все же преимущественно они называются склавинами».

Основываясь на этом и других сохранившихся письменных упоминаниях венедов, последних часто напрямую отождествляют со славянами. Однако венеды намного древнее.
Венеды, венеты и вандалы

Алексей Хомяков и другие историки XIX века не дифференцировали венетов, венедов и вандалов. Все три группы они отнесли к древним славянам. Отсюда гипотеза о том, что именно славяне основали Венецию.

Древнерусские («Повесть временных лет») и средневековые литовские легенды («О Палемоне») отмечают регион Норик, как территорию обитания иллирийских венетов, где никогда не было ни славян, ни древних балтов. В процессе миграции на север к южным берегами Балтийского моря венеты, смешавшись с местными балтийскими племенами, вполне могли превратиться в венедов.

С этим согласуется также легенда об образовании чешского народа, описанная в книге Прокопа Слободы.

Готский историк VI века Иордан первым описал историю славян, слова «венд», «венед» и «славянин» употреблялись для обозначения одного и того же народа. Историк использует эти названия попеременно, что свидетельствует о том, что в VI веке признавалось тождество славян с венедами:

«По разделении народов взяли сыновья Сима восточные страны, а сыновья Хама — южные страны, Иафетовы же взяли запад и северные страны. От этих же 70 и 2 язык произошёл и народ славянский, от племени Иафета — так называемые норики, которые и есть суть славяне»

Король Швеции Гуcтав I гордо относил себя к венедам. Его пышный тройной титул звучал так: «Король шведов, гётов и венедов».

В «Скандивании в наглядных описаниях Йоханнеса Мессенуса» автор придает происхождению венедов как народа, значение бого-избранности:

«Óдин, с военной помощью союзных ему венедов, завладел всей европейской частью Сарматии и землей, откуда недавно изгнали вандалов, а вместо них поселились венеды, и море у нового места их обитания позже прозвалось Венедским заливом».

Другие гипотезы

Этноним «венеды» известен на побережье Адриатики. Современная итальянская провинция Венето и город Венеция даже в своих названиях обозначили народ венетов.

Историкам известны и другие племена, носившие сходное название. В частности, кельты-венеты, о которых в «Записках о Галльской войне» упоминал Юлий Цезарь.

Член-корреспондент Императорской академии наук Александр Николаевич Попов связывает имя венедов с легендарным народом ванов из германской мифологии. Ваны относятся к группе богов германо-скандинавского пантеона. Даже легендарные асы уступали им в возрасте и мудрости.

Средой обитания ванов считалась Ванахейма – страна Северного Причерноморья к западу от реки Дон (Ванаквисль), о чем говорится в древнеисландской «Саге об Инглингах».

Что о венедах знают лингвисты?

Подтверждения гипотезы о том, что венеды – наши предки, есть и в лингвистике. Слово «русский» переводится на финский как «Venäläinen», «Русь» — «Veneman»,  Россия по-эстонски — «Venemaa». Карельское  «Veneä» означает «Русь».

Словацкий ученый Павел Шафраник находит в этом протославянском языке термин «руса» и трактует его как «река». «Это коренное славянское слово, как общее существительное имя, уже осталось в употреблении только у одних русских в слове русло», – заключает ученый.

Куда они делись?

На рубеже IV — V веков началась эпоха Великого переселения народов. Венеды рассеялись по различным территориям. Однако они не исчезли бесследно.  Название народа и накопленная генетическая память связывают ветви древнего народа идеей общих корней.

http://russian7.ru

Начало.

Время венетов. Начало.

… Князь Владимир лежал в полной темноте на холодной каменной скамье. Сквозь тошноту и пульсирующие приступы боли, разрывающие его голову на части, он прислушивался к крикам, доносившимся из пиршественной залы огромного белокаменного дворца Корсунского эпарха Анастасия – кажется, внизу начиналась резня. 

Сколько времени он провел в забытьи – князь не знал. 

Он провел рукой по лицу, почувствовал кровь на лбу, над самыми глазами – такими беспомощными, широко раскрытыми, но ничего не видящими. 
Все произошло в одно мгновение. Шел третий или четвертый час княжьего пира во славу будущей жены царя русов царевны Анны. Столы для гостей стояли в три ряда между узорчатыми мраморными колоннами, обвитыми гирляндами цветов, а в каждом ряду было по десять столов, а на каждом столе громоздились тяжелые ковши, кубки, усыпанные жемчугом, и тяжелые блюда, наполненные всякими яствами. Было здесь и холодное мясо в жгучем арабском соусе, и запеченные лебеди, и жареные павлины, и пироги с мясом и с сыром, и медовые сласти, и всевозможные дивные заморские фрукты, а пока гости кушали, слуги разносили ковши и кубки с терпким греческим вином: красным, золотистым и черным. Специальный служка бегал с кувшином родниковой воды, настоянной на лепестках роз, которую изнеженные греки подливали в вино, чтобы от хмеля не слишком кружилась голова. Слух гостей ублажали греческие хористы с цимбалами, певшие любимые псалмы царевны.

Князь разбавленного на греческий манер вина не признавал, выпивая за раз кубок хорошего понтийского мушкателя, но сегодня князь пил мало, ничего не ел, а только посматривал на высокий помост, где стоял стол, покрытый красной парчой с золотыми узорами – почетное место для посланников ромейского императора. Там, в окружении греческой знати сидела его невеста Анна — надменная, холодная, за все время пиршества не проронившая ни слова. 

По знаку князя мгновенно подбежал служка с чашей вина. 

— Эй, певцы, помолчите! – крикнул князь, отхлебнув терпкого вина. – Эту чашу я хочу по нашему обычаю посвятить моей прекрасной невесте… Владимир осекся, почувствовав внезапную боль в груди – словно тысячи холодных иголок вонзилось разом в сердце. Дыхание у него перехватило, и окружающие его белокаменные палаты, гости, служки, проклятые цимбалы и даже море, залитое розовым светом вечернего солнца – все это разом сгинуло во тьме.

— Позовите мне… — успел еще прохрипеть князь, прежде чем он упал прямо лицом на стол. 

Он уже не видел, как разом смолкли все разговоры и песни, как рванулся к нему верный Добрыня, как вскочили и схватились за ножи его сотники, как смертельно побледнели греческие сановники в предчувствии безжалостной расправы за отравление князя русов.

Но он не умер. Подосланные убийцы, видимо, что–то напутали с зельем, и яд, вместо того, чтобы убить князя, только лишил его зрения.

И вот теперь он очнулся в полной темноте на каменной скамье.

Скорее всего, отравителей послал сам император Василий, не желавший платить русам по счетам. Гром Перуна, с самого начала не стоило верить этим лживым грекам, но когда императорский трон пошатнулся под натиском мятежного узурпатора Варды Фоки, василевс был согласен на любые условия, он готов отдать все, лишь бы набрать новое войско на Севере. И Владимир не устоял, хотя даже волхвы, увидевшие в небе огненные стрелы Перуна, отговаривали его от этой сделки. 

Да что там волхвы! Князь и без всяких знаков и советчиков знал, что грекам нельзя верить и момент для военного похода сейчас самый не подходящий. Он только что закрепился в Киеве, дружина требовала отдыха и денег. Для серьезного же похода требовалось набрать новых бойцов, нужно было посмотреть на них в деле, нужно было назначить новых сотников… Но даже и не в этом дело. Нужно было найти людей, которым можно было бы оставить все дела в Киеве – этом городе лживых лавочников, хазарских ростовщиков и гнилых вельмож, только и готовых воткнуть нож в спину. Но ни времени, ни людей у Владимира не было, а посланники василевса, между тем, ползали на коленях и умоляли спешить, иначе проклятый узурпатор возьмет верх. И когда Владимир заколебался, послы предложили хорошую, очень хорошую цену – царскую сестру Анну. То есть, Владимир становился ближним родичем самого греческого царя, а это открывало перед киевским князем невероятные перспективы – к примеру, Владимир мог бы получать свою долю за каждого бойца, нанимающегося на службу в армию греческого императора. Он мог бы построить свой дворец прямо в Царьграде. Он мог бы… Словом, Владимир решил рискнуть, обрушившись с шестью тысячами бойцов на мятежников. 

Но когда русская дружина выполнила уговор, царь Василий решил не спешить исполнять свое обещание – шли месяцы, но посольство с царевной Анной так и не появилась в ставке князя. Владимир ждал долго, но потом решил двинуть свои войска на город Корсунь для того, чтобы принудить императоров сдержать слово. Осада длилась недолго – после того, как дружинники перекрыли подземный акведук, питавший осажденный город водой из колодцев, ворота крепости открылись – тем более, что Владимир обещал не чинить грабежей и убийств. Но Василий решил, видимо, разорвать свадебный контракт самым простым способом, подсыпав князю яд. 

Впрочем, за покушением могла стоять и сама принцесса Анна – женщина, по слухам, гордая, хитрая и своенравная, которая вовсе не испытывала никакого покидать утонченный Царьград ради жизни на варварском Севере. Конечно, нужно лишиться остатков разума, что бы травить князя на собственном свадебном пиру, ведь после смерти князя разъяренные дружинники не выпустят уже никого из дворца – так того требуют боги, а волю богов нужно исполнять. 

И вряд ли Анна уйдет из Корсунского дворца живой – если только сотники не захотят взять у императора Василия выкуп за голову сестры. Но вот за свою голову князь Владимир не дал бы сейчас даже ломаного медного гроша. Слепец не может управлять войском, потому что слепец не видит воли богов – эту истину знают даже киевские мальчишки. И поэтому дружину из Корсуня поведет уже кто-то другой. Может быть, верный Добрыня, может, сотник Крислав – варяжский наемник, уже давно мутивший воду в войске по поводу дележа добычи. Крислав хотел большую долю, этого же хотели и другие наемники. Уже сейчас князь сквозь жалобные вопли греков слышал признаки намечающегося разлада, и когда мятежные сотники возьмут верх, то судьба слепого князя будет решена. 

Значит, действовать нужно быстро, очень быстро — пока наемники не пустили в ход мечи. 

— Добрыня, — прохрипел князь,- Позовите мне Добрыню…

— Я здесь, князь, — тут же откликнулся верный сотник, стоявший, как оказалось, у изголовья скамьи.  

— Добрыня, приведи мне Акима, — шептал князь, — тащи его сюда. 

Тут же застучали по мраморному полу сапоги верных воинов, и уже через минуту у княжеского ложа стоял монах Иоаким – весьма упитанный грек с курчавой шевелюрой и круглым лицом, с которого в прежние дни никогда не сходила улыбка. Иоаким был одним из духовников принцессы, ему же двор в Царьграде иногда поручал и важные дипломатические миссии, и Владимир не знал еще человека, которого бы не мог уговорит ловкий брат Иоаким. Но сейчас ему самому требовалось уговорить самого Иоакима. 

Судорожно схватив Акима за плечо, князь рывком притянул его к себе и зашептал прямо в ухо, путая греческие и славянские слова: 

— Акимушка, слушай меня внимательно. Я умираю, и перед смертью хочу, чтобы ты выполнил мою последнюю волю… Я хочу креститься. Хочу принять веру христианскую – как моя бабка, как мой отец… Будешь моим крестителем, Аким?

Монах лишь кивнул: все понял, князь. 

— Еще хочу, Аким, чтобы ты помолился за меня перед Богородицей вашей. Крепко помолись и передай Богородице мой обет предсмертный: если Господь оставит мне, грешнику, жизнь, то я больше никогда на христиан войной не пойду, но веру греческую и на Русь принесу. Церкви в Киеве и Новгороде поставим, народ крестить будем, тебя, Акимушка, главным епископом, сделаем – будешь жить в княжеском тереме, будешь всеми попами на Руси командовать. Хочешь, Акимушка, быть епископом?… Вот, Аким, иди и молись за меня Богородице. И готовь купель крестильную – времени у нас мало…

— Бегу, княже, — зашептал потрясенный Аким, — все сейчас с Божьей помощью устроится. 

Добрыня, слышавший разговор князя, только головой покрутил от удивления: ну и голова у князя! Из любой западни змеей выползет. В два мгновения князь заставил работать на себя хитрого монаха со всей его братией – а это куда более могущественная и влиятельная корпорация, чем сам император, едва взобравшийся на престол. Теперь-то Аким из кожи вон вылезет, но найдет противоядие и своего шанса на епископский омофор он не упустит. Шутка ли, стать архиереем у новообращенных русов! Однако, подумал сотник, рано еще радоваться — теперь надо удержать Крислава и его братию от резни, иначе погубят они все дело…

Добрыня развернулся, чтобы спуститься в зал и освободить уже взятых в заложники греков, как вдруг снова услышал голос князя:

— Добрыня? Ты все слышал?

— Да, князь. 

— И ты тоже крестись, понял? 

 — Понял, — пожал плечами Добрыня, предпочитавший держаться в стороне от всех разговорах о богах. Но, если это надо, значит, можно и покреститься. 

Князь обессиленно откинулся на подушку. Боль в висках стала невыносимой, грудь горела огнем, а тьма в глазах уже окрасилась в кроваво-красный цвет… 

Вдруг он услышал где-то торжественное пение, прекрасное и неземное, как будто пели не люди, а хор из тысячи тысяч ангелов. В этой музыке хотелось раствориться, плыть вместе с ней над землей, плавно огибая горы, лесистые холмы и реки… Князь не разбирал ни единого слова, но, подумалось ему, откуда же человеческому разумению понять эти слова, если поют ангелы на дивном ангельском наречии, недоступном уму смертных? Наверное, я умираю, подумалось князю, но эта мысль не вызвала у него ни страха, ни отчаяния – разве с ангелами небесными, про которых ему в детстве столько рассказывала бабушка, можно чего-то бояться?..

Князь улыбнулся, но тут ангельский хор стих, и громкий мужской голос густым басом воскликнул непонятное: 

— Аксиос! 

 И тут же тысячи и тысячи ангелов грянули хором: 

 — Аксиос, аксиос, аксиос! 

 «Достоин»! – вдруг вспомнил князь значение этого слова: на греческом языке «аксиос» означает «достоин». Но разве ангелы небесные говорят на греческом? 

Додумать эту мысль он не успел, тьма перед глазами вдруг рассеялась, и он увидел прямо перед собой улыбающееся лицо бабушки – хотя обычно княгиня Ольга всегда была сурова и строга с внуками. Необычайно помолодевшая, Ольга, облаченная в белоснежные греческие одежды, стояла в ангельском хоре и пела ему «аксиос», а рядом он увидело лицо отца, матери, лица братьев и родных, каких-то родичей, умерших много лет назад. Владимир хотел было спросить, что они тут все делают, но тут невидимая сила увлекла его наверх, и он увидел , что этот ангельский хор стоит как бы в форме гигантского круга – даже не круга, но колеса, более того, этот хор и есть колесо, которое, медленно вращаясь, начало куда-то двигаться по зеленой равнине… 

Владимир вдруг понял, что сейчас происходит что-то очень важное, какое-то событие Вселенского масштаба, но что именно понять он не мог и спросить было совершенно не кого.

… Когда брат Иоаким с рослыми монахами вернулся в княжеские покои, Владимир уже лежал без сознания. Монахи подняли его тело на руки, срывая мокрые от пота парчовые одежды, затем разжали ему зубы, что бы брат Иоаким смог влить в рот несколько капель пахучей жидкости из маленького стеклянного пузырька – настоя териака, верного средства от мышьяка и прочих ядов. 

— Скоро он придет в себя, — распорядился Иоаким, — а пока, братья, несите его в храм – навстречу новой жизни. 
истории нашей — как, впрочем, и любой другой — страны есть события, которые большинством граждан воспринимаются как ключевые для верного понимания своего прошлого. К числу таких мест памяти русской истории, прежде всего, относится Крещение Руси — принятие князем Владимиром Святославовичем христианства. Событие, которое превратило временный союз различных славянских и неславянских племен в полноценное государство. И без понимания истинного значения Крещения никакой рассказ о Руси и о ее исторической судьбе в принципе невозможен. 

Однако, непосредственное обращение к источникам, как правило, разочаровывает непосвященных. Крещение Руси описано в древнерусской летописи «Повести Временных лет» иеромонаха Киево-Печерской лавры Нестора как сказочный, вернее, вероучительный рассказ, полный чудесных и явно нереальных подробностей – чего, например, стоит рассказ о том, как князь едва не принял ислам, но потом, узнав, что вера Магомета запрещает пить вино, тут же обратился к православию. Дескать, вино – «веселие Руси есть», без него нам в Киеве никак. 

Поэтому многие читатели не доверяют «Повести временных лет», считая, что Нестор все выдумал, выдавая исторические байки и анекдоты за правду. 

Однако, давайте не будем спешить с выводами. Иеромонах Нестор был не глупее нас с вами, дорогие читатели, и прекрасно мог отличить аллегоричный исторический рассказ от банального вымысла. Более того, Нестор – будучи очень образованным человеком своего времени, и не просто образованным в секулярном смысле, но образованном в церковном понимании этого слова, то есть, воспитанным в богатых традициях Византийской Православной церкви, — знал и умел много такого, о чем современный человек, к сожалению, даже не имеет никакого понятия. 

В частности, Нестор умел читать Библию по словам – то есть, не так как мы с вами, воспринимая лишь поверхностный сюжетный уровень евангельского повествования, но и постигая зашифрованный в библейских сюжетах потаенный смысл, который раскрывается лишь при очень вдумчивом чтении, при обдумывании буквально каждого слова. 

Но читать таким образом — вовсе не такое простое дело, как может показаться со стороны – чтобы научиться читать Библию на уровне иеромонаха Нестора, нужно прочитать все тексты Священного Писания, нужно владеть несколькими языками: прежде всего, греческим, латинским и арамейским, необходимо знать исторический контекст библейских событий. И только тогда вы поймете, почему пророк или евангелист употребил в данном случае то или иное слово, и о чем же в действительности рассказывает та или иная притча.  

Именно в такой церковной традиции написана и «Повесть Временных лет» — здесь каждое слово имеет особенное значение, здесь каждое слово – это своего рода гиперссылка на исторические события и обстоятельства, понятные начитанным людям из круга иеромонаха Нестора, но, к сожалению, совершенно неизвестные людям XXI века. 

Поэтому, чтобы понять истинное значение рассказа о Крещении Руси его следует прочитать точно таким же библейским способом – то есть, буквально по словам, восстанавливая содержание и смысл каждой «гиперссылки». И тогда вам откроется подлинная история нашей страны – история, о которой вы даже не подозревали. История, тщательно скрываемая идеологическими шорами. 

Готовы ли вы к такому открытию? 

Наш рассказ будет долгим, ведь принципиально важно понять не только то, КАК происходило Крещение. Важно понять и КТО собственно принял это Крещение. 

Первая страница «Повести временных лет» (Лаврентьевский список). 

* * *
Древние германцы свое происхождение от великана Имира, спонтанно возникшего от таяния космического льда Эливагара.

Евреи — от Адама, первого человека на Земле. 

Иеромонах Нестор Летописец вывел происхождение славян от младшего сына ветхозаветного Ноя Иафета: «По разрушении (вавилонского) столпа и по разделении народов взяли сыновья Иафетовы запад и северные страны. От этих же произошел и народ славянский…» (здесь и далее «Повесть временных лет» цитируется в переводе Д.С.Лихачева). 

С Нестором были согласны и другие славянские летописцы – например, польский хронист XII века Викентий Кадлубек, автор труда «Chronica Vincentiana», или чехи Козьма Пражский и Далимила Мезиржицкий, составившие примерно в ту же самую эпоху свои летописные своды. Понятно, что эти почтенные ученые мужи друг у друга через плечо не подглядывали, а поэтому можно с уверенностью сказать, что они отобразили действительно бытовавшие в ту эпоху представления, что славяне являются близкими родственниками других европейских народов, которые, согласно библейской традиции, разошлись из-под обломков Вавилонской башни. В нынешней науке все эти народы получили название «индоевропейцев». 

Но прежде чем говорить об индоевропейцах, давайте спросим себя: а не рановато ли мы начинаем? Ведь первые индоевропейцы появились на карте мира в те времена, когда не то что Константинополя, но и самого Вавилона с его башней еще не было. 

Но давайте представим, что нам нужно рассказать историю США — нашего «alter ego», вечного российского соперника и союзника. С чего бы нам начать? 

Конечно, рассказ об истории появления Соединенных штатов можно начать с 1787 года, когда Конвент в Филадельфии принял Конституцию США. Или все-таки лучше отодвинуть начало нашего рассказа на 4 июля 1776 года, когда Второй Континентальный конгресс представителей английских колоний провозгласил независимость Северной Америки от британской короны?

Но тогда возникает другой вопрос: как же эти английские колонисты вообще оказались на этом континенте? Поэтому начало рассказа придется еще немного сдвинуть – на 11 ноября 1620 года, когда корабль «Mayflower» под командованием Кристофера Джонса с первыми 102 поселенцами на борту бросил якорь у американского берега в районе Плимута. Но и тут возникает масса вопросов. Кто были эти пассажиры? Какая нелегкая судьба заставила пуститься их в опасное странствие через океан на самый край света? Как встретили их местные индейцы? Таким образом, нам никуда не уйти от рассказа о пуританах – поклонниках протестантского религиозного течения в Англии, которое встретило крайнее неприятие со стороны официальной англиканской церкви и властей. Заодно придется рассказать и об основателе пуританизма – теологе XVI века Роберте Брауне, и о движении Реформации вообще. Потому что без этого рассказа нельзя будет понять того чисто американского духа из смеси авантюризма, религиозного фанатизма и добровольного подчинения воле большинства, который в кратчайшие сроки и привел к появлению самой могущественной сверхдержавы планеты. Конечно, в ходе повествования об истории религиозных войн в Европе будет совершенно логично упомянуть о плавании Колумба, о походах конкистадоров и о первом открытии Америки викингами в Х веке. Викинги встретили на новых землях индейцев, и таким образом наш рассказ будет неполным без специального исследования, посвященного коренным народам Американского континента. Собственно, без рассказа об индейцах будет сложно понять, почему все эти племена сиу, могикан и апачей, которые вели бесконечные войны друг с другом, позволил себя покорит горстке бледнолицых пришельцев и загнать в резервации. Индейцы же появились на континенте 10 тысяч лет назад, и, таким образом, предыстория создания США занимает гораздо больше веков, чем собственно сама история этого государства.  

Между тем, история Россия почти как две капли воды напоминает историю Америки – с той лишь разницей, что славяне на тысячелетие раньше колонизировали «ничейные» равнины Средне-русской возвышенности. Поэтому и разговор наш следует начинать вовсе не с мифического «призвания варягов на Русь», как это делает большинство историков, но со времен доисторических – и только тогда мы сможем понять, кем были эти самые «варяги» и куда и зачем они пришли. Только тогда мы и сможем понять, чем же в действительности является наша страна, какие идеи и тайные механизмы были заложены в фундамент этого государства. 

* * * 
Итак, индоевропейцы. 

Само это название появилось на свет сравнительно недавно – в 1788 году, когда сэр Уильям Джонс, основатель и первый президент этнографического «Бенгальского азиатского общества», в своем знаменитом «Президентском обращении» предложил сравнительное языкознание в качестве нового средства изучения древнейшего прошлого человечества. 

«Санскрит, каким бы древним он ни был, наделен замечательной структурой; более совершенной, чем греческий, более богатой, чем латынь и более утонченный, чем каждый из них. Вместе с тем, его близость им обоим, как в глагольных корнях, так и в грамматических формах, сильнее, чем это можно было бы объяснить случаем; она настолько сильна, что ни один филолог не может рассматривать эти три языка, не признав, что возникли они из одного источника, который, вероятно, уже не существует». (1) 

Естественно, тезис о существовании «праязыка» тут же поставил перед исследователями вопрос и о наличии носителей этого языка, а также о примерном определении границ территории первоначального обитания этого «пранарода» до своего расселения по просторам Евразии. 

Интересный момент: иногда этот самый «пранарод» еще именуют арийцами или ариями. Слово это в широкий лексикон вошло еще в XIX веке с легкой руки английского филолога Макса Мюллера, который переложил на английский язык персидский термин «Арьяна Ваэджо». Что в буквальном переводе означает «Арийский Простор» — так в «Авесте», священной книге зороастрийцев, именовалась некая райская местность — мифическая прародина иранцев: «Первым из мест и областей наилучших Я, Ахура Мазда, сотворил Арьяну Ваэджо у (реки) Вахви Даити (Благой Законной)…». (2)

Понятно, что сэр Мюллер, тихий кабинетный ученый и фанатичный поклонник Востока, прославившийся как первый переводчик «Ригведы», никак не мог предположить, что уже через несколько десятилетий с древними иранцами начнут отождествлять себя агрессивные поклонники теории расового превосходства «нордических народов». Тем не менее, именно из-за нацистов скомпрометировавшее себя самоназвание иранцев и осетин навсегда отошло из науки в область маргинальных оккультных псевдо-учений – туда, где обсуждаются разнообразные мистические тайны рейха, загадки Шамбалы, тамплиеров, масонские заговоры и прочие НЛО. А лингвисты всего мира вновь вернулись к политически нейтральному названию «индоевропейцы». И занялись поисками исторической «колыбели» индоевропейских народов.  

Искать «колыбель» решили при помощи нехитрой методики, основанной на лингвистической реконструкции лексики «праязыка». Проще говоря, ученые выделили из разных индоевропейских языков все одинаковые или похожие слова, а затем попытались представить себе природные, географические и культурно-исторические условия среды обитания «пранарода», в которых мог бы сформироваться этот гипотетический «праязык». 

Итак, первое, что можно утверждать с достаточной уверенностью, это то, что прародина индоевропейцев представляла собой область с горным ландшафтом. Об этом свидетельствует множество общих для индоевропейских языков корней слов, обозначающих высокие горы и возвышенности. 

Во-вторых, это было довольно далеко от моря – лингвисты не обнаружили никакого общего термина для обозначения моря, общего для народов Европы и Азии. (3) 

Судя по всему, индоевропейцы появились где-то на просторах Евразии, причем в климатических условиях средних широт – ведь в реконструированном «праязыке» присутствуют как слова, обозначающие жару и летний зной, так и слова, связанные с дождем, грозами, холодом и снегом. 

На средние широты указывают и многочисленные названия животных – волка, медведя, зайца, бобра, мышь, змею и проч. Нет ни одного общего слова, которое бы обозначало льва, слона, верблюда или даже такого популярное на Востоке вьючное животное, как осел. 

Такая же картина наблюдается и в растительном мире – индоевропейцам были прекрасно известны такие деревья, как дуб, бук, береза, осина и др. 

Главным же занятием индоевропейцев было разведение скота – во всех древнейших языках сохранились общие названия для коров, лошадей, овец, собак. Реконструировано также древнее слово для «пастуха» и глагол «пасти, охранять скот». Более того, индоевропейцы были вообще первыми скотоводами на Земле. Об этом говорит тот факт, что все индоевропейские народы, в отличие, скажем, от индейцев, африканцев или жителей Юго-Восточной Азии, издревле занимавшихся охотой, обладают генетической предрасположенностью к потреблению молока и молочных продуктов. К примеру, корейцы, или танзанийцы вообще не могут пить коровьего молока – у них оно вызывает спазмы желудка, диарею или, в лучшем случае, брожение и повышенное газообразование. А все дело в том, что практически у 75 процентов представителей монголоидной и негроидной рас после окончания младенчества развивается непереносимость лактозы – молочного сахара. Именно из-за этой генетической особенности у азиатов до сих пор так плохо развито молочное хозяйство, и даже кочевники-монголы предпочитают пить кумыс — кобылье молоко. 

А вот европеоиды за долгие века жизни со стадами домашних животных развили в себе способность расщеплять лактозу. Более того, как показали эксперименты, коровье молоко стимулирует выработку гормонов роста. Поэтому средний рост европейца превышает рост азиатов и многих представителей африканских народностей. А древние египтяне вообще смотрели на наших предков, как на великанов. Однако, за высокий рост европейцам приходится расплачиваться и повышенной предрасположенностью к остеопорозу и онкологическим заболеваниям. 

В то же время предки индоевропейцев старались не употреблять в пищу никакой рыбы – лингвистам так и не удалось найти ни одного общего названия для окуня или щуки. О ловле рыбы никогда не говорится ни в «Ригвелде», ни в «Авесте»; филологи также обращают внимание на то парадоксальное отвращение к рыбе, которое испытывали греки гомеровских времен. Например, герои Гомера едят только мясо и хлеб, но не рыбу, и в «Илиаде» лишь однажды мимоходом упоминается про ловлю рыбы. (4) 

Впрочем, у этого правила есть два и весьма больших исключения – осетр и лосось. Этой рыбой наши пращуры не брезговали никогда.

С разведением скота тесно связано и широкое применение повозок и колесниц. Историки не знают, кто и когда впервые изобрел само колесо, но, тем не менее, можно смело утверждать, что именно индоевропейцы первыми додумались до применения ступицы – отверстия в колесе, позволяющего его сажать на неподвижную ось. Поэтому во всех древних языках сохранилась точная терминология создания колесного транспорта, который позволял нашим предкам сохранять достаточно мобильный стиль жизни. 

И все-таки древних индоевропейцев нельзя назвать кочевым народом – как, скажем, нынешних монголов или африканских берберов. Во-первых, у индоевропейского «пранарода» была достаточно высоко развита металлургия – но создание кузниц и плавильной печи для руды предполагает оседлый образ жизни и выделение из общей массы народа группы профессиональных ремесленников. Во-вторых, помимо скотоводства древние индоевропейцы были и неплохими земледельцами – во всех индоевропейских языках сохранились общие слова для обозначения хлеба, сельскохозяйственных растений и орудий для обработки земли. 

Словом, о местонахождении мифической прародины индоевропейских народов можно гадать бесконечно долго. Но куда больше нас интересует общая духовная платформа – в частности, тот религиозный фундамент, на котором выросли все языческие культы многочисленных индоевропейских племен и народов.

И этот духовный фундамент оказался на удивление прочным. 

Время венетов. Глава 2.

 Священная языческая «триада» как основа европейской цивилизации.
 
Время венетов. Глава 2.

По своему внешнему облику древние индоевропейцы меньше всего походили на тех мифических «арийцев», которых измыслили кабинетные ученые в XIX и XX веках. Конечно, среди многочисленных племен встречались и светловолосые люди высокого роста – но вообще-то такой облик был типичен лишь для выходцев с северных широт. Но большинству индоевропейцев были присущи черты расы, которую принято называть индо-средиземноморской. Или семитской – невысокие брюнеты с карими глазами и курчавыми волосами. 

Но вот по своему менталитету индоевропейцы самым радикальным образом отличались от своих соседей, на духовном облике которых всегда лежала печать жаркого юга и бескрайних просторов пустынь. Вот как это различие сформулировал один из авторитетнейших богословов и философов нашего времени отец Александр Мень: «Среди безводных равнин семит чувствовал себя наедине с неведомым Божеством, и ощущал себя как жизнь, противопоставленную смерти; человек был в пустыне разумом, стоящим выше мертвой природы. Совсем иное мироощущение выработалось у арьев среди долин их благодатной земли. Так, у них необычайно обострилась чуткость к красоте природы. Бог был у арьев не над миром, как у семитов, а среди мира, внутри его, как всепроникающая и животворящая сила. Они имели тягу к мечтательности, сладостным грезам, созерцанию и научились погружаться в фантастические миры, созданные воображением.» (5) 

Лес стал образом и подобием для всей космогонии индоевропейцев. Вселенная представлялась им как Мировое Дерево, вечное и растущее само по себе. И подобно любому дерево, вселенная индоевропейцев состояла из трех частей – в «корнях» Мирового дерева располагался хтонический мир злых демонов, в средней части жили люди, а высший мир «кроны» был отдан богам. 

Земным же воплощением Мирового Дерева стал могучий дуб, почитание которого было распространено по всему Северному полушарию — от Индии и до Ирландии.

Все знают, что греки приносили жертвы мраморному Зевсу, восседающему среди колонн в Парфеноне, но только вот немногие помнят, что все эти беломраморные чудеса были построены уже на закате греческой цивилизации. А вот в самом начале античной истории, когда весь Пелопоннес и Балканский полуостров были покрыты густыми лесами, древнейшим и самым известным святилищем Зевса был могучий дуб близ города Додона; жрецы угадывали волю божества по шелесту дубоваых веток во время грозы, которые, как известно, в этой долине бывают чаще, чем где-либо на Балканах. Позже рядом с дубом появились бронзовые гонги, которые при малейшем дуновении ветра издавали утробный гул, напоминая людям о характере их грозного бога. 

Густыми дубравами была покрыта и весь Аппенинский полуостров; ныне же лоскутки этих лесов можно увидеть разве что в заповедниках – например, в Parco Nazionale Appenino Tosco Emiliano. Но, как писал Тит Ливий, когда-то Рим был отделен от Этрурии гигантским Циминийским лесом таких устрашающих размеров, что ни один купец никогда не проникал в его непроходимые заросли. Так что, неудивительно, что первые молитвы Юпитеру возносились поистине с библейской простотой прямо под открытым небом — под сенью старых раскидистых дубов. 

Из дуба вырезались и первые идолы — к примеру, как свидетельствовал Климент Александрийский, идолом Артемиды на острове Икар служил грубо обтесанный дубовый ствол. Таким же был и идол богини Геры на острове Самос, а жертвенник Геры Киферонской в Теспиях представлял из себя срубленный пень старого могучего дуба. Ибо тогда «ремесленники еще не упражнялись в искусстве изготавливать красивое на вид зло, когда же искусство стало процветать, увеличилось и заблуждение…» (6) 

Даже название друидов – этих легендарных и всеведущих жрецов из кельтских мифов – означает «почитающие дуб». Этимология этого слова восходит к пракельтскому «druwids» (на латыни эти жрецы назывались «druids», а на древне-ирландском «drui»), состоящему из двух корней. Первый корень «dru» на индоевропейском означает «дерево», второй – «wid» — «видеть» или «знать». (7) 

Из дуба вырезались и все священные изображения кельтов – к примеру, во Франции на берегу Сены было обнаружено огромное древнее святилище богини Секваны с настоящим кладом из 190 деревянных идолов. Все они были вырезаны из сердцевины дуба. Из дуба, по преданию, был вырезан и самый знаменитый языческий идол Ирландии – Кромм Круах, он же Кром Дуб. (8) Еще в истории остался «дуб Донара» (Donares eih), который когда-то был центром святилища близ городка Гейсмар в Германии. В VIII веке от Р.Х. его срубил святой Бонифаций, Апостол Германии. Но искоренить языческие представления ему так и не удалось – достаточно почитать сказки братьев Гримм о лесных духах, обитающих в дубравах. 


Святой Бонифаций рубит священное дерево германцев. 

Почитали дубы и славяне, и некоторые священные дубы славян дожили и до наших дней. Так, огромный дуб-великан стоит на берегу Днепра близ Запорожья у поселка Верхняя Хортица, который стал настоящим объектом народного паломничества. Дело в том, что в конце 80-х годов прошлого века Запорожский дуб засох – казалось, уже навсегда. К нему перестали ездить новобрачные, речушка Верхняя Хортица превратилась в илистое болото, сквер вокруг дуба пришел в запустение… И вдруг весной 1996 года одна ветка Запорожского дуба выбросила листву. О дереве вновь заговорили, даже православная Церковь объявила воскресение дуба свидетельством присутствия на земле милости живого Христа. 

Любопытны находки и «Перуновых дубов». «В 1909 оду в 8 км от устья Десны между Остром и Черниговом был поднят дуб, в ствол которого были врезаны четыре кабаньи челюсти — это однозначно говорит о том, что у славян-язычников он выступал в качестве объекта поклонения. В 1975 г. же аналогичный дуб, но на этот раз уже с девятью кабаньими челюстями, был найден в Днепре, чуть ниже устья Десны. Нижняя часть этого дуба, что весьма интересно, носит следы огня — это свидетельствует о том, что у его подножия горел священный огонь.» (27) 

* * * 
Еще один древнейший индоевропейский культ – почитание родников. По мнению археологов, поклоняться источникам воды люди стали ещё в палеолите и пронесли эту веру через тысячелетия. Ведь именно через воду Господь – творец всего сущего – и посылает в мир свою благодать. 

В Индии такие священные источники именуются «тиртха» — и всякий праверный индус обязан хоть раз в жизни совершить к ним паломничество и омыться священными водами. Самыми почитаемыми «тиртха» считается Праяг — место у слияния рек Ганга, Ямуны и Сарасвати, куда каждый год в 14-й день лунного месяца Магха (февраль) сходятся и съезжаются сотни тысяч паломников. Считается, что именно в этот день божественный дух Вишну сходит в воды реки. 


Молитва в водах Ганга.

Интересный факт — когда в XII веке от Р.Х. город был захвачен мусульманскими завоевателями, никто из шейхов даже не рискнул поднять руку на этот обряд. Напротив, мусульмане даже дали Праяг второе название — Аллахабад («Город Бога»), как бы подтвердив святость этого места. Еще одна священная «тиртха» находится в городе Варанаси, который, как считают индусы, основал сам бог Шива. Здесь весь берег Ганга застроен длинными каменными лестницами – «гхатами», куда на ежедневные ритуальные омовения стекаются тысячи индусов и туристов. Туристы, правда, заходить в воду побаиваются — Ганг в этом месте настолько загрязнен промышленными отходами, что в воде присутствует вся таблица Менделеева. Но ядовитые и токсичные химикаты – это еще полбеды. В реке также встречаются и обгорелые части человеческих тел – в Варанаси круглые сутки сжигают тела умерших паломников, которые проходят сотни километров ради того, чтобы умереть и быть сожженными в этом священном месте. Но паломников много, а дров – мало, а поэтому тела сжигаются не до конца. Как только большая часть тела обгорает, священнослужители произносят соответствующие молитвы и сталкивают труп в Ганг, освобождая место для следующего тела. И для обретения гармонии здесь нужна по-настоящему крепкая вера. 

В Европе культ родниковой воды, питаемый народной памятью, не смогли уничтожить даже принятие христианства и средневековые кампании против «ересей». Отчасти это объясняется и тем, что и в христианстве вода играет главнейшую роль в совершенни главного таинства Крещения. 

И сегодня почти при каждой русской деревне можно найти свой священный родник – часто возле них ключа вешают небольшую иконку или ставят крест. Замечательный российский этнограф XIX века священник Николай Гаврилович Богословский писал: «На церковной земле (у Кумозера) есть небольшой Ключ, обросший почти со всех сторон сосновым лесом, к которому издавна приходят не только ближайшие жители прихода, но даже и из других приходов за водою для больных младенцев, и за оною оставляют близ стоящей сосне или рубашку больного, или лоскуток холстины, или какой-нибудь платочек…» (9)  

По праздникам возле таких священных родников даже проводились специальные богослужения: «После литургии и общего молебна, бывает крестный ход к часовне, отстоящей от церкви три версты. При этой часовне есть источник воды целебной от глазной болезни. По приходе с крестами, сначала совершается на самом источнике водоосвящение, а потом уже в часовне служатся верующим, приходящим из различных мест, молебны и кропятся святою водою…» (9.) Именно из-за этого на Руси испокон веков запрещалось стирать в церковные праздники. Ведь в те времена стирались и полоскали белье прямо на берегу реки, из которой батюшка и брал святую воду. Запрет соблюдался очень строго – иначе река-кормилица обидится. Конечно, сейчас, этот запрет мотивирован несколько иначе – дескать, не дело благочестивым православным христианам отвлекаться от праздничных богослужений в храмах на суетные дела да домашнюю работу. Но сам запрет, так или иначе, сохраняется. 

Есть и источники, почитаемые всем православным миром. Так, под Сергиевым Посадом находится святой источник «Гремячий ключ» — источник преподобного Сергия Радонежского. По легенде, когда преподобный Сергий решился в силу различных обстоятельств оставить Троицкую обитель, он вместе со своим учеником преподобным Романом остановился на этом месте и молился об избавлении русского народа от иноземного ига. В знак того, что Господь внял молитве святого, из горы забил святой источник. Теперь здесь находится церковь Святителя Николая, и сюда за святой водой ежедневно приезжают тысячи паломников. 

Не меньшее число людей приезжает и к источнику Святителя Тихона Задонского в город Задонск Липецкой области. Не так давно – в 2005 году – у источника была выстроена из красного кирпича небольшая часовня и купель для желающих окунуться в ледяной воде, куда в любое время стоит очередь из паломников. 

Родники почитает и западный католический мир. Например, в Англии всеобщим почитанием пользуется родник Chalice Well – «Колодец Христовой Чаши», который находится неподалеку от живописных развалин аббатства Гластонбери. Древние английские легенды говорят, что именно здесь Иосиф Аримафейский, известный тем, что именно он снял с креста тело Спасителя, основал первую в Британии христианскую церковь. Под алтарем он поместил чашу с Христовой кровью – Святой Грааль, из которого и забил святой источник. 

Также можно вспомнить и об Озерной деве из Артуровского цикла легенд, которая сделала для короля Британии волшебный меч Экскалибур. Собственно, у каждого родника или озера в Европе были своим языческие боги-покровители, которые под влиянием христианских идей трансформировались в русалок или водяных. 

* * * 
Совершенно особенный культ сложился и вокруг огромных каменных валунов, которые когда-то были принесены в Европу наступающими с севера ледниками. Впрочем, почитались не абы какие камни, а только особенные — например, отмеченные особыми знаками-выемками в виде «следа». 

Первое историческое свидетельство о камне-следовике принадлежит перу Геродота, который писал: «В скале у реки Тираса местные жители показывают отпечаток ступни Геракла, похожий на след человеческой ноги длиной в два локтя». (10) В самой Древней Греции считался священным камень Омфал – «пуп земли». По преданию, этот камень, установленный некогда в храме Аполлона Дельфийского, считался центром вселенной или пупом Зевса. Даже Афина Паллада, которой греки впоследствии посвящали художественные статуи, первоначально изображалась в виде простого необтесанного каменного столба, который назывался «ксоаном» — т.е. «тесаным», ибо их вытесывали из того или иного материала. (9) 

У соседей – римлян — издревле сложился свой обряд поклонения священным камням. Во время засухи римляне совершали обряд aquilium («выманивания воды»), который состоял в том, что жрецы-понтифики в торжественной процессии тащили через весь город lapis manalis («дождевой камень»), имевший форму кружки, из которой по каплям выпускали воду. Процессия начиналась от Капенских ворот близ Авентинского алтаря Юпитера и заканчивалась на Капитолии у храма Юпитера Громовержца, где жрецы в сопровождении городских чиновников-магистратов и матрон с распущенными волосами устраивали обильные жертвоприношения. Особым вниманием пользовались и камни бога Терминуса, игравшие роль пограничных и межевых знаков, а право частной собственности в Риме было священно. Всякий, кто отодвигал пограничный камень, считался проклятым богами и мог быть казнен. Впрочем, Терминус (от глагола «terminаre» — отделять, заканчивать) заведовал не только границами полей и угодий, он занимался и разграничением времени. Посвященный ему праздник Терминалий отмечался 23 февраля — в день римского Нового года. В этот день крестьяне собирались у общего пограничного знака, и каждый украшал гирляндами свою сторону камня или столба. Приносились жертвы и возлияния — медом, вином, молоком, зерном, пирогами; закалывались овца или свинья. 

Овидий писал: 

«Ночь миновала, и вот восславляем мы бога, который 
Обозначает своим знаком границы полей. 
Термин, камень ли ты иль ствол дерева, вкопанный в поле, 
Обожествлен ты давно предками нашими был.» (11) 

В Европе священные камни были практически у всех народов – достаточно лишь вспомнить о знаменитом комплексе Стоунхендж близ городка Солсбери, графство Уилтшир, Великобритания. Но подобные каменные алтари разбросаны по всему континенту – например, в Каталонии всем туристам показывают «Чертов камень» — La Pedra del Diable – одиноко стоящий на берегу реки Тер каменный столб высотой в человеческий рост. Когда-то этот столб был языческим алтарем, и к нему до сих пор слетаются все ведьмы с окрестных гор и долин. Но больше всего загадочных каменных сооружений находится на Менорке — втором по площади острове Балеарского архипелага. Есть здесь и древние склепы с захоронениями – «таулы», выполненные в виде конструкций из двух плит, поставленных в форме буквы «Т», и «талайоты» — круглые каменные башни высотой до восьми метров. Есть и «наветы» (или «корабли мертвых») — загадочные каменные сооружения, напоминающие усеченную пирамиду. Всего же археологи на этом острове насчитывают более 1600 мегалитических построек, которые были возведены практически одновременно с египетскими пирамидами. 

Поклонение камням было развито и в средневековой Европе – недаром король франков Карл Великий в VIII веке от Р.Х. приказал уничтожить все стоячие культовые камни, а самих камнепоклонников – повесить. Кое-где в Европе фетишизация камней сохранилась и до наших дней. Так, в отдаленных селах Ирландии хозяйки по праздникам все еще заворачивают специальные «домашние» камни в полотенца и выставляют их на окно – на всеобщее поклонение. В Норвегии существовал давний обычай собирать круглые камни, которые каждый четверг мыли и смазывали маслом, а в определенные дни купали в пиве, дабы они послали в дом счастье и достаток.(12) 

В России отголоски этого древнего «каменного культа» сохранились и до наших дней. Только в северо-западной части России, по подсчетам сотрудников Отделения фольклора Санкт-Петербургского Института истории искусств РАН, насчитывается около четырехсот почитаемых – «обрядовых» — камней. Между прочим, профессор-фольклорист Виктор Лапин, показывая мне свои объемистые отчеты с перечнями сакральных мест, признался, что только теперь он смог понять ритм и структуру духовной жизни древнего общества: «Мы знали, что да, вот есть храмы, есть святые места, но мы и понятия не имели, что «сеть» этих «святых мест» была такой плотной и пульсирующей. Ведь люди по особым праздникам ходили от одного почитаемого места – родника или камня к другому, это была яркая и живая народная религия».


Синь-Камень.

Самый знаменитый из сакральных российских валунов — Синий камень, что находится на берегу Плещеева озера в Ярославской области. Он действительно синего цвета – но лишь при определенном освещении. Сюда народная тропа действительно не зарастает. Одни приходят просто из любопытства, другие верят в его лечебные свойства – местные бабули говорят, что если прислониться к камню больным местом, то боль уйдет. Третьи утверждают, что если написать свое имя на Синь-камне, то непременно станешь богат. 

— Синий камень – это древнее культовое место, — рассказала мне историк Юлия Никитина из Переславль-Залесского историко-архитектурного музея заповедника. – Когда-то Синий камень стоял на соседней Александровой горе, где было языческое капище, где приносили жертвы как славяне: так и мерянские племена. Кстати, возможно: этот камень был алтарем бога весны Ярилы, и от этого происходит и старое название горы — Ярилина плешь. 

Но знаменит Синь-камень не только своим языческим прошлым – согласно народной молве, этот валун якобы может самостоятельно перемещаться с места на место. Говорят, что после крещения Руси этот камень был сброшен с горы, а на месте капища построили часовню. Когда часовню сожгли отряды татарского хана Тохтамыша, местные жители снова стали поклоняться камню. 

В XVI веке Синь-камень по указу Иринарха, затворника ростовского Борисоглебского монастыря на Устье, был зарыт в землю. В «Житие» затворника так рассказывается об этом событии: «В Переяславле обнаружилось суеверное почитание большого камня, находившегося за Борисо-Глебским Переяславским монастырем. К этому камню ежегодно в праздник апостолов Петра и Павла собиралось множество народа. Диакон приказал повергнуть камень в яму. Этот подвиг Онуфрия многим не был угоден; благочестивый диакон терпел порицания, брань и насмешки; сверх того, постигла его и болезнь, — но все это диакон Онуфрий переносил с твердостью, уповая на милость Божию…» (13) 

Но через какое-то время Синь-камень вновь вылез из-под земли на белый свет – вероятно, отец Онуфрий лишь присыпал его тонким слоем земли, который за несколько десятилетий начисто смыли весенние паводки. Тогда Синь-камень решили употребить на пользу христианcкой церкви – причем, в самом буквальном смысле, то есть, заложить его в фундамент колокольни церкви в соседней Духовской слободе. Зимой 1788 года камень спустили с горы на замерзшее озеро, погрузили на громадные дровни, запряженные дюжиной лошадей, и повезли по льду к месту строительства. Но лед под тяжестью Синь-камня проломился, и гигантские сани вместе с валуном и лошадьми ушли под лед. А через шесть десятилетий местные рыбаки стали замечать, как из воды постепенно начала выходить каменная глыба – по чуть-чуть, из года в год, Синь-камень как будто «полз» из озера в северном направлении. Впрочем, ученые говорят, что ничего непонятного тут нет — просто берега озера, подмываемые водой, периодически меняют свои очертания, вот валун и «ходит» с места на место. Однако, эти простые объяснения не устраивают любопытных, которые верят, что Синь-камень хочет вернуться на свое законное место в святилище на вершину горы.


Конь-камень.

Еще на севере России знаменит и Конь-камень — огромный валун серого гранита высотой в четыре метра и весом в 750 тонн, который стоит на острове Коневец на Ладожском озере. Когда-то местные жители использовали Коневец как летнее пастбище для своих лошадей и приносили в жертву на этом камне коня, дабы возблагодарить тем самым духов острова, обитавших, по легенде, в этом самым камне. В конце XIV века сюда пришел преподобный монах Арсений, уроженец Новгорода Великого, которому было видение, что он должен стать основателем монастыря во имя Богородицы на севере Руси. Дважды волны прибивали ладью монаха к острову, а на третий раз Арсений решился основать в этом «бесовском месте» монастырь. Совершив крестный ход вокруг Конь-камня с иконой Богородицы в руках, Арсений окропил его святой водой. Местные рассказывают, что духи тут же вышли из камня и, обернувшись черными воронами, улетели прочь к противоположному берегу Ладоги, который стал с той поры именоваться Чертовой бухтой. Вместе с духами, как гласит предание, исчезли и змеи: Коневец — это единственный остров на Ладоге, где нет змей. В память о победе христианства над темными языческими духами на вершине камня послушники нового монастыря поставили небольшую деревянную часовню. 

Впрочем, и другие миссионеры Православной церкви старались не рубить с плеча языческие верования, а «крестили» их вместе с паствой. К примеру, в XV веке в Калужской губернии действовал подвижник Тихон Медынский, который не только молился на языческом камне возле священного родника, но и в качестве монашеской кельи выбрал себе дупло огромного дуба, к которому крестьяне-язычники приносили свои жертвы. Понятно, что преподобный Тихон, исходивший к крестьянам из священного дерева, воспринимался ими как понятный им представитель высших сил. 

В начале XIX столетия подвиг Столпника повторил знаменитый подвижник Серафим Саровский (в миру Прохор Исидорович Мошнин), один из наиболее почитаемых святых Русской православной церкви, молившийся на камне 1000 дней и ночей. 


Икона св. Антония Римлянина. 

А в Великом Новгороде случилась и вовсе удивительная история. Если вы побываете в соборе Рождества Богородицы Антониева монастыря, то в западном притворе храма вам обязательно покажут камень святого Антония Римлянина, первого игумена монастыря. По преданию, Антоний Римлянин родился в Италии в самом начале XI века в семье знатных подданных Византии, державшихся православного исповедания. В юности он потерял родителей и решил принять монашество в одном пустынном скиту, где он прожил двадцать лет. Но «гонения со стороны латинян на православных принудило братию разойтись. Преподобный Антоний скитался, переходя с места на место, пока не нашел на пустынном берегу моря большой камень, на котором целый год прожил в посте и молитве. Страшная буря, разыгравшаяся 5 сентября 1105 года, сорвала камень, на котором находился преподобный Антоний, и понесла его в море…» (14) Однако, камень, вопреки всем ожиданиям, не затонул, а пустился в плавание через Средиземное море и Атлантику. Чудесным образом камень в два дня преодолев Северные и Балтийские моря, прошел через реку Волхов и накануне праздника Рождества Пресвятой Богородицы пристал к берегу в трех верстах от Новгорода. В честь этого события Новгородский епископ Никита дал Антонию землю для основания монастыря. 


Камень- следовик. 

Иной раз такие «священные камни» могли сами играть роль храмов, как это произошло с «камнем-следовиком» в деревне селе Колмыково Маловишерского района Новгородской области. Рассказывают, что когда-то давно на этом камне будто бы явилась икона Богородицы. В честь этого чудесного события по праздникам к камню стали организовывать крестный ход из деревенской часовни, и батюшка служил там молебны. А когда после революции деревенскую церквушку закрыли, то местные жители стали молиться у священного камня. Дождевая вода, скопившаяся в полукруглых выемках–«следках» камня, считалась святой и, как говорят, помогала от глазных болезней. А в 60-е годы прошлого века в стране поднялась вторая волна гонений на церковь. В село из города приехали богоборцы-комсомольцы, заложили под камень заряд динамита да и взорвали его – что б не смущал народные умы. Но местные жители бережно собрали все осколки и сложили их в пирамидку, наверху поставили крестик, а вокруг поставили специальную ограду. В щели между камней, где скапливалась вода, клали монетки, цветы, конфеты? Куски пирогов — кто что принесет. Некоторые паломники, приезжающие в Колмыково из соседних районов, даже забирают с собой небольшие осколки. (15)

Впрочем, далеко не все языческие каменные святилища стали христианскими. Так, в Тульской области, до сих пор рассказывают легенды о «злых» камнях Баш и Башиха, и о наказаниях, которые понесли селяне, попытавшиеся убрать их с места. Поля не приносили урожая, животные умирали, люди беднели. Боясь потревожить эти два валуна, селяне никогда не распахивали землю вокруг них. Так они и стоят рядом до сих пор. А вот в карельской деревне Андрусово до сих пор рассказывают легенду о валуне с отпечатком копыта беса, который во время пожара монастыря выскочил из него и горящей конечностью оставил свой след на камне. 

А вот в Дмитровском районе Московской области почитается большой камень-валун, который лежит в Шутовом лесу на берегу реки Кимерши. Русский историк Василий Татищев, ссылаясь на Иоакимовскую летопись, писал, что будто бы этот камень сам приплыл по реке Кимерше в день Ивана Купалы, и даже выбрал место, где ему лежать. К этому камню испокон веков приносили тяжелобольных детей, обливали камень водой из ручья, а потом собирали воду, скопившуюся в «следках», и обмывали этой водой ребенка. После этого на детей надевали новое белье, а старое развешивали на окружающих деревьях. Считалось, что если ребенку суждено жить, он сразу после омовения пойдет на поправку, а если суждено умереть, то быстро зачахнет. (16) 

И как тут не вспомнить русскую народную сказку «Сестрица Алёнушка, братец Иванушка», записанную замечательным фольклористом XIX века Александром Николаевичем Афанасьевым. Сказка проста — мальчик выпивает воды из каменного «следка» в виде козьего копытца, и обретает новые качества тотемного животного, оставляя свой прежний облик (как старую одежду у языческого алтаря). (17) Даром что сестрица Аленушка просила: «Не пей, Иванушка, а то козленочком станешь!». Так оно и вышло – братец стал оборотнем. И что бы его расколдовать, сестрице Аленушке потребовалось совершить путешествие в загробный мир — по сюжету сказки, девушку в реке утопила злая ведьма, но Аленушка волшебным образом остается под водой целой и невредимой довольно продолжительное время. И, после того, как девушку вытащили на берег, жизнь тут же наладилась. «Сполоснули ее в чистой воде, белым полотном обернули, и стала она еще лучше, чем была, и обняла своего мужа. Баранчик стал опять братец Иванушка, и зажили все по-старому, по-хорошему.» В другой версии сказки «козлёночек от радости три раза перекинулся через голову и обернулся мальчиком Иванушкой». (18) 


Следовик 

* * * 
Итак, дуб, родник и камень – вот священная языческая «триада», посредством которой Высший мир богов проявлял себя в мире людей. В зеленой кроне священного Мирового Древа — в высшем мире — обитал Небесный Отец, прародитель всего людского племени. Его почитали абсолютно все индоевропейские народы – индийцы возносили молитвы Дьяушпитару, славяне – Сварогу, а римляне — Дивус Патеру (то есть, Юпитеру). Кстати, обратите внимание, что на латыни слова «отец», «творец» и «камень» звучат практически одинаково – «pater» и «petra». А вот словом «patera» римляне называли жертвенную чашу – связующее звено между людьми и богом. 

Да, может быть, кому-то это и покажется странным, но древние индоевропейские народы верили в Единого Бога-творца. Да и вообще, если присмотреться повнимательнее, то языческая космогония весьма сильно напоминала нынешнее христианство. Вот вам в подтверждение слова древнеримской пророчицы Сивиллы: 

«Он неподвижным, Он ясным для всех пребывает: придите, 
Люди, к Нему и оставьте тьму ночи и мрак беспросветный. 
Вот солнца сладостный свет льется с неба и все озаряет. 
К мудрости вы, в вашем сердце ее утвердив, приобщитесь! 
Бог есть один, посылающий дождь, ветер, землетрясение, 
Молнии, голод, страданье, чуму, неизбывное горе, 
Снег, лед, — да есть ли нужда говорить обо всем по порядку? 
Небом он правит, владеет землей; Он – воистину Сущий!» (6) 

Или вот еще: 

«Волю не Феба изрекшую, лживого, чуждого правде 
(Богом назвали его и пророком безумные люди), 
Но Всемогущего Бога, которого длань человечья 
Не изваяла из камня, как всех истуканов безмолвных». (6) 

Сивиллы – так римляне звали легендарных прорицательниц, чье название образовано от греческого слова «теовулэ» — «воля Бога». Всего их было десять, но самой известной считалась Сивилла Кумская, жрица Аполлона, жившая в VII веке до Р.Х. в греческой колонии Кумы в Италии на побережье провинции Кампания. Когда Римом правил этрусский царь Тарквиний Древний, он заинтересовался предсказаниями предсказательницы, которая, как говорили, могла видеть будущее на тысячи лет вперед. Сивилла предстала пред царем и предложила ему купить девять книг, в которых в стихотворной форме была описана судьба мира. Всего за триста золотых слитков. Царь отклонил предложение. Тогда Сивилла сожгла три книги, а за оставшиеся шесть потребовала ту же цену. И вновь получила отказ. Что ж, прорицательница бросила в огонь еще три книги, после чего Тарквиний согласился с ценой, умоляя ее не сжигать последние книги. Так у Рима появилась своя «шпаргалка» на будущее. Сивиллины книги были помещены в подземное хранилище храма Юпитера Капитолийского, и к ним каждый раз обращались жрецы из коллегии авгуров, когда городу грозила какая-либо опасность. К примеру, когда войска Ганнибала стояли у ворот Рима, авгуры на основе тщательного изучения Сивиллиных книг приказали запаниковавшим горожанам выйти из домов, сесть на перекрестках и молиться Гекате, царице преисподней. Геката в ответ послала знамение – метеорит, упавший где-то в Азии (позже этот метеорит был с почетом доставлен в Рим). Правда, в 83 году до Р.Х. эти книги погибли при пожаре Рима, и тогда жрецы-авгуры составили новые книги. Записали по памяти все, что могли вспомнить и добавили к этим записям другие предсказания – а именно стихи тибуртинской, римской, самосской, делосской и других сивилл. Однако, и эти книги тоже погибли в огне – в 405 году от Р.Х. Сивиллины книги были сожжены по приказу военного диктатора Стилихона Флавия, вандала по происхождению и убежденного христианина. Он хотел изгнать язычество из душ римлян, а поэтому совершенно сознательно разрушал все, что имело отношение к дохристианским традициям. 

Тем не менее, хотя сами сакральные тексты погибли, от них остались несколько следов — цитаты в сочинениях римских и византийских авторов. Так, Сивиллины книги цитировал и римский поэт Вергилий, и блаженный Августин, и философ Люций Целий Фирмиан Лактанций, автор «Божественных установлений», и историк Ермий Созомен Саламанкский, написавший фундаментальную «Церковную историю», и многие другие христианские мыслители, чьи имена известны сегодня лишь узкому кругу ученых и богословов. Дело в том, как писал историк XVI века Николай Спафарий, в первые века христианства многие теологи были уверены, «что сивиллы пророчествовали по Божьему вдохновению, как некогда Творец неба и земли желал говорить и через ослицу Валаамову… Сивиллы – как первые некие начальства, потому что о Боге и Христе, Сыне Его, и о многих божественных тайнах предсказывают.» (19) 

По этой же причине к Сивиллиным книгам часто обращался и Климент Александрийский, автор «Увещевания к язычникам», из текста которого я и взял две вышеприведенные цитаты. Стоит немного сказать и о самом Клименте, которого мы уже не раз цитировали. Тит Флавий Климент родился в богатой аристократической семье в Афинах. Как и полагается знатному молодому человеку конца II века от Р.Х., он получил блестящее образование в Афинской Академии, основанной еще Платоном. Потом Климент перебрался в Александрию, где находилась уникальнейшая библиотека античной мудрости, там же он принял посвящения во многие языческие таинства. Позднее, когда поиски истины привели его к лоно христианской церкви, все свое образование и знание эллинских и римских мистерий употребил на борьбу с идолопоклонством. Так что, лучшего эксперта по язычеству сегодня найти просто невозможно. 

О наличии Бога-Творца в языческом пантеоне пишет и немецкий миссионер XII века Гельмольд фон Бозау, долгое время живший среди славян: «Среди многообразных божеств, которым они посвящают поля, леса, горести и радости, они признают и единого бога, господствующими над другими в небесах, признают, что он, всемогущий, заботится лишь о делах небесных, они (другие боги), повинуясь ему, выполняют возложенные на них обязанности, и что они от крови его происходя, и каждый из них тем важнее. чем ближе он стоит к этому богу богов». (20) 

С течением времени рядом с Отцом появилась и образ обожествленной Природы – мировая Прародительница, воплотившая в себе Вечную Женственность. У карпатских славян в старинной песне образы Небесного Отца и Богини-Матери предстают в образе двух волшебных птиц: «В то время, когда не было ни земли, ни неба, только одно синее море — среди этого моря стояло два дуба, а на дубах сидели два голубя; голуби спустились на дно моря, достали песку и камня, из которых и создались земля, небо и небесные светила». (21) 

Именно от брачного союза Небесного Отца и Богини-Матери и произошел весь сонм типичных для всех индоевропейцев языческих богов – Бога Грома, бога-покровителя домашних животных, богини плодородия и т.д. 

Однако, на большой сонм богов языческого пантеона не стоит обращать большого внимания – большая часть этих богов появилась вследствие неистребимого желания людей заполучить себе эксклюзивного небесного покровителя, не такого, как у всех остальных. Причем, чаще всего, формирование новых «богов» производится именно по профессиональной и корпоративной линии: свой покровитель должен быть у скотоводов, у металлургов – свой, у ткачей – ясное дело, тоже свой. Этот процесс происходит даже в нашу секулярную эпоху, когда, к примеру, в римско-католической церкви покровителем Интернета был назначен святой Исидор Севильский, епископ Испании с 560 по 636 годы, прославившийся тем, что написал 20-томную «Этимологию» — по сути, первую в истории энциклопедию. Небесным покровителем работников радио, телевидения и почтовых служащих стал архангел Гавриил, заслуживший такую честь благодаря тому, что именно Гавриил, как следует из текста Священного Писания, объявил Деве Марии о том, что у нее родится Сын Божий. Иосиф Аримафейский, отдавший свою гробницу для похорон тела казненного Иисуса Христа, стал покорителем служащих бюро ритуальных услуг, а проповедник Бернадин Сиенский, живший в XV веке, стал покровителем пиарщиков. Не отстает и Русская Православная церковь: так, святой Серафим Саровский, канонизированный в 1903 году, был назначен покровителем РВСН — ракетных войск стратегического назначения России. 

Помимо сугубо корпоративных задач на языческих богов в древнем мире была возложена и архиважнейшая общественная задача: они формировали календарь. Вернее, не сам календарь, но праздники, помогавшие скоротать унылые будни. Это ведь только одинокий Робинзон Крузо на своем острове вел счет дням, вырезая зарубки на столбе. Наши пращуры отсчитывали время куда веселее – от праздника до праздника. Причем, праздников было довольно много. Например, в Древнем Риме — а именно римский языческий календарь до нас дошел практически в первозданном виде — самый тоскливый и холодный месяц декабрь начинался с праздника Посейдона. За ним шел праздник Доброй Богини – сугубо «женский праздник», когда римские матроны устраивали девичники. Далее шли двухдневные игрища, посвященные Фавну, покровителю лесов, рощ и полей, следом наступали Опалии – праздник урожая, посвященный богине плодородия Опс. Еще через пять дней наступали Агоналии — праздник двуликого бога Януса, призванного смотреть за ходом времени. Овидий писал: 

«День этот назван по греческим играм 
В старое время, когда игры бывали в ходу. 
Древний язык называл тогда «агоналией» стадо; 
В этом, по-моему, смысл истинный слова сокрыт. 
Как бы то ни было там, но жрец верховный обязан 
В жертву богам принести мужа шерстистой овцы». (11.) 

Потом был праздник бога Конса, стража зерновых запасов. Консуалии были сигналом к окончанию всяких аграрных работ – накануне этого дня заканчивался обмолот зерна и транспортировка его в амбары. Единственное, что дозволялось делать в этот день – это участвовать в скачках, бегах и других состязаниях. А еще через два дня начинались Сатурналии – неделя бесшабашного веселья, карнавалов и распутства, которые были призваны напомнить всем людям о благословенных временах утраченного Золотого века. 

Можно не сомневаться, что таким же насыщенным был и календарь всех остальных индоевропейских народов – развлекаться наши предки умели куда лучше нас с вами. 

* * * 
Однако, среди всех языческих богов главенствующее место занимал обожествленный Первопредок – прародитель всего народа. Собственно, обожествление предков и было самой сутью языческой религии – даже слово «язычество» произошло от древнеславянского «языцы» — то есть, род, племя. То есть, в самом буквальном переводе язычество означает «культ предков». Люди верили, что каждый из них был связан с Высшим миром Небесного Отца непрерывной цепочкой пращуров, которые были хранителями и заступниками своих потомков.

«Наши предки желали, чтобы люди, покинувшие эту жизнь, были сопричислены к сонму богов», — писал выдающийся римский оратор и литератор Марк Туллий Цицерон. (22) В трактате «О природе богов» Цицерон добавляет: «Богами после смерти становились или храбрые, или прославленные, или могущественные люди, и их-то мы имеем обыкновение чтить, молиться и поклоняться им…» (23) 

Для всех римлян таким Божественным Первопредком был Ромул – сын бога Марса и смертной весталки Реи Сильваны. Когда Ромул стал царем нового города на Палатинском холме, он принял прозвище Квирина – древнего божества саюинян. И в честь Ромула-Квирина все жители Древнего Рима звали себя квиритами: populus Romanus Quirites. 

Не менее почитаемы в римском обществе были лары и пенаты – души предков, покровители домашнего очага, семьи и всего римского народа в целом. В каждом римском доме для пенатов и ларов возле очага был сооружен небольшой алтарь в виде шкафчика (вернее, ларца) – по праздникам эти алтари украшали гирляндами цветов, перед деревянными фигурками ставили в особой посуде пищу и питье, что бы предки тоже могли принять участие в общем веселье. Ритуал угощения предков практически без каких-либо изменений сохранился и до наших дней – достаточно лишь вспомнить, как накануне Пасху люди оставляют на кладбище стакан с водой, куски праздничных куличей и крашенные яйца. 

 ногда особо знатные предки выделялись из общей массы и становились самостоятельными богами. «Те, кому вы поклоняетесь, были некогда людьми, а затем умерли, — обличал язычников-греков Климент Александрийский. — Миф же и время стяжали им славу и почет. Ведь есть же почему-то обыкновение относиться с пренебрежением к настоящему, прошедшее же, отделенное от сиюминутных упреков покровом времени, чтить благодаря вымыслам. Настоящему не верят, минувшему дивятся. Поэтому древние мертвецы, возвеличенные укоренившимся в веках заблуждением, были причислены живущими после них к богам. (…) Что, если я скажу тебе о многих Гермесах или выдуманных Гефестах? Упоминания об отечестве и ремеслах, жизнеописания, а также гробницы изобличают носителей этих имен как людей. Арес, пользовавшийся величайшей славой… был, как говорит Эпихарм, спартиатом. Софокл же считает его фракийцем, другие – аркадцем.» (6)

Еще в качестве примера Климент привел муз – покровительниц искусств, которых сегодня почитают едва ли не больше: чем в Древней Греции. «Муз же, которых почитали как детей Зевса… , муз этих, мисийских служанок, приобрела Мегакло, дочь Макара. Дело в том: что Макар, царствовавший над лесбосцами, постоянно вздорил с женой. Мегакло было обидно за мать: отчего нет? – и она покупает девять служанок-мисиек и называет их на эолийском диалекте Мойсами. Учит их воспевать дела давно минувших дней и аккомпанировать благозвучно на кифаре. Они же беспрестанной игрой и прекрасным пением завораживали Макара и унимали его гнев. Из-за этого Мегакло в виде благодарственного дара за мать посвятила богам их медные статуи и велела почитать во всех храмах. Таковы Музы». (6)

Об изначальной человеческой природе многих богов писал и сам Гомер. «Ибо смертное тело у них, — свидетельствует великий поэт в «Илиаде», изображая страдающую от ран Афродиту. – Ведь не от древнего дуба родились они, не от камня…» (24) 

Попадая в горний мир Небесного Отца, души умерших тоже начинали считаться священными сверхсуществами, которые могли заступаться перед богами за своих живущих родственников. 

И поэтому все индоевропейцы на протяжении тысячелетий практиковали абсолютно одинаковые догматы и обряды этой прарелигии «культа предков» — и, прежде всего, ритуал кремации, который с самых древних времен неукоснительно практиковался вплоть до полного торжества христианства. 

Смысл сожжения умерших объяснил арабский путешественник и писатель Ахмед ибн Аббас Ибн Фадлан. В 921 году по Р.Х. Ибн Фадлан в качестве секретаря посольства халифа Муктадира совершил путешествие к волжским булгарам, где и стал свидетельством шикарных похорон некоего царя русов: «И был рядом со мной некий муж из русов, и вот, я услышал, что он разговаривает с переводчиком, бывшим со мною. Я же спросил его, о чем он говорил ему, и он сказал: «Право же он говорит: «Вы, о, арабы, глупы… Воистину, вы берете самого любимого для вас человека и из вас самого уважаемого вами и бросаете его в прах (землю), и съедают его прах и гнус и черви, а мы сжигаем его во мгновение ока, так что он входит в рай немедленно и тотчас». (25) 

Когда же погребальный костер прогорал, кости измельчались и вместе с пеплом помещались в специальные глиняные горшки – урны, которые хоронили в специальных местах. Судя по всему, в древнем обществе царило относительное равноправие (по крайней мере, перед лицом смерти) – и урна с прахом вождя племени ничем не отличалась от горшка с останками самого бедного пастуха. Такие урны ученые сейчас находят по всей Евразии, и из-за этой общей для всех индоевропейцев черты в современной археологии и появился специфический термин – культуры погребальных урн, которые возникли в бронзовом веке и существовали по всей Европе. Так, именно в урне был захоронен прах легендарного Ахиллеса, героя Троянской войны. В пламени погребального костра вознесся на Олимп и могучий Геракл, а вслед за ним к божественным мирам отправились и очищенные огнем души великих римлян – Ромула, Юлия Цезаря и Августа Октавиана. 

В урнах хоронили своих близких и славяне во времена Киевской Руси. Нестор летописец писал: «Если кто умирал, то устраивали по нем тризну, а затем делали большую колоду, и возлагали на эту колоду мертвеца, и сжигали, а после, собрав кости, вкладывали их в небольшой сосуд и ставили на столбах по дорогам, как делают и теперь еще вятичи. Этого же обычая держались и кривичи, и прочие язычники, не знающие закона Божьего, но сами себе устанавливающие закон.» (26) 

Из-за культа предков, связывавших каждого живущего с высшим миром богов, язычество было исключительно родовой религией. То есть, предположим, перс или индус никак не могли взять и принять обряды славян, потому что у инородцев просто не было в горнем мире предков, некого было почитать и не у кого просить заступничества. И предки стали в итоге самой сильной преградой на пути принятия многих народов христианства: согласитесь, это нелегко предать все традиции пращуров. 

С другой же стороны, язычество индоевропейцев будто специально готовило народы к восприятию новых культур и традиций. Дело в том, что культы родников и камней было ограничено по «территориальному принципу» — то есть, к примеру, «юрисдикция» языческих богов того же Конь-камня на Ладоге простиралась только на подведомственный ему остров или озеро. В другой же местности лежал уже другой священный камень и били свои родники со своими богами, и поэтому, приходя в чужую местность, язычники наряду со своими родовыми богами старались чтить и уважать местных богов: это же была их «территория». 

менно из-за такого сугубо мистическо-прагматического подхода римляне, покорив соседние племена, включали в свой языческий пантеон и богов покоренных народов, а славяне, переселяясь на земли финно-угорских племен, часто перенимали их географические названия – особенно это касалось рек и озер. Логика понятна: обитавшие в них речные боги могли обидеться на пришельцев за незаконное переименование водоема, поэтому славяне предпочитали именовать речки старыми и непонятными для славянского уха названиями – даже в том случае, если на языке чудь название речкит переводилась как «грязная вода». 

Вместе с чужими богами народы перенимали и чужие обряды и чужую культуру. Языческий политеизм индоевропейцев придал им удивительную гибкость в сознании, наделил способностью к заимствованиям и адаптации чужого опыта и религии. Так появился знаменитый европейский «плавильный котел» цивилизаций, вобравший в себя множество достижений разных народов и культур – финикийский алфавит, арабские цифры, объединяющую религию семитов, китайские знания и т.д. и т. п. 

Пройдет совсем немного времени, и европейская цивилизация, переплавив в себе все чужое, преобразит весь мир уже по своим правилам.

 

Библиография

1 — «Специализация по индоевропеистике». Кафедра общего языкознания, филологический факультет, Санкт-Петербургский государственный университет, 2006 г. 

2 — «Авеста. Избранные гимны.» (Перевод И.М.Стеблина-Каменского). Изд-во «Дружба народов», М., 1993 год. 

3 — Гордон Чайлд «Арийцы – Основатели европейской цивилизации». Изд-во «Центрполиграф», М., 2005 г. 

4 — Л.И. Зайцев «Древнегреческий героический эпос и «Илиада» Гомера», Л., 1990.

5 — Александр Мень, «История религии. В поисках пути, истины и жизни.» В 6 томах. Изд-во «Слово». М., 1991 г.

6 — Климент Александрийский «Увещевание к язычникам». Серия «Библиотека христианской мысли». Пер. А.Ю. Братухина. Изд-во «Издательство Олега Абышко», СПб., 2006 г.

7 — Григорий Бондаренко «Повседневная жизнь древних кельтов». Изд-во «Молодая Гвардия», М., 2007 г.

8 — Энн Росс. «Кельты-язычники». Изд-во «Центрполиграф», М., 2005 г.

9 — Н.Г. Богословский «Материалы для истории, статистики и этнографии Новгородской губернии, собранные из описаний приходов и волостей.» Новгородский сборник, Вып. № 1., Новгород. 1865 г.

10 – Геродот «История», перевод Г. А. Стратановского., М., 1972.

11 — Публий Овидий Назон «Фасты». Собр. соч. – Том 2. Изд-во Биографический институт «Студиа Биографика», СПб., 1994 г.

12 — «Энциклопедический словарь» Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. С.Пб., 1902 г.

13 — «Житие преподобного отца нашего Иринарха, затворника Ростовского Борисо-Глебского монастыря, что на Устье», Четьи-минеи св. Дмитрия Ростовского. Изд-во «Синодальная типография», М., 1904 г.

14 — «Жития святых». Издательство Московской Патриархии, М., 2006 г.

15 — В.В. Виноградов. «Почитаемое место у деревни Колмыково». Журнал «Живая старина» Государственного республиканского центра русского фольклора, №3, 2003 г.

16 — Ю.М.Золотов «Остатки древнего святилища на реке Кимерше». Балто-славянские исследования. М., 1980 г.

17 — В.В. Виноградов, «Смыслы мифа: мифология в истории и культуре». Опубликовано в сборнике статей в честь 90-летия профессора М.И. Шахновича. Серия «Мыслители». Выпуск №8 — СПб.: Издательство Санкт-Петербургское философское общество, 2001 г.

18 — «Народные русские сказки А. Н. Афанасьева» Изд-во «Наука», М., 1984—1985 гг.

19 – «Хрисмологион» Николая Спафария, 1711 год.

20 — Гельмольд «Славянская хроника», Пер. И. Разумовской. Изд-во АН СССР. М., 1963 г.

21 — А. Н. Афанасьев «Древо жизни». Изд-во «Современник», М., 1982 г.

22 — Цитируется по изданию: Т. Бобровникова «Цицерон». Серия «Жизнь замечательных людей». Изд-во «Молодая Гвардия», М., 2006 г.

23 — Марк Туллий Цицерон «Философские трактаты». Пер. М. И. Рижского. Изд-во «Наука», М., 1985 г.

24 – Гомер «Илиада». Перевод Н. И. Гнедича. «Наука», Л., 1990 г.

25 — Текст воспроизведен по изданию: «Книга Ахмеда Ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921—922 гг». (пер. А. П. Ковалевского), Харьков. 1956 г.

26 – «Повесть временных лет» (Перевод и коммент. Лихачев Д.С.), СПб., «Наука», 1999 г.

27 — Ивакин Г.Ю. «Священный дуб языческих славян», журнал «Советская этнография». №2, 1979 г.

Время венетов. Глава 3.

Вулканы как «двигатель истории»: взрыв вулкана на острове Санторин вызвал первое Великое переселение народов бронзового века. Венеты приходят из Малой Азии в Европу.  

Время венетов. Глава 3.

Обычно при слове «славянин» большинство обывателей представляет себе грубого мужика с длинной бородой и стрижкой «под горшок». Одет он в лапти и домотканую рубаху, в руках топор. Живет он в лесу, промышляет охотой. В часы досуга бренчит на гуслях или молится на деревянных чурбаков. Словом, настоящий варвар. И так было много-много веков, пока с Запада не пришла цивилизация.

Что ж, когда-то славяне действительно были похожи на варваров. Но правда состоит в том, что такими славяне были далеко не всегда.

Собственно, наши предки не всегда называли себя и славянами. 

В исторических источниках сохранилось и древне название славянских племен: венеты. Историк VI века от Р.Х. Иордан в своем труде «О происхождении гетов» пишет: «…Начиная от места рождения реки Вистулы, на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венетов. Хотя их наименования теперь меняются соответственно различным родам и местностям, все же преимущественно они называются склавенами и антами…» (1).

Это древнее название сохранилось и в современных финно-угорских языках – так, финны и сегодня называют Россию как Venaja, а по-эстонски наша страна называется Venemaa. Немцы же словом wenden обозначают несуществующих ныне западных славян, обитавших на побережье Балтийского моря. На территории современной Европы осталось довольно много географических названий, образованных от корня venet или vent: к примеру, можно вспомнить и реку Вент, и город Вентспилс — в переводе c эстонского означающий «деревня венетов», и крепость Венден в Латвии, и селение Вендау (Веннокиррик) недалеко от Тарту. 

На скрижалях истории это название впервые появилось более трех тысяч лет назад, когда привычный нам мир был совсем другим. Погода была теплее, в реках и озерах водились ныне исчезнувшие рыбы, даже рисунок созвездий был не похож на сегодняшнее небо. Вся Евразия была покрыта густыми лесами, а в предгорьях Карпат и по берегам рек расцветали неизвестные нам цивилизации. Никаких письменных документов, повествующих о тех далеких временах, не существует, истории остались лишь фрагменты человеческих костей, осколки утвари и примитивные скульптуры. Например, в Болгарии были найдена каменная пластинка размером восемь на семь сантиметров, испещренная непонятными значками – возможно, самой древней на Земле письменностью. В это же самое время далеко на севере – в Британии – неизвестные племена воздвигли самое загадочное культовое сооружение Европы, позже названное Стоунхендж. 

Но самое главное – в Средиземном море тогда еще был остров Санторин. 

Историки всего мира спорят, какие же именно внешние факторы являются главными действующими силами мировой истории. Кто-то говорит, что историю двигают вперед производственные отношения, заставляющие одну общественную формацию сменяться другой, другие же ученые отдают предпочтение развитию прогресса и науки. Есть даже такие оригиналы, которые считают человеческую цивилизацию побочным продуктом эволюции бактерий. Но что же касается древних времен, то несомненно одно: главным действующим вектором движения человечества стали вулканы.

И, частности, вулкан, образовавшийся на месте острова Санторин. Это была настоящая катастрофа. 

После взрыва в небо на высоту в двадцать километров поднялся столб дыма, а пепел густым слоем покрыл все острова в Эгейском море. Например, не так давно на южной оконечности Тира – одного из остров образовавшихся на месте вулкана Санторина – археологи нашли целый город, погребенный под слоем пемзы в сотню метров. И какой город! — вдоль широких мощеных улиц стояли высокие двухэтажные каменные дома, снабженные водопроводом и канализацией. Комнаты были украшены великолепными цветными фресками. Проживало в городе, по самым скромным подсчетам, несколько тысяч человек.

Но одним извержением дело не закончилось: вскоре последовал второй взрыв — еще большей силы. Вулкан обрушился внутрь, образовав огромную чашу — кальдеру, глубиной более 500 метров. В раскаленную кальдеру хлынула морская вода, в итоге грянул третий взрыв, в результате которого в море поднялись многометровой высоты волны. Цунами обрушились на все прибрежные цивилизации Средиземноморья. Под грязью и глиной были погребены знаменитые города-лабиринты на Крите, были разрушены многие поселения в Египте и на острове Родос, где ученые нашли останки прокинутого города Трианда. Рядом с городом археологи обнаружили большое кладбище, где были похороны тысячи покойников – причем, все без каких-либо украшений и других ритуальных принадлежностей. Вероятно, это были жертвы катастрофы.

Память о сокрушительном цунами сохранилась у всех древних народов – так, египтяне записали рассказ об острове Атлантида, сгинувшем на дне морском, а древние греки рассказывали друг другу историю о Девкалионовом потопе, которую записал в своей «Библиотеке» греческий писатель Аполлодор. Миф рассказывает, что Зевс разгневался на людей из рода «сыновей Ликаона», которые жили на южном побережье Черного моря где-то на территории современной Турции. (2) Зевс обрушил на землю огромное количество воды, намереваясь утопить в ней все человечество. «Пошел дождь, и реки с ревом понеслись к морю, которое, поднимаясь все выше и выше, смывало города, расположенные на побережье и в долинах. Наконец, под водой оказался весь мир, кроме нескольких горных вершин, и все смертные существа погибли…» Однако царь Девкалион, предупрежденный своим отцом, титаном Прометеем, построил ковчег, в котором он с женой Пиррой плавал по волнам целых девять дней, пока не пристал к горе Парнас.


Фреска, найденная на стене одного из домов в доисторическом городе бронзового века на острове Тир.  

В видеоролике показаны основные экспонаты музея «Museum of Prehistoric Thera», найденный на острове Тир под слоем вулканического пепла. Интересно, что из драгоценностей был найден всего один золотой объект, спрятанный под полом. В то же время не было найдено непогребенных человеческих останков, что говорит о том, что накануне извержения вулкана была проведена обязательная эвакуация жителей.

Но куда более серьезными были последствия от глобального изменения климата, которое повлекло за собой извержение вулкана. Об этих последствиях мы можем только догадываться, основываясь на данных наблюдений за геологическими и климатическими катаклизмами, которые происходили в современную эпоху. 

Например, в 1783 году началось грандиозное извержение двух исландских вулканов — Геклы и Лаки. Последствия этого извержения были ощутимы по всему Северному полушарию. Ветер отнес вулканическую пыль и ядовитые пары к берегам Европы, и за плотной завесой пыли померкло даже Солнце, и на него можно было смотреть невооруженным глазом, о чем удивленно сообщала нюрнбергская газета «Friedens und Kriegscourier». (3) 

В течение следующего года средняя температура воздуха упала на 1 — 2 градуса, и в Северном полушарии резко похолодало. В начале января 1784 года крестьянин из вестфальской деревеньки Дормаген записывал в своем дневнике о трескучих морозах, о том, что лед сковал Рейн, но несколько дней спустя, 23 января, пришла весна. Уровень воды в Рейне достиг наивысшей отметки. Второго марта мать Гете жаловалась в одном из писем: «Мы пережили великое наводнение. Еще и сегодня, когда я пишу это письмо, в моем подвале стоит вода, а недавно по нашей улице плавали в лодках».(3)

Но самой крупной вулканической катастрофой новейшего времени стало извержение вулкана Тамбора в Индонезии в 1815 году, во время которого погибли около 10 тысяч человек. Еще не менее 82 тысяч человек умерли от последствий катастрофы — голода или болезней. Пепел, саваном покрывший остров Сумбаву, уничтожил весь урожай и засыпал оросительную систему, кислотные дожди отравили воду. Последствия катастрофы европейцы ощутили на следующий, 1816 год, вошедший в историю как «год без лета». Погода тогда резко ухудшилась, средняя температура в Северном полушарии упала примерно на один градус, а в некоторых областях — даже на 3-5 градусов. «Сегодня первый прекрасный день, — писал Гете в своем дневнике. — Хлеба еще зеленые. Картофель и бобы из-за частых дождей плохо растут». (3) Запись датирована 28 июня 1816 года – сегодня в это время германские фермеры уже убирают урожай.

Но тогда все поля погибли на корню. В королевстве Вюртемберг дожди, как писали газеты, в мае и июне дожди шли почти каждый день. Дороги были залиты водой, и хлебные обозы встали из-за непролазной грязи. Каждый день вспыхивали бунты – и не только в Германии, но и по всей Европе и Северной Америке.

По данным немецкого историка Геральда Мюллера, автора книги «Голод в Баварии в 1816-1818 годах», в ту зиму в Баварии было задержано 45 тысяч попрошаек, хотя всего тремя годами ранее — только 3600 человек. В Швейцарии царил голод. «Три-четыре семейства с множеством детей забились в одну комнату, в некрашеных лохмотьях, полуголые, а кто и совсем голый, — писал историк. — Коренья, травы, а также дрожжи, что удалось наскрести, — вот их пища… Многие исхудали, как скелеты, выкопанные из могил, а младенец, коему надлежало радоваться миру, выглядел, словно труп, выбравшийся из лона матери». Во Франции, ослабленной недавними наполеоновскими войнами, полиции и солдатам пришлось отбивать транспорты с хлебом от грабившей их разъяренной толпы. 

Аналогичное воздействие на климат всего Северного полушария нанесло и извержение вулкана Кракатау в 1883 году, когда в слоях атмосферы на высоте до 80 километров оказалось почти 19 кубических километров пепла и сажи. А вот взрыв вулкана Гунунг Агунг на островах Бали, происшедший в 1963 году, стал причиной того, что зимой следующего 1964 года в России были зафиксированы рекордные холода. Например, в Белоруссии в марте стояли холода до минус 40 градусов. В Сибири столбик термометра опустился за минус 50, а среднегодовая январская температура с 1964 по 1973 годы упала с привычных минус 9 градусов до минус 11,2 градуса. 

Резкое похолодание, случившееся после гибели Санторина, сдвинула с места многие народы, в том числе и индоевропейские племена, отправившиеся спасаться от голода на юг. Ситуация напоминала бильярд, когда один резкий удар по шару-битку приводит все остальные шары в хаотичное движение. И вот, первые арьи пришли покорять Индию. В Европу пришли кельты, в Грецию – ахейцы, в Иран – иранцы, предки персов, которые сдвинули с места семитские племена гиксосов, отправившихся на завоевание Египта. Память о том первом Великом пересеолени народов осталась и в Библии: вспомните рассказ о братьях Иосифа, которые вслед за гиксосами пришли спасаться от голодной смерти в Египет. 

А вот в малую Азию пришли хетты – создатели первого в истории индоевропейского государства.

Впрочем, сами себя они именовали Nasili, а вот имя хеттов прилипло к ним из-за названия народа хатти, обитавшего когда-то на территории Турции. «Насили» поселились на землях хатти, построили здесь свой город-столицу Хаттусу – то есть, «город в земле хатти», а правил в этом городе царь Хаттусили I. Словом, не стоит удивляться, что самоназвание этого народа было вскоре позабыто, а все соседи стали звать их хеттами или хеттеями. 


Хаттуса. Макет.  

Тут надо пояснить, что все прежние цивилизации – Египет, Аккад, Шумер — историки относят к так называемому «речному» типу, то есть, эти земледельческие культуры сформировались в долинах рек, а стимулом к самоорганизации государства была необходимость проведения ирригационных и оросительных работ. Но копать каналы и строить водохранилища – это тяжкий и неблагодарный труд, поэтому общество быстро мобилизовалось на манер социалистического общества: урожай присваивал и распределял между подданными верховный правитель, который каждому выдавал строго лимитированную пайку хлеба. А что бы у рабочих не возникало вопросов по поводу того, почему, допустим, воинам достается больше хлеба, чем простым труженикам-землекопам, власть фараона или аккадского царя была не просто объявлена священной, нет, сам фараон стал богом на земле. 

А вот хетты были индоевропейцами – скотоводами, и их принципы организации государства были для того времени совершенно революционными. 

Во-первых, как и у всех индоевропейских народов, у хеттов была «народная демократия»: всеми делами в общине заправлял совет всех свободных и взрослых граждан общины. Причем, женщина на этих собраниях часто имела равные права с мужчинами, и вождь племени не мог принять ни одного решения без согласия своей супруги. Эти же принципы были положены и в основу «Законов» хеттского царя Телепину – первой Конституции в мире, когда общины хеттов слились в единое государство. Итак, всеми делами в царстве заправлял панкус – народное собрание, куда входили все боеспособные граждане. Панкусом руководил совет — тулия, состоявший из наиболее знатных граждан. Причем без согласия тулии царь не мог казнить ее членов и отбирать их имущество, а вот сама тулия могла казнить любого властителя и назначить ему наследника из числа близких родственников. 


Каменная табличка хеттов с клинописью

Во-вторых, хетты – как и все остальные индоевропейские народы – ценили письменность. Клинопись они переняли у акадских народов, но тут же приспособили ее для своего языка. И стали записывать буквально все – от важных законов до простых бытовых посланий. В частности, именно хетты заключили первый в мировой истории мирный договор – с египетским фараоном. «Договор Рамсеса, возлюбленного Амоном, великого царя страны Египетской, героя, с Хаттусили, великим царем, правителем страны хеттов, своим братом, — писали дипломаты три с половиной тысячи лет назад. — Превосходный договор мира и братства, дающий мир до вековечности». Табличку с этим уникальным документом нашел в 1906 году археолог Хуго Винклер из Берлинского университета, обнаруживший архив Хаттуссы – квадратное двухэтажное здание с длинной стен до 32 метров, где хранились тысячи табличек. В основном, это были юридические документы о наследовании имущества или данные о переписи подданных. И благодаря бюрократизму и крючкотворству древних хеттов, ученые теперь довольно точно могут представить себе быт первых индоевропейцев. Вот, к примеру, грамота о владении земельным участком, выданная крестьянской семье некоего Тиватапары: «Поместье Тиватапары: 1 мужчина, Тиватапара; 1 мальчик, Харувандули; 1 женщина, Ацция; 2 девочки, Анитти и Хантавия; итого 5 человек; 2 вола, 22 овцы, 6 тягловых волов…; 18 овец, и при них 2 ярочки и два барашка; 18 коз, при козах 3 козочки и 1 козленок; итого 36 голов мелкого рогатого скота; 1 дом. Пастбище для волов — 1 акр лугов в городе Паркалла. 3 1/2 акра виноградника, и в нем 40 яблонь, 42 гранатовых дерева…» (4)

Каменные головы хеттов. Такие памятники часто встречаются на территории Турции на месте разрушенных городов хеттов.    

Сохранились и религиозные гимны хеттов, из которых мы можем узнать, что главным божеством в древнем пантеоне индоевропейцев был грозный Бог Грозы по имени Пирва. Причем, образ Пирвы был неразрывно связан с дубом и скалой – причем, и камень, и дубовое дерево по-хеттски обозначались одним словом — «peruna». То есть, буквально «принадлежащее Пирве». 

Сохранилось и обрядовое стихотворение, в котором Пирву называют покровителем воинов:

«Это воины дружины 
Путь для Пирвы проложили…» (4)

Также почитали и Бога Солнца: 

«Солнца Бог! 
Ему на благо 
Приготовь ты этот луг! 
Луг никто пусть не отнимет, 
Луг никто пусть не отсудит! 
Пусть на том лугу пасутся 
У него быки и овцы, 
Кони с мулами пасутся.» 

В 1200 году до Р.Х. на Средиземноморье обрушилась вторая волна индоевропейских переселенцев, которые вошли в историю как «народы моря» — так этих предшественников грозных викингов называли в Египте. И, как католические монахи молили Господа уберечь их от гнева норманнов, так и три тысячи лет назад египетские жрецы просили всех богов этого мира сохранить их от ярости «морских кочевников», которые в мгновение ока появлялись из-за горизонта на своих легких и подвижных галерах, сделанных из прочнейшего ливанского кедра. 

Впрочем, поначалу «народы моря» предпочитали не нападать на могущественные империи, а служить им в качестве наемников. Не брезговали они и элементарным морским разбоем. Но переселенцев становилось все больше, и вскоре они перестали довольствоваться скромным солдатским жалованьем. Переселенцам требовалась, прежде всего, земля. На всем побережье Средиземного моря не осталось места, где бы не отметились эти безжалостные воины.

Под их натиском пало Хеттское царство, были разрушены богатый Угарит и могущественная Древняя Финикия. Десятки и сотни городов были заброшены, древние алтари засыпаны землей и пеплом, а глиняные таблички с текстами священных поэм обратились в прах под ногой варваров-завоевателей. Хроник, повествующих о тех далеких временах, у нас просто нет, и о многих событиях мы можем лишь догадываться по нескольким надписям, процарапанным на камнях, до по сохранившимся мифам и легендам. Известно, например, что именно в те годы близ Иудеи появились филистимляне – завоеватели очень высокого роста, которые сами себя именовали «пеласгами» — по видимому, это были греки, бежавшие из Греции под натиском индоевропейцев – ахейцев и дорийцев. Командовал этой армией великан Голиаф, которого еврейский юноша Давид смог ловко сразить из пращи. 

Жесткому разграблению подвергся и Египет. Как написал неизвестный автор рельефа из заупокойного храма фараона Рамсеса III в городе Мединет Абу на западном берегу Нила, «народы моря» шли, неся перед собой стену огня». Там же была высечена и сцена боя – «народы моря» на своих боевых триремах атакуют египетские корабли. Захватчиков автор рельефа изобразил как высоких белокожих людей с причудливыми головными уборами из птичьих перьев. В руках пришельцы сжимают круглые щиты, длинные копья и прямые узкие мечи. 

Сражались варвары и на суше – их боевые колесницы с большими колесами, как нож сквозь масло, проходили сквозь войска фараона. От топота их коней в ужасе съеживались все цари, мнившие себя властелинами мира. На т.н. «стеле Рамзеса Мернаптаха» — здоровенной каменной плите, которая сегодня хранится в Каирском музее – дается перечень побед «народов моря»: 

«Ханаан разорен всяческой бедой, 
Города Аскалор и Гезер захвачены, 
Иеноам сровнен с землей, 
Израиль уничтожен, нет больше семени его, 
Страна Хурритов стала вдовой из-за Египта…» 

Большая Карнакская надпись в храме солнечного бога Амона-Ра в самом центре древних Фив упоминает и несколько этнонимов «народов моря» – например, “kws”, “srdn”, “tkr”, “skls”, “plst” и “dnwn” (гласные звуки в иероглифическом письме не отображались). Последние два этнонима ученые идентифицируют как названия греческих племен пеласгов и данайцев, против которых в свое время выступал один из троянских жрецов: «Бойтесь данайцев, даже дары приносящих!». Правда, в этот раз данайцев боялись уже без всяких предостережений – как свидетельствует переписка фараона Аменхотепа IV (его архив был найден в 1887 году на месте города Ахетатона) с главами сопредельных государств, «народы моря» на протяжении целого столетия терроризировали грабительскими набегами обителей южных берегов Средиземного моря. К примеру, правитель города Библа по имени Риб-Адди жаловался фараону на происки правителя соседнего государства Амурру, натравливавшего на него морских грабителей. (Кстати, судя по всему, фараон никак не ответил на мольбы своего вассала, и Риб-Адди погиб под мечами индоевропейских завоевателей, а остальные цари финикийских городов поспешили признать новую власть.) 


«Народы моря», взятые в плен фараоном Рамсесом II. Представителей «народов моря» легко узнать по головным приборам с с плюмажем.

Тем не менее, Египет выстоял. Сначала фараон Рамсес II Мернептах успешно отразил нашествие коалиции ливийцев и «народов моря», наступавших со стороны суши. Его сын – фараон Рамзес III разбил завоевателей и в ходе морской баталии. Постепенно набеги прекратились, и «народы моря», разделившись на несколько племенных групп, заселили неосвоенные земли Средиземноморского побережья. 

Часть морских кочевников осели на Сицилии и Сардинии, другие – в Сирии, третьи — тирренты или туски, более известные читателю как этруски – на западном побережье Аппенинского полуострова, где много веков спустя некая волчица на окраине поселения у Палатинского холма подобрала и вскормила двух сироток-близнецов по имени Ромул и Рем. Братья выросли и основали деревушку, которая через века превратится в город Рим. А к северу-востоку – на берегу Адриатического моря в предгорьях альпийских гор и обосновались предки славян – венеты. 

Впрочем, поначалу венеты обитали на территории современной Турции – так об этом пишет Гомер: 

«Вождь Пилемен пафлагонам, предшествовал, храброе сердце, 
Выведший их из генет, где стадятся дикие мулы».

Эти строки заставила крепко задуматься греческого географа и историка Страбона, автора «Географии»: «Спорно, каких энетов Гомер имел в виду… Ведь теперь, как говорят, в Пафлагонии нет энетов… Говорят, что какое-то племя с таким именем, жившее по соседству с каппадокийцами, сражалось вместе с киммерийцами и затем было оттеснено к Адриатическому морю. Наиболее общепризнанным является мнение, что эти энеты были самым значительным пафлагонским племенем, из которого происходил Пилемен. Кроме того, большинство энетов сражалось на его стороне; лишившись своего вождя, они после взятия Трои переправились во Фракию и во время своих скитаний пришли в современную Энетику. По словам некоторых писателей, Антенор и его дети также приняли участие в этом походе и поселились в самой отдаленной части Адриатического моря…» (5) 

Такой же версии придерживается и знаменитый римский историк Тит Ливий, автор «Римской истории от основания города»: «Известно, что за взятием Трои последовала свирепая расправа со всеми троянцами; только к двум, Энею и Антенору, ахеяне не применили права войны благодаря старинному гостеприимству и вследствие того, что они постоянно советовали помириться и вернуть Елену. Антенор с горстью энетов, которые были изгнаны за мятеж из Пафлагонии и, лишившись под Троей царя Палемона, искали вождя и места для поселения, после разных приключений прибыл в самый отдаленный залив Адриатического моря. Прогнав евганеев, живших между морем и Альпами, энеты и троянцы завладели этой землей. Место, где они высадились впервые, называется Троей, благодаря этому называется и область Троянской; весь же народ назван венетами.» (6) 

Память о венетах осталась в Италии и сегодня – это провинция Венето, существующая еще со времен Римской империи. До наших дней сохранилась и древняя столица этой земли: город Падуя – некогда римский Патавиум, известный в том числе и тем, что именно здесь в 59 году до Р. Х. родился сам Тит Ливий. И уже в его времена предания о первопоселенцах-венетах были похожи на бабушкины сказки: когда Венетия вошла в состав Рима, венетов там уже давно не было. 

Они ушли на север.

 

Библиография
1 — Иордан «О происхождении и деяниях гетов». « Алетейя», Спб., 1997 г. 
2 — Роберт Грейвс, «Мифы Древней Греции». Изд-во «Прогресс», М., 1992 г. 
3 — Цитируется по статье «Климат творит историю». Журнал «Знание- Сила», № 6, 2007 г. 
4 — Иванов В.В. «Хеттская и хурритская литература. История всемирной литературы». М., 1983 г. 
5 — Страбон «География». М., 1964 г. 
6 — Тит Ливий «История Рима от основания Города». Изд-во «Наука» М., 1989. Перевод В.М. Смирина.

 

Время Венетов – IV: Европейские ценности

 Как доисторическая индоевропейская Европа внезапно стала «кельтской»?

Время Венетов – IV: Европейские ценности

В 1648 году был заключён Вестфальский мир, завершивший Тридцатилетнюю войну в Священной Римской империи. Итогом этой бойни стало не только установление Нового мирового порядка эпохи национальных государств – периода, в котором мы все с вами живем, но и усиление Франции, оказавшейся на вершине могущества. И король Франции Людовик XIV де Бурбон, вошедший в историю как «Король-Солнце», решил, что его новой империи нужна новая идеология. И новая история. 

Надо сказать, что до этого французские историки выводили происхождение французов от франков – то есть, «свободных людей», одного из племенных союзов германских племен, сложившихся на закате Римской империи. Уже в начале Ренессанса среди интеллектуалов Парижского университета сложилась новая теория, что франки были потомками троянцев, бежавших после падения Трои в Европу – стоит пояснить, что в античные времена абсолютно все европейские народы считались потомками троянцев (включая и венетов, о чем мы уже рассказывали в предыдущей главе). Троянская теория была подкреплена и «Хроникй Фредегара», составленной в VII веке, где утверждается, что первым франкским королём был последний троянский царь Приам. Часть его людей переселилась на Балканы и приняла имя македонян (впоследствии они дали миру Александра Македонского). От другой группы франков произошли турки – напомним, что Османская империя была союзницей Франции против Австрии и Испании, и можно вспомнить эпизод, когда французы в ходе войны с испанцами предоставили туркам для базирования порт Тулон, и янычары за один год продали в рабство до 10 тысяч христиан. Наконец, еще одна группа троянцев, избрав королем некоего Франкиона, ушла на Рейн. Это и были франки, которые с тех пор не имели с дикими германцами из сумрачных лесов ничего общего. Нет, отныне франки не просто стояли на одном уровне с римлянами, но были старшими братьями римлян (которые, как известно, вели свой род от Энея, не принадлежавшего к царскому роду Приама). В условиях острого противостояния с Габсбургами это означало, что достоинство королевства Французского выше достоинства Священной Римской империи.

Однако, Людовику XIV и этого было недостаточно. Вся эта античные «табели о рангах» воняли старым чуланом и траченным временем пергаментом. Новая Франция желала новой идеологии – исключительно своей, не связанной более никакими узами ни с Востоком, ни с опостылевшим Римом. И тогда французы вспомнили о галлах – доримском населении провинций, впоследствии ставших Францией. Вернее, даже не о галлах – ведь этот народ был практически полностью исчез после римского завоевания, но о кельтах.

Французских историков даже не смутило, что такого народа никогда не существовало в действительности. Впервые слово «Keltoi» появилось еще в «Землеописании» древнегреческого географа V века до Р.Х. Гекатея Милетского, который написал несколько строк об основании греческой колонии Массилии — современного Марселя на берегу Средиземного моря. Гекатей упоминал, что греческая форма их имени происходит из устной традиции самих кельтов, которые якобы именно так и называли сами себя. Чуть позже о кельтах мимоходом упомянул и Геродот — для эллинов той поры кельты были лишь одним из многих варварских племен с окраин греческой ойкумены. Тем не менее, название этих варваров укоренилось в исторической традиции, и каждый античный автор считал своим долгом сослаться на труды Геродота. При этом, сами «кельты» описывались как дикие грубияны и драчуны. 

«Пивные бочки, — писал в I веке до Р.Х. Диодор Сицилийский. — Они были похожи на деревянных идолов, с густыми волосами, с космами, напоминающими лошадиную гриву… Были они чрезвычайно склонны к употреблению вина, — и пили, пока не валились с ног или не впадали в безумие». (1) 

«Любой может привести их в ярость, когда угодно, где угодно и под каким угодно предлогом, — писал Страбон. – Все люди этой расы воинственны и вспыльчивы…» (2)

Забавный момент: Страбон хоть и упоминает о том, что даже самый плюгавый из северных варваров был выше самого высокого грека или римлянина, но тут же поспешно добавляет, что нет никакой нужды завидовать эти великанам, потому что «варвары были кривоноги и нигде в их фигуре не было ни одной прекрасной линии». 

Но такая нелестная оценка ничуть не помешала французским идеологам «нового мирового порядка» представить кельтов как некий изначальный европейский народ, от которого произошли впоследствии и галлы, и германцы, и британцы и даже испанцы – словом, практически все, кто что-то значил в истории, за исключением греков и римлян. 

Страна Людовика XIV отныне желала быть кельтской. Историк Франсуа Эд де Мезере, состоявший на службе у кардинала Ришелье, в своей трехтомной «Истории Франции» создал теорию, согласно которой франки были потомками кельтов, вернувшимися на свою историческую родину. Более того, Мезере сделал области расселения кельтов третьим центром древней античной цивилизации, ни в чем ни уступавшим греческому и римскому.

Труд Мезере достиг такой популярности, что сразу же после выхода второго тома «Истории» его избрали членом Академии и назначили солидную пенсию. 

Вскоре его «панкельтскую идеологию» стали развивать и британцы, которые после разгрома Голландии и выигрыша в войне за «испанское наследство» стали претендовать на титул мировой колониальной империи. В 1707 году – то есть, в год, когда над островом был поднят Юнион Джек, символизирующий объединение Англии, Шотландии и Уэльса в Королевство Великобритания — свою кельтскую теорию предложил Эдвард Льюйд, скромный историк и антиквар из Оксфорда. Сэр Эдвард Льюйд предложил использовать греческое название «keltoi» для идентификации ирландского, валлийского, корнуоллского и бретонского языков как отдельной языковой группы. То есть, таким образом, валлийцы и ирландцы, на которых англо-саксы испокон веков пренебрежительно смотрели как на дикарей, неспособных усвоить нормы цивилизации, признавались ветвью древнего и уважаемого европейского народа, из лона которого вышли и сами англо-саксы. Позднее Эдвард Льюйд издал фундаментальный труд по истории Британии «Archaeologia Britannica», в котором кельтской называлась уже не только языковая семья, но и вся культура народов Центральной Европы. (3) 

Ситуацию всеобщего британского единения испортило «Второе якобитское восстание» в 1745 году, когда и последний отпрыск свергнутой династии Стюартов — «Молодой претендент» Чарльз Эдвард Стюарт — при поддержке французов заявил о своих притязаниях на английский трон и повел шотландцев на Лондон. В итоге в битве при Каллодене якобиты были разбиты, после чего в Великобритании начались жесточайшие расправы над шотландцами и ирландцами. Были запрещены традиционная одежда, музыка и гэльский язык – причем, запрещалось не только преподавать, но и разговаривать на гэльском, и этот запрет был отменен только в конце ХХ века. 

Но репрессии ничуть не повлияли на кельтоманию, царившую в умах тогдашнего просвещенного общества – потомков гаэлов просто исключили из числа кельтов. Еще больше кельты вошли в моду после того, как поэт Джеймс Макферсон опубликовал впечатлившую всю Европу поэму «Оссиана» — якобы перевод кельтского эпоса, о котором говорили на каждом шагу. 

Постепенно название «кельты» вошел в обиход всех ученых мира, как обобщающее название западных индоевропейских народов, и абсолютно вся доисторическая – то есть, доримская — Европа стала «кельтской». 

Понятно, что в реальности две – три тысячи лет назад никто из обитателей Британских островов, не говоря уж о континентальной Европе, и не думал называть себя кельтом. Более того, древние европейцы и сами не подозревали, что являются кельтами – они давали своим племенам и родам совершенно другие названия, часто воевали друг с другом и основывали свои независимые государства. То есть, предвосхищая вопросы читателей, можно сразу заявить, что все вопросы о связях кельтов и венетов являются в определенной степени бессмысленными – ведь венеты отчасти и были кельтами. 

* * * 

Сегодня Эсте — это небольшой городок к юго-западу от Падуи, примечательный только лишь тем, что именно отсюда вышла многочисленный княжеский род д’Эсте, дальний отпрыск которой в конце прошлого века женился на принцессе Астрид Бельгийской, единственной дочери короля Бельгии Альберта II, получив титул принца Бельгии. Но вот в 900-750 годах до н.э. на месте Эсте находился город венетов Атесте — весьма развитый ремесленный, торговый и военный центр на северном побережье Адриатики.

Нашли же следы венетов случайно – в конце позапрошлого века наследники рода д’Эсте решили отремонтировать виллу Benvenuti, и нашли под холмами доримский некрополь – свыше сотни гробниц, сложенных из шести каменных плит. В каждой из гробниц стояла ситула – цилиндрическая урна с прахом покойного. Среди всех урн выделалась Ситула Бенвенуто, являющаяся сегодня украшением коллекции Археологического музея Эсте: на этом сосуде изображены сфинксы, крылатые львы и другие фантастические существа, которых держат за ошейники странные люди в широких, низких шапках. 


Ситула Бенвенутти в музее

Также в этом некрополе были найдены бронзовые таблицы, испещренные непонятными буквами на непонятном языке. Причем, если раньше археологи полагали, что это разновидность этруского или италийского языка, то потом ученые обратили внимание, что венетские надписи имеют некоторую особенность, не свойственную италийским языкам. Венеты использовали очень много точек. Причем, точек настолько много, что они явно не служат для разделения фразы на отдельные слова или слоги. Сегодня ученые вынуждены признать, что они пока не могут еще расшифровать языка венетов.


Фрагмент орнамента ситуалы 

Впрочем, попытки по расшифровке предпринимались не раз. Наиболее успешно в этом направлении продвинулись словацкие ученые-лингвисты Матей Бор и Иван Томажич, обратившие внимание, что древний венетский язык очень похож на словенский. (4) Предположив, что таблички являются своеобразным учеьником по грамматике венетского языка, ученые разбили текст на отдельные слова и довольно быстро перевели несколько фраз. Например, слова «Zenske hodijo nag rob jekat in jokat» ученые перевели как «Женщины ходят на кладбище плакать!». А фраза «Nikar vec ne jekai» означает «Никогда не плачь!». 

Правда, некоторые расшифровки вызывают большие сомнения. К примеру, на Бронзовом шлеме венетского воина можно увидеть надпись: HARIGASTITEIVAI. Часть ученых расшифровала этот набор букв как призыв на санскрите к богу Вишну, другие же – немецкие ученые – увидели в надписи славословие в честь военного бога, словенские же филологи увидели здесь Hari Gasti Te I Vajul – что в переводе означает «Бил побеждал чужаков и изгонял!». Хотя с таким же успехом можно прочитать и Harig Astiteiv I – то есть, солдат тысячи лет назад процарапал на своем шлеме то, что пишет обычный солдат: имя, фамилию или название родного города, номер или название подразделения. То есть, надпись вполне может читаться и как «Хариг из рода Астетиев из 1 полка». Или как-нибудь еще. 

А вот надпись на бронзовой ситуле, найденной под городом Шкоцьяна: OSTIJAREJ. Матей Бор предполагает, что надпись следует читать как Osti Jarej – «Оставайся здоровым!». Однако, здравый смысл и метод частотного анализа показывает, что такие надписи люди оставляют на чашах крайне редко: в большинстве же случаев на емкостях пишут либо название напитков, либо имя хозяина. 

Так или иначе, но название города Эсте дало название археологической культуре железного века, которую уверенно связали с венетами, обитавшими на северо-западе Адриатики. 


Образец письменности венетов

Следом археологи обнаружили связь другими археологическими культурами – с Вилланова, Голасекка, с племенами, населявшими современные Словению и Тироль. Сегодня историкам известно лишь около 600 надписей на венетском языке – личные и географические имена, краткие посвящения. К примеру, в долине Вюрмлах (Австрия) были найдены прочерченные на скале надписи, а также надписи на венетском языке на надгробных стелах и урнах. Считается, что эти имена были оставлены купцами, следовавшими по торговым делам с юга на север и обратно – по Великому янтарному пути. 

* * *
О существовании этой великой торговой магистрали древности от Балтики до Средиземного моря писал еще Геродот: «О гипербореях ничего не известно ни скифам, ни другим народам этой части света, кроме исседонов. Впрочем, как я думаю, исседоны также ничего о них не знают; ведь иначе, пожалуй, и скифы рассказывали бы о них, как они рассказывают об одноглазых людях. Но все же у Гесиода есть известие о гипербореях; упоминает о них и Гомер в «Эпигонах» (если только эта поэма действительно принадлежит Гомеру). Гораздо больше о гипербореях рассказывают делосцы. По их словам, гипербореи посылают скифам жертвенные дары, завернутые в пшеничную солому. От скифов дары принимают ближайшие соседи, и каждый народ всегда передает их все дальше и дальше вплоть до Адриатического моря на крайнем западе. Оттуда дары отправляют на юг: сначала они попадают к додонским эллинам, а дальше их везут к Малийскому заливу и переправляют на Евбею. Здесь их перевозят из одного города в другой вплоть до Кариста. Однако минуют Андрос, так как каристийцы перевозят святыню прямо на Тенос, а теносцы — на Делос. Так-то, по рассказам делосцев, эти священные дары, наконец, прибывают на Делос. В первый раз, говорят делосцы, гипербореи послали с дарами двоих девушек, по имени Гипероха и Лаодика. Вместе с ними были отправлены провожатыми для безопасности девушек пять гиперборейских горожан. Это те, кого теперь называют перфереями и весьма почитают на Делосе. Однако, когда посланцы не вернулись на родину, гипербореи испугались, что посланцев всякий раз может постигнуть несчастье и они не возвратятся домой. Поэтому они стали приносить священные дары, завернутые в пшеничную солому, на границу своих владений и передавать соседям с просьбой отослать их другим народам. И вот таким образом, как передают, дары отправлялись и, наконец, прибывали на Делос». (5) 

Стоит напомнить, что Делос был в доисторические времена своего рода священным местом: именно этот остров считался местом рождения Аполлона и Артемиды, здесь же находится древнейший в мире храм Диониса, откуда дионисийские мистерии начали распространяться по всему античному миру, о чем, впрочем, мы будем говорить позже. 

Греки называли янтарь «электроном» — солнечной материей, наделенной магической силой. Римский историк Тацит писал, что янтарь образуется из бальзама сокровенных дубрав, что растут на западном краю мира: «Нетрудно понять, что это — древесный сок, потому что в янтаре очень часто просвечивают некоторые ползающие по земле или крылатые существа; завязнув в жидкости, они впоследствии оказались заключенными в ней, превратившейся в твердое вещество. Таким образом, я склонен предполагать, что… из произрастающих деревьев соседние лучи солнца выжимают обильный сок, и он стекает в ближайшее море и силою бурь выносится на противолежащие берега…» (6)

Первые находки из янтаря – ожерелья и бусы – встречаются еще среди останков Микенской цивилизации. Древние ахейцы тоже любили янтарь — к примеру, еще в «Одиссее» Гомера упоминается, что некий Евримах, желая покорить сердце царицы Пенелопы, преподнес ей баснословно дорогое ожерелье: «Цепь из обделанных в золото с чудным искусством светлых, как солнце, больших янтарей…» Статуэтку из балтийского янтаря нашли и на берегу реки Тигр — в развалинах дворца города Кальху, древней столицы Ассирии. Неизвестный мастер вырезал из цельного куска янтаря портрет великого царя Ашшурнасирпала II, правившего с конце IX века до Р.Х. (7) 

Янтарные бусы и браслеты находили и в этрусских городах Северной Италии, и в гробницах фараонов Древнего Египта, и в скифских курганах.

В Римской империи производство роскошных вещиц из янтаря поставили на поток – к примеру, в городе Аквилея (который, кстати, находился в римской провинции Венетия) существовал целый квартал ювелирных мастерских, где вырезались различные украшения и безделушки – ожерелья и подвески, фигурки людей и фантастических животных, бюсты вакханок и флаконы для ароматических масел и изысканных восточных благовоний. Историк и ученый Плиний Старший составил даже рейтинг популярности разных сортов янтаря: «Белый янтарь имеет приятный запах, но ни он, ни восковой янтарь высоко не ценятся. Красный янтарь стоит дороже, особенно, если он прозрачен. Лучший янтарь сияет как огонь, но не горит. Самый дорогой янтарь называют фалернским, потому что он имеет цвет фалернского вина, он совершенно прозрачен, и на просвет видно сияние. Другие виды ценятся за чистоту их цвета, напоминающего темный мед…» (8)

Венеты, контролировавшие поставки янтаря в южные районы Европы, еще с незапамятных времен освоили дорогу к Балтийскому побережью — об этом красноречиво свидетельствует найденная археологами в Литве янтарная фигурка божества, в котором исследователи опознали хеттского бога Пирву. Древнего бога нашли на раскопках древнего поселения близ Клайпеды – в те далекие времена здесь было портовое поселение с колонией венетов. И перед дальним и опасным плаванием мореходы и купцы должны были совершать жертвоприношения, дабы умилостивить сурового Пирву, повелителя грозы и молний. 

Даже для современных парусных судов навигация в Северном и Балтийском морях открыта всего четыре месяца в году — с июня по сентябрь, а все остальное время там царят штормы с грозами, ураганными ветрами и огромными, в 9-12 метров высотой, волнами. Но даже и в летние погожие дни плавание по Северному морю может обернуться настоящим испытанием – из-за мощных приливных течений. Существенную опасность представляют собой и отмели, ведь почти две трети площади этого моря с таким суровым и холодным названием составляют мелководья и банки. Любой опытный яхтсмен вам скажет, что на таких отмелях даже из-за самого невинного ветерка могут в любой момент внезапно появиться крутые волны, способные запросто перевернуть легкое суденышко. Словом, понятно, что в такие рискованные походы без благословения высших сил лучше было не соваться. 

Но все тяготы и лишения янтарного пути с лихвой компенсировала огромная прибыль от торговли «электроном». В Риме, по свидетельству Плиния Старшего, цены на янтарь были столь высоки, что за самую маленькую статуэтку или самые скромные янтарные бусики платили дороже, чем за взрослого здорового раба. 

Между прочим, во времена Плиния Старшего такой взрослый раб стоил минимум от 2 до 6 тысяч сестерциев – в зависимости от его профессиональных навыков. К примеру, опытный виноградарь или молодой мужчина со знанием греческого языка стоил уже 8 тысяч. Для сравнения – столько же составляла и годовая арендная плата за отдельный дом в Риме, который считался приличествующим для сенаторского сословия. (Кстати, племянник самого Плиния Старшего – Гай Плиний Цецилий Секунд «Младший» — примерно за такие же деньги, за 10 тысяч сестерциев, приобрел небольшое имение неподалеку от Рима.) Еще несколько цифр: за шесть тысяч сестерциев можно было купить полтора римских фунта (около 500 граммов) золота или югер (четверть гектара) хорошего виноградника. Средней семье из трех человек – судя по записи расходов на стене дома в Помпеях – этих денег хватило бы минимум на полтора года безбедной жизни. 

А теперь положите на другую чашу весов простые бусы. 

Конечно, на память приходят другие бусы – стеклянные, за которые американские индейцы отдавали испанским конкистадорам драгоценные камни и слитки чистого золота. Точно такими же дикарями выглядели и гордые римляне, считавшие самих себя исключительным образцом мудрости, но отдававшие золотые слитки за кусочки окаменелой смолы. Можно лишь представить, как ухмылялись венеты, подсчитывая прибыль после каждого «янтарного» рейса. Неудивительно, что эти оборотистые купцы на протяжении веков хранили в строгой тайне все данные о месторождениях янтаря, рассказывая различные байки о страшных и таинственных заморских землях. Плиний Старший писал, что греки довольно долгое время были уверены, что янтарь добывается на неких островах Электридах, затерянных где-то в Адриатическом море. Потом стали рассказывать о гипербореях, и эти легенды удивительным образом пережили сам янтарный бизнес – так, некоторые исследователи до сих пор ищут эту выдуманную страну. Точный адрес месторождений «электрона» в античном мире узнали лишь в первом веке нашей эры — после завоевания Галлии. Император Нерон послал за янтарем целый отряд гладиаторов. Вернувшись, они с каким-то невыразимым чувством досады и разочарования рассказывали патрициям, что северные варвары часто используют драгоценные «камни» на растопку своих печей. 

Особый интерес представляет и перечень товаров, которые венеты везли обратно – в Прибалтику. На всем протяжении «Великого янтарного пути», проходившего по европейским рекам и побережью Балтики, археологи находят многочисленные клады с глиняными амфорами, бронзовое оружие и изящные украшения. Особенно же жители северных широт любили греческие масляные лампы – подобные светильники находят по всей Прибалтике. Ценились и обычные деньги – только в Восточной Пруссии найдено более 250 кладов с греческими и римскими монетами. Например, в кладе из местечка Ольштын в Мазурии обнаружено 6 тысяч серебряных денариев, а в другой «заначке» из Остероде (земля Прейсиш-Герлитце) найдено 1134 денария. Однако, как считают археологи, римские монеты не имели хождения как средство расчетов. Прибалты ценили монеты совсем за другие качества – увесистые серебряные денарии служили исходным материалом для изготовления фибул, серег или браслетов. 

* * *
Но не только торговля янтарем стала причиной массовой миграции венетов на север – в Центральную Европу. Все Средиземное море в те годы стало ареной военных действий двух могущественных цивилизаций – финикийской и греческой. 

Исторической родиной финикийцев была узкая прибрежная полоса между Малой Азией, сирийским плоскогорьем и Египтом, которая называлась Ханааном, т. е. «равниной». Местность дала имя и народу – сами себя эти люди называли «ханаанитами», а вот финикийцами их прозвали греки, для которых этот берег был Финикией – то есть, «Красной страной» или «Страной пурпура», ведь только ханааниты владели секретом изготовления красной краски из выделений желез морских брюхоногих моллюсков семейства Muricidae. Римляне же именовали ханаанитов пунийцами (puni). Но финикийцы занимались не только красильным ремеслом. В историю они вошли как искусные мореходы и удачливые торговцы, а роскоши и богатству их городов – Тира, Библа и Сидона – говорят, завидовал и сам легендарный царь Соломон. «Ты (т.е. город Тир) печать совершенства, полнота мудрости и вечной красоты! — восклицал пророк Иезекииль. — Ты находился в Эдеме, в саду Божьем; твои одежды были украшены всякими драгоценными камнями; ты был помазанным херувимом; ты был совершен в путях твоих. Но от обширности торговли твоей внутреннее твое исполнилось неправды. Множеством беззаконий твоих в неправедной торговле твоей, ты осквернил святилища твои… За то вот Я на тебя, Тир, говорит Господь, подниму на тебя многие народы, и разобьют стены Тира, и разрушат башни его; и вымету из него прах его, и сделаю его голою скалою. Местом для расстилания сетей будет он среди моря и будет он на расхищение народам…»

Однако, прежде, чем это пророчество исполнилось, финикийцы сумели заселить весь запад Средиземноморья, основав десятки цветущих колоний. Миграция шла двумя путями. Один шел вдоль побережья Северной Африки, где еще в XII веке до Р.Х. был основан город Утика, недалеко от нынешней столицы Туниса. Чуть позже на побережье Туниса были основаны города Гадрумет, Гиппон и Лептис, а на атлантическом побережье современного Марокко – крепость Ликc. Но самой известной колонией финикийцев в Африке стал «Новый город» — «Karthehadaschath». Или просто Карфаген – город-государство, сумевшее уже к началу VII века до Р.Х. стать новой метрополией торговой империи финикийцев. 

Но это был не просто город – Карфаген был жемчужиной античного мира. Только представьте себе абсолютно круглую искусственную гавань, соединенную с лагуной каналом шириной в два десятка метров. Гавань была окружена кольцом причалов и доков, мраморные колонны которых поднимались прямо из воды. Триеры проплывали между этих колонн к центральному доку и с помощью хитроумных механизмов поднимались наверх – туда где был устроен арсенал и ремонтные мастерские. Вход в гавань преграждали массивные цепи, а со стороны материка порт был защищен тремя рядами крепостных стен, толщиной в два метра и высотой до пятнадцати. Через каждые 150-200 метров над стенами возвышались четырехуровневые башни, подвалы которых уходили под землю на десятиметровую глубину. 

Второй же путь миграции ханаанитов шел от Родоса вдоль южной кромки Эгейского архипелага к Италии, а оттуда — в Южную Испанию, богатую серебряными рудниками. Первым испанским владением финикийцев был город Гадир (т.е. «крепость»), который много лет позже был переименован в Гадес. В устье реки Гвадалквивир был основан город Таршиш, прославившийся помимо всего прочего еще и тем, что именно в Таршише решил найти убежище библейский пророк Иона, которому Господь поручил сообщить жителям Ниневии о грядущей каре за совершенные злодейства. Целый ряд финикийских городов возник и на острове Сардиния – в истории осталось несколько названий их торговых портов-факторий: Нора, Сульх, Бития, Таррос и Каларис.

Но, как только финикийцы попытались было взять под контроль Сицилию – стратегически важный остров, разделяющий Средиземное море на две части – они тут же столкнулись с греками, хозяйничавшими тогда в Южной Италии. Собственно, в те годы никто и не думал ассоциировать Апеннинский полуостров с малочисленным племенем италиков, напротив, тогда это были греческие владения с гордым названием Великая Греция — Graecia Magna. Известный российский историк античности Василий Васильевич Латышев писал: «Древнейшею из греческих колоний в Италии и вообще в западных странах была Кима (или Кумы) в земле осков, основанная выходцами из Халкиды и малоазийской Кимы, по некоторым известиям еще за 1050 лет до Р. X. Первоначально город был построен на острове Пифекусе при выходе в Неаполитанский залив, а впоследствии перенесен на берег материка к северу… Достигши процветания, Кима высылала по берегам Италии свои поселения, из которых знаменитейшим сделался Неаполь». (9) 

Позже в Италию стали переселяться выходцы из Спарты, Афин, Коринфа и ионийцы из города Фокеи – последние пошли дальше всех своих соплеменников и основали знаменитый город Массилия на юго-востоке Франции – нынешний Марсель. Но самой богатой и могущественной греческой колонией был город Сиракузы на восточном берегу Сицилии, чьи мраморные храмы и величественные дворцы ничуть не уступали афинским. Именно здесь жил великий математик Архимед и философ Платон со своим учеником Дионом – первым коммунистом на свете, мечтавшим создать «идеальное государство». 

Другим известным городом был Сибарис, который, благодаря своему удачному расположению на перекрестке торговых дорог, стал чуть ли не столицей Великой Греции. Сибарис владычествовал над четырьмя варварскими племенами, владел двадцатью пятью местечками и был в состоянии основать еще две колонии — Лаос и Посидонию. Но больше всего жителям Сибариса нравилось не властвовать, а бездельничать – говорят, любой горожанин мог похвастаться тем, что он прожил всю жизнь, не выходя за пределы мостов внутри построенного на лагунах города, в то время как торговлей вместо греков занимались местные варвары. Страсть жителей Сибариса к роскоши и развлечениям вошла даже в поговорку – слово «сибарит» и сегодня служит нарицательным обозначением человека, живущего в богатстве и безделье. 

На скрижалях истории осталась память и о городе Тарент, основанном в 707 году до Р. Х. Это был крупный военный и коммерческий центров, способный в цветущую пору своего существования выставить значительный флот и 22-тысячное войско. Кстати, именно тарентцы были союзниками того самого царя Пирра, чьи «успехи» в боях с римлянами и карфагенцами на века стали синонимом неудачи. 

Столь же кровавыми и бесплодными были и все остальные войны карфагенян с греками, которые тянулись с переменным успехом несколько веков подряд — то затухая, то разгораясь с новой силой. Сицилия несколько раз переходила из рук в руки, каждый год возобновлялась сражения за каждый клочок суши, но ни одна сторона так и не смогла одолеть другую. Правда, однажды объединенная армия греческих колоний даже высадилась в Африке, но вот взять Карфаген у греков так и не получилось — на помощь осажденным пришло войско из Испании. 

Иногда в эти «битвы титанов» пытались влезть другие страны – например, конфедерация двенадцати городов-государств этрусских племен. В середине VI века до Р.Х. правители Карфагена из аристократической династии Магонидов заключили с этрусскими царями военный союз против греков, и вскоре союзный флот этрусков и карфагенян из 120 галер атаковал греческие колонии на острове Корсике. Как писал историк Теодор Моммзен, «этрусские каперы скоро стали… наводить страх на греков — недаром же эти последние считали абордажный крюк этрусским изобретением и назвали италийское западное море Тускским морем». (10) 

Но период могущества этрусков не был длительным: после того, как греки дважды нанесли им поражение, морскому господству этрусков был положен конец. «Это была та самая победа, которую древнегреческий поэт Пиндар воспел в своей первой пифийской оде, — писал Моммзен. — До сих пор сохранился этрусский шлем, который был послан Гиероном в Олимпию с надписью: «Гиерон, сын Диномена, и сиракузцы Зевсу Тирренское добро от Кум». (10) 

Много лет спустя в противоборство античных сверхдержав решилась ввязаться и римляне, но это стоило Римской республике трех тяжелейших войн, вошедших в историю под именем Пунических, которые закончились лишь с разрушением Карфагена. 

Но вот венеты, очевидно, не имея ни сил, ни особого желания ввязываться в заведомо проигрышную войну за мировое господство, предпочли пойти другим путем, а именно – в центр европейского континента. 

* * * 
Что же искали венеты на «диком Севере»? 

Прежде всего, соль. Сегодня соль добывается так просто и дешево, что мы уже забыли, что на протяжении всей истории человечества – от самых истоков цивилизации и до прошлого столетия – соль оставалась одним из наиболее ценных товаров, синонимом богатства и благополучия. Причина проста: на протяжении веков и тысячелетий засолка продуктов была единственным способом консервации и предотвращения процессов гниения. 

Именно поэтому соль наделяли и сакральными качествами, полагая, что она защищает не только от порчи, но и от действия нечистой силы. Так, Гомер считал соль пищей богов и священным даром, Платон говорил, что из всех богатств земных соль особенно дорога богам, а для древних иудеев, равно как и для современных евреев, соль была и остается символом Завета Бога с народом Израилевым. В Книге Чисел так и написано: «Это завет соли вечный пред Господом, данный для тебя и потомства твоего с тобою». «Вы соль земли», — сказал Спаситель Своим ученикам (11). 

Однако, несмотря на то, что на Земле практически нет мест, где не встречалась бы соль, добывать ее было делом нелегким. Три тысячи лет назад в Европе в ходу была, в основном, каменная соль – благо, большие залежи соли тянутся через все Альпы и Пиренеи. Австрийскую часть Альп даже называли Salkammergut – «соляная кладовая». Зимой поросшие вековыми соснами горы покрывались снегом, но температура глубоко в шахтах оставалось вполне подходящей для работы. Это был адский труд – шахтерам приходилось выбираться из-под земли по узким крутым штрекам с грузом каменной соли в кожаном заплечном мешке, зажав в зубах горящий факел – пучок просмоленных сосновых веток. Иногда под тяжестью скальных пород штреки заваливались, и рудокопы навсегда оставались в ловушке – например, в недрах горы Дюрнберг близ австрийского городка Халляйн местные рабочие нашли одного такого древнего шахтера – благодаря действию соли его тело будто окаменело. Бородатый мужчина в шерстяных штанах и войлочной шапке до самого последней минуты трубил в небольшой рог – в надежде, что его товарищи услышат и прокопают к нему дорогу. 

У таких шахт был и еще один недостаток — чистые пласты каменной соли в горных породах встречаются довольно редко, ведь обычно соль перемешана с глиной, гипсом или ангидритами. Но добывать такую «грязную» соль без современного оборудования – водяных насосов, печей и градирен – просто невозможно. Поэтому, наверное, нет ничего удивительного, что уже к VII в. до Р. Х. соляные копи в Альпах были заброшены. (12) 

В это самое время венеты мигрировали на северо-запад Европы – на территорию нынешней Бретани, где их ждали природные запасы чистейшей морской соли. Именно здесь, на полуострове Геранд (Guerande на бретонском диалекте означает «Белая земля»), находится огромный замкнутый соленый залив площадью в 100 тысяч акров, соединенный с Атлантическим океаном только узкой протокой. 

Здесь и сегодня вручную собирают лучшую в мире поваренную соль «Флер де сель» (La Fleur de Sel – «Цветы соли»), которая ценится поварами всего мира. В течение дня на поверхности мелководья образуется тонкий слой соли, похожий на плавающие пластины льда. А по вечерам нежные соляные «лепестки» выходят собирать местные женщины – считается, что мужчины не могут справиться с такой острожной работой, ведь из-за одного неуклюжего движения деревянной лопаточкой соляная пластинка разрушится и упадет на дно. 

Кроме мелкой соли здесь образуется и обычная крупная морская соль, которую тоже можно подавать к столу. Такая соль образуется в течении нескольких жарких месяцев, а ее сбор идет в августе-сентябре, как раз до того, как пойдут дожди. Для ускорения выпаривания соли венеты стали обустраивать соляные пруды, которые использовались еще в Древнем Египте пять тысяч лет назад. 

«Солнце притягивает тончайшую и легчайшую часть морской воды и возносит ее кверху; соленость же оседает из-за своей плотности и веса, и таким путем получается соль», — так описывал работу прудов-солеварен врач Гиппократ. (13) Каждый такой пруд – это система мелких бассейнов с гладкими стенками из глины, устроенная таким образом, чтобы морская вода могла циркулировать между ними. Нужно лишь периодически сгребать выпавшую соль деревянными лопатами к стенкам, где она подсушивается на солнце, а затем ее складывали в глиняные горшки. Производительность этих прудов впечатляет — если учесть, что обычно соленость Атлантического океана составляет 35 граммов хлорида натрия на литр, то нетрудно подсчитать, что каждый кубометр морской воды давал в среднем от 30 до 40 килограммов соли за лето. И при этом, заметим, нет никакой нужды махать киркой в полной темноте. 

На берегу Атлантического океана венеты обнаружили и другой стратегический для торговли продукт: атлантическую треску. Получив от природы запасы дешевой соли, венеты открыли для себя новый вид бизнеса – торговлю соленой треской, которая, казалось, была создана специально для этого. Во-первых, в белом мясе этой крупной придонной рыбы практически нет жира: а это означает: что она отлично сохраняется в соленом виде (все рыбаки знают, что соль не может проникнуть в жир, а поэтому и для засолки жирной рыбы требуется гораздо больше соли и времени). Во-вторых, для транспортировки трески не требовалось ни бочек, ни глиняных амфор, ведь соленая и вяленая треска становилась твердой, как дерево. Ее можно было просто грузить на телеги и везти куда хочешь. Наконец, треска была гораздо вкуснее жирной средиземноморской рыбы, которая к тому же из-за неправильной засолки часто бывала прогорклой. 

Словом, рынок открывался колоссальный, и сегодня ученые при раскопках древних городов по всей Европе находят кости атлантической трески. Причем, соленую рыбу покупали не только в южной Европе, но и на побережье Балтики, где, казалось, само море кипело от местной рыбы. Но этот парадокс объясняется просто – в северной Европе не хватало соли. Здесь рыбу, как правило, коптили, а вот солонина казалась местным рыбакам изысканным деликатесом. Позже дефицитную соль в северной Европе научились добывать методом выпаривания морской воды в глиняных кувшинах над костром. Однако, это был трудоемкий и весьма дорогой процесс, да и соли, полученной таким образом, едва хватало.


Карта Бретани

* * * 

Не меньше соли венетов интересовали и месторождения металлов, и, прежде всего, олова. В эпоху бронзы это был металл стратегического значения: олово входило в состав бронзы. Поэтому по-гречески слово «олвиос» и означало «богатство» или «счастье». 

Все месторождения олова были сосредоточены на севере нынешней Франции, в горах Армориканского массива, и на Британских островах. Кстати, как свидетельствуют археологи, именно на островах туманного Альбиона и возникли древнейшие металлургические центры, обслуживавшие всю Европу. Но именно благодаря этим центрам и сохранилось историческая память о пребывании венетов на британских берегах. Так, на южном побережье Англии в начале нашей эры существовало несколько городов с корнем «Вента» — например, римский историк Аммиан Марцеллин упоминает крепости Вента Силурме и Вента Иценорум. (14 ) Одна из бывших колоний венетов сохранилась и до наших дней – это Винчестер, столица графства Хэмпшир и крупный портовый город на реке Итчен в 18 километрах от залива Соутгэмптон. 

Отметились венеты и на северо-западном берегу – в Уэльсе, где некогда существовало большое поселение Gwineth, которое в латинских источниках упоминалось как Venedotia. Следы тех крепостей давно уже стерлись с лица земли, но вот название осталось – графство Гвинед существует и сегодня. Кстати, сами валлийцы считают, что название их земли на древнем кельтском языке означает «Земля Воинов» или «Земля Хозяев», что также дает определенную пищу для размышлений. Впрочем, может статься, что воинами и хозяевами именовали себя сами валлийцы, ведь жители Гвинеда прославились на всю Британию благодаря тому, что дольше всех в Уэльсе сопротивлялись натиску англичан. 

Есть следы венетов и в Ирландии – в легендах говорится , что когда-то там обитало племя venii или venicones. (15) Более того, в древнейших эпических сказаниях Lebor Gabala Érenn («Книга взятия Ирландии» — сборник легенд XI века) прямо говорится, что первые поселенцы пришли в Ирландию из Средиземноморья, откуда-то с Балканского полуострова. Вел их некий царь Парталон, а вместе с ним шли четверо вождей и пять тысяч воинов. Прибывшие населили и расчистили равнины, сделав их удобными для проживания, стали выращивать скот и заниматься ремеслами. Однако, эпидемия чумы практически уничтожила города первопоселенцев, и власть в Ирландии захватили морские разбойники из племени фоморов.(16)

Происхождение этнонима «фоморы» (Fomori или Fomoiri) до сих пор не ясно. Однако, как считал первый переводчик Lebor Gabala профессор Университета в Дублине Роберт Александр Стюарт Макалистер, это слово было образовано от древнеирландского выражения «Fo-muir», что в переводе означает «за-морем». (17) То есть, заморские. Или поморы – как на Руси издавна называли русских поселенцев на берегу моря, занимавшихся торговым мореплаванием и морскими промыслами. Так что, вполне возможно, что и древние колонисты Ирландии – венеты — называли себя «поморами», однако, как это часто бывает, за долгие века звучание этого непривычного для ирландского уха слова было искажено. 

Исказился и сам образ фоморов. Благодаря литературе «фэнтези», они вошли в массовое сознание под определением «чудовищные» — ныне их изображают как уродливых злобных демонов из потустороннего мира. Однако, сами первопоселенцы, именовавшие себя Племенами богини Дану, к фоморам относились совсем иначе – они признавали их владыками и охотно вступали в межплеменные браки. Вот вам отрывок из легенды «Битва при Маг Туиред»: «Как-то однажды случилось Эри, женщине из Племен Богини (Дану), смотреть на море… и море перед ней было так спокойно, что казалось бескрайнею гладью. Вдруг увидела она нечто, и был это плывший по морю серебряный корабль, немалый на вид, но не могла женщина различить его облик. Пригнали волны корабль к берегу, и увидела на нем Эри прекрасного воина. До самых плеч спадали его золотистые волосы. Платье его было расшито золотой нитью, а рубаха — золотыми узорами. Золотая пряжка была у него на груди, и от нее исходило сияние бесценного камня. Два копья с серебряными наконечниками и дивными бронзовыми древками держал он в руках. Пять золотых обручей были на шее воина, что нес меч с золотой рукоятью…» Это был Элата, сын Делбаета, один из трех королей фоморов, и его сын Эохайд Брес, рожденный женщиной Эри, стал королем всех Племен богини Дану.(18) 

Также в мифах говорится, что именно через такие родственные браки фоморские цари и правили колониями в Ирландии, а сами обитали где-то за морем: на «стеклянном острове посреди океана». В свои владения они приезжали только раз в год – 31 октября, на праздник Самхейн. Судили провинившихся, собирали дань и забирали с собой мальчиков для обучения и службы в военных дружинах. «Три правителя фоморов — Индех, сын Де Домнан, Элата, сын Делбаета, и Тетра — обложили Ирландию данью, так что ни один дым из крыши не был от нее свободен. Сами великие мужи принуждены были нести службу…» (18) 

Фоморы так и не смогли окончательно закрепиться в Ирландии. Если из «Книги взятия» исключить все мистические детали, то выстроится довольно банальный сюжет падения государства в результате распри властителей. Все началось с того, что старейшины кланов Племен богини Дану взбунтовались против одного из наместников, который убежал за помощью к фоморам и стал просить войско для подавления мятежа. Мнения фоморов разделились – в то время, как одни решили пойти войной в Ирландию, другие, напротив, считали, что раз наместник показал себя плохим правителем, неспособным принести народу изобилие, то он неугоден самим богам, а раз так, то нечего и спорить с богами и защищать неудачника. В итоге против мятежников вышло небольшое войско фоморов, которое и было разбито в битве у местечка Маг Туиред. Но вот воспользоваться плодами победы Племена богини Дану не успели: услышав про войну, на юго-западное побережье Ирландии вторглись племена гойделов, именовавших себя «сыновьями Миля». Прибыли они из Испании, и, как считает английский историк Питер Бентли, этот этноним является производным от латинского «Miles Hispinae», то есть «испанский воин». (19) 

Вторжение было хорошо организовано: «Тридцать шесть вождей гойделов было у них, что приплыли на тридцати шести кораблях. Четыре да еще двадцать слуг было с ними, и каждый на своем корабле, и с каждым еще по четыре да двадцать слуг.» Итого больше 20 тысяч бойцов. (16) 

Местные жители — племена богини Дану и остатки фоморов — были безжалостно истреблены, и в ирландской мифологии они стали владыками подземного царства. И Ирландия стала гойдельской, или, в соответствии с созданной в XVIII веке классификации, «кельтской». 

* * *
Следы сотрудничества венетов с докельтским населением Ирландии и Британии сохранились и в античных документах – например, в сочинении «Periplus» древнегреческого мореплавателя Пифея (или Питеаса), отрывки из которого цитирует Старбон: «Они (жители Британии) добывают олово, искусно выплавляя его из руды… Олово скупают у жителей купцы и переправляют его в Галлию. Наконец, олово перевозят по суше на вьючных лошадях через Галлию, и через 30 дней оно попадает к устью Роны». (20) 

Судьба экспедиции Пифея крайне любопытна – его спонсорами были торговцы из греческой колонии Массалия, которые хотели получить прямой доступ – в обход венетов — к производителям олова и янтаря. В 350 году до Р. Х. мореход Пифей вышел из Средиземного моря в Атлантический океан и направились на север – к Британии и загадочному острову Туле с несметными сокровищами (споры о местонахождении Туле идут и по сей день – сам Пифей никаких подробных указаний на сей счет не оставил). Но и там греки обнаружили все тех венетов – их колонии были и на побережье полуострова Бретань, и на острове Уксисама (современный Ouessant – самая западная точка бретонской акватории), и в Британии. Словом, Пифею и его спонсорам так и не удалось поколебать монополии венетов, и торговцы Массалии были вынуждены смириться со своей второстепенной ролью на тогдашнем мировом рынке металлов. 

Впрочем, грекам с их флотом было бы трудно претендовать на что-то большее. Да, греческие галеры – биремы и триеры – были быстроходными боевыми кораблями, и эллины не раз одерживали победы в морских баталиях. Однако, грозные триеры имели и весьма существенный недостаток – из-за плохой остойчивости греческие корабли не могли выходить в открытое море и предназначались только для каботажного – прибрежного — плавания в хорошую погоду. (Для сравнения: средняя греческая триера в длину достигала 40 метров и имела водоизмещение в 100 тонн. Однако, у такой же по своим размерам славянской ладьи водоизмещение достигало 200 тонн, а у венецианского одномачтового нефа – уже 600 тонн.) Понятно, что для плавания по суровым волнам Атлантики греческие галеры никак не годились – здесь были нужны более прочные корабли. Такие, например, как были у венетов. 

Наиболее подробное описание венетских галер оставил нам Юлий Цезарь, имевший возможность у берегов Бретани увидеть флот венетов в действии: 

«Киль их судов был несколько более плоским, чтобы легче было справляться с мелями и отливами; носы, а равно и кормы были целиком сделаны из дуба, чтобы выносить удары волн и повреждения; ребра корабля были внизу связаны балками в фут толщиной и скреплены гвоздями в палец толщиной; вместо парусов на кораблях была грубая или же тонкая дубленая кожа, чтобы выдерживать сильные бури и порывистые ветры Океана…» (21) 

Кстати, не так давно в море у испанского городка Тартесс были найдены останки похожего корабля с грузом оловянных слитков ирландского происхождения на борту. По оценке археологов, этот корабль вышел в свой последний рейс в самом начале VII века до Р.Х.

Далее Цезарь пишет о том, что именно благодаря своему флоту венетские торговцы и смогли взять под контроль все основные морские дороги бронзового века: 

«Это племя (венеты) пользуется наибольшим влиянием по всему морскому побережью, так как венеты располагают самым большим числом кораблей, на которых они ходят в Британию, а также превосходят остальных галлов знанием морского дела и опытностью в нем. При сильном и не встречающем себе преград морском прибое и при малом количестве гаваней, которые вдобавок находятся в руках именно венетов, они сделали своими данниками всех плавающих по этому морю…» (21)

Корабль венетов (реконструкция)

Сейчас Бретань – это сонная французская провинция, абсолютно буржуазное место, где отдыхает весь европейский средний класс. Тихие средневековые городки, как будто сошедшие с лубочной картинки, старые замки, песчаные пляжи, бухточки, тихие гавани и гроты. Название провинции дали местные жители — бретонцы — потомки бриттов, пришедших сюда с противоположной стороны Ла-Манша в V веке нашей эры, и до сих пор не желающие ассимилироваться французской культурной средой. Особенно раздражает французов, что в Бретани говорят не на нормальном французском языке, а на особом бретонском наречии — родственнике ирландского или валлийского языков, которые, как известно, принадлежат к кельтской языковой группе. Сами бретонцы очень любят культивировать свою «кельтскость». К примеру, вместо обязательного для французов вина они готовят яблочный корнуэльский сидр и варят терпкую медовуху, а обязательным пунктом туристической программы является посещение городка Карнак на побережье Атлантики – это совсем недалеко от соляных приисков и города Ван. 

В Карнаке находится самое большое в мире скопление менгиров (менгир – буквально «высокий человек») – более трех тысяч вертикально установленных камней. Впрочем, как считают археологи, в начале нашей эры камней было гораздо больше – просто местные фермеры растащили мегалиты для нужд строительства. Но и оставшиеся камни впечатляют воображение. Многие менгиры установлены в несколько рядов, другие – в полукруг у самого берега океана. И сегодня это практически единственное напоминание о том, что более двух тысяч лет назад этот полуостров принадлежал вовсе не кельтам и бриттам, а цивилизации венетов.

Существует масса теорий происхождения этих камней, но самая, на мой взгляд, очевидная состоит в том, что менгиры – это памятники погибшим морякам. (Ведь и само слово «карнак» на бретонском диалекте означает «кладбище».) Конечно, под менгирами нельзя найти человеческих останков или погребальной чаши с кремированным прахом – но ведь эти стелы венеты как раз и ставили в память о тех, кто бесследно сгинул в морской пучине. Пусть тела людей забрал безжалостный океан, но их родственники в память о погибших мужьях и сыновьях ставили на берегу каменную стелу – может быть, одну на всю команду мореходов.


Менгиры Карнака 

* * *
Но все-таки основные торговые пути венетов с побережья Атлантики до Альпийских ремесленных центров шли через земли Центральной Европы – по Большой Европейской равнине. Караваны с товарами перемещались на вместительных плоскодонных ладьях по Луаре, Роне и другим рекам – даже в нынешней Франции, несмотря на все антропогенное воздействие, вызвавшее массовое обмеление водных артерий, более 200 рек остались судоходными. Ближе к югу, в альпийских предгорьях, купцы были вынуждены оставлять ладьи и перегружать товары в прочные повозки с окованными железом колесами. 

Вы думаете, что первые дороги в Центральной Европе проложили римляне? Что ж, вынужден вас разочаровать — дороги в «дикой» Галлии появились задолго до римского нашествия. Сеть древних дорог обнаруживается сейчас по всему континенту, вплоть до Северной Германии, а их конструкция вообще была блестящим инженерным сооружением — дубовые доски строители укладывали на березовые балки, и общая ширина настила была достаточной, что бы разъехались две телеги. К примеру, один из сохранившихся участков такой дороги располагается в ирландском городке Корли – местные жители называют ее «датской дорогой», поскольку они почему-то были уверены, что ее проложили викинги-датчане в эпоху завоевания Ирландии. В конце 80-х годов прошлого века местные археологи решили проверить эту теорию методом дендрохронологии – по древесным спилам бревен. И выяснилось, что эти деревья были срублены в 148 году до Р.Х.! А вот самая древняя дорога проходит в Южном Уэльсе – это так называемый «Аптон Трек», проложенный на берегу залива в устье реки Северн. Как считают археологи, она была построена еще в V веке до Р.Х. Напомним, что первая римская дорога – Аппиева дорога – была проложена в 312 году до Р.Х.

Постепенно на этих торговых путях появляются населенные центры нового типа – это уже не крошечные деревянные или земляные укрепления, а настоящие города-крепости, служившие пристанищами и перевалочными пунктами для купцов. Для охраны караванов создавались профессиональные боевые отряды, которые также жили в городах. Вокруг городов вырастали пригороды, населенные туземными ремесленниками и мелкими торговцами. 

К примеру, одной из таких доисторических крепостей является городище на холме Гейнебург на Дунае, в пределах земли Баден-Вюртемберг в Германии. Считается, что этот город был построен в самом начале VI века до Р.Х. – практически ровесник Рима. Крепостные укрепления были возведены в соответствии с распространенной тогда техникой «blockbou» – каждая стена представляла собой как бы слоеный «бутерброд» толщиной в три метра, причем, каждый слой был образован из бревенчатых срубов-секций, заполненных землей и камнем. Кроме того, основания стен были также укреплены известняковым камнем, а на каждом углу крепости были построены квадратные бастионы из сырцовых кирпичей, предназначенные для перекрестного обстрела атакующих. Примерно такая же система фортификации была характерна и для греческих городов-полисов того времени. Правда, в отличие от тех же Афин, город на Дунае был относительно небольшим – всего-то три гектара. Зато за пределами крепостных стен археологи обнаружили сразу несколько ремесленных поселений. 

Но были и настоящие мегаполисы. Самый впечатляющий из европейских городов того времени располагался в Южной Германии — между Штутгартом и Ульмом. Крепостные стены из тесаного камня окружали огромное поселение общей площадью в 15,5 квадратных километров! (22) Для сравнения: стена Авентина, защищавшая Рим в I веке нашей эры, замыкала вчетверо меньшую площадь. К сожалению, раскопки в этом городе почти не производились, и название этого древнего города нам неизвестно. 

Еще один интересный город – Антремон в долине реки Роны. Поселение состояло из двух частей: нижней и верхней. В нижней части города располагались в регулярном порядке каменные дома – здесь воины и зажиточные ремесленники (при раскопках археологи нашли там останки прессов для отжима оливкового масла, формы для отливки металлов и даже несколько кладов с серебряными слитками). Ученым уже открылись свидетельства того, что некогда здесь был настоящий центр торговли и ремесел – на главной улице располагались мастерские и лавки, торговавшие, в основном, железными ножами, мечами и прочим оружием. Тут же изготавливали и ювелирные украшения из драгоценных камней, золота и эмали. Выдували стекло, собирали яркие и причудливые браслеты. Каждая лавка имела складское помещение и жилую зону, где обитал сам торговец со своей семьей. В верхней же – аристократической — части города располагалась резиденция местного вождя и многочисленные склады с товарами и запасами провианта. Весь город был обнесен каменной стеной сухой кладки, с встроенными в нее бастионами. 

По такой же схеме был устроен и другой город на холме в местности Монт Лассуа на левом берегу Сены, где были обнаружены мощных крепостных стен. К сожалению, это городище – равно как и два десятка других древних крепостей, обнаруженных археологами на территории Франции и юго-западных областей Германии – до сих пор не исследовано раскопками. (23) 

Доисторическое прошлое европейского континента только-только начало прорисовываться сквозь многовековой фундамент романизации и потускневшие ярлыки варварства и дикости…

Библиография

1 – Диодор Сицилийский «Историческая библиотека». Текст опубликован в журнале «Вестник древней истории», № 2, 1986 г. 
2 – Страбон «География». Репринтное воспроизведение текста издания 1964 г. М.: «Ладомир», 1994 г. 
3 — Edward Lhuyd «Archaeologia Britannica: an Account of the Languages, Histories and Customs of Great Britain, from Travels through Wales, Cornwall, Bas-Bretagne, Ireland and Scotland. Oxford, UK, 1707 г. 
4 — Матей Бор, Иван Томажич «Венеты и Этруски. У истоков европейской цивилизации». Изд-во «Историческая книга», СПб., 2008 г. 
5 — Геродот «История» (книга IV «Мельпомена). Изд-во «Наука», Ленинград, 1972 г. 
6 — Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах. Том I. «Анналы. Малые произведения». Науч.-изд. центр «Ладомир», М., 1993 г. 
7 — Мария Гимбутас. «Балты. Люди янтарного моря.» Изд-во «Центрполиграф», М., 2004 г. 
8 — Плиний Старший «Естественная история», Государственное издательство географической литературы, М., 1953 г. 
9 — В.В. Латышев «Очерк греческих древностей», Изд-во «Алетейя», СПб., 1997 г. – печатается по изданию 1897-1899 гг. 
10 — Теодор Моммзен «История Рима». Изд-во «Ладомир», М., 2005 г. 
11 – От Мф. V, 13.  
12 — Л. Н. Корякова, «Археология раннего железного века Евразии», Институт истории и археологии УрО РАН, Екатеринбург, 2002 г. 
13 — Цитируется по книге: Марк Курлански, «Всеобщая история соли», Изд – во «Колибри», М., 2007 г. 
14 — А. Глебов, «Adventus saxonum и litus saxonicum: к вопросу об англосаксонском завоевании Британии», Научные труды исторического факультета. Выпуск 3. Издательство ВГУ, Воронеж, 1998 г. 
15 — С.В. Цветков, «Кельты и славяне». Изд-во «Русско-Балтийский информационный центр «БЛИЦ», СПб., 2005 г. 
16 — «Lebor Gabala Erenn. Предания и мифы средневековой Ирландии», Издательство Московского университета, 1991 г. Перевод С.В.Шкунаева. 
17 — R. A. Stewart Macalister, «Lebor gabala Erenn: The book of the taking of Ireland». Published for the Irish Texts Society by the Educational Co. of Ireland, London, UK, 1938 г., Переиздание 1993 г. 
18 — «Похищение быка из Куальнге», Сборник ирландских мифов и легенд, Издательство Московского университета, 1991 г. Перевод С.В.Шкунаев.   
19 — Peter Bently «Dictionary of World Myth», Helicon Publishing Limited and Duncan Baird Publishers, London, 1995 г. 
20 — Felix and Anthea Baker: The first explorers. London: Aldus Books, 1971. 
21 — «Записки Юлия Цезаря и его продолжателей о Галльской войне, о Гражданской войне, об Александрийской войне, об Африканской войне». Научно-издательский центр «Ладомир» — «Наука», Москва, 1993 г. 
22 — Терри Джонс, Алан Эрейра, «Варвары». Изд-во «Столица-Принт», М., 2007 г. 
23 — Л. Н. Корякова, «Археология раннего железного века Евразии», Институт истории и археологии УрО РАН, Екатеринбург, 2002 г.

 

Часть V: Явление богини

 Почему память о матриархате древних европейцев осталась только лишь в русских и европейских народных сказках?    
Время венетов - V: Явление богини

В евангельской истории о рождении Христа есть загадочное место о том, как некие «волхвы» принесли в Вифлеем свои дары для Богородицы и новорожденного Иисуса. Причем, в греческом подлиннике вместо «волхвов» употребляется другое слово — «маги», то есть, священнослужители иранской религии, которая в то время была распространена не только на Востоке, но и в Римской империи. И в этом рассказе о том, что именно исповедники и служители этой религии первыми из всего языческого мира склонились у колыбели Богочеловека, содержится величайшее откровение о том, что и во внебиблейском мире – то есть, за пределами Израиля и Иудеи — люди ожидали прихода Спасителя, что духовный путь многих народов был не просто скитанием во тьме, но попыткой по-своему постигнуть Творца, проявлявшего Себя через многочисленных пророков. 

И первая вспышка такого Божественного Откровения произошла задолго до рождения Христа – примерно на рубеже VII – VI веков до Р.Х., когда все человечество разом от промысловой и хозяйственной религии вдруг пришло к осознанию надмирового и вневременного бытия Создателя Вселенной. Эту эпоху немецкий философ Карл Ясперс удачно назвал «осевым временем»: именно тогда почти во всем мире возникли движения, окончательно определившие облик дохристианского религиозного сознания. 

Впрочем, людям с материалистическим мышлением, возможно, покажется более убедительной версия о том, что именно в этот период произошло стремительное ухудшение климата, вызванное неизвестными причинами. Так, Геродот, описывая жизнь в Крыму и Причерноморских степях, упоминал о невыносимых холодах: «Зима столь сурова, что восемь месяцев там стоит невыносимая стужа. В это время хоть лей на землю воду, грязи не будет, разве только если разведешь костер. Море здесь и весь Боспор Киммерийский замерзают, так что скифы… выступают в поход по льду и на своих повозках переезжают на ту сторону до земли синдов. Такие холода продолжаются в тех странах сплошь восемь месяцев, да и остальные четыре месяца не тепло…» (1) 

Синды – это народ, обитавший на Кубани. Поэтому многие ученые, в том числе и античные, жившие всего-то триста лет спустя описанных событий, не верили Геродоту, считая «Отца истории» выдумщиком. Но археологические раскопки в Крыму подтвердили его правоту: в соответствующих ранней античности культурных слоях практически не встречаются оливковые и виноградные зерна. Что ясно говорит о наступившем похолодании – когда восемь месяцев в году стоит зима оливки с виноградом просто не растут. 

Глобальное похолодание тогда ощутили на всей Земле. Так, африканские земледельцы-банту, владевшие искусством обработки железа, вдруг снялись с насиженных мест на побережья Атлантики и начали переселяться на восток и юг континента. В это же самое время в Мексике угасла цивилизация ольмеков, а их столица Город Богов была сожжена и разграблена неизвестными пришельцами. И все люди вопрошали идолов и жрецов: за что высшие силы разгневались на них?! 

И именно тогда прозвучали яростные слова пророков о том, что развращенное человечество, забыв о Создателе и Творце, стало поклоняться лживым кумирам. И что надо вернуться к истинной вере предков. 

* * *
Одним из первых таких пророков был легендарный библейский Илия – «Посланник Божий», поражавший недругов огнем и вознесенный на небеса на огненной колеснице. Вслед за Ильей в еврейском народе пришла целая череда пророков: Амос, Осия, Михей, Исайя, Иезекиль, каждый из которых сражался против темных и кровавых языческих культов, которые то и дело перенимали евреи у своих более воинственных соседей из Вавилона и Ассирии. В это время, как считают историки, и была записана Тора – Пятикнижие Моисея, повествующее о том, как Господь вывел свой народ из плена.

В этот же самый момент похожая религиозная реформация охватила и племена арьев, обосновавшихся на другом конце света – в Индии. В лесах, окружающих города и селения, стали появляться толпы странных отшельников, обличавших соотечественников в том, что они забыли религию предков и стали перенимать ритуалы местных жителей. Эти отшельники несли людям новые сокровенные знания о создателе вселенной – Атмане и его воплощении Брахмане. Индийцы называли этих пустынников словом «муни». И вскоре началось настоящее «монашеское поветрие»: к шалашам отшельников бесконечной вереницей текли сотни учеников, жаждущих обрести истинную жизнь. 

Одним из таких учеников, сбежавших к монахам в Урувельский лес, был молодой принц из племени Шакиев, сын раджи страны Магадхе. Его имя было Сиддхарта, а родовое прозвище — Гаутама. Появление этого человека означало поворотный момент в истории всей страны. На многие столетия Индия будет заворожена обаянием великой личности Будды Шакия-Муни. Его современники и последователи обрушили на него такой поток экзотической фантазии, что многие европейские историки до сих пор отказываются видеть в изукрашенном легендами образе какой-либо элемент от реального человека. Тем не менее, на границе Непала неподалеку от города Капилавасту и до сих пор стоит памятник с надписью: «Здесь родился Возвышенный». 

Однако, если одни арьи находили в отрешенном созерцании Абсолюта некие мистические переживания, то другие, напротив, бежали от этого загадочного безмолвия и космического холода в мир чувственных удовольствий. Так появилась учение Локаята, или «посюсторонняя философия». Локаятики не говорили о гуманности и самопожертвовании, о поисках истины и прочих высоких материях, а просто заявили, что единственная цель жизни человека — это познать все удовольствия. Поклонники этого учения без устали предавались разнузданным оргиям и тайным кровавым языческим ритуалам. Вместе с архаическими обычаями неизбежно вернулись и многие доарийские боги. Так первобытный тотемизм обрел «второе дыхание», и именно поэтому коровы, обезьяны и змеи до сих почитаются в Индии как священные воплощения индуистских богов. (2) 

 * * *
К западу же от индийских лесов – в пустынных землях Бактрии – кипели другие страсти: здесь индоевропейские племена были охвачены смутой, вызванной проповедью другого пророка — Хаечатаспа Спитамы Заратуштры.

Впрочем, Заратуштра (или Зарастустра – это вовсе не имя собственное, которое, по странному капризу Ницше, рождает у нас ассоциации, весьма далекие от иранской религии. В гимнах «Авесты» — религиозной книге зороастрийцев, говорится, что Заратустра – это бесплотное божественное существо, своего рода иранский архангел, которого Творец посылает на землю, чтобы вдохновлять жрецов и пророков. Поэтому верховный жрец древних иранцев именовали себя Заратустремой – то есть, «Отмеченного Заратустрой», и это был своего рода титул, как «Просветленный» у индусов. 

Так вот, Хаечатаспа родился в семье обычного пастуха Поурушаспы из рода Спитама (имя его отца означает «Серолошадный»), что жил близ города Раги в Мидии. Правда, как утверждается в «Авесте» (3), пророк родился в другом месте — в той самой райской стране «Арьяна Ваэджа». 

Так или иначе, но детство будущего пророка прошло в обычной обстановке сына скотовода – пастбища, кочевья и простой сельский труд. Когда ему исполнилось тридцать лет, мальчик получил божественное Откровение на горе Ушидарена (название горы переводится как «дар для ушей»). Соплеменники, как и следовало ожидать, не приняли нового пророка, и тогда новоявленный Заратустрема вместе с семьей отправился проповедывать на юг – в нынешний Иран, которым тогда правил царь Кави-Виштаспа. Тот благосклонно принял пророка, поселил его в своем дворце и долго дискутировал по различным вопросам непростого бытия. Споры закончились в пользу Заратустры – через два года царь Бактрии приказал всем своим подданным разрушить все идолы и принять новую религию, которая стала называться «Даэна». То есть, просто Вера.


Символ Ахура-Мазды из Персеполиса

Суть учения Заратуштры состоит в том, что Небесный творец — Ахура Мазда, чьим символом был вечный огонь — создал изначально идеальный мир, который был впоследствии осквернен его противником, злым духом по имени Ахриман, который создал других злых духов – дэвов. Но Заратустра был убежден, что рано или поздно, но злые духи будут посрамлены, а все люди, служившие Творцу мыслью, словом и делом, получат награду в Его Царстве Божьем. 

И ради скорейшей победы Ахуры Мазды каждый зороастриец должен ежедневно и ежечасно побеждать зло посредством совершения благих дел и соблюдения себя в ритуальной чистоте, воздерживаясь от соприкосновения с «злыми» и «грязными» мыслями, предметами и людьми. Концентратом же зла считалась смерть, и поэтому больше всего правоверный зороастриец должен был предохранять себя от контактов с мертвой материей. И уж тем более недопустимо, что бы тела покойника касался огонь — священный символ божественного света. 

Поэтому Заратуштра первым делом самым строжайшим образом запретил предавать умерших прежде традиционному погребальному костру. Вместо этого он ввел довольно сложный погребальный обряд, которого иные зороастрийские общины придерживаются и по сей день. Тело умершего облачалось в чистый саван, после чего его помещали на специальное каменное ложе (в экстренных случаях покойника можно было положить и в неглубокую могилу, изолировав его от соприкосновения с землей слоем песка или извести). В течении трех дней жрецы читали специальные молитвы – считается, что в этот период душа покойного все еще находится в теле, готовясь предстать перед судом Всевышнего. После этого наступал второй этап ритуала – специальные жрецы, закутанные с ног до головы в белые одежды, переносили тело успошего в дахму – в высокую каменную постройку, которую еще называли Башней молчания. Обычно такие башни возводились на вершинах холмов за границей поселений, а вокруг холма делали специальную насыпь – в качестве преграды от проникновения нечистоты. И тело на несколько месяцев оставлялось на открытом воздухе, а оставшиеся в итоге кости жрецы сбрасывали в глубокие ямы – и именно по этой причине у зороастрийцев никогда не было могил. (4)

Можно лишь только догадываться, как поначалу встретили эти обряды племена персов, издревле привыкшие обожествлять своих предков. Но о религиозных войнах, вспыхнувших в Бактрии после непримиримой проповеди Заратуштры, до нас дошли одни смутные и малодостоверные легенды. Однако, в том, что эти войны имели место, сомневаться, увы, не приходится. Именно эти восстания и бунты разорвали на части и Великую Ассирию, и Мидийскую державу, а на обломках этих стран и появилось могущественное Персидское царство – племенной союз, который возглавлял Кир из рода Ахеменидов, «великий царь, царь царей, царь стран». 

 * * *
Древняя Греция тоже была охвачена пожаром богоискательства. Если бы вы, читатель, смогли оказаться летней ночью где-нибудь под Афинами или Дельфами, то вы бы стали свидетелем совершенно фантастических разнузданных оргий, посвященных богу плодородия Дионису, или Вакху. Представьте себе: все окрестные горные леса оглашались криками и пением и криками; колеблющийся свет костров и факелов освещал полуголые толпы женщин, в исступлении рвавших руками окровавленное мясо жертвенного быка, а потом носившихся среди деревьев с распущенными волосами. Одетые в одни звериные шкуры, с венками из хмеля и плюща на головах, они предавались беспорядочным любовным утехам и разнузданным пляскам под звуки первобытного оркестра: визжали флейты, звенели литавры, поднимался дурманящий дым от сжигаемых конопли и смолы…

На этих диких лесных празднествах женщины, слишком долго жившие взаперти и порабощенные городом, брали реванш: насколько суровы были к ним общественные законы, настолько велик был энтузиазм их разнузданных радений. Едва раздавался призывный клич, как они переставали быть матерями, дочерями, женами; они покидали свои очаги и прялки и с этого мгновения всецело принадлежали божеству производительной мощи природы. (2)  

Однако, несмотря на все дикие шабаши, культ Диониса был весьма прогрессивным для своего времени, поскольку вместо торгово-потребительских отношений с богами (по принципу: «я тебе жертву, а ты мне – покровительство на охоте») вводил понятия личной нравственной ответственности и необходимости самосовершенствования. По представлениям поклонников Диониса, мир на свете появился из мирового серебряного яйца, откуда вышел и перворожденный Фанет – бог-гермафродит, заключавший в себе семя всех богов. Когда же Зевс овладел престолом, он поглотил Фанета, после чего, произвел на свет знакомый нам мир и всех олимпийских богов: первым среди которых был Дионис Лисей («Отрешитель»), которому Зевс доверил управление миром. Титаны, враги Зевса, растерзали Лисея, принявшего форму быка (именно поэтому вакханки во время своих мистерий и приносили в жертву быков). Но Афина спасла сердце Диониса, а Зевс снова возродил его к жизни. А вот из праха стертых в порошок титанов Зевс произвел человеческий род. Поэтому человек обладает двойственной природой – он создан из злого начала, но несут в себе и частичку божественной силы. Поэтому: что бы преодолеть зло в самом себе и вернуться к своей божественной природе, человек должен вести праведную жизнь и постоянно очищаться — в том числе, и через вакхические посвящения.


«Вакханалия» Рубенса. Древнегреческие оргии стали любимым сюжетом художников эпохи Возрождения. 

Однако, форма и ритуалы этих вакхических посвящений по вполне понятным причинам вряд ли могли устраивать мужскую часть населения Эллады. Кому понравится, если твоя благоверная супруга по первому зову жреца бросает дом и детей, а сама бежит в лес, что бы там всю ночь бегать голой при луне?! По инициативе некоего Мелампа, мудреца и прорицателя из города Пилос были даже образованы специальные дружины, боровшиеся с вакханками: по его приказу группы сильных юношей смешивались с толпами взбесившихся женщин и, танцуя вместе с ними, постепенно увлекали их в уединенные места. Там их связывали и отрезвляли при помощи изготовленного Мелампом успокоительного зелья. (5) Что ж, в итоге Меламп добился своего – вакханки успокоились, а их разнузданные мистерии сменились более спокойными и невинными праздниками с театральными представлениями, которые, как полагают, и легли в основу греческой драмы.

* * *
Тем временем еще западнее – на Аппенинском полуострове – шли другие баталии, связанные с появлением в эллинистической цивилизации совершенно новой религии. Речь идет об учении Пифагора.

В сознании нынешних обывателей имя Пифагора чаще всего связано лишь со старой гимназической мудростью: «Пифагоровы штаны на все стороны равны». Впрочем, возможно, что отличники еще вспомнят и то, что именно Пифагор придумал теорему, согласно которой квадрат гипотенузы прямоугольного треугольника равен сумме квадратов катетов. Однако, на самом деле Пифагор в античную эпоху считался вовсе не ученым-математиком, но живым богом, пророком и основателем целой религии, сегодня уже практически позабытой. 


Пифагор

Пифагор родился около 580 года до Р. Х на острове Самос, вблизи побережья Малой Азии. Его отец Мнесарх был ювелиром, ювелиром должен был стать и сам Пифагор, а посему родители постарались дать сыну самое хорошее образование – в те времена эта профессия требовала многосторонних знаний в самых различных областях. Когда Пифагору повзрослел, он отправился на остров Лесбос, где учился медицине, математике и астрологии. Оттуда Пифагор перебрался в Египет, где благодаря покровительству фараона Амазиса он познакомился с мемфисскими жрецами. Более того, Пифагор сам стал жрецом – он принял посвящение, что бы проникнуть в «святая святых» египетских храмов, куда никогда не допускались чужестранцы.

Однако, в это время Египет попал под власть персов, которые сделали долину Нила шестой сатрапией своей огромной империи. Яростным гонениям подверглись все жрецы, в которых персы видели лишь прислужников дэвов Ахримана. По преданию, Пифагор был взят в плен, и почти двенадцать лет прожил в Вавилоне, где встречался с восточными магами и изучал восточную мистику. В «Авесте» есть упоминание и о том, что Пифагор беседовал даже с самим престарелым Заратуштрой. Однако, на мой взгляд, вполне возможно, что Пифагор за время своего вавилонского плена заехал гораздо дальше на Восток – вплоть до самой Индии. Об этом говорят те характерные идеи, что он вывез из своего странствия. 

На родину Пифагор вернулся уже абсолютно другим человеком. Самос показался ему глухой и тухлой провинцией, и он отправился в Италию, в богатый торговый порт Кротон у берегов Тарентского залива, который в те времена считался чем-то вроде нынешнего Лас-Вегаса – вольный и веселый город, куда со всех краев света стекались представители богемы, жадная до приключений «золотая молодежь», купцы-нувориши и авантюристы всех мастей. Именно в Кротоне Пифагор и стал проповедовать новое учение о переселении душ. Увы, до нас не дошло ни одной строчки, написанной самим Пифагором, а древние авторы уверяли, что он вообще ничего не писал, ибо в ту эпоху духовная истина считалась обычно уделом посвященных избранников; изложить же ее письменно означало отдать сокровенные тайны на всеобщий суд. (2) Поэтому о содержании учения Пифагора мы можем судить только по косвенным истоникам. К примеру, римский поэт Овидий так изложил сущность учения Братства пифагорейцев:

«Не погибает ничто — поверьте! — в великой Вселенной. 
Разнообразится все, обновляет свой вид; народиться — 
Значит начать иным быть, чем в жизни былой; умереть же — 
Быть, чем был, перестать; ибо все переносится в мире 
Вечно туда и сюда; но сумма всего — постоянная.» (6) 

Древнегреческий философ Порфирий, в свою очередь, писал, что, согласно Пифагору, «душа бессмертна, но переходит из тела в тело живых существ; далее все происходящее в мире повторяется через определенные промежутки времени, но что ничего нового вообще не происходит». (7) Сохранился и античный анекдот, в котором Пифагор как-то обратился к случайному прохожему с просьбой не бить щенка, так как по его голосу он якобы узнал душу своего умершего друга. Еще рассказывали, будто бы Пифагор произносил проповеди перед животными и запрещал употреблять в пищу бобы – в них якобы содержались гоотовые к переселению души. 

Но современники боготворили Пифагора и считали его настоящим посланником богов. Рассказывали, что будто бы он проникал в загробные миры, беседовал с духами, проходил сквозь запертные двери и появлялся одновременно в разных местах. Однажды, когда учитель переходил реку, из воды раздался голос духов, приветствовавший его. Позже Пифагор с учениками организовал Союз, или Братство – настоящий религиозный орден, в котором была не только своя иерархия, обрядность и эзотерические доктрины, но и строгая дисциплина и послушание. Члены Союза проходили несколько ступеней посвящения, полностью отказываясь от животной пищи и пребывая несколько лет в молчании и медитации. Особое значение придавалось изучению математических знаний и развитию музыкальной культуры. Все это было настолько необычно и ново, что учение Пифагора в кратчайшие сроки стало популярно среди образованной и знатной молодежи Кротона и других греческих колоний в Италии. Пифагорейцы фактически сумели взять в свои руки политическую власть в городах и распространили свое влияние на весь регион.

Политика их и сгубила. В то время по всей Греции и в ее колониях пронеслась кровавая волна смуты и гражданских войн – богатые купцы в союзе с простонародьем свергали власть родовой аристократии. Дошла очередь и до Кротона, где против Союза особенно активно выступал богатый купец по имени Килон. Говорили, что когда-то он сам просился в Союз пифагорейцев, но не был принят, а теперь беспощадно мстил отвергнувшим его людям. Он распространял о братстве самые гнусные небылицы и скоро достиг своей цели. Развязка борьбы была трагической. Во время народного волнения старейшины Союза срочно собрались на совет в доме одного знатного гражданина. Здесь их настигла разъяренная толпа: дом подожгли, и лишь два человека успели выбраться из пылавшего здания. В огне пожара погиб и сам престарелый Пифагор (по другой легенде, ученики сумели спасти учителя, образовав из своих тел живой мост над огнем, но впоследствии Пифагор умер от разрыва сердца, скорбя по поводу кажущейся тщетности своих усилий по просвещению и служению человечеству). 

Для пифагорейцев наступили годы гонений. Их доктрина подвергалась осмеянию, а самих их повсюду объявляли врагами Отечества. Но слово Пифагора не умерло. Рассеявшиеся группы учеников Пифагора сберегли его учение и основывали свои пифагорейские кружки. 

Одним из таких учеников и был Залмоксис, чья проповедь прозвучала в самом сердце тогдашнего европейского варварского мира – в северной Дакии. 

* * *
Когда-то Дакия была богатой и могущественной страной, простиравшейся от берегов Дуная до отрогов Карпатских гор (т.е. на территории нынешней Румынии). Но сегодня уже довольно трудно сказать, кто такие были эти даки и какими они были, поскольку в самом начале II века по Р.Х. весь этот народ по повелению римского императора Траяна был стерт с лица земли. Немногие уцелевшие после завоевания страны бежали за Карпатские горы. Греческий писатель-сатирик Лукиан Самосатский вспоминал, что из всех пленных даков император для потехи велел оставить в живых лишь 40 человек, а историк Евтропий в своем «Кратком своде римской истории» (8) писал, что когда Дакия была побеждена, осталась лишь голая земля, которая была вновь заселена переселенцами из разных частей империи. Даже для работы на полях и в шахтах были привезены рабы. Новая римская провинция Dacia Traiana была милитаризованным государством, которым руководили легаты военных крепостей. Так что, нет ничего удивительного в том, что после распада империи эта провинция решила оставить себе римское имя – Romania. 

По сути, от той, доримской, Дакии до наших дней дошло лишь три напоминания – колонна Траяна в самом центре Рима, на которой запечатлены сцены безжалостного массового геноцида даков, развалины древней столицы Сармизегетузы да разрозненные отрывки из рукописей греческих авторов, в которых лишь мельком упоминаются имена последних царей даков и их бога – Вечно живущего Залмоксиса…


Развалины Сармизегетузы

Вот что писал о религии даков Геродот: «Я узнал от эллинов, проживающих в Геллеспонте и в Понте, что этот Залмоксис, будучи обычным человеком, якобы жил в рабстве на Самосе у Пифагора, сына Мнесарха. Заслужив свободу, он нажил большое состояние и вернулся на родину… Залмоксис, знакомый с ионийским жизненным укладом и более утонченными нравами, чем во Фракии, к тому же проживший среди эллинов и, главное, рядом с самым мудрым человеком Эллады — Пифагором, решил построить особый дом, в котором он принимал и устраивал пиры для самых замечательных сограждан. Во время пиршеств он учил, что ни он, ни его гости, ни их потомки в будущем не умрут, а лишь переселяться в иное место, где, живя вечно, обретут все блага. Пока Залмоксис принимал гостей и увещевал их таким образом, он строил себе жилище под землей. Когда обитель была готова, Залмоксис исчез, спустившись в свои подземные покои, где и пробыл три года. Фраки очень сожалели о его исчезновении и оплакивали как мертвого. На четвертый год он появился среди сограждан, тем самым заставив их поверить в свое учение. Так рассказывают эту историю эллины.» (1)

Диодор Сицилийский, грек и современник Цезаря, назвал Залмоксиса одним из трех великих негреческих философов (двое других – Моисей и Заратуштра), но мы ничего не знаем о его учении, кроме одного – он сказал. что душа бессмертна (9). Другой грек – Сократ — в своем диалоге «Кармид», говорит, что Залмоксис был великим врачевателем, считавшим, что все болезни проистекают из-за отсутствия телесной гармонии. Так ему рассказал один из просвещенных варварских знахарей: «Этот фракийский врач поведал о том, чему он научился от своего правителя, который был богом. Залмоксис, сообщил врач, учит, что не следует лечить глаза, не вылечив голову, а голову — не обратив внимание на тело, а тело — не оздоровив душу. Поэтому, заключил фракийский лекарь, средство от многих болезней неведомо греческим целителям, поскольку они не обращают внимание на организм в целом». (10) 

 Возможно, когда-то Залмоксис и был врачом и жрецом Небесного Отца даков, но потом его самого начали чтить как бога. Румынский историк Мирча Элиаде считает, что его имя Zalmoxis восходит к фракийскому слову «zemelen» (земля или страна) и окончанию «xis», которое также встречается в именах скифских царей. То есть, означает буквально «Господин земли». (11) 

 Бог даков жил отшельником в священной пещере, посещаемый только царем и его свитой. Как считают археологи, этот священный Дом Замолксиса как раз и находился на большом круглом алтаре «Каменное солнце» неподалеку от развалин Сармизегетузы в горах Орэштие (вернее, мы даже не знаем, как на самом деле называлась столица Дакии, ведь Sarmizegetusa – это римское название, означающее «место для сарматов и даков (гетов)»). Это величественное сооружение, которое иногда сравнивают с английским Стонхенджем. Монументальная каменная лестницы ведет с священному кругу из каменных столбов. Как предполагают историки, когда-то здесь были и деревянные колонны, а в центре круга горел огонь. Вокруг же «Каменного солнца» располагается множество гробниц и массивное основание фундамента какого-то неизвестного здания. Кто похоронен в этом месте и какие обряды проводились здесь – мы не знаем и уже никогда не узнаем. 

Правда, Геродот оставил нам единственное описание довольно жуткого ритуала: «Каждые четыре года бросают жребий, и тот, кому он выпадает, выбирается посланником к Залмоксису, которому остальные доверяют все свои нужды. С посланником поступают так: несколько (даков) садятся в круг и держат три копья, остальные раскачивают посланника за руки и за ноги и подбрасывают прямо на копья. Если человек погибает пронзенный, то считается, что бог проявил благосклонность, если посланник остается живым, то его самого обвиняют в злонамеренности. Тогда выбирают другого посланника. Все, что нужно испросить у Залмоксиса, посланнику сообщают при жизни». (1)

О погребальных обрядах даков можно судить и по другому отрывку Геродота: «Тело покойника выставляют на три дня. При этом закалывают жертвенных животных всякого рода и после погребальных воплей устраивают тризну. Затем тело сжигают или иным способом предают земле и, насыпав курган, устраивают различные состязания…» (1)

Постепенно пифагорейский культ Замолксиса переняли и соседи даков – другие индоевропейские народы, которые сегодня принято именовать «кельтами». В их число входили и венеты. 

* * *


Курган Хоxдорф 

Приход новой религии в Центральную Европу зафиксировали и археологи. Именно в «осевое время» на континенте произошла технологическая революция, выразившаяся в смене археологических культур – на смену гальштату пришел латен. 

Первая культура получила свое название в честь небольшого австрийского городка Гальштат, где в 1846 году горный инженер Иоханн Георг Рамзауэр начал разведку залежей пирита в заброшенных соляных копях. Вместо колчедановых руд он нашел два скелета, бронзовый топор и обломки украшений. Затем он обнаружил еще семь тел, похороненных с различными ценностями. О своей находке Рамзауэр сообщил в Вену, и куратор Императорской коллекции монет и древностей выделили ему средства для продолжения раскопок. Так, в течении только одного года Рамзауэр нашел еще 58 захоронений, а всего в Гальштате было найдено около тысячи могильников. Большинство захоронений было сделано по методу кремации (т.е. в урнах), но встречались и обычные могилы с уцелевшими скелетами, рядом с которыми лежало железное и бронзовое оружие, посуда, примитивные украшения. В итоге горный инженер стал пионером археологии, а богатая культура раннего железного века, распространенная по всей Европе с X по V века до Р.Х. получила имя в честь доселе никому не известного городка. 

Немногим позже – в 1858 году — во время необычайно сильной засухи на берегу швейцарского озера в местечке Ла-Тен близ городка Невшатель были найдены останки древнего поселения. Под слоем ила и глины среди сгнивших от времени деревянных столбов и останков оборонительных укреплений археологи нашли настоящий клад — 166 стальных мечей, 269 наконечников копий, 29 щитов. Весь этот арсенал был разбросан как попало, что навело ученых на предположение о том, что это поселение приблизительно в V веке до Р.Х. погибло в ходе какого-то вооруженного конфликта, а уж годы спустя пепелище было затоплено водой озера. Правда, среди брошенного оружия ученые нашли и множество дорогих вещей, которые почему-то не привлекли внимания грабителей: 382 элегантных бронзовых застежки-фибулы, бритвы, бронзовые котлы и различные ювелирные изделия. Тонкая техника работы древних кузнецов настолько явно свидетельствовала о громадном технологическом порыве, что ученые тут же основали новую археологическую культуру «латен». А поскольку среди украшений были найдены и знаменитые торквесы – золотые ожерелья с утолщениями на концах, которые, как писали античные авторы, носили все уважающие себя галлы, то латен стали однозначно отождествлять с галльской – вернее, в современной терминологии, «кельтской» — культурой.  

Но дело не только в новых технологиях. Изменился и погребальный ритуал – а это самое главное свидетельство о смене религиозных воззрений. До определенного момента все индоевропейцы хоронили своих умерших по обряду кремации. Но в «осевое время» представления людей о загробном мире меняются, и племена европейцев отказываются предавать своих покойников погребальному костру – вероятно, по той же причине, что и древние иранцы: священный жертвенный огонь не должен быть осквернен прикосновением к умершей плоти. 

Вместо этого они начинают устраивать пышные погребения в курганах. Например, в Богемии ученые обнаружили могильник Ловице. В погребальной камере, обшитой дубовыми бревнами, лежали останки знатного воина. В последний путь покойному богатырю современники дали длинный меч в деревянных ножнах, два ножа, три набора конской упряжи великолепной отделки и 23 различных сосуда для питья. Другой памятник этого времени – курган Магни-Ламберт в Бургундии. Под курганом археологи нашли останки воина с железным мечом в руках. В изголовье могилы были положен целый набор бронзовых предметов, включая бритву, кубок для питья, большой цилиндрический сосуд с черпаком внутри. Судя по всему, товарищи погибших воинов были уверены, что после смерти их вождю будет необходимо организовать большое угощение в загробном мире. 


Погребение под холомом Хохдорф (реконструкция) 

Одно из самых роскошных захоронений находится под холмом Хоxдорфа недалеко от местечка Людвигсбург в Германии. Гробницу скрывает гигантский курган, достигавший в высоту десять метров и шестьдесят – в диаметре, у подножия которого археологи нашли узкий коридор, выложенный из массивных каменных плит. Судя по всему, именно по этому коридору в гробницу пронесли тело умершего, а затем засыпали его – и 50 тонн камня надежно сохранили последнее пристанище древнего царя от мародеров. Внутри кургана археологи нашли просторную погребальная камеру с двойными стенами и потолком, пространство между которыми было заполнено мелким щебнем. Внутренние стенки камеры были обшиты дубовыми досками и обиты шелковой тканью с помощью многочисленных бронзовых булавок. В центре камеры стояло огромное ложе из бронзы, стоявшее на восьми ногах — скульптурных изображений человеческих фигур, напоминающих акробатов на одноколесном велосипеде. Колеса этих «велосипедов», кстати, свободно вращались, так что ложе можно было передвигать в любом направлении. 


На этом ложе-каталке лежал скелет мужчины – судя по всему, местного царя или вождя. На его шее была большая золотая гривна – символ власти, на теле — золотой пояс с тяжелым отдаленным золотом кинжалом. Наряд погибшего вождя также отличался богатством – синий шерстяной плащ с золотыми фибулами, шерстяные штаны, на ногах были одеты кожаные «ботинки» с закругленными носками, покрытые золотым тиснением, а на голове – сделанная из бересты коническая шляпа. Как показало изучение останков, умерший был довольно высокого роста – 1, 87 метра, обладал довольно развитой мускулатурой и умер от боевой раны в самом расцвете сил – ему едва исполнилось 40 лет. Произошло это примерно в самом конце VI века до Р.Х., однако ни имени этого древнего воителя, ни название его царства мы уже никогда не узнаем. (Немецкие археологи, обнаружившие это захоронение, нарекли его Конаном – по имени эпического героя одноименного кинофильма, роль которого исполнил Арнольд Шварцнеггер.) 


Меч «Конана» 

Судя по всему, друзья «Конана» справили по умершему богатую тризну – в ногах погребального ложа стоял огромный котел греческой работы, украшенный фигурками львов. В котле – золотой ковш. Анализ пыльцы показал, что сосуд когда-то содержал медовый алкогольный напиток. На стене рядом с котлом были развешены 9 кубков для питья: один из железа, другие из рога, отделанного золотом. 


Бронзовый котел из захоронения в Хоxдорфе 

У противоположной стены была поставлена боевая четырехколесная повозка, на которой лежала богатая добыча: девять бронзовых тарелок и три блюда, железный топор, нож и два копья. А на стене была развешана конская сбруя. Интересно, что абсолютно все вещи в ходе погребения были сломаны – ножи погнуты, блюда пробиты. Как считают археологи, порча вещей была частью погребального обряда – оружие и инвентарь специально «убивали», дабы эти предметы также могли перейти в царство мертвых. 


Так выглядели древние боевые колесницы

Но кому и, главное, зачем предназначалась эта добыча в мире богов? Вероятно, самим богам: чтобы при решении участи покойного умерший царь мог переселиться в тело нового царя. 

* * *
Первым эту новую пифагорейскую религию индоевропейцев подробно описал грек Посейдоний, известнейший философ-стоик и этнограф I века до Р.Х. Он сам много лет путешествовал и несколько лет прожил в Галлии. Увы, его произведения не сохранились, однако довольно многое из них известно нам по цитатам других древних авторов. Так, основываясь на Посейдонии, Диодор Сицилийский писал: «У них пользуется влиянием учение Пифагора, согласно которому души людей бессмертны и некоторое время спустя они живут снова, поскольку душа их входит в другое тело» (9) 

Об этом же говорит и римский солдат и историк Аммиан Марцеллин, сам не раз бывавший в Галлии: «Дразиды, составив союзы, как было установлено авторитетом Пифагора, поднялись до исследования высоких и таинственных вещей; с презрением относясь к земному, они провозгласили бессмертие души». (12)

Страбон в своем описании Галлии указывал: «Не только друиды, но и другие утверждают, что души и вселенная неразрушимы; но все же в конечном счете огонь и вода одержат верх над ними». (13) 

А вот римский писатель Валерий Максим, сам не раз посещавший Галлию, упоминает, в частности, о довольно распространенном обычае галлов давать друг другу в долг с тем, что бы отдать его в другом мире: «Я назвал бы их глупыми, если бы они, носящие штаны, не думали того же, во что верил одетый в плащ Пифагор». (14)

Друиды, как и жрецы Залмоксиса, также приносили человеческие жертвы, но для этого они, как писал Цезарь, делали «Плетенного человека»: «У них заведены даже общественные жертвоприношения этого рода. Некоторые племена употребляют для этой цели огромные чучела, сделанные из прутьев, члены которых они наполняют живыми людьми; они поджигают их снизу, и люди сгорают в пламени». 

Большинство читателей при слове «друид» тут же представляет себе Альбуса Дамблдора из сказок про Гарри Поттера – эдакий могучий старик с длинной белой бородой в остроконечной шляпе и хламиде, расшитой звездами. Но на самом деле мы абсолютно не знаем, как внешне выглядели друиды, но, если судить по ирландской традиции, члены Пифагорейского братства вовсе не носили бород, а, напротив, тщательно брили лицо и часть лба. 

Что же касается эффектных магических обрядов, то один из таких ритуалов красочно описан Плинием Старшим: «Они зовут омелу именем, которое означает «всеисцеляющая». Приготовив жертвоприношение и пир под деревьями, они приводят туда двух белых быков, чьи рога затем связывают… Жрец, одетый в белое платье, восходит на дерево и обрезает омелу золотым серпом, и другие ее ловят в белый плащ. Затем они убивают жертв, моля о том, что бы бог принял этот умилостивительный дар… Таковы религиозные чувства, которые многие народы испытывают по совершенным пустякам.» (15)

Магия друидов проявлялась не в ритуалах, а в особом способе организации жизни, где совершение жертвоприношений было лишь незначительной частью. Прежде всего, друиды были учеными, изучавшие физику, химию и математику, медицину; науку они воспринимали в точности как сам Пифагор – как способ познания божественной гармонии мира. 

Аристотель, ученик Платона и Сократа — философов, близким к кругам пифагорейцев, писал, что единственным способом познания Бога он признает научное созерцание — созерцательная деятельность разума, основанная на ясном понимании причин и следствий всех процессов. А для этого нужно было много учиться и много знать. 

И поэтому корпорация друидов делилась на три категории, различавшиеся по рангу и достоинству исполняемых обязанностей.

В самую низшую по значению группу входили барды – исполнители религиозных гимнов и хранители священных текстов. Именно барды обязаны были из уст в уста передавать всю суть учения. «He обязаны барды иметь знание букв и метрических правил», — говорится в знаменитых «Анналах Четырех Мастеров» — сборнике ирландских легенд, изданном в 1364 году представителем знатнейшего рода O’Davorens. Как писал Цезарь, друиды хоть и использовали греческий алфавит в повседневной жизни, но вот записывать священные тексты считали недозволенным богами занятием.

Стать бардом было очень непросто. Знатоки священных текстов получали образование в специальных школах, некоторое представление о которых можно получить из средневековых источников. Обучение в такой школе друидов длилось не менее 12 лет, причем учебный год длился с ноября по май. Утром учитель вводил учеников в низкое здание с наглухо закрытыми окнами, давал задание и оставлял их в темноте до самого вечера. Никаких записей не допускалось. Так, к примеру, рассказывали, что легендарный король Ирландии по имени Кормак мак Арт, получивший образование в такой школе, перед подписанием какого-либо указа всегда запирался в темном помещении – сказывалась, видимо, привычка размышлять и сочинять в темноте. (16) 

Вторую группу «ордена» друидов составляли филиды – провидцы, хранители тайного знания и секретов науки. Этимология этого слова восходит к индоевропейскому корню «wel» — то есть, к блаженному лугу загробного мира древних. Иногда для обозначения филидов римляне использовали и латинские слова «vates» (пророки) и «euhages» (т.е. ликующие в честь Вакха). В руках филидов тоже было сосредоточено немало политической власти. Например, в Ирландии существовал обряд выбора короля – «бычий праздник», который состоял в том, что из мяса жертвенного быка готовилась похлебка. Филид ел мясо быка и сваренную похлебку, после чего ложился спать. Во сне ему являлся будущий король. (16). 

Далее шли собственно друиды – то есть, «поклоняющиеся дубу», совершавшие самые торжественные богослужения и исполнявшие роль судей в спорах между племенами. Поэтому, как отмечают ученые, братство друидов было совершенно независимо от любой гражданской власти, их сословие помещалось вне галльских племен и как бы даже возвышалось над ними. (17) 

«Они (друиды) ставят приговоры почти по всем спорным делам, общественным и частным; совершено ли преступление или убийство, идет ли тяжба о наследстве или о границах, — писал Гай Юлий Цезарь в «Записках о Галльской войне», лично общавшийся с друидами в ходе своего похода в Галлию. — Между прочим, друиды стараются вселить убеждение, что души не подлежат разрушению, а по смерти одного существа переходят в другое; цель этого учения — внушить презрение к смерти и сделать храбрее. Кроме того, они много рассуждают о светилах и их движении, о величине мира и земли, о природе вещей, о силе и могуществе богов бессмертных». (18) Понятно, что сам Цезарь, будучи эпикурейцем, не верил ни в переселение душ, ни в какое-либо еще загробную жизнь, а потому и дал друидической доктрине самое прагматичное объяснение. О Пифагоре же будущий император Рима, вероятно, вообще ничего не слышал. 

Но главенствующее положение в этой жреческой корпорации занимали не мужчины, но женщины – друидессы. Именно друидессы вершили самыми главными делами древнего общества: они возглавляли идущее на войну войско и вдохновляли солдат на битву. 

Римский историк Публий Корнелий Тацит так описывает встречу римских солдат с этим «женским» войском: «На берегу стояло в полном вооружении вражеское войско, среди которого бегали женщины, похожие на фурий, в траурных одеяниях, с распущенными волосами, они держали в руках горящие факелы; бывшие тут же друиды с воздетыми к небу руками возносили к богам молитвы и исторгали проклятия. Новизна этого зрелища потрясла наших воинов, и они, словно окаменев, подставляли свои неподвижные тела под сыплющиеся на них удары…» (19)

Сила заклинаний друидесс настолько пугала завоевателей, что этот страх передавался из поколения в поколение. И века спустя, когда от кельтских друидесс не осталось даже воспоминаний, жители европейских городов и сел как огня боялись женской магии. Детей запугивали злобными ведьмами, прячущимися в чащобе дикого леса, а взрослые без всяких раздумий отправляли на костер инквизиции всякую женщину, заподозренную в ведовстве. Причем, иногда случались настоящие истерии, когда под пытками ведьма оговаривала десятки невинных людей, а те оговаривали уже сотни… Между прочим, последнюю ведьму по официальному приговору сожгли в Польше – случилось это аж в 1793 году. (20) 

Но друидессы занимались не только заклинаниями. Плутарх, к примеру, говорил, что вожди кельтского племени вольков в IV веке до Р.Х. отправили женщин-послов для переговоров с карфагенским полководцем Ганнибалом. 

Это в «просвещенной» Римской империи женщины существовали на правах имущества своего супруга – они не имели права самостоятельно вести хозяйство, выступать в суде и отставать свои интересы, а изнасилование и вовсе не считалось преступлением, а рассматривалось лишь как умышленная порча чужого имущества. А вот в «варварской» Европе друиды, как и пифагорейцы, первыми в античном мире объявили о равенстве мужчин и женщин. Так, ирландских средневековых «Законах брегонов» (Brehonlaw) говорится, что женщина обладала собственной честью и могла сама предпринимать определенные шаги в защиту собственного социального положения. Кроме того, женщина имела право на развод и могла забрать все свое имущество, которое она внесла в семейный бюджет при вступлении в брак. Например, перечисляется 14 причин, на основании которых жена могла получить развод, и в этот перечень входили публичные оскорбление ее чести и побои со стороны мужа.

Более того, в древней Европе известны и случаи, когда женщины стояли во главе целых царств – к примеру, в Ирландии сохранились предания о королеве Медб (Medb – «Медвяная» или «Опьяняющая»), которая меняла мужей, как перчатки. В подтверждение этих преданий археологи обнаружили на территории Центральной Европы множество захоронений, где женщины погребены с такой пышностью и роскошью, что нет никаких сомнений в их царственном положении.

Курган одной такой царицы был обнаружен близ городка Викс на юго-востоке Франции. В большой погребальной камере, обшитой стволами дуба, стояла снятая с колес повозка, на которой ледал скелет молодой женщины в богатом одеянии, которую археологи окрестили «Королевой Викс». По мнению археологов, эта женщина скончалась по неизвестной причине в возрасте 30 лет. Случилось это около 480 года до Р.Х. При жизни «Королева Викс» отличалась физическими недостатками — антропологи обнаружили у нее гнилые зубы и асимметричный череп, кроме того, она страдала артрозом суставов. Тем не менее, непривлекательная внешность ничуть не мешала «королеве» занимать высокое положение в обществе – на ее шее висел золотой торквес весом 480 граммов, украшенный фигурками крылатых коней и львов. (Специалистами установлено, что гривна была выполнена кельтским мастером по греческой модели, которая сочетала в себе черты эллинского и скифского искусства.)

Торквес «Королевы Викс»  

Кроме «торквеса власти» на шее было одето и ожерелье из янтарных бус, а запястья рук были увиты спиралями бронзовых и золотых браслетов. Тело было убрано в платье тончайшей белой шерсти, застегнутое фибулами, инкрустированными кораллами и янтарем. А рядом стоял небольшой сундучок, в котором хранилась «запасные» золотая гривна и браслеты. 


Портрет Медузы Горгоны с бронзовой чаши из кургана «Королевы Викс»   

Напротив же повозки стояла удивительная по красоте мраморная ваза объемом 1200 литров, украшенная изображениями древней греческой богини Медузы Горгоны – не исключено, что именно из-за этого изображения эту греческую чашу и привезли для «Королевы Викс». Интересно, что у Медузы Горгоны высунут язык точно таким же образом, как и у многих древних статуй: высунутый язык — знак права говорения, знак власти. Пророк Исайя указывал на то, что именно высунутый язык долгое время был символом женских языческих культов: «Но приблизьтесь сюда вы, сыновья чародейки, семя прелюбодея иблудницы! Над кем вы глумитесь? Против кого расширяете рот, высовываете язык? Не дети ли вы преступления, семя лжи, разжигаемые похотью к идолам под каждым ветвистым деревом, заколающие детей при ручьях, между расселинами скал?» (21). 


Лев с языком — символ власти Владимирского княжества. 

Высокое положение женщины в кельтском мире объяснялось тем, что развитие пифагорейского учения о вечном перерождении человеческих душ привело к настоящей матриархальной революции в языческом пантеоне — в самом деле, кому еще запускать цепочку перерождений, если не Богини-матери? 

Некоторый ключ к пониманию древней кельтской религии дают слова Тацита, который в своем исследовании нравов и обычаев варварских племен писал: «Часть (из них) совершает жертвоприношения и Изиде; в чем причина и каково происхождение этого чужестранного священнодействия, я не мог в достаточной мере выяснить…» (19)

Напомним, что Изида (или Исида) – это эллинистическая богиня египетского происхождения, которая в те времена только-только входила в моду среди римских граждан. Исида была «ответственна» за материнство – она являлась супругой «воскресшего» бога Осириса и матерью Гора, бога неба и солнца. Видимо, Тацит увидел определенное сходство между египетской и кельтской религиями, раз он назвал кельтскую «Богиню-Мать» более понятным для римлян именем.

Некоторые имена древних богинь европейцев дошли и до наших дней – также благодаря римским завоевателям. Имперские наместники, желая ради скорейшей ассимиляции привлечь покоренных галлов в свои храмы, начали ставить мраморные статуи местных богинь в римских пантеонах – впрочем, и сами римские колонисты также желали поклоняться местным богам и богиням. Мрамор долговечнее дерева, а поэтому сегодня в распоряжении археологов оказалось несколько десятков «кельтских» богинь. 

Так, одной из самых почитаемых богинь в Центральной Европе была Негаленния (Nehalennia). На сегодня в Северной Европе – от нынешних Нидерландов до Британских островов – найдено 29 храмов и жертвенников, посвященных этой богине. Наиболее хорошо сохранился храм, обнаруженный археологами на острове Вальхерене в устье реки Шельды близ города Дейца. Внутри храма ученые обнаружили большую мраморную скульптуру сидящей Негаленнии. В руках ее – огромная корзина, наполненная плодами. У левой ноги богини сидит собака, а правая нога покоится на носу морского корабля.


Трон Негаленнии

Историк и археолог Джоуна Линдеринг из Лейденского университета пишет: «Трон Негаленнии стоит в полукруглой нише, а поскольку это место традиционно было прерогативой бессмертных, то, таким образом, мы можем быть полностью уверенными, что женщина являлась богиней, а не персонажем более низкого ранга – наядой или жрицей… Примечательно, что у алтаря богини археологи нашли множество жертвенных денег – и не только римские монеты, но и шесть монет франкских королей, чеканенных в V веке – в эпоху династии Меровингов. Этот факт убедительно доказывает, что Негаленния была почитаемой богиней и после падения Римской империи…» (22)


Росмерта с Тевтатом — одним из высших персонажей галльского пантеона, которого галлы считали предком всех людей.    

Своеобразным «альтер эго» Негаленнии была Росмерта (Rosmerta) – богиня изобилия. Ее, как правило, изображали в римских храмах вместе с Тевтатом или Таранисом — высшим богом кельтского пантеона. Росмерте поклонялись в большой части Западной Европы, в восточной Галлии и на юго-западе Англии. Характерная черта Росмерты – в руках она держит большие корзины, на которые кладет голову змея. В Британии Росмерту изображали вместе со скипетром в виде огромного половника.

 


Эрекура

Еще одна популярная матрона — богиня Эрекура (Herecura), чей культ был распространен на огромных просторах от Северного моря до Адриатики. Каменные изваяния Эрекуры находили даже в графстве Нортумберленд на севере Англии. Суля по истершимся латинским надписям, Эрекура была властительницей Царства мертвых и супругой Отца Диса (Dis Pater — так римляне именовали Бога загробного мира).

Также известна богиня Хлудана (Hludana) – покровительница мореходов и рыбаков. В храме древней крепости Beetgum на севере Нидерландов была найдена скульптура Хлуданы с высеченным на ней посвящением: «Богине Хлудане, рыбацкие рабочие под лидерством Квинтия Валерия Секунда выполнили их клятву охотно и по достоинству».


Кельтская богиня — покровительница лошадей 

Но это еще не все имена богинь, которым поклонялись наши пращуры. В центральной Европе найдены сотни скульптур богинь рангом пониже – к примеру, в Британии был распростанен культ богини победы Андрасты, а на территории нынешней Франции всеобщим почтением пользовалось святилище богини Танфаны. Недалеко от Бонна обнаружены статуи матери Алаферху (Alaferhuic), мать Ауфания (Aufanian). Чуть дальше к востоку чтили богиню смены времен года Писинтос (Pisintos), сестер Алясигаи (Alaisiagae) и деву Картовалленсик (Cartovallensic). В Британии же самой популярной богиней была Ковентина, культ которой был распространен по всему острову. Не так давно археологи нашли и ее храм, сооруженный римлянами у пограничной стены Адриана. В честь Ковентины назван и британский город Ковентри. Была ли эта богиня каким-либо образом связана с венетами, или же это просто случайное созвучие — сказать уже невозможно. 

Изображение Ковентины

Точно также нам неизвестны и какие-либо подробности о культах других богинь. Тем не менее, археологи уверены, что развитие мистерий Богини-Матери привело к тому, что женщины в языческом пантеоне выполняли не только материнскую функцию, но и занимались другими видами деятельности – к примеру, занимались войной или покровительствовали лесным зверям, как греческая Диана, другие господствовали над землей и временами года. (23) 

Но вскоре этот прекрасный женский мир был вынужден отступить под грубым натиском с юга. Пришла брутальная мужская эра, и память о добрых и прекрасных, грозных и щедрых богинях осталась только лишь в европейских и русских народных сказках.

Библиография 

1 — Цитируется по изд.: Геродот. «История в девяти книгах»., Л., 1972 г. Пер. Г.А.Сратановского. 
2 — Александр Мень, «История религии. В поисках пути, истины и жизни» в 6 томах. Изд-во «Слово». М., 1991 г. 
3 — «Авеста. Избранные гимны.» Перевод И.М.Стеблина-Каменского. Изд-во «Дружба народов», М., 1993 год. 
4 — Мейтарчиян М.Б. «Погребальный обряд зороастрийцев.» Институт востоковедения РАН, М., 1999 год.. 
5 — Ф. Зелинский. «История античной культуры», серия «Modus vivendi». Изд-во «Марс», М., 1995 г. 
6 — Овидий. Метаморфозы, 252—258. 
7 — Цитируется по изданию — А. О. Маковельский «Досократики». Изд-во «Харвест», Минск, 1999 г. 
8 — Eutropii Breviarium Historiae Romanae (Latin Edition), 2011 г. 
9 — Диодор Сицилийский «Историческая библиотека», опубликовано в «Вестник древней истории», № 2, 1986 год. 
10 — Ксенофонт Афинский. Сократические сочинения. ACADEMIA, 1935 г. 
11 — Мирча Элиаде, «От Замолксиса до Чингиз-хана». Журнал «Кодры», № 7, 1991 г. Перевод С. Голубицкого 
12 — Аммиан Марцеллин «Римская история». Изд-во «Научно-издательский центр «Ладомир», М., 2005 г. 
13 — Страбон. «География» Репринтное воспроизведение текста издания 1964 г. М.: «Ладомир», 1994. 
14 — Valerius Maximus «Factorum et dictorum memorabilium libri IX». Цитируется по изданию – Г.В. Бондаренко «Повседневная жизнь древних кельтов». Изд-во «Молодая гвардия», М., 2007 г 
15 — Плиний Старший «Естественная история», Труды Кафедры древних языков Исторического ф-та МГУ. Москва, 2012. 
16 — В.П. Калыгин «Язык древнейшей ирландской поэзии». Изд-во «Наука», М., 1985 г. 
17 — Н.С.Широкова «Кельтские друиды: структура корпорации и её значение». Центр антиковедения СПбГУ, 1999 г. 
18 — Записки Юлия Цезаря и его продолжателей о Галльской войне, о Гражданской войне, об Александрийской войне, об Африканской войне. Научно-издательский центр «Ладомир» — «Наука», Москва, 1993. 
19 — Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах. Науч.-изд. центр «Ладомир», М., 1993. 
20 — Р.Х.Робинс «Ведовство, которого не было», Изд-во «Азбука-классика», СПб., 2005 г. 
21 — Ис. 57, 3-5. 
22 — Jona Lendering, «De randen van de aarde. De Romeinen tussen Schelde en Eems», Изд-во «Ambo», Amsterdam, 2000 г. 
23 — Энн Росс «Кельты-язычники», Изд-во «Центрполиграф», М., 2005 г.

Время венетов — VI: Охотники за головами

Где находится душа человека? Какой участок тела отвечает за ее прижизненное существование? Это далеко не праздные вопросы – особенно для древних европейцев, живших в V веке до Р.Х. и свято веривших в переселение душ после смерти.

Время венетов - VI: Охотники за головами

Все мировые религии совершенно по-разному давали ответы о местонахождении человеческой души, но вот поклонники пифагорейских культов считали, что душа человека помещается не где-нибудь, а именно в голове. Поэтому вскоре у кельтской религии появился свой жутковатый символ, в котором в какой-то мере сфокусировались все тогдашние языческие представления о мире и о роли и месте человека в этом мире — это отрубленная и высушенная человеческая голова.

Да, дорогие читатели, наши предки, как и многие первобытные племена африканских папуасов, тоже были охотниками за головами. Археологи обнаружили в Европе десятки храмов и святилищ, где человеческие головы выставлялись в специальных нишах – как, например, в храмах городов Рокепертюз (Roquepertuse) и Антремон (Entremont). Отрубленные головы врагов прибивались к воротам или столбам вокруг крепостных стен – причем, не только для устрашения врагов. Диодор Сицилийский, описывая обычай галлов обезглавливать побежденных врагов, говорит, что отрубленные головы считались амулетами, приносившими силу и могущество их обладателю:

«Убитым врагам они отрубают головы и вешают их на шеи своих коней, а окровавленные доспехи врагов передают слугам и увозят военную добычу, распевая боевые песни и победный гимн. Лучшую часть добычи они прибивают к стене своего дома, как, бывает, поступают с добычей охотники. Головы наиболее выдающихся из врагов они бальзамируют кедровым маслом и бережно хранят в ларцах, показывая затем гостям и похваляясь тем, что или кто-то из предков, или их отцы, или сами они не приняли предлагаемого за ту или иную голову выкупа. Говорят также, что некоторые из них гордятся тем, что не приняли за такую голову золота, равного ей по весу, являя тем самым некое варварское великодушие не потому, что благородно не продавать доказательства своей доблести, но потому, что враждовать с соплеменниками погибшего – зверство…» (1)


Реконструкция храмовой арки в Рокепертюзе.

То есть, судя по всему, головы они могли отдать и за так, просто, что бы показать свое великодушие. В качестве примера такого великодушия часто выступал могучий ирландский герой Кухулин. В поэме «Похищение быка из Куальнге» говорится: «Сошелся с врагами Кухулин и, одолев их, срубил у всех головы. в землю вкопал он двенадцать камней и на каждый водрузил голову воина…» (2)


Каменные алтари с нишами для отрубленных голов из Рокепертюза.  

Отсекая голову от тела, кельты верили, что они тем самым приобретают и жизненную силу убитого ими врага. Еще один важный момент – считалось, что душа, запертая в отрубленной голове, как бы не может продолжать процесс реинкарнации. Словно зависнув между жизнью и смертью, душа в отрубленной голове приобретала магические свойства и становилась посредником между людьми и миром богов – такая голова могла служить при общении с духами и богами или пророчествовать. В преданиях кельтских народов есть множество примеров, как отрубленная человеческая голова продолжала оставаться живой и после смерти тела; она могла двигаться, говорить и рассказывать истории и развлекать; многие герои или боги никогда не садились пировать, не поставив перед собой на стол забальзамированной головы.


Развалины храма в Рокепертюзе.

Самый впечатляющий пример могущества «мертвой головы» содержится в «Мабиногионе» — единственном дошедшем до нас памятнике прозаического эпоса бардов Древнего Уэльса, который был составлен около XIII века от Р.Х. В легенде «Бранвен, дочь Ллира» говорится о том, как могучий царь Британии по имени Бендигейд Вран («Благословенный Ворон») поссорился с Матолхом, царем Ирландии из-за своей дочери Бранвен. Во время битвы Бендигейд Вран был ранен в ногу отравленным дротиком, и в предчувствии неминуемой смерти приказал своим воинам отрубить ему голову. Воины выполнили приказ и отплыли домой — «и голова была с ними, будто живой Бендигейд Вран». Но вместо Британии оставшиеся воины приплыли в Иной мир, где без счета времени веселились и провали, ничего не помня о перенесенных ими страданиях. Голова Бендигейда Врана развлекала их и волшеным образом оказывала им госеприимство: «Они оставались там четыре по двадцать лет, но так, что не замечали времени и не делались старше, чем были, когда пришли туда, и не было для них времени более приятного и веселого. И потому их пребывание там названо Гостеприимством Достопочтенной Головы». Наконец, один из друзей Брана, невзирая на все предупреждения, открыл запретную дверь в волшебном дворце, и в тот же миг все чары рассеялись. Они снова вспоминают кто они, и по приказу головы Бендигейда Врана отправляются в Лондон. «И с того часа они не знали отдыха, пока не добрались с головой до Лондона. И они похоронили голову на Белом Холме; и это было одно из Трех счастливых погребений этого острова… ибо никакая опасность не приходила на остров с моря, пока голова не была выкопана». Кстати, как следует из валлийских легенд, голову Бендигейда Врана выкопал сам король Артур, не желавший, чтобы еще чья-то сила защищала этот остров, кроме его собственной.(3)


Каменные головы из Антремона. Ученые считали, что со временем настоящие головы из алтарей были вытеснены такими муляжами. 

Однако, в случае с отрубленной головой можно найти параллели с античной культурой. Правда, на сей раз речь пойдет не о пифагорейцах, но об их «дочернем предприятии» в Греции – секте орфиков. Предполагается, что после разгрома Братства Пифагора, часть пифагорейцев бежали в Элладу, где появился совершенно уникальный культ. 

В центре этого культа был легендарный поэт Орфей, сын царя Эагра и музы Каллиопы. Говорят, что сладкоголосый Орфей мог укрощать своим пением диких зверей, деревья, скалы и даже стихийные бедствия. Более всего образ этого поэта знаком по поэме «Орфей и Эвридика», в которой тот пытался вернуть на землю погибшую от укуса змеи жену Эвридику. Правда, поход Орфея в преисподнюю закончился неудачей – он не смог выполнить договор с владыками царства мертвых и потерял супругу. Однако, немногие знают, что случилось с поэтом после этого. Дионис, разгневанный на Орфея — тот, видите ли, больше почитал Аполлона! — наслал на него озверелых вакханок, и те растерзали бедного поэта на части. Речные нимфы собрали части тела погибшего поэта и предали их огню. Но голова Орфея оставалось живой – она продолжала петь. Овидий в своих «Метаморфозах» писал:

«И — о чудо! — меж тем как несутся реки серединой, 
Чем-то печальным звучит, словно жалуясь, лира; печально 
Шепчет бездушный язык; и печально брега отвечают…» (4) 

По легенде, морские волны принесли голову Орфея к острову Лесбос, благодаря которому этот остров в античном мире славился как столица поэзии. Недаром же на Лесбосе родилось столько великих греческих поэтов – от Алкея и Ариона до Терпандра и Сапфо (стихам последней жители Лесбоса и обязаны тому, что теперь название их острова ассоциируется вовсе не с поэзией). 

Следы культа поклонения мертвой голове можно найти и в исландской «Саге об Инглингах», входящей в поэтический сборник «Круг земной», который составил средневековый исландский поэт Снорри Стурлусон. «Когда Хёнир пришел в Жилище Ванов, его сразу сделали вождем. Мимир учил его всему. Но когда Хёнир был на тинге или сходке и Мимира рядом не было, а надо было принимать решение, то он,всегда говорил так: «пусть другие решают». Тут смекнули Ваны, что Асы обманули их. Они схватили Мимира и отрубили ему голову, и послали голову Асам. Один взял голову Мимира и натер ее травами, предотвращающими гниение, и произнес над ней заклинание, и придал ей такую силу, что она говорила с ним и открывала ему многие тайны…» (5) 

Интересный момент: судя по всему, сам Снорри Стурлусон был не знаком с кельтскими преданиями о сверхъестественной силе «Мертвой головы», он просто переписал древнюю легенду, несколько изменив акценты: в новой редакции магическими силами голову наделил уже сам Один.

Культ мертвой головы сохранился и у славян – об этом прямо сообщает византийский хронист Х века по Р.Х. Лев Диакон, писавший, что славяне «почитают таинства эллинов, приносят по языческому обряду жертвы и совершают возлияния по умершим». При этом Диакон уточняет, что своей языческой религии славяне, скорее всего, научились у Замолксиса – ученика Пифагора. Интересно, что Лев Диакон был не простым летописцем, а одним из самых образованных людей своего времени – он служил секретарем при канцелярии патриарха Антония, а после его смерти стал придворным дьяконом императора Василия II Болгаробойцы. И в 986 году он сопровождал императора в его походах в Болгарию, и даже чуть было не погиб в одном из сражений. 

Следы древнего культа можно обнаружить и в народном фольклоре — в былинах и народных сказках, которые являются сегодня единственным источником знаний о языческих верованиях наших предков. Вот, к примеру, на пророчестве «мертвой головы» строится весь сюжет новгородской средневековой былины о Ваське Буслаеве, ушкуйнике и бунтаре. «Мертвая голова», стоявшая на священном камне, запретила Ваське прыгать через этот камень. Но Васька не послушался мудрого совета и пихнул голову ногой, на что голова ему резонно ответила: 

«Гой еси ты, Василий Буслаевич! 
К чему меня, голову, попиноваешь? 
И к чему побрасоваешь? 
Я, молодец, не хуже тебя был, 
Умею я, молодец, волятися 
А на той горе Сорочинския. 
Где лежит пуста голова, 
Пуста голова молодецкая, 
И лежать будет голове Васильевой!» (7) 

Василий не поверил пророчеству головы. Он прыгнул через запретный камень, упал на землю и тут же расшиб себе голову. И был, как говорится в былине, похоронен на этом же месте. 
В трудах замечательного русского фольклориста Владимира Проппа упоминается и другой вариант этой легенды, когда герой случайно спотыкается о мертвую голову. «Шел и запнулся за мертвую богатырскую голову. Взял да и толкнул ее ногой. Та и говорит: «Не толкай меня, Иван Туртыгин! Лучше схорони в песок». Иван выполняет просьбу головы, а та указывает ему, где взять волшебные ягоды. В одном из вариантов былине о Сивке-Бурке головы казненных богатырей в благодарность за похороны дают герою трех волшебных коней — медного, серебряного и золотого. Там же упоминается и сказка о волшебной «мертвой голове», с помощью которой Баба Яга управляла погодой: «Захочет Яга навести дождь – выставит ее во двор, спрячет ее – начинает светить солнце». (8)

Еще одну «мертвую голову» Баба–Яга дарит Василисе Прекрасной – у этой головы есть горящие глаза, свет которых сжигает всех врагов Василисы. Дом самой же Яги окружен забором из одиннадцати шестов, на каждом из которых насажено по человеческой голове. (9) 

Но, пожалуй, самый известный пример обращения к «мертвой голове» описан в поэме Александра Пушкина «Руслан и Людмила». Помните эпизод, где Руслан видит отрубленную голову могучего богатыря, торчащую из земли:

«Пред ним живая голова. 
Огромны очи сном объяты; 
Храпит, качая шлем пернатый, 
И перья в темной высоте, 
Как тени, ходят, развеваясь. 
В своей ужасной красоте 
Над мрачной степью возвышаясь, 
Безмолвием окружена, 
Пустыни сторож безымянной, 
Руслану предстоит она 
Громадой грозной и туманной.»

Тем не менее, богатырь вступил в поединок с головой, а после победы взял у нее волшебный меч-кладенец. 

Сюжет этой поэмы Александр Сергеевич взял из древнерусской былины «Сказ о Еруслане Лазаревиче», вошедшей в сборник сказок выдающего русского фольклориста Александра Афанасьева. Причем, в русских сказаниях «мертвая голова» предстает не как противник богатыря Еруслана, но как его учитель и советчик:

«Очутился (Еруслан) как раз в чистом поле под государством вольного царя Огненного Щита. На том поле, знать, побоище великое, посреди побоища лежит богатырская голова добре велика. Говорит голова Еруслану: «Есть-де подо мною меч таков, что опричь того меча никакое железо не возьмет вольного царя. И я с тем мечом выехал было против царя Огненного Щита, чаял убить его: а он выехал на осьминогом коне, да, не допущаючи, сжег меня, и я, падая с лошади, кинул свой меч себе под голову. Супротив вольного царя ничем нельзя взять, как только хитростью». Послушался Еруслан головы и решился: где нельзя одолеть силою, там взять хитростию. Голова сама скатилась и отдала ему меч с таким наказом: «Не секи царя больше одного разу; ударишь в другой — тебе самому не быть живым». (10)

Иногда и сами русские богатыри выступали в роли «охотников за головами». Вот, к примеру, Алеша Попович, разрубив на куски тело Тугарина Змея, с победой возвращается в Киев и везет на копье отрубленную голову врага:

«Ой еси ты, Владимир Стольнокиевский! Буде нет у тя нынь пивна котла – Вот тебе Тугаринова буйна голова!» (11) 

С мертвой головой изображали и славянского Ярило — бога Солнца, весны и плодородия. Согласно белорусским легендам, Ярило предстает в образе прекрасного босого юноши в белых одеждах, с пучком колосьев в одной руке и отрубленной человеческой головой — в другой. Правда, ученые толковали этот символ как знак победы над зимой. (12)

Интересно, что по мнению ряда исследователей имя Ярило произошло от славянского корня ярый – то есть, яркий, ослепительно-белый. У западных славян Ярило почитался под именем Яровита, и, как писал средневековый монах Герборд, много путешествовавший по землям балтийского Поморья, символом его был золотой солнечный диск: «В святилище этого бога, на стене, висел огромной величины щит, обтянутый золотом и искуснейшей работы; никому из смертных не дозволено было прикасаться к нему в обыкновенное время». 

Еще более однозначно Яровит охарактеризован в речи жреца его, который от имени своего бога обратился к встреченному им в лесу крестьянину: «Я бог твой, — произнес жрец, — я тот, который одевает поля муравою и листвием леса; в моей власти плоды нив и дерев, приплод стад и все, что служит в пользу человека: все это даю чтущим меня и отнимаю от отвергающих меня». (13)

И это сближает Ярилу с другим персонажем древнего кельтского пантеона — богом Лугом, чье имя переводится как «Сияющий». В честь Луга был установлен великий праздник Лугнасад (Lugh Nasadh – «память о Луге»), который длился целый месяц – 15 дней до 1 августа и 15 дней после – до начала сбора нового урожая. По всей Европе в эти дни выпекали огромный каравай из только что собранного зерна, варили хмельное пиво и закалывали годовалых поросят – правда, в континентальной Европе «солнечного» бога почитали как Белена, чье имя происходит от схоже индоевропейского корня «бел», означающего «белый» или «блестеть». Согласно мифам, Луг был внуком короля фоморов, о которых мы уже писали в предыдущих главах, и одним из трех королей Племен Богини Дану. Также Луг именовался и сыном самой Богини Дану – верховной Богини-Матери, прародительницей всех богов, которую Тацит назвал воплощением богини Исиды. (14.)

 * * * 
Сегодня память об этих великих богинях осталась разве что в детских сказках. Например, в самом начале XIX века братья Гримм записали в восточных немецких землях народную сказку о «Фрау Холле» (или «Доброй Госпоже») – о волшебнице из колодца, вознаграждающей трудолюбивую девушку и наказывающей нерадивую. 

В России же самой известной из славянских богинь является Баба-Яга, хозяйка избушки на курьих ножках. 


Баба Яга в представлении Ильи Билибина 

Благодаря работами таких великих русских художников, как Илья Билибин и Виктор Васнецов, создавшим в конце XIX столетия тот самый уникальный визуальный «русский народный» стиль, который мы сегодня принимаем за «русский народный», мы представляем себе Ягу исключительно как старую горбатую старуху с крючковатым носом и в засаленной душегрейке, которая с превеликим трудом еле-еле залезает в свою летающую ступу. Но на самом деле в русских былинах содержатся весьма скудные и неоднозначные указания насчет внешности или возраста этой загадочной дамы с костяной ногой, коллекционировавшей головы русских богатырей. Зато там встречаются порой весьма любопытные детали ее биографии. Вот, в сказке «Марья Моревна» говорится, что Баба-Яга увлекается верховой ездой по небесному своду: «За тридевять земель, в тридевятом царстве, за огненной рекой живет Баба-Яга. У нее есть такая кобылица, на которой она каждый день вокруг света облетает. Много у нее и других славных кобылиц…» (10 )

Согласитесь, Баба-Яга, лихо скачущая на огнегривой кобылице, как-то не соответствует своему образу дряхлой бабули-затворницы. А вот костяная нога Яги, скорее всего, указывает на ее связь с миром мертвых. Фольклорист Владимир Пропп пишет: «Яга является охранительницей входа в царство мертвых». Кроме того, она хозяйка лесного мира: «Яга — мать не людей, она мать и хозяйка зверей, притом зверей лесных. Яга представляет стадию, когда плодородие мыслилось через женщину без участия мужчин…» (15)


Домовина в лесу

Избушка на курьих ножках напоминает о погребальных обрядах финно-угорских племен, которые сооружали в лесу домовины — «домики мертвых». В таких домовинах оставляли тела покойников, а сама домовина часто ставилась на опоры-столбы – чтобы до покойника не добрались дикие звери. 


Староверческое кладбище с домовинами  

Печь же в таком доме напоминает и о языческих обрядах инициации молодежи. Известный немецкий археолог и исследователь эпохи матриархата Хайде Гёттнер-Абендрот в своей книге «Танцующая богиня», сравнив все европейские культы подобных лесных старух, пишет, что в древности для обрядов посвящений строились сакральные помещения с символикой тотемных животных. Всякий входящий в это сооружение как бы «съедался» священным животным, а по завершении обряда – выбрасывался из «пасти» наружу – то есть, символически рождался заново, теперь уже с новыми, магическими способностями. (16)

Так что, и слухи о злобности Бабы-Яги тоже, как оказались, были сильно преувеличены. Конечно, порой Яга устраивала героям сказок довольно непростые испытания, но никто, вопреки ее обещаниям, так и не был сварен заживо. Напротив, герои сказок часто уходили от нее с подарками или хорошим советом – к примеру, одной девушки из сказки «Финист-ясный сокол» она подарила волшебное золотое яичко на серебряном блюдечке, а Ивану-царевичу подсказала, где взять «живой» воды.

Еще одна любопытная деталь: у Бабы-Яги, оказывается, довольно много родственниц – сестер и племянниц. К одной из них – к племяннице Синеглазке – она и направляет героя «Сказки о молодильных яблоках и живой воде» за указанными в названии продуктами частного фермерского хозяйства девушки, которая, ясное дело, и сама принадлежит к божественному племени. Но Синеглазка оказалась еще и одинокой девицей просто невероятной красоты и богатырского телосложения. Иван-Царевич, естественно, влюбился в нее без памяти и, в нарушение всех инструкций, решился поцеловать спящую девушку. Что ж, ему пришлось дорого заплатить за свой знак нежности – проснувшаяся Синглазка едва не убила на месте бедного добра молодца. Но тот чудом увернулся и бросился бежать. Как ни старалась Баба-Яга с сестрами отвлечь Синеглазку от погони за прекрасным юношей, она его все же настигла и без лишних слов бросила Ваню на землю: «Девица Синеглазка стала коленкой ему на грудь и вытаскивает булатный кинжал, хочет убить его…» Так и погиб бы Иван-царевич, но в самый последний миг он признался Синеглазке в любви и попросил поцеловать перед смертью. Сердце девушки вдруг дрогнуло, она подняла Ивана с земли и тут же пошла с ним гулять свадьбу, вследствие чего у Синеглазки рождается два сына.

С женскими культами непосредственно связан и мотив переселения душ, также встречающийся в русских сказках. Например, можно вспомнить сказку «Крошечка-Хаврошечка». После смерти матери маленькой девочке по имени Крошечка-Хаврошечка достается корова, обладающая магическими способностями. Причем, в ряде вариантов этой сказки прямо указывается, что это душа матери переродилась в образе коровы. Эта волшебная корова помогает героине выполнить ряд задач, которые дает девочке злая мачеха. Но злые сводные сестры подглядывают за девочкой и доносят мачехе, кто помогает героине. В итоге мачеха велит убить корову. Но перед смертью корова объясняет Крошечке-Хаврошечке, что девочка ни в коем случае не должна есть ее мяса: а должна закопать ее косточки и каждый день поливать их. Девочка выполняет этот наказ матери, из косточек вырастает дивная яблоня с золотыми яблоками. Однажды мимо этой яблони ехал прекрасный царевич, который захотел съесть чудесное яблочко. Он попросил мачеху сорвать ему яблоко, но не тут-то было – как только ее злые дочери подходили к дереву, как яблоня поднимала ветки вверх (в другом варианте дерево избивала злодеек ветвями). Сорвать волшебный плод удалось лишь Крошечке-Хаврошечке. Царевич тут же влюбился в девушку и женился на ней, а злую мачеху прогнали со двора.

Следы древних матриархальных культов, распространенных у славян, можно найти и в исторических источниках – например, в компилятивном сборнике XI —XII века по Р.Х. с длинным названием: «Слово святого Григория Богословца, изобретено в толцех о том, како первое погани суще языци кланялися идолом и требы им клали; то и ныне творят» (для краткости этот труд многие фольклористы именуют «Словом об идолах»). Григорий Богослов – это Григорий Hазианзин, греческий поэт и прозаик, церковный мыслитель и константинопольский патриарх IV века, служивший при императоре Феодосии I и прославившийся как один из трех «вселенских учителей» Православной Церкви и непримиримый борец с язычеством и арианской ересью. Кстати, свое риторическое и философское образование Григорий получил не где-нибудь, а в языческой Платоновой Академии в Афинах, так что языческие культы он громил с полным знанием дела. Как опытный полемист, он собрал наиболее кровавые, бессмысленные и мракобесные языческие ритуалы и противопоставил им бескровность и логичность Христианства. Русское же «Слово об идолах» являет с собой вольный перевод с греческого трудов Григория Богослова с авторскими вставками о мусульманах (учении «пpоклятого Моамеда») и славянском язычестве. Предполагается, что «слово» было написано анонимным русским монахом-паломником, который путешествовал на корабле по Эгейскому морю в Константинополь через Афон. Делать на палубе было нечего, и монах, видимо, решил занять себя сочинением какого-нибудь душеспасительного труда. Проходившие перед взором величественные руины античных храмов – а восемьсот лет назад, думаю, их сохранность была куда лучшей, нежели сейчас – сами подсказали тему для творчества. В итоге сей безвестный монах не только перевел Григория Богослова на русский, но и выстроил довольно стройную систему генезиса культа богинь плодородия от египетской Изиды до греческих и римских богинь: «Даже и до словен доиде. Се же словене начали тpапезy ставити Родy и pожаницам пеpеже Пеpyна бога их. А пpеже того клали тpебы yпиpемъ (т.е. душам предков) и беpегыням». 

Интересно, что автор «Слова об идолах» чисто славянскими именами называет и древних античных богинь: «От тех (египтян) извыкоша дpевне халдеи и начаша тpебы им твоpити великия — Родy и pожаницам поpоженью пpоклятого бога Осиpа». (17) 

Упоминает он и других русских богинь – в частности, Мокошь, которую он сопоставляет с греческой богиней подземного царства, колдунов и привидений Гекатой, и вилы. Последние представляли собой вовсе не сельскохозяйственный инвентарь, а группу очаровательных девушек с распущенными волосами и крыльями, которые считались покровительницами родников, озер и колодцев. Похожими качествами славяне наделяли и девушек-берегинь. Еще в одном анонимном памятнике средневековой русской литературы под названием «Слово некоего христолюбца и ревнителя по правой вере» перечисляется даже точное число вил: «Их же число тридевять сестриц». (18)

* * * 
Связь славянских и «кельтских» религиозных обрядов и таинств можно увидеть и на примере ритуальных жертвоприношений богам Нижнего хтонического мира, куда отправлялись души умерших. Контакты с подземным миром проходили через специальные жертвенные алтари в виде глубоких колодцев, как бы соединявших преисподнюю и земной мир. (Справедливости ради, конечно, стоит заметить, что ритуалы сжигания жертв на костре в земляной яме были известны человечеству и со времен неолита, но только кельты и славяне смогли превратить этот древнейший обряд в один из столпов языческого культа.) 

Сегодня такие жертвенные шахты-святилища археологи находят во всех сакральных центрах кельтских городов-оппидумов от Британии до Северной Италии и Германии. Например, в местечке Фелбах-Шмиден около Реймса в Германии был обнаружен жертвенный колодец, который имел глубину до 20 метров. Его стены были укреплены деревянным срубом (1, 2 на 1, 55 м), а над колодцем был сооружен большой навес, опиравшийся на дубовые колонны. Само святилище располагалось на небольшом холме, окруженном концентрическими земляными валами. Поскольку шахта колодца доходила до грунтовых вод, то влажная почва хорошо сохранила многие жертвенные предметы – деревянного идола какой-то богини, небольшие фигурки оленя и козла, грубо вырезанные из дерева ноги и руки человека, призванные, видимо, заменить собой настоящие человеческие жертвы. Слои с останками перемежались мощными прослойками чистой глины, при помощи которой жрецы-друиды, видимо, запечатывали вход в преисподнюю от одного праздника до другого. Начиная с I- II веков до Р.Х. колодец стал постепенно заполняться не деревянными муляжами, а останками сожженных жертвенных животных — в основном, коров и лошадей, но встречаются и кости оленя, волка или медведя. Кроме того, в жертву часто приносили и вещи, которые ритуально «убивали» – то есть, глиняную посуду разбивали на черепки, у мечей гнули клинки, ломали фибулы и шейные браслеты-торквесы (или гривны). Видимо, считалось, что в подземный мир мертвых могли попасть только испорченные вещи, потерявшие свое значение для живых. 


Священный жертвенный колодец в Ирландии

Похожие культовые сооружения найдены и в местечке Хольцхаузен в Баварии, где археологи раскопали сразу три колодца, посвященных богине, которую нынешние немцы считают сказочным персонажем Фрау Холле. В другой шахте, глубиной в 30 метров, ученые насчитали до 20 разных слоев с останками животных и человеческих черепов – вероятно, в жертву приносились головы, отрубленные в бою у врагов во время военных походов. То есть, каждый слой – это удачная битва или грабительский поход, после которых предводители военных дружин закатывали обильный пир с угощением кровожадных богинь. (14.) 


Шахта в местечке Хольцхаузен

Аналогичные жертвенник с человеческими черепами был найден и в Британии – как раз у римской стены Адриана. Как предполагают ученые, эти головы поверженных врагов предназначались в дар местной богине Ковентине. (19)

А вот на самом севере Италии близ городка Больцано был найден кельтский жертвенник-колодец, заполненный не только черепами врагов, но и оплавленными римскими украшениями и маленькими фигурками богов – вероятно, воинственные галлы пожертвовали суровым богиням войны часть добычи, захваченной после похода по городам Италии. 

Точно такие же жертвенные колодцы рыли и славяне, о чем говорится в летописях и церковных поучениях: «К кладезем приходяще молять и в воду мечють велеару жертву приносящее». (20) А вспомните русскую сказку «Морозко» — ведь главная героиня, трудолюбивая падчерицы: попадает в Нижний мир к языческому богу Морозу именно через колодец, куда она случайно обронила веретено. 

Сегодня на землях лужицких славян в Германии и Польше найдено более сотни таких потайных «ходов» к богам Нижнего мира. Впрочем, на самом деле, их гораздо больше, просто эти ритуальные жертвенники-колодцы никто толком не ищет. Только возле одного городка Гзин (Домброва-Хелминьская волость) ученые раскопали три десятка жертвенных шахт, а в некогда славянском городке Лебус (земля Бранденбург, Германия) – почти полсотни. Даже официальная наука признает их полную тождественность кельтским образцам. «Жертвенные ямы-колодцы на лужицких городищах полностью соответствуют священными колодцам кельтов, — писала замечательный археолог-славист Ирина Петровна Русанова. — И лужицкие, и кельтские колодцы использовались многократно долгое время, в их слоистом заполнении содержатся расчлененные тела людей и животных, черепа и кости ног – жертвы забрасывались чистой глиной и камнями.» (21) 

Довольно много жертвенных колодцев найдено и на территории России и Украины. Так, на правом берегу Днестра недалеко от села Зеленая Липа (Черновицкая область) возвышается небольшая скала-останец, на вершине которой археологи нашли языческое капище XI-XII вв. с ритуальным колодцем глубиной до 14, 5 м. (Правда, внешняя стена колодца треснула и частично обвалилась, поэтому все остатки жертвоприношений были вымыты дождевыми водами.) В соседней Тернопольской области — в горах Медоборы — находится еще один уникальный комплекс культовых сооружений, состоявший из трех поселений — Бохит, Говда и Звенигород. В первом городище Бохит, расположенном на вершине самой высокой горы в Медоборах, ученые нашли два колодца с квадратным сечением — один глубиной в четыре метра, другой – более десяти. Рядом с жертвенниками располагалось некий храм и общественный длинный дом, предназначенный для собраний и пиров, а в самой высокой части капища сохранились останки пьедестала – идеально ровного каменного круга диаметром в 9 метров. 

Колодцы были и в соседних городищах Говда и Звенигород, которые, как считают археологи, были чем-то вроде языческих «монастырей». В одном поселении при раскопках были найдены останки фундаментов 25 жилых домов, а в другом — склады с продовольствием, длинные общественные дома и полтора десятка хлебных печей. Интересно, что в одном из жертвенных колодцев археологи обнаружили скелет мужчины 30-35 лет, череп которого был пробит топором – причем, орудие убийства было брошено рядом с телом. Судя по всему, погибший был вовсе не жертвой богам, а самим волхвом, казненным при «зачистке» этого языческого комплекса в конце XII века. 

Наиболее же подробно исследовано святилище Велеса в древнерусском городе Плес, что в Ивановской области. Здесь в домонгольскую эпоху располагался крупный город, населенный как славянами, пришедшими с запада, так и мерянами – местными племенами из финно-угорской группы народов, которые постепенно ассимилировались со славянами, перенимая их язык и религиозные культы. Собственно, это было не просто город, но стратегическая военная крепость, позволявшая держать под контролем пространства Верхнего Поволжья. Под сенью грозных крепостных стен, стоявших на высоком крутом холме, располагались казармы княжеской дружины и высокие терема военной знати и богатых купцов, а в центре города располагалось святилище Велеса. 

Раскопки показали, что основу сакрального комплекса составила шахта для отправления жертвоприношений почти квадратного сечения (2,3 на 2,1 м). На дне ямы-колодца был разведен огонь – настолько сильный, что жар пламени довел суглинистые стенки до состояния обожженной керамической посуды, а глубина обжига достигала трех сантиметров. Лучше всего, как писал в своем отчете Павел Травкин, начальник Плесской археологической экспедиции и создатель Музея древнерусской семьи, сохранились следы двух жертвоприношений: самого перового и последнего. Между ними оказалось месиво из остатков других ритуалов, что вполне объяснимо: подземный жертвенник вычищали перед каждыми новым священнодействием. (22) 

Итак, судя по остаткам, жертвенным животным оказался не конь или бык, как это принято у славян, а крупный лось-самец с мощными рогами – тотемное животное мерян. Его мясо, как требовал обычай, сварили и съели участники ритуального пира, а вот лучшие куски – голова и конечности – были отданы Велесу – «скотьему богу». Их поместили прямо на раскаленные угли в центре колодца. Рядом с головой вверх дном поставили и небольшую кружку, из которой на угли выплеснули немного пива – какой же это пир без приличной выпивки?! Поскольку края глиняной кружки от соприкосновения с углями частично ошлаковались, то можно смело сказать, что температура в яме превышала 850 градусов – примерно, как в современных доменных печах. То есть, можно представить себе, сколько дров требовал такой костер в колодце, который со стороны действительно напоминал вход в преисподнюю.

Когда костер прогорел, участники ритуала произвели «запирание» жертвенного места – дабы обезопасить себя от дурных проявлений Нижнего мира, которые через открытый «ход» могли бы проникнуть в мир людей. Для этого использовались предметы, обладавшие «закрывающими» свойствами. На сгоревшие кости кто-то из купцов положил увесистую связку из тринадцати ключей – и каких ключей! Необычайно крупные, от мощных нутряных замков, охранявших богатство теремов и амбаров. Вместе с ключами в «запирающий слой» положили и два тяжелых железных навесных замка, и точильный брусок, который мог олицетворять собой символ власти камня над железом. Сверху угли были засыпаны камнями и глиной, а сверху в частично обожженную глину воткнули боевой топор, который как бы поставил точку в обряде. 

Интересно, что по черепу лося, вернее, по форме рогов пойманного животного, ученые попытались даже точно восстановить день совершения жертвоприношения. «Рога были большими и ветвистыми, они уже хорошо отросли и окрепли к осеннему гону – но они не были еще сброшен, так что дело происходило, скорее всего, поздней осенью или в начале зимы, то есть в начале календарного сезона Преисподней (ибо силы Нижнего Мира властвуют зимой). Логично предположить, что речь здесь может идти о Велесовой (будущей Никольской) братчине, следы которой хорошо известны и в древнем Новгороде.» (22.) 

Иными словами, народ собрался, как сказали бы сегодня в Плесе, на Николу Зимнего — то есть, 6 декабря. 

На Руси традиционно считалось, что именно с приходом Николы Зимнего у нас устанавливается зима — до Николы еще господствуют слякоть и оттепель, а вот после первой недели декабря непременно холодает, появляется мороз, укрепляется снежные покровы. Никола словно подготавливал людей к встрече Рождества, а посему в этот день ослабевал пост – можно было варить пиво и употреблять в пищу рыбу. Еще в этот день начиналось сватовство – молодежь шила наряды и мастерила маски для будущих святок. А взрослые гадали о видах на будущий урожай: какова погода на Николу Зимнего, такая же будет и на Николу Летнего (т.е. на 22 мая). Но сам праздник Николы возник вовсе не на Руси, а еще в Римской империи, и день памяти чудотворца Николая Мирликийского в христианском календаре заменил собой древний языческий праздник Фауналий, корни которого уходили к основам общей индоевропейской религии. Фауналии были посвящены богу Фавну (или Пану), покровителю скотоводства и защитнику стад от волков. Кроме того, Фавн считался прорицателем, ведь от его имени произошли глаголы «fatuor» (быть одержимым) и «fando» (пророчествовать). Так что, наверняка этот день в календаре славян был посвящен Велесу, который, вероятно, в начале декабря уходил в Нижний мир, что бы с началом весны вновь вернуться к людям. Что бы Велес не обиделся, его и провожали обильной трапезой, как бы задабривая на будущее. 

Последнее же жертвоприношение в этом святилище состоялось уже в XIII веке – и на этот раз ритуал общения с Нижним миром уже не выглядел столь грандиозным ни по размаху, ни по количеству участников. На кострище, засыпанном обычной землей, уже не было останков жертвенного животного, Приношением Велесу стал горшок с какой-то пищей, даже, видимо, не мясной – костей в горшке не было обнаружено. Зато под крышкой археологи нашли другую реликвию глиняную табличку с рельефным изображением головы ящера, мифического «зверя коркодила», который был одним из многочисленных образов бога Велеса. Для «закрытия» тоннеля в Нижний мир последние язычники Плеса вновь использовали навесной замок, точильный брусок и боевую секиру. 

Но на этот раз двери в Нижний мир были закрыты окончательно.

 

Библиография 
1 — Диодор Сицилийский «Историческая библиотека», опубликовано в «Вестник древней истории», № 2, 1986 год. 
2 – «Похищение быка из Куальнге», Изд-во «Наука», М., 1985 г. 
3 — «Мабиногион. Волшебные легенды Уэльса.» Изд-во «Научно-издательский центр «Ладомир», М., 1995 г. 
4 — Публий Овидий Назон. «Любовные элегии. Метаморфозы. Скорбные элегии», Изд-во «Художественная литература», М., 1983 г. 
5 — Снорри Стурлусон «Круг Земной», Издательство «Наука», Москва, 1980 г. 
6 — Лев Диакон «История». Серия «Памятники исторической мысли». Изд-во «Наука», М., 1988 г. 
7 — «Фольклор народов России» . Изд-во «Дрофа», М., 2002 г. 
8 — В. Я. Пропп «Исторические корни волшебной сказки». Изд-во ЛГУ, Ленинград, 1986 г 
9 – А.Н. Малаховская «Наследие Бабы-Яги. Религиозные представления, отраженные в волшебной сказке, и их следы в русской литературе XIX –XX веков», Изд-во «Алетея», СПб., 2007 г. 
10 — А.Н.Афанасьев. «Древо Жизни». (Серия «Библиотека Любителям российской словесности».) Изд-во «Современник», М., 1980 г. 
11 — «Фольклор народов России» . Изд-во «Дрофа», М., 2002 г. 
12 — П. Древлянский. «Белорусские народные предания». Опубликовано в «Прибавлении к Журналу Министерства народного просвещения.» Т. 1, СПб., 1846 г. – Цитируется по изданию А.Н.Афанасьев. «Древо Жизни». (Серия «Библиотека Любителям российской словесности».) Изд-во «Современник», М., 1980 г 
13 – Цитируется по изданию: А. С. Фаминцын «Божества древних славян». Издательство «Алетейя», М., 1995 r. 
14 — Энн Росс «Кельты-язычники», Изд-во «Центрполиграф», М., 2005 г. 
15 – В. Я. Пропп «Исторические корни волшебной сказки». Изд-во ЛГУ, Ленинград, 1986 г. 
16 — Heide Goettner-Abendroth «The Dancing Goddess. Principles of a Matriarchal Aesthetic». Изд-во «Beacon Press», Boston, USA, 1991 г. Перевод – Анна Наталия Малаховская. 
17 — Цитируется по изданию — А. И. Пономарев «Памятники древнерусской церковноучительной литературы». Изд-во журнала «Странник», СПб., 1897 г. 
18 — Цитируется по изданию — Б. А. Рыбаков «Язычество древних славян». Изд-во «Наука», М., 1994 г. 
19 — Стюарт Пиготт «Друиды: поэты, ученые, прорицатели». Изд-во «Центрполиграф», М., 2005 г. 
20 — Цитируется по изданию Н.М. Гальковский «Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси». Харьков, Епархиальная типография, 1916 г. Репринтное издание. Изд-во «Индрик», М., 2000 г. 
21 — И.П. Русанова «Священные колодцы». Сборник «Историческая археология. Традиции и перспективы (к 80-летию со дня рождения Даниила Антоновича Авдусина)». Изд-во «Памятники исторической мысли». М., 1998 г. 
22 — П. Травкин «Святилище Велеса в древнерусском городе». Сборник «Русская Традиция», Выпуск № 4. Изд-во «Ладога – 100», М., 2006 г.

 

Время венетов VII: Бесконечная война

Какой ценой произошло завоевание древними римлянами Европы?

 

Время венетов –VII: Бесконечная война

В 390 году до н.э. в итальянском городке Клузий разгорелся скандал, который оказал существенное влияние не только на жизнь Римского государства, но и на развитие всей мировой цивилизации. Началось все прозаически: правитель города соблазнил жену одного местного торговца вином по имени Аррунт, а когда тот устроил сцену ревности, то правитель послал своих слуг, чтобы те избили и вышвырнули Аррунта из города. Тогда-то Аррунт и решился на крайние меры – он отправился к своему давнему торговому партнеру – вождю кельтского племени сенонов, которые обитали на побережье Лигурийского залива со стороны нынешней Франции и, как доподлинно знал купец, давно уже искали себе место под новое поселение. И виноторговец, ослепленный жаждой месте, сделал кельтам заманчивое предложение – он покажет, как можно легко взять город, а они ему принесут голову правителя… Так римляне впервые в истории познакомились с народом кельтов.  

Римский историк Тит Ливий писал: «Вот что мы узнали о переходе галлов в Италию: когда в Риме царствовал Тарквиний Древний, высшая власть у кельтов, занимающих треть Галлии, принадлежала битуригам — они давали кельтскому миру царя… В доблестное правление царя Амбигата, Галлия стала так изобильна людьми, что невозможно оказалось ею управлять. (…) Амбигат решил избавить свое царство от избытка людей. Белловезу и Сеговезу, сыновьям своей сестры, он решил назначить для обживания те места, на какие боги укажут в гаданиях. Они могли взять с собой столько людей, сколько хотели, дабы ни одно племя не было в состоянии помешать переселенцам. (…) Сеговезу достались лесистые Герцинские горы (Чехия), а Белловезу, к огромной его радости, боги указали путь в Италию. И он повел за собой всех, кому не хватало места среди своего народа…» (1)

Но мы уже говорили, миграция народов Европы была вызвана небывалым похолоданием — между 900 и 500 гг. до Р.Х. среднегодовая температура упала примерно на 3 градуса ниже современной отметки. За понижением температуры последовали проливные дожди, и засушливые земли южного Средиземноморья стали процветающим краем. Но то, что было благословением для Греции, Италии и Испании, оказалось проклятием для всей остальной Европы. Невероятной силы дожди привели к переполнению озер Швейцарии — уровень воды в Баденском озере вырос на десять метров, все низменности тут же превратились в непроходимые болота. Озерные жители вынуждены были оставить свои деревни и никогда больше туда не вернулись, отправившись в южную Европу. (2)

Именно тогда волны миграции прокатились по всему северному Средиземноморью – многочисленные племена пришельцев с севера атаковали Грецию и сожгли знаменитый город Дельфы, позже они появились в долине Днепра и даже вторглись в Малую Азию, где основали несколько государств. Как говорят легенды, вожди независимых племен, живших в долине Дуная, даже заключили союз с самим Александром Македонским. 

Однако, вот насчет огромной радости князя Белловеза и его подданных, которые называли себя сенонами, Ливий явно приврал. Земля на побережье Тирренского моря была отличным местом для пляжного отдыха и курортного бизнеса, но никак не для земледелия и скотоводства. Поиски плодородной земли были делом нелегким – другие галльские племена (инсурбы, бойи, лингоны, кеноманы и проч.) уже захватили себе лучшие участки. Тогда сеноны на плотах форсировали реку По и двинулись вглубь Апенниского полуострова, вытесняя остатки этрусков. И вот, в 390 году они и подошли к воротам Клузия.  

Клузийцы сразу поняли, что дело плохо, и срочно послали гонцов в Рим с просьбой о помощи. Однако, римский сенат пожалел солдат, и вместе легионов в Клузий послали трех братьев из знатного рода Фабиев, что бы те выступили в роли арбитров в споре с пришельцами. К сожалению, братья Фабии были молоды и заносчивы, а посему оказались не самыми лучшими дипломатами. Переговоры закончились резней – не найдя компромисса с вождями сенонов, братья Фабии не придумали ничего лучше, чем напасть на вождей и убить их. А потом, опасаясь мести, бежали из города. 

Галлы, ясное дело, были разгневаны – международное право во все времена запрещало посредникам браться за оружие, что бы поддержать одну сторону в споре с другой. Поэтому они сначала направили в Рим посольство с требованием выдачи братьев Фабиев для суда. Но римляне отвергли все их притязания, ведь род Фабиев был очень древним и могущественным семейством из сенаторского сословия. Более того, все действия братьев получили одобрение народа — Квинт Фабий, лично убивший одного из вождей варваров, даже получил специальную награду, а послов буквально вышвырнули из города.

И тогда галлы решили отомстить. Соединенная армия галлов под командованием царя Бренна формировала реку По и организованным маршем двинулась к Риму. «При виде их стремительно проходящих полчищ жители городов в страхе бросались к оружию, а поселяне разбегались, – писал Тит Ливий. — Галлы и вообще по своей природе склонны производить бессмысленный шум, а тогда весь воздух был наполнен леденящими душу звуками: это варвары издавали дикие крики и горланили свирепые песни… Впереди врагов неслась молва о них… И все же наибольший страх вызвала в Риме стремительность неприятеля: вышедшее ему навстречу наспех собранное войско, встретило галлов всего в одиннадцати милях от города…» (1) 

Римская армия была с позором разбита. Едва страшные варвары приблизились, многие римляне побросали оружие и бросились в панике бежать: «Никто не погиб в сражении, все убитые были поражены в спину, когда началась давка…Страшная резня произошла на берегу Тибра, куда, побросав оружие, бежало целиком все левое крыло. Многих не умевших плавать или ослабевших под тяжестью доспехов и одежды поглотила пучина…» (1)

На стороне галлов была психологическая победа – на римских солдат они наводили настоящий ужас своим высоким ростом и внешним видом. Они шли в бой шли полностью обнаженными, оставив лишь на шее тяжелые золотые ожерелья-гривны. Кроме того, голову каждого воина украшала сложная прическа с петушиными перьями, из-за которых европейцы и получили у римлян свое прозвище галлов (по латински gallus означает «петух»). Еще эти варвары презирали луки и какое-либо другое метательное оружие, предпочитая сражаться врукопашную при помощи длинных мечей и копий. Защитой им служили огромные – в человеческий рост — обтянутые кожей деревянные щиты, которые годы спустя скопировали римские легионеры. С тех пор подобные щиты считаются «фирменным знаком» армии Рима, хотя на самом деле их изобрели галлы. Впрочем, позже римляне скопировали и другое вооружение галлов: боевые колесницы, легкие копья, метательные дротики и даже боевые шлемы с характерными защитными щитками на щеках. А вот сами римские солдаты в то время красовались в бронзовых шляпах, напоминающих «шлем» Дон-Кихота, с кокетливыми конскими хвостиками. Так что, нет ничего удивительного, что огромные свирепые галлы разогнали ополчение италийских крестьян. 

Оборонять Рим было больше некому. Многие жители бежали, а те, кто не смог, нашли убежище в крепости на Капитолийском холме. Причем, римский Сенат ради выживания народа принял решение оставить в крепости только молодежь, а вот старики, включая и убеленных сединами сенаторов, добровольно остались на верную смерть в брошенном городе. Позор поражения и ужас перед варварским нашествием настолько потряс психику римлян, что и триста лет спустя это самопожертвование стариков восхвалялась как демонстрация мощи и силы настоящего римского характера. 

Галлы разграбили и сожгли Рим, и даже попытались было взять Капитолий, но, как гласит легенда, им помешали гуси, своим криком разбудившие воинов. Так или иначе, но осада города продолжалась шесть месяцев, и, в конце концов, перспектива голодной смерти заставила осажденных римлян пойти на переговоры. Бренн со своей армией согласился снять осаду в обмен на тысячу фунтов золота – в те времена для римской республики это были огромные деньги. Но вот Ливий – гражданин уже Римской империи – был поражен скромностью требований. «Народ, которому предстояло править всем миром, был оценен в тысячу фунтов золота! — возмущался он. – Эта сделка, омерзительная и сама по себе, была усугублена другой гнусностью: принесенные галлами гири оказались фальшивыми, и, когда трибун отказался мерять ими, заносчивый галл положил еще на весы меч. Тогда-то и прозвучали невыносимые для римлян слова: горе побежденным!» (1) 

Однако, как утверждает греческий историк и философ Полибий, столь малая сумма выкупа объяснялась вовсе не желанием лишний раз унизить римлян, а тем, что на помощь осажденным пришли венеты. Поэтому Бренн и постарался побыстрее покинуть «оккупированные территории» : «Будучи вызваны домой вторжением венетов в их землю, кельты заключили мир с римлянами, возвратили города и вернулись на родину». (3) 

Более подробных сведений о войне венетов с галлами в Италии нам, увы, неизвестно – в римских источниках нет ни одного слова об этом эпизоде. Напротив, по мнению римлян, главная роль в спасении Рима принадлежала не каким-то там варварам, но военному диктатору по имени Марк Фурий Камилл, который своим приближением спугнул галлов. В принципе, в таких расхождениях в трактовке истории нет ничего удивительного, ведь Полибий был греком и жил еще во времена Римской республики – во II веке до Р.Х. А вот Тит Ливий или Плутарх, автор жизнеописания Камилла, жили уже гораздо позже, они были гражданами Римской империи, где история была поставлена на службу государственной идеологии. А в империи, сами понимаете, только император — благородный военный вождь, смело взявший в свои крепкие руки всю полноту власти — и мог считаться настоящим спасителем нации. Ну, или бессловесные гуси – на самый крайний случай. 

Поэтому и рассказ о диктаторе Камилле в изложении того же Ливия выглядит скорее как панегирик в честь божественного Августа – дескать, во все времена римляне выбирали себе диктатора ради спасения нации. 

Но, несмотря на то, что римляне довольно быстро пришли в себя после нашествия галлов, сам факт позорного поражения оставил в их исторической памяти глубокую борозду. Долгие века горы – поросшие ли лесами Апеннины или заснеженные и непроходимые Альпы — были своеобразным естественным рубежом цивилизации, краем обитаемого мира, и вряд ли римляне хоть когда-либо раньше интересовались, что происходило по ту сторону гор. Да и зачем? Может быть, там и нет ничего вовсе. 

Альпы были для Римской республики не просто границей их Ойкумены, но и надежным тылом (недаром Ливий говорит: «Никому до тех пор не удавалось перейти через них, разве что мы поверим сказкам про Геркулеса!»). В те времена само понятие опасности в сознании многих средиземноморских народов было неразрывно связано с морем, ибо на море хозяйничали пираты и работорговцы; именно с моря испокон веков приходил враг. 

Поэтому вторжение галлов перевернуло все представления о безопасности в головах римлян. Вдруг выяснилось, что никакой «границы» цивилизации больше не существует, кругом были варвары, ужасные дикари, и Риму нужно не просто укреплять свои границы, но и отодвигать их все дальше и дальше, пока, в конце концов, весь мир не будет похож на Рим. Именно с этого момента Рим начал следовать доктрине упреждающих ударов по соседним народам, а в основу движущих сил экспансии была положена легенда о Бренне. Его лозунг «Горе побежденным!» стал новой идеологией нарождающейся империи. 

 * * *
Противоборство с галлами за господство в Северной Италии продолжалась почти два столетия. Риму пришлось выдержать немало битв, прежде чем он стал полновластным господином Апеннинского полуострова. Впрочем, это была очень странная война, совсем непохожая на эпические битвы античной эпохи, когда на полях сражений сходились миллионные армии. Нет, это была малозаметная война, которая то затихала на несколько лет, то разгоралась с новой силой, но в то же время не прекращалась ни на день. На чашах весов стоял вопрос о том, кому – римлянам или галлам — будет принадлежать Италия, а поэтому какие-либо компромиссы здесь были исключены. 

Вот один из эпизодов этой вялотекущей войны в изложении Тита Ливия: «Что стоите, воины?— крикнул он (консул). — Здесь перед вами не латиняне с сабинянами; это тех, одолев оружьем, можно из врагов сделать союзниками! Нет, на диких зверей мы обнажили мечи: либо их кровь предстоит пролить, либо свою. Вы отразили врагов от лагеря, у ваших ног простерты их трупы. Как холмы вы завалили грудами тел, так покройте ими и поле! Нечего ждать, пока они сами от вас побегут: выносите знамена и тесните врага!» И воины, снова ободренные этими словами, заставили дрогнуть передовые манипулы галлов, а потом клиньями врезались в середину вражеского строя…» (1) 

Именно в сотнях таких малозначительных, но кровопролитных битв и была выкована уникальная военная машина Рима – единственная в мире профессиональная армия. Если раньше для войны римляне собирали народное ополчение, то теперь война стала ремеслом целого класса населения – солдаты стали получать твердо установленное жалованье, пенсию по выслуге лет и приличный земельный участок. Каждый легионер на службе получал не только деньги за свой труд, но и военную форму, доспехи установленного образца, оружие, снаряжение, а новобранцы проходили курс обучения тактике и проемам строевого боя. Что еще важно – именно римские полководцы первыми обратили внимание на важность сооружения укреплений и защиты коммуникаций. И каждый солдат, помимо тяжелого щита, доспехов и запаса провизии, нес с собой обычную строительную лопату. Вечером, когда легион останавливался на ночевку, каждый солдат хватался за лопату и принимался копать ров вокруг лагеря. Следом возводилась земляная насыпь и частокол из заостренных бревен. И такие лагеря не раз позволяли римлянам выигрывать войны – ведь, даже потерпев в битве поражение, легион всегда мог отступить под защиту лагерных укреплений, перегруппироваться и снова вступить в бой. Так что залогом римского господства над миром был не только стальной меч-гладиус, но и обычная саперная лопата.

Да, галлы превосходили римлян ростом и физической силой, но в то же время они были все простыми крестьянами и торговцами, которые, пройдя весьма ограниченное обучение премудростям военной науки, могли сходиться для военных действий только на короткий период. Потом они должны были вернуться домой, что бы заботиться о своих семьях. А вот римские легионеры были профессионалами войны, которые могли воевать круглогодично. Поэтому, чаша весов стала постепенно склоняться в пользу римлян. Так, решающий триумф профессиональной армии произошел в 281 году до Р.Х., когда легионы под командованием консула Публия Корнелия Долабеллы в битве при Вадимонском озере (нынешнее озеро Бассано) нанесли сокрушительное поражение сенонам – тем самым ужасным галлам, что некогда опустошили и разграбили Рим. Теперь же галльские племена были рассеяны, многих из них перебили, часть обратили в рабство, а выжившие бежали на север – в предгорья Альп.

Но окончательно борьба между галлами и римлянами за господство в Италии закончилась в 225 году до Р.Х. – тогда с востока на Апеннинский полуосторов вторглись сразу несколько племен инсубров и гезатов общей численностью не менее 70 тысяч человек. Однако, галлы выбрали крайне неудачное время для похода – в то время на границах Римской республики царило относительное затишье, а поэтому для отражения нашествия сенат бросил в бой все имеющиеся силы. В битве при этрусском поселении Теламон римляне перебили всех захватчиков, а потом принесли торжественную клятву, что это вторжение было последним. Теперь они сами форсировали пограничную реку По, вошли в Цизальпийскую Галлию и предали все поселения галлов огню и мечу. 

Триумф был недолгим – буквально через несколько лет вспыхнула Вторая Пуническая война с Карфагеном, и римское господство едва не рухнуло под ударом непобедимого Ганнибала Барки. Набрав солдат в Испании – тогдашней колонии карфагенян, Ганнибал внезапным маршем перешел Альпы и, подобно разрушительному урагану, прошел по всему Апеннинскому полуострову. Вместе с ним шли и племена галлов, жаждавшие отмщения за свой недавний позор. Однако, итог этой истории известен – война, длившаяся более 16 лет, закончилась сокрушительным поражением карфагенян, а Рим, бывший до этого лишь второразрядной региональной державой, превратился в самое могущественное государство мира. И эта мощь тут же обрушилась на галлов, бывших союзников Ганнибала. Цизальпийская Галлия была снова покорена, а все кельтские племена были либо уничтожены, либо вытеснены за Альпы. К примеру, племя бойев, когда-то жившие в самом центре Италии – возле нынешнего города Болонья – были вынуждены бежать на север. После долгих странствий и переселений они обосновалось за Дунаем, на территории нынешней Моравии. Кстати, по-немецки Моравия называется Богемией, и в этом названии до сих пор слышится древнее наименование страны бойев – «Boiohaemum». 

Далее пришел черед Испании, где располагался Новый Карфаген — административный центр пунийских колоний и один из важнейших торговых центров всего Западного Средиземноморья. Еще больше римлян интересовали испанские серебряные рудники, приносившие такие доходы, что по сравнению с ними вся государственная казна Рима казалось сущей мелочью. 

Вскоре римляне установили свое господство практически на всем северном побережье Средиземного моря, но это вовсе не решило проблему миграции с севера. И через пару десятилетий в Италию пришли новые варвары. 

* * *
Весной 110 года до Р.Х. в храме Марса Мстителя на Капитолийском холме произошло нечто странное и пугающее – вдруг разом зазвенели все двенадцать священных щитов Марса. Как впоследствии писал Ливий, это стало предзнаменованием грозной опасности, навсшией над Римом, равной которой не было и со времен нашествия Ганнибала. Из—за Альп шли армии тевтонов и кимвров.

Несмотря на то, что «тевтоны» сегодня являются практически уже вторым названием немцев, ставить знак равенства между этими народами никак невозможно. На самом деле этноним «тевтоны» — teutones – произошел от индоевропейского корня «teut» или «tuath», что означает народ. (4) Кстати, этот корень сохранился и в других языках – например, в литовском языке слово «tauta» обозначает народ. От корня «tuath» произошло и название туата – минимальной административной единицы в средневековой Ирландии. А теперь вспомните древнерусское слово «тиун» (или «тивун») – именно так в «Русской Правде», самом первом сборнике законов Ярослава Мудрого, назывался мелкий княжеский чиновник, глава деревенской администрации. От общеевропейской основы «cymri», что означает «сородичи», произошел и этноним «кимвры». Что интересно, от этого же древнего корня произошли и два современных географических названия: Cymru, так по-валлийски называется Уэльс, и Кимры – небольшой городок в Тверской области, основанный некогда славянами-кривичами.  

То есть, вопрос об этническом составе этого варварского союза «народа» и «сородичей», атаковавших римские границы в самом начале II века до Р.Х., остается открытым. Впрочем, отчасти ответ дает имя предводителя кимвров – царя Бойорикс. Но на самом деле, это не имя, а искаженные латинские слова «Boii» и «rex» — то есть, «Царь бойиев», а бойи были весьма хорошо известным в Италии народом.

Стоит прояснить и второй момент. Довольно часто тевтонов и кимвров изображают как орду грабителей и дикарей, облаченных в медвежьи шкуры и набедренные повязки. Однако, в античных источниках перед нами предстает вовсе не банда полуголых отморозков, а отлично оснащенная и хорошо вооруженная профессиональная армия, которая по своей организации немногим уступала римской. В частности, Плутарх так описывал кавалерийские части кимвров: «конница, числом до пятнадцати тысяч, выехала во всем своем блеске, с шлемами в виде страшных чудовищных звериных морд с разинутой пастью, над которыми поднимались султаны из перьев, отчего еще выше казались всадники , одетые в железные панцири и державшие сверкавшие белые щиты.» (5)

Согласитесь, слова Плутарха не оставляют и следа от придуманного историками образа банды грабителей. Сверкающие стальные латы, стальные щиты, шлемы с султанами из перьев – скорее уж, под такое описание подходит воинство благородных рыцарей короля Ричарда Львиное Сердце. 

 В стальных панцирях воевала и пехотные части кимвров. Причем, сражались они не разношерстной гурьбой, а в составе организованной фаланги — воины первых рядов были прикованы друг к другу цепями – что бы в пылу схватки не нарушать порядок строя. Каждая фаланга имела свой штандарт – наподобие имперских значков в виде орла. Так что, стороннему наблюдателю, окажись он возле места битвы кимвров с римлянами, было бы трудно распознать по внешнему виду, кто есть кто. 

Плутарх приводит еще один любопытный штрих к портрету «варваров»: царь кимвров Бойорикс предложил римлянам самим назначить дату и месту будущей битвы – точно так же, как и века спустя просвещенные европейские монархи Петр I и Карл XII заранее договорились о времени Полтавской баталии. Римляне обговорили условия, и кимвры, сдержав слово, прибыли точно к началу войны. Воля ваша, но так дикари и разбойники не поступают. Варварам, я имею в виду настоящим варварам, гораздо сподручнее было бы напасть на врага на марше или под покровом ночи, а не играть в рыцарство, ожидая, пока тот построит свои боевые порядки. 

Наконец, сам ход войны никоим образом не напоминал обычного разбойничьего набега. Прежде всего, потому, что кимвров и тевтонов интересовало вовсе не золото или взятые в плен рабы, а земля, новые территории. Античные историки утверждают, что варвары, изгнанные наводнением откуда-то с севера, искали себе места под поселения, хотя, на мой взгляд, куда ближе к истине другая гипотеза – под именами «народа» и «сородичей» выступали не неведомые северяне, а потомки галлов, бежавших за альпийские перевалы от войны с римскими захватчиками. Но подросло новое поколение – и теперь дети и внуки беженцев, объединившись в новые мощные племенные союзы, жаждали сокрушить власть захватчиков и вернуть законные земли. Вдохновленные примером Ганнибала и его союзников-кельтов, изгнанники обзавелись профессиональной и хорошо обученной армией, способной бросить вызов легионам. И, вопреки расхожему убеждению, «варвары» и не думали грабить сам город Рим. Нет, главной целью похода кимвров и тевтонов был как раз не Аппенинский полуостров, а север Италии и Лазурный берег Средиземного моря. 

Сегодня Лазурный берег – это настоящий рай для богемы и миллионеров со всего мира, кинозвезд, пляжных плейбоев и яхтсменов. Одни названия – Ривьера, Канны, Ницца и Сан-Тропе – звучат как чарующая музыка. Бирюзовое море, тропические растения, роскошные пейзажи, чудесные, залитые солнцем пляжи и скалистые бухты. А если чуть отъехать от берега, то можно попасть в волшебные горные леса, где бегут речки хрустальной чистоты, шумят водопады, а на отвестных скалах примостились старинные городки. Но вот в те времена эта узкая полоса средиземноморского побережья ценилась совсем за другие достоинства. 

Во-первых, в Приморских Альпах люди издавна добывали железо, медь и золото.

Во-вторых, по берегу проходил единственный сухопутный торговый путь из Италии в Испанию и Францию. А судоходная река Рона была естественным водным путем для торговли между севером и югом. 

В-третьих, именно на Лазурном берегу между двумя притоками Роны находились крупнейшие на всем северном побережье Средизменого моря соляные копи. Сегодня здесь располагается уникальный национальный парк Камарг (Camargue) – наверное, самое фантастическое место на всей земле. Лишь пятая часть его площади находятся над уровнем моря, а остальное пространство занято многочисленными озерцами, лагунами и лиманами, пропитанными солью. «Ни деревца, ни тени, ни души», — так описывал французский драматург Фредерик Мистраль эту плоскую равнину. Но Камарг был богат не только солью. Эти болота и пустоши являются единственным местом в мире, где живут дикие лошади-камаргу — небольшие коренастые бледно-серые животные, выносливые и неприхотливые. Именно отсюда галлы, слывшие самыми умелыми наездниками в античной Европе, и брали своих лошадей.  


Лошади на монетах эдуев.

За Камарг, как и за весь остальной Лазурный берег, испокон веков шла ожесточенная драка, ведь именно возле этих болот и пустошей и возникла Массилия — Марсель самая известная и самая богатая греческая колония в Европе. А всего в сотне километров к западу от Массилии одновременно был основан кельтский город «Ar-laith», что в переводе означает «Перед болотами». Римляне, завоевав кельтскую крепость, переиначили ее название на литнский манер – теперь это был Арелат (Arelate), крупнейший торговый центр и один из красивейших городов империи, который император Константин Великий называл второй столицей Рима. Руины античного города в центре французского Арля и сегодня привлекают толпы туристов со всего мира – от прежнего великолепия до наших дней сохранились Римские бани Константина, некрополь Алискамп и величественная Арена Адриана – огромный амфитеатр, рассчитанный на 24 тысячи зрителей.  

Именно на этот богатейший и стратегически важный регион и был главной целью похода тевтонов и кимвров. Понятно, что даже сама мысль о том, что возле границ Арелата и только что проложенной торговой дороги Виа Аурелия (Via Aurelia) могут появиться пришельцы, приводила римский сенат в бешенство. 

Поэтому в Риме и решили нанести упреждающий удар. 

 * * *
 В 113 году до Р.Х., когда армии кивров и тевтонов еще даже не достигли границ Римской республики, навстречу варварам было направлено несколько римских легионов. Командующий армией консул Гней Папирий Карбон сходу обвинил вождей варваров в вероломном нападении на племена нориков, с которыми римляне якобы заключили договор о дружбе. Тевтоны в ответ довольно миролюбиво заявили, что они впервые слышат о союзе между норичанами и Римом, но пообещали впредь воздерживаться от подобных действий. Карбон притворился, что удовлетворен таким ответом, и даже любезно предложил тевтонам своих проводников, которые могли бы помочь варварам пройти через горы. Понятно, что на самом деле проводники должны были привести северян в ловушку. Однако план не сработал – варвары полностью перебили римских солдат, а самого Карбона от смерти спасли только туман и гроза с ливнем. 

Освободительный поход тевтонов и кимвров продолжался несколько лет. В 109 году до Р.Х. они разбили армию консула Марка Юния Силана, еще через два года нанесли поражение легионам консула Луция Кассия Лонгина. В битве близ нынешнего городка Дофине на юго-востоке Франции был сражен сам консул, а легат Гай Попилий Ленат с отстатками войск был блокирован в лагере. Что бы спасти свою жизнь, он был вынужден заключить мирный договор на самых унизительных условиях – он выдал тевтонам заложников и половину имущества. Когда в Риме узнали о позорном договоре, то Попилий был осужден к изгнанию из города, что в те времена было равносильно смертной казни. Но никакие репрессии уже не могли удержать ситуацию под контролем. Так, вдохновленные примером Тевтонов, против римлян восстал кельтский город Толоза (нынешняя Тулуза) – столица племенного союза вольков, воинственного народа, которые, как сообщают античные источники, в свое время держали под контролем все горы Севенны в южной Франции к западу от Роны. Жители Толозы обезоружили римский гарнизон и впустили посланников тевтонов в город. 

В 105 году до Р.Х. разразилась настоящая катастрофа. Тевтоны и кимвры вместе с союзными племенами галлов перешли в наступление и наголову разбили армию консула Гнея Манлия Максима. Легат Марк Аврелий Скавр был сброшен с коня, взят в плен и казнен. 

 Следом варвары разгромили легионы под командованием консула Квинта Сервилия Цепиона и захватили две римских крепости. Это был сокрушительный удар по Риму. Казалось, римская держава окончательно разгромлена. Поэтому после битвы при Араузионе кимвры и тевтоны закончили военные действия и приступили ко второй части своей операции по переселению – войска покинули Италию и отправились в Галлию, что бы забрать с собой женщин, стариков и детей. Это и стало роковой ошибкой варваров — ведь они дали Риму трехлетнюю передышку, во время которой новый консул Гай Марий сумел заново собрать и подготовить боеспособные легионы.

В 102 году кимвры и тевтоны снова появились близ границ Италии, но на этот раз это была уже не грозная армия, а многолюдный поток переселенцев, который тек двумя широкими рукавами — кимвры обошли Альпы с востока, а тевтоны шли с запада, со стороны Франции.

На пути тевтонов и расположился Марий, разместив свои войска в укрепленном лагере. Плутарх писал: «Марий пренебрег вызовом (на битву) и удерживал воинов в лагере, а слишком уж горячих, рвавшихся в бой и делавших далекие вылазки, резко порицал, называя предателями: ведь сейчас главное не справить триумф или воздвигнуть трофей, но отвратить эту грозовую тучу… Так Марий говорил каждому из военных трибунов и прочим командирам, солдат же группами выстраивал на валу и заставлял смотреть на врагов, желая приучить римлян к виду и страшному, грубому голосу варваров, познакомить их с оружием и боевыми приемами противника и тем самым добиться, чтобы солдаты постепенно привыкли к зрелищу, прежде пугавшему их». (5) 

О дальнейших событиях можно только догадываться. Так или иначе, но тевтоны решили отказаться от штурма крепости, а просто обошли ее и пошли себе дальше. По свидетельству Плутарха, шесть дней подряд мимо крепостных стен шли обозы с переселенцами. Почему же опытные в военном деле тевтоны вдруг беспечно оставили вражеские легионы в своем тылу? Ответа на этот вопрос античные историки не дают. Впрочем, у этой загадки может быть и простое логичное объяснение – возможно, Марий просто подписал с вождями тевтонов мирный договор, по которому римляне обязались не чинить варварским переселенцам никаких препятствий. 

Однако, соблюдать этот договор Марий не собирался. Как только тевтоны миновали римский лагерь, легионы двинулись следом и, выждав удобный момент, ударили им в тыл. Битва произошла недалеко от Марселя близ городка Аквы Секстиевы. По свидетельству Плутарха, резня продолжалась два дня, и, когда воины-мужчины были истреблены, на римских легионеров набросились тевтонские женщины: «Они вырывали у римлян щиты и голыми руками хватались за мечи, не чувствуя порезов и ран, и только смерть смиряла их неистовую отвагу». Более 100 тысяч варваров, большинство из которых составляли женщины и дети, были перебиты или захвачены в плен. В числе пленных был и сам тевтонский вождь Тевтобод, который позже был торжественно задушен на триумфальных торжествах Мария. Рассказывали также и о множестве друидесс, которые убивали себя и своих детей, предпочитая смерть позорному рабству. 
Награда за истребление тевтонов не заставила себя ждать: Марий был вновь избран консулом и военным диктатором, после чего он отправился воевать с кимврами. 

Тем временем кимвры обосновались в области венетов рядом с побережьем Адриатического моря. Римский историк Луций Анней Флор писал: «В Венетии с ее самым мягким в Италии климатом их грубость усыпило милосердие самой земли и неба. Когда же их совершенно изнежили печеный хлеб, вареное мясо и сладость вина, пришел Марий». (6) 

О хороших отношениях кимвров и венетов сообщает и Дион Кассий в своей «Римской истории», а поэтому логично предположить, что «сородичи»-кимвры были родственниками самих венетов. 

Поначалу кимвры попытались решить вопрос миром, заключив с Римом пограничный договор, но переговоры зашли в тупик. Тогда Бойорикс и предложил Марию назначить день генеральной битвы. В итоге летом 101 года до Р.Х. две армии сошлись в грандиозной битве на так называемых Раудийских полях близ города Верцеллы.

Ход сражения не вполне ясен. Античные историки, почти не интересуясь тактическими деталями битвы, полдробно смакуют последние сцены избиения варваров. Вот, например, отрывок из Плутарха: «Римляне, которые, преследуя варваров, достигали вражеского лагеря, видели там страшное зрелище: женщины в черных одеждах стояли на повозках и убивали там беглецов – кто мужа, кто брата, кто отца, потом собственными руками душили маленьких детей, бросали их под колеса или под копыта лошадей и закалывались сами. Рассказывают, что одна из них повесилась на дышле, привязав к щиколткам петли и повесив на них своих детей, а мужчины, которым не хватало деревьев, привязывали себя за шею к рогам быков, потом кололи их стрелами и гибли под копытами, влекомые мечущимися животными…» (5)

Сейчас мы уже не можем проверить, насколько правдоподобны эти кровавые ужасы, записанные спустя столетия после войны с кимврами. Но ясно одно: бойня была страшной. Назывались самые разные цифры потерь. Одни авторы говорили о 65 тысячах убитых кимврах, другие – о 120 тысячах, но все указали одинаковую цифру взятых в плен – 60 тысяч человек. В плен попало и несколько знатных вождей, а сам Бойорикс пал на поле битвы. Кроме того, Марий взял в лагере кимвров огромную добычу в виде золотых монет и украшений – на часть галльского золота он построил на Капитолийском холме великолепный храм Чести и Доблести, ставший воплощением римской экспансии. 

Однако, как бы не были велики потери кимвров, очевидно, что Гай Марий, мягко говоря, несколько приврал о полном разгроме варваров. После разгрома на Раудийских полях кимвры покинули Италию и мигрировали в Галлию, где они организовали несколько новых племенных союзов. Это была последняя попытка объединения разрозненных европейских племен в единую державу, которая могла бы противостоять Риму.

* * *

Одним из этих мощных племенных союзов было царство эдуев, которое располагалось на юге нынешней Франции в междуречье рек Соны и Луары. Столицей же эдуев был город Бибракта, находившийся на самой вершине холма Бовре. Вернее, римляне называли галльские города «оппидумами» — то есть, крепостями, а сами галлы предпочитали употреблять слово «дунум» — город. И действительно, Бибракта по меркам античности была довольно большим городом, занимавшим площадь около 135 гектаров – это чуть меньше, чем сам тогдашний Рим. Город был окружен мощной крепостной стеной, к городу подходило несколько водопродных каналов, имевших глубину в 5 метров. 

В центре же Бибракты стоял дворец, в котором в середине 1 века до н.э. правил галл по имени Дивициак. Потом его родной брат Думнорикс устроил военный переворот, и Дивициак бежал в Рим, мечтая об отмщении. 

Дивициак был принят в лучших домах Рима, но вот военной помощи он не дождался – в те времена сенаторов куда больше занимала восточная политика и проблемы в Малой Азии и Сирии. Но Дивициак не унимался, и тогда кто-то из общих знакомых свел упрямого галльского царька с племянником того самого грозного Гая Мария по имени Гай Юлий и прозвищу «Цезарь».

Мы привыкли представлять себе Цезаря в образе пожилого и уже умудренного жизнью императора в парадной тоге. Сухое и гладко выбритое лицо, тонкие губы, короткая стрижка. Но в те годы Цезарь был совсем другим. Это был болезненного вида молодой человек, носивший бороду и длинные волосы, одетый в старый засаленный плащ и рваные сандалии, но мало кто знал, что за внешней неряшливостью этого человека скрывался целеустремленный политик с жесткой хваткой, никогда не стеснявшийся в выборе средств ради достижения поставленной цели. А цель у Цезаря была одна – деньги, с помощью которых в агонизирующей Римской Республике можно было купить себе все: должность на государственной службе, власть, почет и уважение. Но денег у Юлия как раз и не было – указом диктатора Суллы он был лишен родового наследства.

Поэтому, когда Цезарю понадобились деньги для начала карьеры, что бы купить себе должность военного трибуна, то он без всяких колебаний стал любовником царя Никомеда – богатейшего владыки Вифинии, бывшей персидской провинции в Малой Азии. Как писал римский историк Гай Светоний Транквил, с клеймом педераста Цезарь прожил всю жизнь – «это был позор тяжкий и несмываемый, навлекший на него всеобщее поношение». Римская аристократия звала его «царевой подстилкой» и «вифинским блудилищем», а «Цицерон описывал в своих письмах, как царские служители отвели Цезаря в опочивальню, как он в пурпурном одеянии возлег на ложе и как растлен был».

Правда, как пишет тот же Светоний, Цезарь был падок и на любовь женщин, а список его любовниц занял бы не одну страницу. Но римляне не могли ему простить преступной (гомосексуализм в Риме резко осуждался) связи с персидским царем, а поэтому на всем протяжении карьеры Цезарю приходилось подкупать знать на форуме. «При этом он вошел в такие долги, – пишет Светоний, — что при мысли о них он, говорят, сказал матери, перед тем как отправиться на выборы (жрецов-понтификов): или я вернусь понтификом, или совсем не вернусь».

Не гнушался он и обычным воровством: «Во времена своего первого консульства он похитил из капитолийского храма три тысячи фунтов золота, положив вместо него столько же позолоченной меди». (7)

В конце концов, Цезарь стал должником и клиентом миллиардера Марка Лициния Красса, чье имя в тогдашнем Риме было синонимом алчности и беспринципности. Свое состояние он нажил благодаря кровавым расправам с политической оппозицией диктатора Суллы – отдавая недругов под суд, он конфисковывал из имущество в свою пользу. Понятно, что старая римская аристократия боялась и презирала Красса, а тот в свою очередь для продвижения своих политических интересов был вынужден подкупать обедневших отпрысков аристократических фамилий. Так что неудивительно, что Красс сразу же увидел в потомке знаменитого Гая Мария родственную душу, и стал постоянно ссуживать его деньгами.

Вскоре долги Цезаря превысили 25 тонн серебра. Источников для расплаты не было и не предвиделось, но тут Юлий и познакомился с Дивициаком, тщетно обивавшим пороги римских сенаторов. Это знакомство стало для будущего покорителя мира настоящим подарком судьбы – в обмен на возвращение трона, галльский царек обещал отдать ему хоть все золото и серебро Галлии. И вот, Цезарь заняв у Красса еще денег, покупает на пять лет должность «наместника Цизальпийской Галлии». После этого он создает свою частную армию – к четырем государственным легионам, положенным ему, как наместнику Галлии, он присоединил еще шесть легионов наемников, приглашенных за счет все того же Красса.

Оставалось лишь найти более-менее благовидный повод для вторжения. И он вскоре нашелся – в 61 году до Р.Х. в предгорьях Альп появляется племя гельветов. Как пишет сам Цезарь, вождь гельветов по имени Оргеторикс «убедил общину выселиться всем народом из своей земли: так как гельветы, говорил он, превосходят всех своей храбростью, то им нетрудно овладеть верховной властью над всей Галлией». (8) И первым делом гельветы заключили союз с эдуями: Думонорикс, как сообщает Цезарь, был женат на дочери Оргеторикса. 

Цезарь обвинил гельветов в нападении на союзных Риму эдуев и двинул свою наемную армию к городу Бибраката. В сражении войска Оргеторикса были полностью разбиты, Бибракта захвачена, а Думнорикс взят в плен. Цезарь держал пленного царя галлов при себе более пяти лет, но потом Думнорикс смог каким-то чудом обмануть охрану и сумел бежать из лагеря Цезаря. Его догнали и убили. 

Интересная деталь: после победы Цезарь нашел в лагере гельветов весьма интересные документы – оказывается, эти «дикие и жестокие люди» составили полный поименный перечень своих граждан на «греческом алфавите». Этот список был предназначен для того, что бы обеспечить каждому переселенцу еду и кров – похоже, «дикие варвары» смогли организовать свой марш-бросок на отличном уровне. Так вот, эти записи помогли Цезарю организовать точный учет пленных. По словам Цезаря, в племени гельветов было 368 тысяч человек, из них только 92 тысячи были воинами. Их этого количества он уничтожил и продал в рабство более 250 тысяч человек, а вот остальные же сумели бежать на восток — за Рейн.

Похожая судьба ждала и эдуев – этот народ был истреблен в последующих войнах, а царь Дивициак ненадолго пережил своего брата.

Реконструкция Бибракты. 

* * *
Далее Цезарь пошел войной на царство Арверни, которым тогда правил Ариовист – царь племени гарудов. Несмотря на то, что Сенат Рима официально объявил Ариовиста «другом и союзником римского народа», Цезарь обвинил его узурпатором и угнетателем свободных галлов: «Это – человек дикий, вспыльчивый и вздорный: его деспотизма они (галлы) выносить дальше не могут. Если они не найдут помощи у Цезаря или у римского народа, то всем галлам придется… покинуть родной дом и искать себе другой земли». 

Ариовист до последнего момента не верил, что этот наглый выскочка и «царская подстилка» посмеет отбросить все гарантии мира и дружбы, которые ему дал римский сенат, и пойдет войной. Когда же он убедился, что для Цезаря не существует никакого закона, кроме его собственного желания, было уже поздно. «Наши по данному сигналу атаковали врага с таким пылом и с своей стороны враги так внезапно и быстро бросились вперед, что ни те, ни другие не успели пустить друг в друга копий… — хвастается Цезарь. — Все враги обратились в бегство и прекратили его только тогда, когда достигли реки Рейна приблизительно в пяти милях отсюда. Там лишь очень немногие, в надежде на свою силу, попытались переплыть на другой берег или же спаслись на лодках, которые нашлись там. В числе их был и Ариовист, который нашел маленькое судно и на нем спасся бегством; всех остальных наша конница догнала и перебила. У Ариовиста было две жены, одна из племени свебов, которую он взял с собой из дому, а другая норийка, сестра царя Воккиона. Обе они во время бегства погибли. Было и две дочери: одна из них была убита, другая взята в плен…» (8)

Огнем и мечом прошел Цезарь по Галлии, обращая некогда цветущие города галлов в руины, на которых потом поднимались римские колонии. После арвернов он напал на белгов и белловаков, которые были вынуждены искать спасения в Британии.

Племя нервиев Цезарь просто уничтожил – как описывает Тит Ливий, он сражался с ними до тех пор, пока из 60 тысяч воинов не осталось в живых 300, а из 600 вождей — трое. (1) 

Такая же судьба постигла и народ адуатуков, которые, как писал Цезарь, были потомками вернувшихся из Италии кимвров. Не надеясь победить войска римлян в открытом бою, адуатуки укрылись в горной крепости. «Враги сражались так ожесточенно, как и должны были сражаться храбрые люди, когда почти не оставалось надежды на спасение, — писал Цезарь. — Около четырех тысяч человек было убито, остальные были отброшены в город. На следующий день были взломаны ворота при отсутствии защитников, солдаты были введены в город, и Цезарь приказал всю военную добычу с этого города продать с аукциона. Число проданных жителей, о котором ему было доложено покупщиками, было пятьдесят три тысячи человек…». (8)

Жестокость Цезаря поражала даже римлян. Когда в 55 году до Р.Х. две группы галлов осмелились атаковать римский лагерь, убив 74 римских солдата, он приказал убить всех мужчин, женщин и детей этого племени. По его собственным подсчетам – 430 тысяч человек. Позже сенат хотел было издать указ о праздновании массовых убийств, но это было слишком даже для римлян.

 * * *
В то время, как легионы Цезаря занимались резней в Галлии, другая часть его наемного войска отправилась на северо-запад – в земли венетов. Командовал этими легионами Публий Лициний Красс – младший сын миллиардера Красса, который явно не хотел, что бы самый лакомый кусочек добычи достался его компаньону. 

Вначале дела у Красса-младшего складывались удачно – венеты и их союзники (общины венеллов, осисмов, куриосолитов, эсубиев, аулерков и редонов) капитулировали перед превосходящими силами противника, признали власть Рима и даже выдали заложников – сыновей знатных вождей и купцов. Более того, под контроль Красса перешли и торговые дороги через Альпы. 

Кранног — жилище средневековых пиктов в Шотландии. Точно в таких же домах на сваях жили и венеты в Бретани на побережье Атлантики.     

На зимовку Красс вместе с VII легионом остался в небольшом селении, расположенного на месте современного французского города Нанта у побережья Атлантики. Отсюда он послал в покоренные, как ему казалось, племена сборщиков налогов и провианта – ведь армию наемников требовалось кормить и прилично содержать. Но тут венеты подняли бунт. Они задержали отряд под командованием всадников Велания и Силия, и послали Корассу-младшему ультиматум: верни наших детей, а иначе мы твоих центурионов на ремни порежем.

«Их примеру последовали и их соседи, — читаем мы в «Записках» Цезаря. — Со свойственной галлам наклонностью поспешно и внезапно принимать решения они немедленно разослали повсюду послов и через своих князей дали друг другу клятву – делать все сообща и всякую участь делить вместе. Они подняли на ноги и другие общины, убеждая их лучше оставаться верными свободе, унаследованной от предков, чем выносить римское рабство. Таким образом, они быстро склонили на свою сторону население всего морского побережья и затем сообща отправили посольство с предложением вернуть им их заложников…» (8) 

Сколько длилась война с венетами – неизвестно, но римские наемники, приученные бить ополчение городских ремесленников на суше, оказались в весьма затруднительном положении. Вот как описывает Цезарь неприступные крепости венетов: «Города обыкновенно были расположены на конце косы или на мысу, и к ним нельзя было подойти ни с суши, так как два раза в день, через каждые двенадцать часов, наступал морской прилив, ни с моря, так как при наступлении отлива корабли терпели большие повреждения на мели. Таким образом, то и другое затрудняло осаду городов. И если удавалось взять верх над жителями сооружением огромной насыпи и плотин, которые отбивали волны и достигали высоты городской стены, тогда они пригоняли множество судов которые были у них в изобилии, увозили на них все свои пожитки и укрывались в ближайших городах. Там они снова оборонялись, пользуясь теми же выгодами местоположения. Все это тем легче удавалось им в течение значительной части лета, что наши корабли задерживались бурями и вообще плавание по безбрежному и открытому морю с высокими волнами его приливов и при редкости и даже почти при полном отсутствии гаваней было чрезвычайно затруднительно… По завоевании нескольких городов Цезарь убедился, что все это напрасный труд, что даже захват городов не останавливает бегства неприятелей и вообще им нельзя причинить вред.» (8) 

Поэтому Цезарь велел готовиться к морскому походу — венеты, уверенные в превосходстве своих кораблей, никак не могли ждать внезапного удара со стороны Атлантики. По повелению Цезаря на реке Лигере (Луаре) были заложены верфи, где началось строительство нового флота. Командующим флотом Цезарь назначил патриция Децима Юния Альбина Брута (того самого, кто потом и прирезал своего патрона). И тут в «Записках» Цезаря мы встречаем очень интересный отрывок: «Они (Брут и его монадиры) знали по опыту, что корабельными носами повредить неприятелю нельзя, а если они и устанавливали на своих судах башни (для стрельбы из лука), то они не достигали высоты неприятельских корм, и, таким образом, обстрел их с более низкого пункта был не вполне действителен, тогда как галльские снаряды били с большей силой. Одно только наше приспособление оказалось очень полезным – острые серпы, вставленные в шесты. Когда ими захватывали и притягивали к себе канаты, которыми реи прикреплялись к мачтам, то начинали грести и таким образом разрывали их. Тогда реи неизбежно должны были падать, и галльские корабли, в которых все было рассчитано на паруса и снасти, сразу становились негодными…»

Цезарь умалчивает, откуда флотоводец Брут получил такой опыт. В его «Записках» он упоминает только об одном морском сражении, из которого римляне и вышли победителями. Собственно, в парадных мемуарах Цезаря вообще нет ни одного упоминания о проигранных битвах – перед читателями предстает мудрый и непобедимый покоритель мира, который сквозь лишь незначительное противодействие отсталых дикарей-аборигенов ведет римское оружие к славе и господству. Но из этой случайной оговорки Цезаря становится ясно, что правдивость его мемуаров весьма и весьма сомнительна, если не сказать грубее. Были и проигранные битвы, и разбитые наголову легионы, и потопленные корабли. Венеты не оставили нам своих воспоминаний, так что, увы, нам уже никогда не узнать, сколько десятков и сотен римских кораблей осталось лежать на дне Атлантики, прежде чем римляне отказались от традиционной тактики ведения боя и изобрели свой серп на шесте.

Тем не менее, венеты проиграли войну. Вот как Цезарь описывает финальную битву: «Когда реи бывали сбиты, то по два и по три наших корабля окружали один неприятельский, и солдаты, напрягая все силы, старались перейти на неприятельские корабли. Когда, таким образом, было взято несколько кораблей, и варвары заметили, что против этого все средства были бессильны, они поспешили спастись бегством. Но когда они уже повернули свои корабли в направлении ветра, вдруг наступило на море такое безветрие и такая тишина, что они не могли двинуться с места. Эта случайность особенно содействовала окончанию всего предприятия: гоняясь за неприятельскими кораблями, наши захватывали их один за другим, так что изо всей их массы только очень немногие достигли при наступлении ночи берега после сражения, продолжавшегося приблизительно с четвертого часа дня до захода солнца.

 Это сражение положило конец войне с венетами и со всем побережьем. Ибо туда сошлись все способные носить оружие, даже пожилые люди; в этом же пункте были отовсюду собраны все корабли, которые только были в их распоряжении. Все это погибло, и уцелевшим некуда было укрыться и неизвестно, как защищать города. Поэтому они со всем своим достоянием сдались Цезарю. Он решил строго покарать их, чтобы на будущее время варвары относились с большим уважением к праву послов, и приказал весь их сенат казнить, а всех остальных продать с аукциона. Так шли дела в стране венетов…»

* * *
Но наместник Галлии ошибся – он разгромил лишь малую часть народа венетов, да и то не всех. Уцелевшие после резни жители прибрежных городов, спешно бросили имущество, и погрузившись на корабли, отправились на восток – в колонии и крепости венетов, стоявших на Великом Янтарном пути. И уже через несколько лет римские войска снова столкнулись с дружинами венетов — на этот раз уже у самых берегов Рейна, за которым нашли спасение все бежавшие от римлян племена галлов, там же скрывался и «узурпатор» Ариовист – самый опасный враг римлян, который, как считал Цезарь, все еще мог объединить вокруг себя мощный союз кельтских и германских племен.

 Поэтому «умиротворение» зарейнских земель стало для Цезаря одной из важнейших стратегических задач. Но оказалось, что для этого мало форсировать реку – как раз переправа на поверку оказалось и самой легкой задачей, римские солдаты, как писал Цезарь, всего за десять дней построили крепкий деревянный мост для конницы и обозов. Нет, главная трудность состояла в том, что все осадные орудия, вся римская пехота и конница оказалось абсолютно бесполезной для партизанской войны в непроходимых лесах. Прежде всего, захватчики вдруг обнаружили, что им не с кем сражаться – жители рейнских городов еще при виде строящегося моста, заблаговременно покинули свои дома и укрылись в глухих лесах, подготовившись встречать римлян в лесных засадах. 

И Цезарь так и не решился пойти вглубь германских лесов. 

«Цезарь приказал сжечь все селения и дворы и скосить хлеб… Полагая, что им достаточно сделано для славы и пользы римского народа, он после восемнадцатидневного пребывания за Рейном вернулся в Галлию и снес мост».

 Через несколько лет он повторил попытку завоевания Германии, форсировав Рейн несколько южнее – в районе нынешнего немецкого города Трир. Но война прошла по схожему сценарию: обитавшие за рекой племена свебов отступили под защиту Бакенского леса, некогда покрывавшего собой все земли от Рейна до самого побережья Северного моря. «Когда Цезарь узнал, что свебы удалились в свои леса, он решил не двигаться дальше из боязни недостатка провианта… Но чтобы вообще оставить варваров в страхе, он после обратной переправы своего войска через Рейн приказал разобрать на двести футов в длину конец моста у берега убиев и на краю моста поставил четырехэтажную башню…»

 * * *
Провал похода Цезаря в германские леса всколыхнул все племена в Галлии, и после этого по покоренным землям прокатилась целая волна восстаний, воспрянувшие духом галлы вырезали римские гарнизоны и жгли поселения колонистов, приехавших осваивать чужие земли. Вскоре стихийные бунты вылились в настоящую войну под предводительством галльского принца Верцингеторикса. Собственно, Верцингеторикс – это опять же не настоящее имя, а титул, составленный из двух галльских слов – ver означает «над», cengetos – «воины», и латинского термина rex – король. (9) 

«Этот очень влиятельный молодой человек, отец которого стоял некогда во главе всей Галлии и за свое стремление к царской власти был убит своими согражданами, собрал всех своих клиентов и без труда поджег их к восстанию, — пишет Цезарь. — Его дядя Гобаннитион и остальные князья воспротивились ему, и он был изгнан из города Герговии. Однако он не отказался от своего намерения и стал набирать по деревням бедноту и всякий сброд…» (8)

В 53 году до н.э. этот «сброд» взял штурмом город Кенабум (Cenabum — нынешний французский Орлеан), затем армия Верцингеторикса уничтожила несколько римских укрепленных лагерей. На сторону восставших перешли даже эдуи – самые преданные римские союзники, которые перебили римскую стражу в собственном городе Новиодун, где по приказу Цезаря была создана опорная база легионов – именно здесь хранились запасы хлеба, оружие, амуниция и — самое главное — казна. В Новиодуне жили и множество заложников, взятых Цезарем у старейшин покоренных галльских племен. Впрочем, в бунте эдуев нет ничего удивительного – многим знатным галлам казалось, что за восстановление Дивициака на троне им пришлось заплатить слишком уж непомерную цену, став предателями собственного народа. Поэтому, желая оправдаться перед сородичами за геноцид соседних племен, они освободили всех заложников и сами отправили посольство в Верцингеториксу, признавая его вождем всех кельтов. Впервые, пожалуй, все племена в Галии стали действовать как единый слаженный механизм.

Но, сами того не зная, эдуи и Верцингеторикс невольно выступили на стороне ненавистного Цезаря – дело в том, что в том году кончался отведенный ему срок наместничества в Галлии, что было чревато для Цезаря весьма серьезными неприятностями. В день сложения своих полномочий он бы не только потерял законное право командовать войсками, но и оказался бы привлечен к суду по обвинению в коррупции и беззакониях. Многим римским сенаторам была противна его связь с Крассом, другие хотели его отдать под суд за самовольное нападение на союзников Рима. Как утверждал Светоний, «сенат однажды даже постановил направить комиссию для расследования положения в Галлии, а некоторые прямо предлагали выдать его неприятелю.» (7). Но восстание Верцингеторикса смертельно перепугало римлян – над Италией будто снова встал призрак царя Бренна и воинственных тевтонов. В итоге противники Цезаря остались в меньшинстве, и сенат продлил полномочия наместника Галлии еще на пять лет. 

Цезарь был окрылен – сенат развязал ему руки, выдав карт-бланш на любые действия в отношении варваров. Его армия из 11 легионов и вспомогательных частей наемников форсированным маршем пересекла заснеженные перевалы Севенн и обрушилась на врага. Галлы, считавшие горы непроходимыми зимой, были захвачены врасплох, и в течении нескольких недель римляне вернули себе города Кенабум, Новиодун и Веллаунодун – столицу племени сенонов.

Тогда, как утверждает Цезарь, Верцингеторикс решил сменить тактику: «Надо всячески стараться отрезать римлян от фуражировок и подвоза провианта, — якобы цитирует Цезарь его речь на собрании вождей галльских племен. — Травы косить нельзя; враги должны по необходимости дробиться на небольшие отряды и добывать фураж из усадеб; все подобные отряды может ежедневно уничтожать конница. Помимо того, все частные интересы надо принести в жертву общему благу, а именно сжечь на всем этом пространстве селения и усадьбы всюду, куда только римляне могут отправляться за фуражом… Далее, надо сжечь такие города, которые не вполне обеспечены от опасности своим местоположением или искусственными укреплениями, чтобы они не были убежищем для галлов, уклоняющихся от воинской повинности, и не соблазняли бы римлян вывозить из них запасы провианта и добычу. Если бы это показалось тяжелым и огорчительным, то, несомненно, гораздо тяжелее увод в рабство детей и жен и истребление их самих – а это неизбежная участь побежденных.» (8) 

И вот, пишет Цезарь, в один день кельты сами сожгли 20 своих городов. Число же погибших в пожарах ферм и усадеб никто даже и не подсчитывал.

В истинности слов Цезаря сомневался еще Ганс Дельбрюк, профессор истории Берлинского университета и автор заниметой энциклопедии «История военного искусства». «Если бы это распоряжение было плодом стратегической мудрости самого Верцингеторикса, то мы бы считали его ум весьма ограниченным, так как какую пользу мог бы принести Галлии уход римлян в Провинцию за продовольствием? — писал Дельбрюк. – Они очень скоро вернулись бы обратно. Освобождения Галлии нельзя было добиться только одними маневрами; что бы действительно избавиться от римлян нужно было так разбить их войско, что бы они потеряли желание вернуться вновь…» (10) 

Так что, скорее всего, Цезарь в своих мемуарах в очередной раз приврал – не только галлы, но и римляне жгли города, безжалостно уничтожая непокорное население. Но всю ответственность за уничтожение цветущей страны – ради спасения своей уже и так подмоченной в крови репутации – Цезарь решил переложить на плечи убитых им галлов. Дескать, ослепленные злобой дикари сами разорили свою страну – да и вообще, от этих необузданных варваров можно ожидать любого безумства… 

Однако, действия Верцингеторикса были основаны не только на тактике «выжженной земли». Галлы, главной ударной силой которых стали летучие отряды кавалерии, старались измотать римскую армию частыми рейдами – они молниесно нападали на обозы, уничтожая запасы продовольствия, и тут же растворялись в лесах. Тем не менее, перевес сил все равно оставался за Цезарем, да и у римлян были свои кавалерийские части. В конце концов, римские войска отбили все атаки Верцингеторикса и блокировали его армию в городе Алезия. Сегодня на месте этого некогда процветавшего кельтского мегаполиса находится небольшая французская деревушка Alise Sainte Reine в 40 километрах к западу от Дижона. В XIX веке французский император Наполеон III, питавший страсть к археологии, велел раскопать останки Алезии и обнаружил там останки циклопических крепостных стен, окружавших город. Общая протяженность стен была почти 16 километров!

Цезарь отказался от штурма этого неприступного города, решив уморить осажденных галлов голодом. По его приказу в считанные дни вокруг крепости был выкопан глубокий ров с водой, отведенной из протекающей неподалеку реки. За рвом был насыпан высокий земляной вал, поверх которого возвышался частокол из заостренных бревен с наблюдательными вышками. Кроме того, открытая местность была усилена всякого рода искусственными препятствиями для кавалерии – капканами и волчьими ямами с острыми кольями, расположенными в восемь рядов в шахматном порядке.

 

Но еще до того, как римляне успели завершить осадные фортификации, Верцингеторикс под покровом ночи бросил ночью свою кавалерию в прорыв. Конникам было приказано скакать по всей Галлии и поднимать армию на выручку. И тут проявились все лучшие стороны кельтской солидарности – в кратчайшие сроки был созван совет старейшин племен и была сформирована мощная армия в 320 тысяч бойцов.

Цезарь разгадал замысел Верцингеторикса. Римские солдаты в кратчайший срок возвели второе – внешнее – кольцо укреплений против наступающих галлов. День за днем бросались галлы на штурм укрепленного римского «кольца», и никак не могли их взять. Тем временем, среди осажденных в Алезии начался голод. После пяти дней бесплодных боев Верцингеторикс понял, что он не может больше наблюдать, как гибнут его люди. Согласно рассказу Плутарха, Верцингеторикс надел свои самые красивые доспехи, сел на тщательно вычищенного коня и поскакал из города прямо к ставке Цезаря. Солдаты открыли ворота, и галльский царь подъехал прямо к сидящему на троне у своего шатра наместнику. Верцингеторикс молча спешился, положил на землю свое оружие и сдался, опустившись к ногам Цезаря. (5)

Его поступок остановил войну, но не спас от истребления галлов. Стены Алезии были срыты, а жители города проданы в рабство. Из всех восставших Цезарь помиловал только представителей эдуев и арвернов, рассчитывая снова заключить союз с этими племенами. Самого же Верцингеторикса переправили в Рим и заточили на пять лет в башне Туллиана. В конце концов его вывели во время 20-дневного триумфа Цезаря. Дикий предводитель варваров в оковах прошел за колесницей покорителя мира, а затем был показательно задушен.


Художник Анри Поль Мотт «Верцингеторикс перед Цезарем».

* * *
«Усмиренная» Цезарем Галлия лежала в руинах. Исчезли в огне пожарищ великолепные города кельтов, торговые дороги пришли в запустение. 

Исчезли и народы, некогда населявшие континент.

Как пишет Плутарх, за девять лет своего пребывания на посту наместника Галлии Цезарь истребил в войне треть населения Галлии. (5) Еще столько же было захвачено и продано в рабство. То есть, «освобождение» эдуев от тиранов обошлась галлам в две трети населения. Впрочем, это весьма приблизительные цифры – никто ведь тогда не считал погибших мирных жителей, стариков и детей, которых захватчики просто сжигали в своих домах. Неизвестно и количество племен, бежавших от римского владычества за Рейн, в леса Германии. 

Зато историкам очень хорошо известно, какую прибыль принесла эта беспощадная девятилетняя война самому Цезарю. «Всю Галлию он целиком обратил в провинцию и наложил на нее 40 миллионов ежегодного налога», — пишет Светоний. (7)

 С долгами было покончено. Из нищего попрошайки Цезарь превратился в миллиардера, первого богача Рима. К концу кампании у Цезаря было столько награбленного у галлов золота, что он не знал, что с ним делать, и предлагал на продажу с 25-процентной скидкой.

Теперь он сам покупал угодных ему политиков, окружая себя толпами жадных льстецов и угодливых клиентов. 

«Сенаторов он привязал к себе, ссужая им деньги без процентов или под ничтожный процент, — пишет Светоний. – Граждан из других сословий он осыпал щедрыми подарками… С таким же усердием привлекал он к себе и царей и провинции по всему миру: одним он посылал в подарок тысячи пленников, другим отправлял на помощь войска куда угодно и когда угодно без одобрения сената и народа… Своим легионерам он удвоил жалованье на вечные времена, отпускал им хлеб без меры и счета, а иногда дарил каждому по рабу из числа пленников». (7)

Не забывал Цезарь и подкупать римское простонародье, от любви которого часто зависла судьба политиков в сенате. «На средства от военной добычи он начал строить форум: одна земля под ним стоила больше ста миллионов… Он обещал народу гладиаторские игры и пир – до него этого не делал никто…» (7)

Когда мы сегодня смотрим на величественные руины Рима, на мраморные дворцы и ослепительные храмы, все еще хранящие память о колоссальном богатстве империи, нам кажется странным, зачем римлянам было нужно терпеть все тяготы войны и дальних походов ради завоевания каких-то нищих и богом забытых окраин Европы? Что ж, мы просто забываем, что Рим во времена Цезаря был всего лишь скопищем убогих глинобитных лачуг, а вот все его мраморное великолепие появилось только в эпоху империи – благодаря золоту ограбленных народов.

Когда же аристократия попыталась было помешать наместнику-нуворишу окончательно прибрать к рукам все власть в республике, то Цезарь просто двинул свою «частную армию» на Рим. «Он был убежден, что теперь, когда он стал первым человеком в государстве, его не так легко столкнуть с первого места на второе, как потом со второго на последнее, — пишет Светоний. – Цезаря поработила привычка к власти, и поэтому он, взвесив свои и вражеские силы, воспользовался случаем захватить верховное господство, о котором мечтал с ранних лет». (7) 

Свое восхождение на трон империи он также отпраздновал с небывалой щедростью – триумфальные шествия и народные гуляния продолжались три недели, скачки сменяли гладиаторские бои, а за ними на потеху плебсу устраивались звериные травли. На личные средства Цезарь даже устроил невиданный прежде морской бой – специально для представления тысячи рабов выкопали гигантский котлован на правом берегу Тибра, наполнили его водой, и в получившемся водоеме было устроено настоящее сражение десятков галер. «Народу он раздал по десять мер зерна и по стольку же фунтов масла, деньгами же по триста сестерциев, обещанных ранее, и еще по сто за то, что пришлось ждать. Тех, кто платил за жилье в Риме до двух тысяч сестерциев, он на год освободил от платы. Вдобавок он устроил пир и раздачу мяса, а после еще одного триумфа – еще два обеда: первый показался …, через четыре дня он дал второй, неслыханно богатый…»

Так что, неудивительно, что сенаторы-республиканцы, чью власть этот наглый олигарх-нувориш фактически свел к нулю, мечтали разорвать Цезаря на части (что они в конце концов и сделали). Зато вот римская чернь была готова носить Цезаря на руках, а полсле его убийства даже объявили его богом. «Он был сопричастен к богам не только словами указов, но и убеждением толпы. Когда во время игр, которые в честь его обожествления давал его наследник Август, хвостатая звезда сияла в небе семь ночей подряд, то все поверили, что это душа Цезаря, вознесенного на небо…» 

Понятно, что больше всех на обожествлении Цезаря наставал сам наследник Август, которому позарез нужна была легитимная причина для укрепления власти в своих руках. И кто из римлян смог бы мог возражать, что власть в империи находится в руках не простого смертного, но наследника самого бога?! 

Эта неизвестная «комета Цезаря» сыграла в истории роковую роль – все грабительские походы Цезаря, за которые республиканцы хотели отдать его под суд, были признаны богоугодным делом. Небеса словно выдали индульгенцию на расширение империи.

И завоевание лесов Германии, где укрылись непокоренные Цезарем венеты и галлы, стало лишь вопросом времени.


О Верцингеториксе вспомнили в 1865 году, когда французский император Наполеон III, желая поднять воинственный дух французов, распорядился поставить его двадцатиметровую статую в том самом городке Элизе-Сен-Рен, где когда-то решилась судьба независимой Галлии. Поскольку никто не знал, как выглядел легендарный вождь галлов, его лицу придали сходство с портеретом самого императора. Каменный Верцингеторикс и сегодня стоит среди небольших домов крестьян и смотрит на древние руины римского поселения, построенного на месте его города – странный гость из давно исчезнувшего мира, о котором мы знаем лишь по рассказам его разрушителей. 

Библиография 

1 — Тит Ливий «История Рима от основания города». Изд-во «Наука» М., 1989. 
2 — Питер Коннолли,«Греция и Рим». Изд-во «Эксмо-Пресс», М., 2001. 
3 – Полибий «Всеобщая история». Изд-во «Наука» («Ювента»), СПб., 1994. 
4 — Г.В. Бондаренко «Повседневная жизнь древних кельтов». Изд-во «Молодая гвардия», М., 2007. 
5 — Плутарх «Моралии: Сочинения». Изд-во «ЭКСМО», М., 1999. 
6 — Луций Анней Флор «Историк древнего Рима», Изд-во ВГУ, 1977. 
7 — Гай Светоний Транквилл «Жизнь двенадцати цезарей», Изд-во «Наука», М., 1993. 
8 – «Записки Юлия Цезаря и его продолжателей о Галльской войне, о Гражданской войне, об Александрийской войне, об Африканской войне». Научно-издательский центр «Ладомир», М., 1993. 
9 — Терри Джонс, Алан Эрейра, «Варвары». Изд-во «Столица-Принт», М., 2007 г. 
10 – Ганс Дельброк «История военного искусства в рамках политической истории». Государственное военное издательство Наркомата обороны СССР, М., 1937.

Владимир Тихомиров, «Историческая правда»