Время венетов: славяне выходят из тени

В середине V века на скрижалях истории неожиданно появились первые славяне.

Время венетов: славяне выходят из тени

Стеклянных бусинок ровно 72 штуки — столько же, сколько и было в древнем ожерелье. Все бусинки в идеальном состоянии — они, как новенькие, блестят на солнце, переливаясь красным, синим и зеленым цветами. Говорят, именно эта цветовая гамма была последним писком моды у всех модников и модниц полторы тысячи лет назад. Эти уникальные бусы нашли близ нынешнего села Ксизово на высоком берегу Дона в Липецкой области, где полторы тысячи лет назад стоял древний город гуннов – хозяев огромной империи, раскинувшейся от Волги до Дуная.

Вообще-то, официальная история села Ксизово ведет свое начало с XVI века, когда вдоль Дона пролегла Белгородская засечная черта – цепочка крепостей и острогов, призванная дать отпор грабительским набегам работорговцев из Крымского ханства. Много лет спустя, когда от воинственных татар и след простыл, Ксизово превратилось в обычное мещанско-купеческое село, похожее, как писал местный уроженец писатель Александр Эртель, «на смирного и склонного к добродетели обжору, погрузившегося в дремотное состояние». В 60-е годы прошлого столетия размеренную сонную жизнь Ксизово нарушили археологи, приехавшие сюда искать следы старой крепости. И первые же результаты раскопок принесли сенсацию — ученые нашли здесь несколько десятков культурных пластов, от неолита до раннего средневековья. Самым же интересным оказался культурный слой V века от Р.Х., который однозначно идентифицируется как период владычества кочевников-гуннов. Уже в конце 1990–х археологи из раннеславянской экспедиции Института археологии РАН и Липецкого государственного педагогического института раскопали в Ксизово целый город, который представлял собой нечто вроде «ремесленного комбината» для обслуживания одной из кочевых орд гуннов. Так, среди останков домов археологи нашли кузнечные и ювелирные мастерские, следы косторезного производства – например, наборные трехслойные гребни, которые археологи находят в захоронениях германских вождей по всей Европе. Также здесь изготовлялись драгоценные украшения, серебряные застежки для плащей, стальные кольчуги, боевые топоры, копья и клинки высочайшего по тем временам качества. 


Бусинки из Ксизово.

Как утверждают археологи, «население поселка было полиэтничным. Среди его обитателей преобладали славяне (потомки населения сейминско-донецкого варианта киевской культуры), но в их составе были и переселенцы из бассейна Оки (скорее всего, финно-угры), с территории черняховской культуры (германцы), небольшие группы позднеантичного происхождения». (1) 


Золотые украшения гуннов и инструменты, найденные в Липецкой области. 

Рядом же с «городом мастеров» жили и сами гунны – на окраине городища были обнаружены останки углубленной в землю зимней юрты и захоронение девушки, умершей в возрасте 15–16 лет. Возможно, это была дочь знатного вождя гуннов, надзиравшего за работой ремесленников. О принадлежности девушки к слоям высшей гуннской аристократии свидетельствует неестественно вытянутая форма ее черепа – «фирменный знак» гуннской культуры, который они бережно сохранили за века странствий по степям Евразии. Из исторических источников нам известно, что все знатные гунны накладывали на головы своих новорожденных детей специальные повязки с дощечками, что бы добиться деформирования еще мягких костей черепа, что бы потом любой гунн с первого взгляда мог понять, что он имеет дело с потомком царского рода.

Но Ксизово было не единственным «городом мастеров» в гуннской державе. Точно такой же торгово-ремесленный центр был найден и в соседнем селе Мухино, и близ села Каменка, и в Замятино Задонского района – всего же на территории лесостепного Подонья археологи нашли 19 поселений гуннов. (2)


Империя Аттилы.

Похоже, полторы тысячи лет назад вся нынешняя Липецкая область была опутана сетью торговых дорог, соединявших десятки подобных рабочих поселков, куда со всех концов своей огромной империи гунны свозили рабов.

* * *

Начало гунно-сарматской эпохи, связанной с постоянной миграцией гуннов на Запад относится к 1 веку до н.э., когда этот народ кочевал в степях нынешней Монголии. Именно там, как писал китайский историк Сыма Цянь, располагалась огромная империя, созданная царем гуннов по имени Модэ «Шаньюй» — то есть, «рожденный небом и землею, поставленный солнцем и луною». Его владения простиралась на тысячи километров – вплоть до Байкала и Аральского моря, а на западе гунны контролировали почти три десятка китайских городов-государств. Столица империи – священный город Лэвкен (или Лунчен) — тоже не походила на стойбище юрт и кибиток примитивных скотоводов. Это была крепость, обнесенная крепкими каменными стенами, в роскошных домах с подогреваемыми – sic! – полами жили жрецы, знатные вельможи и богатые купцы: контролировавшие поставки товаров из всех окрестных стран. Из южной Сибири гунны везли собольи и лисьи меха, с Алтая — металлические изделия и табуны лошадей, а из китайской империи Хань — шелк, зерно и изысканные вина.

Глобальная климатическая катастрофа начала нашей эры не оставила даже воспоминания от этого великолепия империи гуннов. Нарушилась цикличность сезонов, пастбища и пашни были занесены снегом, голод и болезни уносили все больше жизней, прежде бескрайней земли вдруг перестало хватать на всех, а с севера шли все новые и новые народы, спасавшиеся от верной смерти. За несколько лет гуннская держава была стерта с карты мира, а сами гунны были вынуждены искать спасения в других местах.

Сначала они, как и все другие народы, отправились было на теплый юг, но там их уже поджидали войска племенного союза Маньчжурии. Как сообщают китайские источники, в 87 году н.э. маньчжуры отбили натиск гуннов и даже захватили их вождя в плен, с которого содрали кожу. Еще через два года гунны потерпели окончательное поражение, и их рассеянные племена были вынуждены идти на запад. Где-то в середине IV века гунны переправились через Волгу и двинулись в сторону причерноморских степей, подгоняемые в спину другими народами — прежде всего, тюрками.

Конечно, долгие скитания не оставили и следа цивилизованности на потомках хунну, превратившихся из беженцев в хорошо организованную орду грабителей. Тем не менее, со своей «китайской прародины» они вывезли технологию изготовления композитных составных луков – великолепного оружия, с помощью которого кочевники смогли покорить весь мир. Этот лук имел на концах небольшие изогнутые «крылья» из рога, к которым крепилась тетива – по сути, это гуннское изобретение было предзнаменованием системы блоков, используемых в современных спортивных луках. Благодаря «крыльям» увеличивалась как убойная сила самого лука, так и дальность полета стрелы – пусть всего на десяток-другой метров, но именно из-за этих метров у гуннских всадников появилось колоссальное преимущество: они могли обстреливать противника с недосягаемого для вражеских стрел расстояния. На использовании луков была построена и тактика гуннов. Кочевники не принимали рукопашной схватки, но окружали вражеское войско, и, двигаясь по кругу на полном скаку, осыпали его градом стрел, которые были снабжены острыми, словно иглы, трехгранными наконечниками. Каждая такая стрела, выпущенная со скоростью более 200 километров в час, могла пробить практически любой доспех, и даже отряды бронированной сарматской кавалерии оказались бессильны против легковооруженных отрядов гуннов. Кроме того, гунны часто использовали и арканы – традиционное оружие степных кочевников. «Если враги предохраняются от ран, причиняемых стрелами, — писал Марцеллин, — гунны набрасывают на них полоски ткани с петлями на конце, и те настолько запутываются в них, что лишаются возможности перемещаться верхом и пешком.» (3)

В 371 году гунны ворвались во владения готского короля Эрманариха, запустив процесс миграции варварских племенных союзов на территорию Рима, который много лет спустя историки назовут Великим переселением народов.

Но, как некогда в беседе с Чингисханом заметил великий китайский ученый Елюй Чу-цай, «сидя на коне, можно получить Поднебесную, но нельзя, сидя на коне, управлять ею». Эту же проблему вскоре осознали и гуннские вожди, стремившиеся не столько завоевать мир, сколько скорее интегрироваться в романскую цивилизацию. Понятно, что их опыт и навыки кочевников, полезные для выживания в степи, никак не подходили для создания успешного государства. И тогда гунны, обладавшие удивительной способностью легко ассимилироваться с другими этносами, буквально за пять десятилетий сформировали уникальную по античным меркам конфедерацию племен, в которой они разделили власть с покоренными народами. 


Жорж Антуан Рошгросс «Разграбление виллы в Галлии гуннами» 

Своего наибольшего расцвета гуннский союз достиг при правлении легендарного Аттилы, когда отряды кочевников хозяйничали в землях бургундов по обеим сторонам Рейна. Гунны взяли города Аргенторатум (ныне Страсбург), Августы Тревиров (Трир), Медиоматрик (Мец), Дурокорторум (Реймс). Другие отряды гуннов грабили богатые города Северной Италии, обратив в груду развалин и прекрасную Аквилею, и роскошный Альтинум, и даже многолюдную Колонию Августа Верона (современная Верона).

Но тогда гунны стали уже и не совсем гуннами.

Византийский дипломат и писатель Приск Панийский, оставивший нам подробные воспоминания о своем путешествии в ставку гуннского царя, писал, что при дворе Аттилы разговаривали на смеси гуннского, готского и латинского языков. Звучал там и славянский язык – Приск оставил нам несколько убедительных свидетельств славянского влияния на верхушку гуннской знати. К примеру, он писал, что гунны вместо привычного для античной эпохи виноградного вина предпочитали пить славянскую «медовуху» (Приск так и пишет: «med») и ячменный квас. Говоря о погребальном пиршестве, он употребляет слово «strava», а в старославянском языке это слово обозначало еду. (4)

Даже имя Аттилы происходит из европейских языков и означает «отец» или «папочка».

Как проходил процесс ассимиляции гуннов можно убедиться на примере поучительной истории из записок Приска, которая способна заставить по-новому взглянуть на тюркских завоевателей. Когда византийские посланники прибыли во дворец Аттилы, их встретил роскошно одетый вельможа, заговоривший с ними на чистом греческом языке. Удивленный Приск остановился, и оказалось, что незнакомец и вправду является греком, бывшим купцом. Когда-то давно он по торговым делам приехал в Виминаций, небольшой городок на берегу Истра. Тихий и уютный Виминаций так понравился купцу, что тот решил осесть там навсегда. Он женился на богатой женщине, и все его дела шли хорошо до тех пор, пока на городок не напали гунны. Купцу удалось уцелеть в резне, но он попал в рабство к Онегессию, второму человеку в гуннской иерархии после Аттилы. Бизнес, понятное дело, был потерян, но Онегессий, уважая былое богатство, назначил пленника своим помощником и даже доверил ему командовать отрядом воинов. В нескольких походах бывший купец взял богатые трофеи и выкупил себе свободу. И теперь он уже по собственной воле стал командиром гуннского отряда. «Он женился на варварской женщине, имеет детей и, разделяя трапезу с Онегесием, считает свою настоящую жизнь лучше прежней», — с удивлением писал Приск. Представить себе подобную карьеру в Римской империи, что бы вчерашний раб и пленник стал легатом имперской армии, было решительно невозможно. 


Пир Аттилы. Справа изображён византийский дипломат и историк Приск. Художник Mоr Than. 

Также известно, что одним из ближайших советников Аттилы был король гепидов Ардарих. Да и большую часть «гуннской орды» составляли вовсе не кочевники, а покоренные остготы, венеты, аланы, лангобарды и франки. «Толпа королей и вождей различных племен ожидала, подобно сателлитам, кивка Аттилы, — писал Иордан. — Куда бы только ни повел он глазом, тотчас же всякий из них представал перед ним без малейшего ропота, но в страхе и трепете…» (5)

Кстати, благодаря франкам светлый образ царя гуннов сохранился практически во всех произведениях древнегерманского эпоса. Например, он упоминается в скандинавских сагах («Гренландские речи Атли» и «Вторая песня о Гудрун»), а вот в эпической «Песне о Нибелунгах» Аттила фигурирует под именем царя Этцеля:

Себя прославил Этцель так, что из всех краёв 
К его двору стекалось немало удальцов. 
Был с каждым он приветлив, учтив и щедр без меры, 
Будь то боец языческой иль христианской веры. (6)

В древнейшей англосаксонской поэме «Widsith» король гуннов Этла упоминается сразу же после Александра Македонского в списке самых справедливых и добродетельных королей. (7)

В славянском же фольклоре имя царя гуннов не сохранилось, зато сам этноним «гунны» превратился в название сказочных великанов – так, у славян-кашубов, живущих на северо-западе Польши великаны по-прежнему именуются «Hinjovie» (8)

Однако, владычество Аттилы не стоит идеализировать. Пока одни рабы пополняли гуннское войско, другие рабы в это время работали в многочисленных «трудовых колониях» — подобных тем, что археологи обнаружили в Липецкой области. Идею создания таких ремесленных «колоний» гунны также позаимствовали у Римской империи, где подневольный труд был основой экономики. В частности, большая часть предприятий Константинополя принадлежала императору — от судостроительных верфей и оружейных мастерских до мелких ткацких заводиков. Причем, на императора работали не только рабы, но и свободные ремесленники, объединенные в корпорации. Стать членом подобной корпорации было очень непросто, но еще сложнее было выйти — оказавшись в государственной корпорации, ремесленник навсегда прикреплялся к ней, и ничто уже не могло освободить его от обязанности работать на императора. Самым же ценным мастерам для предотвращения побегов даже выжигали на руках особые знаки — стигматы. Пойманных же ремесленников ждало суровое наказание – свободных обращали в рабство, а рабов предавали мучительной казни. (9)

Подобные порядки царили и в гуннских «трудовых колониях». К примеру, в одном из городищ Липецкой области археологи обнаружили страшную картину – на дне глубокой ямы были в беспорядке свалены множество человеческих костей. Судя по тому, что останки лежали не в анатомическом порядке, в эту яму гунны сбрасывали разорванные на куски трупы казненных – а именно эта изуверская казнь пользовалась большой популярностью среди степняков. Возможно, это были жертвы какого-то неудачного бунта рабов против гуннских надсмотрщиков.

Прииск оставил нам рассказ о судьбе одного из гуннских рабов – некоего византийского архитектора из захваченного города Сирмий. В обмен на обещание свободы архитектор по приказу все того же Онегесия построил рядом с его дворцом настоящие беломраморные римские бани-термы, которые имели мозаичный пол с подогревом, бассейны с горячей, теплой и холодной водой, просторные залы для наслаждений и гимнастических упражнений. Вернее, даже не построил, а по кирпичику перевез все здание терм из Сирмия. Но гунны обманули пленника: «неожиданно он попал в беду, более тяжкую, чем рабство: Онегесий сделал его банщиком, и он служил во время мытья ему самому и его домашним». (4) Тут надо пояснить один нюанс, о котором Приск из деликатности умолчал: дело в том, что банщиками становились только евнухи. То есть, гуннский вельможа в «благодарность» за работу кастрировал несчастного и отправил его ублажать своих толстых жен из гарема.

Но случай с архитектором вовсе не был единичным – так, другие пленные византийцы строили для Аттилы новую столицу. «Ставка царя находилась в деревне, похожей на весьма обширный город, в которой мы нашли деревянные стены, построенные из полированных досок, скрепления которых так искусно были заглажены, что даже при внимательном рассмотрении едва можно было заметить соединения досок. Там видны были просторные пиршественные залы и очень красиво расположенные портики…» (4) Кроме того, византийские инженеры строили для гуннов осадные башни, метательные машины и катапульты, а готы, «состоя в положении рабов, трудились для доставления продовольствия».

Именно в таких поселках, в разноплеменном и разноязыком окружении, и сформировался новый этноним «славяне» — то есть, «владеющие словом». Или, проще говоря, «наши» — все люди, принадлежащие к одной культуре и говорящие на одном языке.

Действительно, до гуннского нашествия у венетов не было никакой нужды подчеркивать свою лингвистическую особость, ведь они жили в окружении родственных индо-европейких народов, которые говорили на родственных языках. Но господство тюркоязычных гуннов и их угорских союзников привело к тому, что именно владение одним языком и стало определяющим признаком для определения «своих» и «чужих» народов.

Греки же стали звать славян «склавинами» (sclaveni) по той простой причине, что для греческого языка нехарактерно сочетание твердых звуков «с» и «л», а посему они исказили это труднопроизносимое сочетание на более привычный для себя манер.

* * *
Впрочем, как называли сами себя эти варвары, для истории не имеет ровным счетом никакого значения.

Единственное, что по-настоящему важно, это то, что новый этноним попал на страницы греческих документов — именно стараниями византийских хронистов со скрижалей истории был вычеркнут прежний этноним «венеты», а его место заняли «склавины».

И произошло это по сугубо внутриполитическим причинам. Дело в том, что в те времена «венетами» в Константинополе звались уже совсем другие люди – а именно, члены «цирковых партий» или «димов», неформальных объединений горожан. По правде говоря, современная историческая наука, не знает, чем же в точности являлись «димы» — византийские авторы, воспринимавшие эти группы горожан как явление обыденное, привычное и само собой разумеющееся, не оставили потомкам ясного и полного их описания. Тем не менее, можно предположить, что «димы» — производное от слова «демос», т.е. «народ» — первоначально были обычными землячествами мигрантов, которые и составляли поголовное большинство населения новой столицы. 


Цирк играл в Константинополе особую роль  

В самом деле, давайте задумаемся, каким образом Константинополь, построенный в первой половине IV века на месте заброшенного греческого города, уже через несколько десятилетий смог стать крупнейшим мегаполисом империи? Для сравнения: в Риме в середине V века насчитывалось 1797 домов, тогда как в Константинополе — 4388 домов, т. е. почти в 2,5 раза больше. (9). Очевидно, что столь резкий прирост населения города стал возможен только благодаря притоку переселенцев из других регионов империи – в том числе, и из городов провинции Венетия.

Так, еще во времена строительства новой столицы из Аквилеи были перевезены все мастера по строительству кораблей, которых поселили в северной части Золотого Рога, на мысу, получившим название Сики – там был обустроен военный порт Эсартисис (Вифарий) и множество верфей для строительства боевых кораблей. Помимо корабелов, были востребованы и стеклодувы Альтинума и Аквилеи. Особенно приток мигрантов-«венетов» подстегнула война 410 года, когда по всей провинции прокатились армии бесчинствующих остготов Алариха. Выходцем из Венетии был и сам император Юстин, а в пригороде Константинополя даже появился квартал Венеты, где находились имения богатых и влиятельных горожан. Понятно, что оказавшись на новом месте, в отрыве от привычных корней, мигранты стали организовывать землячества, куда вошли не только богатые аристократы и торговцы, но и городские «низы» — от юристов, врачей и учителей до мелких ремесленников, наемных рабочих.

Помимо «венетов», в Константинополе появились и другие влиятельные землячества – например, «прасины», основанное, как следует из текста «Тайной истории» Прокопия Кесарийского, «иудеями, манихеями, самаритянами» — т.е. мигратами с Ближнего Востока и Малой Азии. (10)

Не менее многочисленной была и группировка «региев», которую, судя по названию, составили выходцы с Регийского полуострова – южной оконечности Италии. На средства землячества были построены «Регийские» (Porta Rhegium) ворота сухопутных стен Феодосия в западной части старого города. Также существовала и группировка «левков», но об этих людях до нашего времени, увы, ни дошло вообще никаких сведений.

Вероятно, поначалу «димы» просто землячествами, но потом под контроль «димов» попали контрабанда и другие отрасли «теневой» экономики. Появились и группировки крепких молодых людей с оружием в руках – т.н. «стасиоты», выполнявшие всю «грязную работу». (Как писал Прокопий, император Юстиниан, сам принадлежавший к «венетам», не только не противился превращению землячеств в организованные преступные группировки, но и открыто покровительствовал им.)

В ведение «димов» перешла и организация конных ристалищ на ипподроме, который в то время был настоящим сосредоточием общественной жизни столицы, важнейшим общественно-политическим центром, где ежедневно собирались десятки тысяч горожан. «Димы», игравшие все более заметную роль в политике, взяли содержание цирка целиком за свой счет, и каждое землячество содержало своих игроков и свои команды. Так, команда «венетов» была одета в одежды синих и голубых тонов. «Прасины» выбрали себе зеленый цвет, «регийцы» — красный, а левки – белый.

Вскоре «димы» стали настолько популярными, что подобную форму самоорганизации гражданского общества стали перенимать и в провинциях, где стали возникать филиалы «цирковых партий». «Венеты» и «прасины» появились и в Антиохии, и в Александрии, и в Тарсе, нередки стали и криминальные столкновения между «синими» и «зелеными».

Один из таких конфликтов из-за итогов скачек, случившийся в 532 году, перерос в настоящую гражданскую войну в центре Константинополя, которая вошла в мировую историю как «восстание «Ника». 


Цоколь обелиска Феодосия с константинопольского ипподрома.

Почти четыре дня Константинополь был охвачен волнениями, пока император не бросил против бунтовщиков армию. В итоге в ходе уличных боев погибло не менее 30 тысяч человек. 

Словом, в V — VI веках в массовом сознании жителей Византийской империи этноним «венеты» был прочно связан с криминальными группировками «цирковых партий». И тогда греческие хронисты во избежание путаницы решили вычеркнуть из исторических хроник настоящих венетов, называя их новым именем «славяне».

Так на свет и появились славяне, возникшие словно и ниоткуда.

Вместе с ними словно из-под земли на страницы греческих документов выскочил и другой славянский народ: анты.

 

Библиография

1 — Обломский А.М. «О памятниках лесостепного Подонья позднеримского времени». Журнал «Верхнедонской археологический сборник». Вып № 2. Изд-во Липецкого государственного педагогического института. 2001.

2 — Коллективная монография «Острая Лука Дона в древности. Замятинский археологический комплекс гуннского времени». Изд-во Института археологии РАН, М., 2004.

3 — Аммиан Марцеллин «Римская история». М., «Просвещение», 1965.

4 — Приск Панийский «Готская история». «Вестник древней истории», № 4. М., 1948.

5 – Иордан «О происхождении и деяниях гетов (Getica)». Изд-во «Алетейя», Спб., 1997.

6 — «Песнь о Нибелунгах». Пер. с нем. Ю.Б.Корнеева. Изд-во «Наука», Ленинград, 1972.

7 — Сборник «Древнеанглийская поэзия». Перевод В. Г. Тихомирова под редакцией О. А. Смирницкой. Изд-во «Наука», М., 1982.

8 — Белова О.В. Монография «Этнические стереотипы по данным языка и народной культуры славян» (этнолингвистическое исследование).» Изд-во Института славяноведения РАН, М., 1997.

9 — А. А. Чекалова. «Константинополь в VI веке. Восстание Ника». Изд-во «Алетейя», С-Пб., 1997.

10 — Прокопий Кесарийский «Война с персами. Война с вандалами. Тайная история». Изд-во «Наука», М., 1993

 

Сегодня от Константинопольского ипподрома остались лишь стелы на площади Султанахмет Стамбула.

 

Гуннский воин. Реконструкция.

 

 


Гуннское оружие. 

 
 

 

Владимир Тихомиров, главный редактор «Исторической правды»

Реклама