Цусимская трагедия русского флота

Цусимское морское сражение – одна из самых трагичных страниц русского морского флота. 

Цусимская трагедия русского флота.

14 мая 1905 года в 1 час 49 минут пополудни левая носовая шестидюймовая башня броненосца «Князь Суворов» отдала пристрелочный выстрел, и сражение, получившее впоследствии название Цусимского, началось. Его небезосновательно принято считать тяжелейшим поражением российского военно-морского флота за всю его сравнительно недолгую военную историю: из 38 кораблей и судов, принявших участие в бою, затонули или были затоплены экипажами 21, 7 попали в плен, 6 были интернированы в нейтральных портах до конца войны. Погибло более 5 тыс. российских моряков. Прямым следствием Цусимы стало решение российского руководства начать мирные переговоры с японцами, завершившиеся не самым тяжелым, но позорным Портсмутским миром.

Роль командующего 2 эскадрой Тихого океана вице адмирала Зиновия Рожественского как современники событий, так и историки оценивали по-разному. Кто-то считал, что адмирал сделал практически все от него зависящее в сложившихся условиях, кто-то, напротив, полагал, что командующий слепо и безынициативно выполнял убийственный приказ. Русско-японская война была первой в истории России, когда действия воинских начальников в массовом порядке стали предметом судебного разбирательства. Под суд отправились командовавший эскадрой при Цусиме на протяжении большей части сражения контр-адмирал Небогатов, бывший комендант крепости Порт-Артур Стессель и десятки их подчиненных. Рожественский, тяжело раненый через 40 минут после начала боя, сам настоял на рассмотрении своей вины военным судом.

 

О процессе вице-адмирала, его политической и юридической составляющих и  пойдет речь.
Алексей Кузнецов, diletant.media


***
Парадоксально, но Цусимское сражение, ставшее крупнейшей битвой в эпохе додредноутного броненосного флота, в военно-стратегическом отношении не имело никакого значения, несмотря на тяжелейшие потери флота и негативный моральный эффект. Россия еще до гибели 1-й Тихоокеанской эскадры в гавани Порт-Артура потеряла контроль над ситуацией на море и не особенно старалась его вернуть: ведь все боевые действия в ходе Русско-японской войны велись на суше. Цусимская катастрофа нанесла огромный урон престижу Российской империи, но в том-то и дело, что еще после падения Порт-Артура политические круги в Петербурге не видели причин для продолжения войны.

Устали от войны и в Японии, которая была полностью истощена в военно-материальном, экономическо-финансовом и демографическом отношениях. Патриотический подъём в Японской империи уже угас, денег в казне не было, несмотря на финансовую поддержку США и Англии, на фронт забирали даже стариков и детей. Даже Цусимская победа вызвала только кратковременную вспышку энтузиазма. Так что, Цусима только приблизила неизбежное перемирие.

* * * 
И на Тихом океане свой закончили поход…

Принципиальное решение об отправке подкреплений на Дальний Восток было принято еще в апреле 1904 года – в это время еще был жив адмирал Макаров, командующий Первой Тихоокеанской эскадры, еще была цела сама эскадра, а защитники Порт-Артура лелеяли планы выбросить японцев вон с материка. Командующим 2-й Тихоокеанской эскадры был назначен начальник Главного морского штаба Зиновий Петрович Рожественский. 


З.П. Рождественский

По первоначальному плану 2-я Тихоокеанская эскадра должна была усилить 1-ю Тихоокеанскую эскадру и создать на Дальнем Востоке решающее военно-морское превосходство над японским флотом. Это вело к деблокированию с моря Порт-Артура, нарушению морских коммуникаций японской армии. В перспективе это должно было привести к поражению японской армии на материке и снятию осады Порт-Артура.

Формирования эскадры шло медленно: достройка и ремонт кораблей, проблемы снабжения и т. д. задержали выход флота. Только 11 сентября эскадра перешла в Ревель, простояла там около месяца и перешла в Либаву для пополнения запасов угля и приёмки материалов и грузов.

15 октября 1904 г. 2-я эскадра вышла из Либавы в составе 7 броненосцев, 1 броненосного крейсера, 7 легких крейсеров, 2 вспомогательных крейсеров, 8 миноносцев и отряда транспортов. Вместе с присоединившимся впоследствии к силам Рожественского отрядом контр-адмирала Николая Небогатова состав 2-й Тихоокеанской эскадры достиг 47 морских единиц (из них 38 боевых). Основную боевую силу эскадры составляли четыре новых эскадренных броненосца типа «Бородино»: «Князь Суворов», «Александр III», «Бородино» и «Орел».

Сам поход сопровождался большими проблемами. Необходимо было пройти около 18 тыс. миль, не в пути собственной ремонтной базы и пунктов снабжения. Поэтому вопросы ремонта, снабжения кораблей топливом, водой, продовольствием, лечения экипажа и т. д. приходилось решать самим. Чтобы избегнуть возможного нападения японских миноносцев в пути, адмирал Рожественский маршрут эскадры сохранил в секрете, решив заходить во французские порты без предварительного согласования, положившись на военный союз России и Франции. Снабжение углем передали германской торговой фирме. Она должна была поставить уголь в местах указанных русским морским командованием.

Поход русской эскадры сопровождался слухами о засаде японских миноносцев. В результате в ночь на 22 октября произошёл Гулльский инцидент: когда эскадра проходила Доггер-банку, то броненосцы сначала атаковали английские рыболовные суда, а затем обстреляли свои крейсера «Дмитрий Донской» и «Аврора» — последний получил несколько повреждений, два человека было ранено.

26 октября эскадра пришла в испанский Виго, где остановилась для расследования происшествия. В итоге Россия была вынуждена уплатить Англии крупный штраф.

3 ноября русские корабли прибыли в Танжер. Погрузив топливо, воду и продовольствие, флот, согласно ранее разработанному плану, разделился. Основная часть 2-й Тихоокеанской эскадры, включая новые броненосцы, пошла в обход Африки с юга. Два старых броненосца, легкие корабли и транспорты под началом адмирала Фёлькерзама двинулись через Суэцкий канал, Средиземное и Красное моря.

28-29 декабря главные силы подошли к Мадагаскару, а через две недели к ним присоединился и отряд Фёлькерзама

На Мадагаскаре русская эскадра стояла три месяца – это было связано с падением Порт-Артура, которое разрушило первоначальные задачи эскадры. Здравый смысл требовал отзыва эскадры. Уже после завершения войны адмирал писал: «Будь у меня хоть искра гражданского мужества, я должен был бы кричать на весь мир: берегите эти последние ресурсы флота! Не отсылайте их на истребление! Но у меня не оказалось нужной искры».

В итоге Рожественскому приказали ждать подкреплений из состава Балтийского флота. В составе подкрепления были броненосец «Николай I» с недальнобойной артиллерией, три броненосца береговой обороны — «Генерал-адмирал Апраксин», «Адмирал Сенявин» и «Адмирал Ушаков» и старый броненосный крейсер «Владимир Мономах».

Только 16 марта эскадра снова начала движение. Адмирал Рожественский выбрал кратчайший путь — через Индийский океан и Малаккский пролив. Приём угля проводился в открытом море.

Ближайшей задачей эскадры адмирал Рожественский считал прорыв во Владивосток, базируясь на который эскадра должна была развить операции против японского флота, за господство на море. Путь во Владивосток адмирал Рожественский решил избрать кратчайший — через Корейский пролив, наиболее широкий и глубокий из всех проливов, связывающих Владивосток с Тихим океаном. Однако этот путь лежал мимо главных баз японского флота, и, следовательно, встреча с японцами до прихода во Владивосток была весьма вероятной. Адмирал Рожественский это учитывал, но надеялся, что ему, хотя бы даже ценой потери нескольких кораблей, удастся прорваться во Владивосток. Считая, что инициатива в этом бою будет принадлежать японскому флоту, командующий не детализировал плана боя и ограничился лишь общей задачей прорыва, дав несколько частных указаний о месте и действиях крейсеров, миноносцев, транспортов и о передаче командования в бою. 

В общем план боя сводился к следующему. Броненосцы всех отрядов должны были действовать соединенно против броненосцев противника, маневрируя так, чтобы по мере возможности продвигаться на север. Два малых крейсера и четыре миноносца должны были находиться при броненосцах, защищая их от атак японских миноносцев, а в случае выхода из строя флагманских кораблей перевозить флагманов на исправные корабли. Остальные крейсеры и миноносцы должны были защищать транспорты и оказывать помощь пострадавшим и вышедшим из строя броненосцам.

Таким образом, эскадре ставилась задача прорваться на север, отбиваясь от неприятеля, а не атаковать противника с целью прорыва.

Решив идти через Корейский пролив, адмирал Рожественский пытался маскировать момент прорыва и отвлечь, хотя бы частично, японские корабли от места прорыва. Однако принятые меры не могли дать положительного результата, а скорее демаскировали этот план. 8 и 9 мая два вспомогательных крейсера, «Кубань» и «Терек», были посланы к тихоокеанским берегам Японских островов с целью демонстрировать там свое присутствие и таким образом отвлечь на себя часть японского флота. 24 мая при подходе к параллели Шанхая, этого наиболее оживленного торгового порта, связанного кабелями со всеми крупными портовыми городами, в том числе и японскими, адмирал Рожественский послал туда свои транспорты, за исключением пяти, которые он считал необходимым держать при эскадре. Кроме того, с транспортами были посланы в качестве конвоиров два вспомогательных крейсера — «Рион» и «Днепр», которые должны были затем произвести демонстрацию в Желтом море.

Японцы немедленно узнали о приходе в Шанхай этих транспортов и сделали правильный вывод, что русская эскадра пойдет кратчайшим путем, то есть через Корейский пролив.

Когда 2-я эскадра вступила в Корейский пролив, японский флот находился в своей базе в Мозампо. Командующий флотом адмирал Того был на броненосце «Микаса». Флаг начальника 2-й эскадры вице-адмирала Камимура был на броненосном крейсере «Идзумо». Линия наблюдения была развернута между острове Квельпарт и группой островов Гото.

Около 2 ч. 25 мин. вспомогательный крейсер «Синано-Мару», левофланговый корабль дозорной цепи, обнаружил огни госпитального судна «Орел», а затем опознал всю эскадру. В 4 ч. 25 мин. была дана радиограмма о появлении русской эскадры. Японский флот немедленно начал готовиться к выполнению развертывания, а крейсеры-разведчики стали стягиваться к месту обнаружения русской эскадры. К рассвету они заняли места вокруг нее. В 5 часов все боевые корабли вышли к назначенным согласно развертыванию местам у острова Окиносима.

О том, как шло сражение, лучше всего узнать у выживших ветранов, оставивших потомкам свои воспоминания.

* * *


«Орел»

Из книги Владимира Костенко «На «Орле» в Цусиме: Воспоминания участника русско-японской войны на море в 1904–1905 гг».

В последнюю ночь перед вступлением в Цусимский пролив на «Орле» никто не ложился спать. В кают-компании при затемненных огнях собрались свободные от вахты офицеры. В последний раз поверяли друг другу свои самые сокровенные переживания, обмениваясь письмами для передачи тем, кого, быть может, не суждено более увидеть. Идя на боевой пост, каждый брал с собой, как драгоценный залог прошлого, карточку той, кому было отдано его сердце.

Бегут часы, и уже недалек утренний рассвет. Безветренно, лишь издалека идет небольшая зыбь, покачивая наши корабли. Тьма ночи еще усиливается облачностью неба и мглой на горизонте. Ночь проходит без событий. На рассвете справа из утреннего тумана вынырнул белый пароход, сблизившийся с нашими хвостовыми судами, но, обнаружив эскадру, шарахнулся от нее и скоро потонул в тумане. Наши крейсера не преследовали его. Мы настолько близко к входу в пролив, что теперь уже поздно скрываться.

Под утро я спустился в каюту привести в порядок свои последние записи. Ко мне тихо постучали в дверь. Вошел мой друг баталер Новиков. Ему хочется спросить, что предстоит нам, какова будет наша участь и для чего нужна наша жертва, что принесет она России. Эти роковые вопросы застыли в его правдивых глазах. Они гнетут его и требуют ответа.

Да, эта жертва нужна и неизбежна, но это будет последняя тяжкая гекатомба на алтарь войны, уплата за вековое рабство нашей страны. И гром сотен орудий за десятки тысяч верст гулко прокатится по всей России, разбудит сердца спящих и заставит прозреть слепых. Жертва тогда не останется бесплодной!

Крепко пожав друг другу руки и братски поцеловавшись перед расставанием, мы простились, чтобы встретиться уже по боевой тревоге на нижней палубе у операционного пункта, где по расписанию нам обоим было назначено пребывание в бою. (…)

С первыми проблесками рассвета рассеялось нервное напряжение ожидания атаки неприятельских миноносцев. Видимо, эскадра еще не вступила в расположение неприятельского флота и не открыта его передовыми разведками. Всю ночь наши аппараты беспроволочного телеграфа принимали непонятные знаки, показывавшие, что идут спокойные переговоры между семью кораблями в расстоянии нескольких десятков миль.

Мы вступаем в Цусимский пролив, сохраняя походный строй двух кильватерных колонн боевых кораблей с транспортами и миноносцами между ними. Головными идут «Суворов» и «Николай I». Впереди в нескольких кабельтовых впереди главных сил выстроились три разведчика — «Светлана», «Алмаз» и «Урал»; на траверзе флагманских кораблей с флангов держатся «Жемчуг» и «Изумруд». На раковинах эскадры идут два госпитальных корабля «Орел» и «Кострома».

В 6 час. 45 мин. справа немного позади траверза показался легкий неприятельский крейсер, по силуэту — «Идзуми» (3 тысячи тонн). Он лег на параллельный курс с эскадрой в расстоянии 50–60 кабельтовых.

Около 7 час. 30 мин. по сигналу адмирала орудия правого борта и кормовая 12-дюймовая башня наведены на «Идзуми». Но без разрешения адмирала наши корабли огня не открывают, а быстроходные крейсера не делают никаких попыток наказать дерзкого смельчака, который не мог бы скрыться в случае атаки на него. Он идет параллельным курсом, временами скрываясь в утреннем тумане, и все время телеграфирует. Ввиду запрещения адмирала никаких мер с нашей стороны не принимается, чтобы перебить сильной искрой донесения разведчиков своему командующему о составе, курсе и походном строе наших сил.

Так как Того с главными силами, очевидно, находится впереди по курсу и ожидает нас в самом узком месте пролива, то встречу можно ожидать только после полудня.

В 9 час. 45 мин. слева впереди на расстоянии 60–70 кабельтовых появился отряд судов береговой обороны: «Чин-Иен» и три крейсера типа «Матсушима». Они также легли на параллельный курс и стали обгонять нашу эскадру. Пробита боевая тревога. Орудия левого борта и носовая 12-дюймовая башня наведены на этот отряд.

Около 10 часов по сигналу адмирала правая боевая колонна увеличила ход до 11 узлов, чтобы обогнать левую и принять ее в кильватер, перестроив походный строй в боевой.

Хвостовому кораблю левой колонны «Мономаху» приказано перейти на правую сторону и отогнать «Идзуми», который упорно сопровождает эскадру, наблюдая ее действия. Его наглость вызывает раздражение на всей эскадре. Достаточно одного хорошего залпа из крупных орудий, чтобы его подбить, а затем быстро уничтожить, так как поддержку главных сил он получить не сможет. Однако адмирал демонстрирует «презрение к врагу», не желая растрачивать снаряды против назойливого разведчика. Отряд береговой обороны с «Чин-Иен» во главе постепенно скрывается впереди, обгоняя нас.

В 10 час. 30 мин. на «Орле» дан отбой, команде выдано вино и обед повахтенно на своих местах согласно боевому расписанию. Офицеры в последний раз перед боем собрались в адмиральской столовой за обеденным столом.

Ввиду полной очевидности, что бой неизбежен, по приказанию командира выброшена за борт последняя часть деревянной отделки рубок, заблаговременно снятой с места. Старший офицер приказал офицерам сдать свои вещи на хранение в шхиперскую, чтобы не остаться без всего после боя, так как каюты будут разрушены.

В 11 часов, в то время когда в кают-компании еще продолжался обед, слева почти на траверзе в 50–60 кабельтовых показался отряд из четырех быстроходных крейсеров адмирала Дева: двух двухтрубных, судя по силуэтам — «Читозе» и «Касаги», и двух трехтрубных — «Ниитака» и «Тсушима». Крейсера также легли на параллельный курс и стали сближаться с эскадрой. В это время еще можно было рассмотреть впереди во мгле отряд «Чин-Иен».

Наша правая колонна, достаточно продвинувшись вперед, повернула по сигналу адмирала «вдруг» на два румба влево, чтобы заступить в голову левой колонны. Хвостовые суда правой колонны «Сисой», «Наварин» и «Нахимов» во время маневра заметно отстали и затянули перестроение.

В это время, около И час. 15 мин., грянул случайный выстрел из левой средней 6-дюймовой башни «Орла» по головному крейсеру, на который была наведена башня. Расстояние — 39 кабельтовых. Этот выстрел был воспринят остальными кораблями как сигнал для открытия огня. Немедленно открыли энергичную стрельбу из 10-дюймовых орудий хвостовые броненосцы 3-го отряда «Сенявин», «Ушаков» и «Апраксин», находившиеся ближе всего к неприятелю, на расстоянии около 32 кабельтовых.

Вместе с офицерами «Орла» я вышел на ют корабля, чтобы видеть завязку боя. 

Снаряды кораблей 3-го отряда сразу стали ложиться очень хорошо. С командного мостика передали, что наблюдалось одно попадание в флагманский крейсер. Вслед за 3-м отрядом открыл огонь «Ослябя», когда обошел головного левой колонны «Николая».

Неприятель сразу стал отвечать. Его снаряды ложились впереди «Орла»; видимо, стрельба велась по «Суворову». Попаданий не было. Перестрелка продолжалась около десяти минут. Затем неприятельские крейсера повернули «вдруг» влево и стали быстро удаляться. С наших кораблей огонь был сразу прекращен по сигналу адмирала: «Не бросать даром снарядов».

Артиллеристы были крайне разочарованы, что адмирал и на этот раз отказался от возможности уничтожить отряд противника до столкновения с главными силами. Если бы наши боевые корабли дали несколько залпов из 10– и 12-дюймовых орудий по легким крейсерам со столь незначительной дистанции, а затем быстро атаковали их, то, несомненно, отряд крейсеров был бы легко уничтожен. Этот авангардный бой с легкими силами противника дал бы нам возможность развернуть силы эскадры и послужил бы хорошей репетицией к бою с главными силами Того. Возможно, что для поддержки попавших в беду своих крейсеров втянулись бы в бой раньше времени ближайшие японские отряды. Отряд кораблей «Чин-Иен», как ближайший к месту авангардной стычки, должен был бы поспешить на выручку адмирала Дева. В результате вспомогательные силы противника оказались бы существенно ослаблены до генерального боя. Это уже не было бы «бесполезной растратой» снарядов. Все равно, со всеми этими кораблями пришлось иметь дело через несколько часов, когда они безнаказанно нападали на наш тыл.

Но Рожественский в своей тактике пренебрежения к противнику не дал развернуться боевой инициативе наших отрядов и кораблей и предпочитал удерживать все свои корабли в едином негибком строю, централизуя командование и подчиняя флагманов и командиров только своим сигналам и директивам.

В 11 час. 40 мин. правая колонна заняла головное положение и легла на прежний курс. 1-е отделение миноносцев и крейсера «Жемчуг» и «Изумруд» перешли на правый фланг, держась на траверзе 1-го броненосного отряда. 2-е отделение миноносцев [426] отошло к хвосту колонны, а крейсера с транспортами несколько отделились от главных сил и держались в тылу.

В 12 час. 20 мин. — сигнал с «Суворова»: «1-му и 2-му броненосному отряду повернуть последовательно на 8 румбов вправо. Иметь 11 узлов ходу».

Следуя движению головного, 1-й броненосный отряд стал поворачивать последовательно вправо под прямым углом к курсу всей колонны. В 12 час. 25 мин. — «2-му броненосному отряду отменительный». В 12 час. 30 мин., когда строй эскадры представлял из себя букву «Г» с четырьмя броненосцами 1-го отряда, выстроенными вправо под прямым углом, — сигнал адмирала: «1-му броненосному отряду повернуть последовательно на 8 румбов влево».

Когда начался поворот, «Александр» пошел в кильватер «Суворову», выполняя поворот последовательно. «Бородино» начал было ворочать влево одновременно с «Суворовым», т. е. как бы намереваясь повернуть «вдруг», что соответствовало бы построению всего 1-го отряда в строй фронта, имея на левом фланге «Ослябя». «Орел» одно мгновение колебался, выполнить ли поворот последовательно или «вдруг».

Все походные учения эскадры говорили за то, что адмирал имел в виду встретить неприятеля строем фронта, который был выгоден новым броненосцам благодаря расположению их 6-дюймовой артиллерии в башнях с обстрелом по носу.

Командир «Орла» первоначально отдал приказ делать поворот влево «вдруг» для перехода всего отряда в строй фронта, думая, что сигнал разобран неверно. Однако сигнал был проверен вахтенным начальником лейтенантом Славинским, младшим штурманом лейтенантом Ларионовым и вахтенным офицером мичманом Щербачевым. Командир, убедившись, что сигнал «Суворова» требовал поворота последовательно, приказал следовать за «Александром». «Бородино», слегка вильнув, сейчас же привел на курс последовательного поворота. Весь поворот 1-го отряда был выполнен «последовательно», против чего адмирал не сделал никаких новых распоряжений или исправлений.

К часу дня 1-й отряд выстроился отдельной кильватерной колонной в 13 кабельтовых справа от 2-го и 3-го отрядов и лег на старый курс. После перестроения «Ослябя» оказался на траверзе «Суворова», но 1-й отряд, имея 11 узлов хода, постепенно обгонял левую колонну с головным «Ослябя».

На «Орле» в 1 час 20 мин. была дана побудка команды, которая по боевому расписанию спала на своих местах, и выдан чай.

Врачи спустились в операционный пункт, расположенный на нижней броневой палубе за главным броневым поясом у сходного трапа со спардека, по которому должна была происходить подача раненых сверху. При операционном пункте было назначено место пребывания всех прикомандированных к нему. Здесь должны находиться флагманский обер-аудитор Добровольский, священник отец Паисий и я, еще принужденный двигаться на костылях. Баталер Новиков зачислен в помощь санитарам и находится в помещении вблизи операционного пункта.

Рядом на нижней палубе за переборкой в отсеке машинной мастерской помещен трюмно-пожарный дивизион с трюмным механиком Румсом и мичманом Карповым. На них лежит работа по тушению пожаров, исправлению повреждений, заделке пробоин и выпрямлению крена.

Все люди размещены за прикрытиями. Наблюдать за эскадрой и появлением неприятеля могут только находящиеся в боевой рубке и на командном мостике или отчасти из носовых орудийных башен. Прислуга легкой противоминной артиллерии — вся в батарейной палубе и должна выбегать на мостик к скорострельным 47-миллиметровым орудиям лишь по сигналу «минная атака». 

Первый период боя. В 1 час 30 мин. пополудни из мглы справа по носу показались главные силы неприятельского флота в расстоянии 60–70 кабельтовых, шедшие со скоростью не менее 16 узлов в строе кильватера. Головным был «Миказа» под флагом адмирала Того, за ним следовали броненосцы «Шикишима», «Фуджи», «Асахи» и броненосные крейсера «Кассуга» и «Ниссин». За первыми шестью кораблями шли шесть броненосных крейсеров: «Ивате» под флагом адмирала Камимура, а за ним «Идзумо», «Асама», «Токива» и «Адзума». Всего в одной кильватерной колонне — 12 боевых кораблей, как и в нашей боевой колонне, состоящей из трех отрядов броненосцев.

Пробили боевую тревогу. С «Суворова» сигнал: «Первому броненосному отряду иметь 11 узлов хода, семафор по линии. Иметь 68 оборотов».

Все люди — на местах по боевому расписанию в ожидании сигнала к открытию огня. «Суворов» в 1 час 49 мин., немного не дойдя до курса, открыл огонь и поднял сигнал «единица», что означало: бить по головному неприятельской колонны. Вслед за «Суворовым» стали открывать огонь и другие корабли 1-го отряда.

«Орел», обойдя стоявшего «Ослябя», открыл пристрелку из левой носовой 6-дюймовой башни по «Миказа», который к этому времени уже продвинулся впереди, траверза «Суворова».

Попадания в «Орла» начались вскоре после открытия огня противником. Сначала много снарядов ложилось между «Орлом» и «Ослябя», но затем «Ослябя» начал получать повреждения в нос, а «Орел» — в корму. Стреляли броненосные крейсера неприятеля из 8– и 6-дюймовых орудий.

Пристрелявшись, японцы развили полную интенсивность огня, сосредоточив его на «Суворове» и «Ослябя», которых они засыпали снарядами. Эти корабли несли ужасные повреждения и были объяты пламенем пожаров. По остальным кораблям нашей колонны в этот период боя японцы стреляли мало. Больше других страдал «Орел» от учащенного огня броненосных крейсеров.

В 2 часа 25 мин. «Ослябя» с разбитым бортом всей носовой части, с подводными пробоинами по ватерлинии в носу, разбитой и накренившейся 10-дюймовой носовой башней, с разрушенными носовыми казематами 6-дюймовых орудий и с громадным пожаром на носовом мостике и рострах выкатился из строя вправо. Уходя в воду носом, корабль продолжал валиться на левый борт к неприятелю, и постепенно трубы его легли на воду, застилая клубами дыма поверхность моря. Команда «Ослябя» стала бросаться в воду. К гибнущему кораблю поспешили миноносцы «Буйный» и «Быстрый» и начали подбирать людей. «Ослябя» скрылся под водой через 10 минут после выхода из строя.

Неприятель заметил скучившиеся суда и открыл по ним учащенный огонь. Почти одновременно с «Ослябя» выкатился вправо из кильватерной колонны броненосец «Бородино». Он даже вне строя не прекращал огня и продолжал энергично стрелять из своей кормовой 12-дюймовой башни через корму «Орла». Он имел весьма заметный крен, но на нем не было крупных повреждений. На носовом мостике пылал большой пожар вокруг боевой рубки: горели койки, которыми на «Бородино» обложили снаружи броню боевой рубки. Эта защита от осколков оказалась предательской и явилась причиной большого пожара. Выход корабля из строя, видимо, произошел вследствие случайного повреждения штурвала в самой рубке. Крен мог получиться или на циркуляции, или от затопления одного бортового отсека, пробитого осколками ниже броневого пояса. Исправив повреждение, «Бородино» через несколько минут вступил в строй на свое место в кильватер «Александру». В это время позади «Орла» после гибели «Ослябя» шел «Сисой Великий».

Около 2 час. 25 мин. наш старший артиллерист Шамшев убедился в полной невозможности продолжать обстрел «Миказа», в который стреляли четыре передних корабля нашей колонны, так что нельзя было различить всплески своих снарядов среди массы других, падавших у его борта. Вследствие пасмурной погоды и дыма всплески недолетов были видны весьма плохо, а перелеты скрывались за бортом. Попадания же ничем себя не обнаруживали. С разрешения командира весь огонь левого борта, включая и 12-дюймовые башни, был сосредоточен на броненосном крейсере «Идзумо», уже оказавшемся значительно впереди траверза «Орла». Были замечены два попадания из носовой 6-дюймовой башни у передней трубы крейсера. 12-дюймовый снаряд из кормовой башни попал под боевую рубку и разорвался под ней после удара о броню носовой башни. Наблюдался характерный разрыв нашего снаряда с ярким желтым дымом. На крейсере произошел пожар, он вышел из колонны и стал отходить. Расстояние до него скоро увеличилось до 40 кабельтовых.

После гибели «Ослябя» огонь броненосных крейсеров был сосредоточен на «Орле», и он начал получать много существенных повреждений и нести потери в личном составе.

В 2 часа 30 мин. «Суворов», сильно пострадавший, с заклиненным рулем, вышел из строя вправо, описав циркуляцию на 16 румбов. Он представлял собой сплошной костер. Через пробоины разбитого борта по верхней палубе вырывались огромные языки пламени. Грот-мачта и кормовая труба были сбиты.

«Александр» сначала последовал за «Суворовым», но, убедившись, что он циркулирует, имея повреждение рулевого управления, скоро привел курс на ост и прикрыл нашей колонной вышедший из строя флагманский корабль. Этим поворотом вправо «Александр» облегчил хвостовым кораблям участие в артиллерийском бою, так как к этому времени неприятель настолько зашел вперед курса, что получил возможность охватить голову нашей эскадры.

В этот промежуток боя «Орел» попал под сосредоточенный огонь противника и понес тяжелые потери в личном составе и артиллерии, а также получил новые повреждения по корпусу в левый борт.

Около 3 час. 20 мин. «Александр», сильно избитый по левому борту, с громадным пожаром на шканцах, вышел из строя вправо, т. е. в сторону, противоположную неприятелю. Сначала он пытался вступить в кильватер «Орлу», но перекатился влево. «Орел» обогнал его в расстоянии одного кабельтова. На «Александре» было видно много пробоин в тонком борту; особенно большая дыра, повидимому от двух 12-дюймовых снарядов, выпущенных залпом из орудий одной башни, приходилась против носовой 12-дюймовой башни. Во многих местах вокруг пробоин выгорела и обнажилась старая суриковая красная грунтовка со времени постройки. Корабль казался поэтому окровавленным,] а из бортовых пробоин выбивалось внаружу пламя и клубы густого дыма. Трубы и мачты на нем стояли. Большая часть башен еще продолжала действовать.

Оправившись от полученного повреждения, «Александр» вступил в кильватерную колонну за «Сисоем», который в это время уже следовал за «Орлом». Головным после 3 часов остался «Бородино», который, судя по наблюдениям с «Орла», еще не имел тяжелых повреждений. Идя на зюйд, где в это время скучились наши транспорты, а легкие крейсера отбивались от многочисленных крейсеров противника, мы приблизились к «Суворову», который после выхода из строя постепенно привел руль в среднее положение и шел на ост, управляясь машинами. «Суворов» без грот-мачты и задней трубы, с обломком фок-мачты, с разрушенными мостиками и рострами и громадными пожарами по всему спардеку, прорезал, как слепой, нашу колонну между «Навариным» и «Нахимовым» и вышел на наш левый борт, обращенный к неприятелю.

В это время японская эскадра, после контр-галсового расхождения с нашей колонной, уже успела перестроиться вне нашей видимости в первоначальный порядок и с «Миказа» во главе быстро настигала нас, идя по левому борту параллельным курсом. Отряд броненосных крейсеров противника следовал за броненосцами. Открыв «Суворова», неприятель снова сосредоточил на нем огонь. «Бородино», оставшись головным, повернул на ост, чтобы прикрыть «Суворова», и действовал с полным напряжением своей артиллерией. «Орел» также старался огнем из уцелевших орудий поддержать «Суворова». Мы пропустили «Суворова» по левому борту, и он скоро отстал, а «Бородино» принужден был снова лечь на курс почти на зюйд-ост, продолжая вести бой левым бортом с обгонявшим нас неприятелем.

Наступил период весьма запутанных поворотов и эволюции, которые сводились к судорожным стремлениям нашей эскадры, следовавшей за «Бородино», ускользнуть из поля зрения неприятеля, пользуясь дымом и временно сгустившимся туманом. Временами японцы теряли нас из виду, но скоро снова обнаруживали и, вследствие большого превосходства в скорости, быстро нас настигали. Около 4 часов мы, идя курсом зюйд, приблизились к нашим транспортам и крейсерам, сильно страдавшим от огня неприятельских крейсеров. Броненосные крейсера неприятеля оказались у нас по правому борту, а броненосцы — по левому, так что нам пришлось вести бой с двух бортов. Очевидно, броненосные крейсера отделились при одном из поворотов от броненосцев и обошли нас с тыла, выйдя на наш правый борт.

В это время крейсер «Урал», севший носом по клюзы, держал сигнал: «Терплю бедствие, спасаю людей». Поблизости от него находилась «Светлана», несколько далее — «Донской» и «Мономах», а также транспорт «Иртыш», «Анадырь» и «Свирь». Броненосцы неприятеля, шедшие слева впереди нашего траверза в расстоянии около 35 кабельтовых, скрылись во мгле. Пользуясь этим, мы перенесли огонь 12-дюймовых башен и всех орудий правого борта на броненосные крейсера неприятеля и, видимо, некоторым из них нанесли повреждения, так как они выходили из строя.

Около 4 час. 20 мин. «Суворов» еще раз прорезал наш строй. К этому времени он потерял обе трубы и мачты и представлял сплошной костер от носа до кормы. Вид его был неузнаваем и ужасен. Так как появление «Суворова» вблизи нашей колонны многим показалось неожиданным, то некоторые корабли приняли его за разрушенный японский корабль и дали по нему несколько выстрелов.

Со стороны японцев были предприняты против «Суворова» энергичные минные атаки. Он отстреливался одной уцелевшей 75-миллиметровой пушкой из кормового каземата. Для прикрытия «Суворова» «Бородино» и «Орел» открыли учащенный огонь по неприятельским миноносцам из всех орудий левого борта. На мостики была вызвана даже прислуга 47-миллиметровых орудий. Стреляли сегментными снарядами из 6-дюймовых башен, и неприятельские миноносцы отступили.

Около этого времени вышел из строя вправо «Сисой Великий» с сильным пожаром в батарее, на рострах и мостиках. В кильватер «Орлу» вступил «Наварин». Продолжая склоняться вправо, мы вскоре после 4 час. 40 мин. потеряли из виду за завесой из мглы и дыма колонну неприятельских броненосцев и вышли из-под их обстрела.

Тогда «Бородино», продолжая описывать большую циркуляцию, стал постепенно приводить на старый курс через ост и около 5 часов повел поредевшую колонну на норд-ост 23°. Порядок строя нашей колонны к этому времени был следующий: «Бородино», «Орел», «Наварин», «Нахимов», «Александр», «Сисой», «Николай I», «Апраксин», «Сенявин», «Ушаков» — всего десять кораблей. Сзади отдельно следовали крейсера с уцелевшими транспортами. «Изумруд» продолжал держаться вблизи нашего головного, а «Жемчуг» во время поворотов пристал к отряду крейсеров. Миноносцы держались в хвосте всей колонны. 

3-й период боя от 6 часов до темноты. В течение часа наша колонна, следуя за «Бородино», шла на север, не преследуемая адмиралом Того, который полагал, что мы скрылись в южном направлении, временно потерял нас и проскочил ко входу в Цусимский пролив. Не найдя нас и получив сообщение от своих крейсеров, что мы снова идем на север, он повернул обратно и обнаружил нашу эскадру. Идя полным ходом, японцы стали нагонять нас, сближаясь параллельным курсом.

Того, придерживаясь своей тактики, упорно обгонял нашу эскадру, сосредоточив концентрированный огонь на головных кораблях. Проходя вдоль нашей колонны, он попутно обстрелял «Александра III», а поровнявшись с «Бородино», обрушился на него, действуя залпами всего броненосного отряда.

Настал последний час этого гордого корабля, который принял на себя всю тяжесть руководства боем, смело маневрировал, дрался, как лев, прикрывая «Суворова» и транспорты, собрал всю эскадру и повел ее к выходу из пролива. «Бородино» стал теперь такой же мишенью концентрированного огня противника, как «Суворов» в первый период боя. Снаряды сыпались на него непрерывно, причем множество попаданий приходилось в ватерлинию и разрывы снарядов поднимали огромные столбы воды.

Артиллерия «Бородино» стала понемногу замолкать. Около 6 час. 50 мин. на нем начались сильнейшие пожары, появился крен в 4–5° в сторону неприятеля. Неприятель еще усилил огонь и заставил его склониться к весту, так что наш курс через норд перешел в норд-вест.

Начались также попадания в наш правый борт, который в бою пострадал значительно менее левого. Видимо, в «Орел» стрелял один из японских броненосцев, посылая в него с известными промежутками залпы из двух орудий одной башни 12-дюймовых орудий, так как начались парные попадания одновременно в одну точку. В это время вышел из строя вправо «Наварин». На нем была сбита одна труба из четырех. Он имел значительный крен на правый борт, но справился с ним и ушел в хвост колонны.

В кильватер «Орлу» заступил «Николай I» под флагом Небогатова. Около 6 час. 50 мин. броненосец «Александр III», с громадными пробоинами, с большим креном и пожаром на рострах, вышел из строя влево и на траверзе «Нахимова» быстро повалился на правый борт, дав последний залп из двух 6-дюймовых орудий средней башни. Его днище показалось над водой, и на него успело взобраться несколько десятков человек. К нему бросились крейсера и миноносцы, но неприятель их усиленно обстрелял.

«Александр» был добит огнем броненосных крейсеров, которые шли по нашему левому борту и расстреливали теперь хвостовые корабли, мало пострадавшие в первой стадии боя.

Около 7 час. 10 мин. на наших глазах внезапно погиб броненосец «Бородино». В последние минуты пожар на нем охватил всю корму и правый борт. Горели кают-компания, адмиральские помещения, ростры, кормовые мостики, на которых рвались 47-миллиметровые патроны. Языки пламени поднимались до марса грот-мачты. Большие пожары были на правом срезе и в батарее, откуда пламя выбивалось через орудийные порта. Разрывы попадавших в «Бородино» неприятельских снарядов наблюдались непрестанно. Последние два попадания были одно за другим в ватерлинию против кормовой 6-дюймовой башни. Повидимому, это были залпы из 12-дюймовой башни одного из передних кораблей противника. Поднялись громадные столбы воды, окутанные дымом и пламенем. Не выходя из строя и продолжая держать курс на норд, с поставленным прямо рулем, «Бородино» стал валиться на правый борт, дав последние два выстрела из средней 6-дюймовой башни. Менее чем в две минуты он, как и «Александр III», опрокинулся килем вверх. Во время опрокидывания люди выбежали на левый срез и успели выскочить из батареи на борт, а затем по борту перебежали на днище. Многие не успели перелезть через боковой киль и были им накрыты. Некоторое время корабль еще плавал вверх килем, а его винты продолжали вращаться. Бегавшие по днищу люди махали руками и взывали о помощи.

«Орел» обошел «Бородино» по своему правому борту и занял освободившееся место головного корабля в колонне, продолжая ее вести в направлении норд-ост 23° к выходу из Цусимского пролива. Теперь весь огонь неприятельской эскадры был перенесен на «Орел», который оставался последним кораблем из 1-го броненосного отряда. Однако артиллерийский огонь по «Орлу» продолжался недолго, так как быстро спускалась ночная тьма. По «Орлу» был сделан залп всей эскадрой противника уже после опрокидывания «Бородино».

После этого «прощального привета» боевая эскадра неприятеля повернула вправо к своим берегам «все вдруг» и стала быстро уходить на ост, очистив арену для минных атак.

Уже в полной темноте в «Орел» было еще несколько попаданий отдельных 12 -дюймовых снарядов. Видимо, прицел был взят по пламени громадных пожаров в районе грот-мачты.

Таким образом, около 7 часов вечера мы почти одновременно лишились трех наших сильнейших кораблей, вынесших на себе главную тяжесть пятичасового артиллерийского боя. Все три корабля к моменту гибели до конца израсходовали свою боевую мощь.

Четвертый корабль — «Орел», хотя и весьма пострадавший за время боя, избежал такой же участи в дневном артиллерийском бою 14 мая, так как японцы не успели добить его до наступления темноты и прекратили обстрел. Они рассчитывали, что «Орел» все равно не уйдет от уготованной ему участи и будет уничтожен или минными атаками, или продолжением артиллерийского боя на утро следующего дня. 

* * * 
Итог сражения.

Русская эскадра была уничтожена: 19 кораблей потоплено, 2 подорвано своим экипажем, 7 кораблей и судов попали в плен, 6 кораблей и судов были интернированы в нейтральных портах, к своим прорвали только 3 корабля и 1 транспорт. Русский флот потерял боевое ядро — 12 броненосных кораблей, предназначенных для линейного эскадренного боя (включая 4 новейших эскадренных броненосцев типа «Бородино»). Из более чем 16 тыс. человек экипажа эскадры погибло и утонуло более 5 тыс. человек, более 7 тыс. человек попало в плен, более 2 тыс. были интернированы, к своим вышли 870 человек. При этом японские потери были минимальны: 3 миноносца, более 600 человек было убито и ранено.

Часть 2.

Цусимская трагедия русского флота. Часть 2.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ КНЯЗЯ АЛЕКСЕЯ ЧЕГОДАЕВА-САКОНСКОГО «НА «АЛМАЗЕ». ОТ ЛИБАВЫ ЧЕРЕЗ ЦУСИМУ — ВО ВЛАДИВОСТОК»:

На горизонте слева появилось четыре японских крейсера. С вахты прислали сообщить об этом, когда мы и без того заметили их через широкие окна нашей столовой. Они у нас на траверзе, прямо перед глазами. Я сидел против окна и мог все время наблюдать за ними. Сидящие спиной то и дело оборачивались. Опять достал я свою тетрадку и определил двухтрубных «Касаги» и «Читосе» и трехтрубных «Нийтаку» и «Цусиму». Заметное волнение охватило нас. Я чувствовал себя как на экзамене перед вызовом. Приходило и на мысль, что стоит одному снаряду попасть в нашу деревянную рубку, как не только от нас, здесь сидящих, но и от самого «Алмаза» ничего не останется, он сгорит как щепка. Едва ли сумеют затушить эту кучу горючего материала.

Подали шоколад (на сладкое); я уже не мог к нему прикоснуться, настолько велико было мое волнение; аппетит совершенно пропал. Не успел вестовой обнести всех, как звуки горна и барабана заставили нас сорваться с мест. По палубе забегали…

Отряд Небогатова, идущий в левой колонне, ближе к неприятелю, открыл огонь. Грохнуло несколько выстрелов с крейсеров. Японцы сейчас же повернули и, пустив несколько ответных снарядов, скрылись за горизонтом. 


Крейсер «Алмаз» — единственный из кораблей, прорвавшийся во Владивосток. 

«Снаряды заплескали в воде. Высокие фонтаны, выше наших мачт, стали подниматься то справа, то слева.

«Носилки!» — раздалось на палубе… мимо меня пробежали четыре матроса, одетых во все белое, с носилками в руках. Среди них я заметил Ромашина. С адмиральского мостика снесли тело. Я заглянул в побелевшее лицо убитого и не узнал его. Снаряд попал в заднюю мачту, пробил и зажег топ деревянной стеньги и разорвался. Начали тушить, но брандспойты не доставали. Унтер-офицер Вихарев, невзрачный, всегда незаметный, полез на мачту. Его мало беспокоил свист снарядов. Однако потушить не удалось. Вихарев слез и вскоре обуглившаяся стеньга со всем такелажем рухнула на мостик.

Кругом плавают обломки. «Свирь» спасает людей. «Смотри, как японца-то разделали», — обратился один матрос к другому. Я посмотрел по указываемому направлению и признал «Суворова». Броненосец весь в дыму, без мачт, с одной передней трубой… но вот и ее сбили. Черная масса кажется без движений. Я не стал разуверять матроса.

По временам мы сближались с крейсерами. Комендоры пригибали инстинктивно головы каждый раз, как снаряд проносился над нами. Попадая в воду, снаряды рикошетировали и с особым характерным взвизгиванием взмывали к небу, видимые глазом, похожие на вертящиеся крестики.

Оглушенный нашими пушками, я обратился за ватой к П<оггенполю>. Меня поразила бледность его лица. Быть может, и мое было таким же. Во рту пересохло, однако пить не хотелось, пробовал закурить — папироса показалась горькой. 

Подошел Г<ригорьев>. «Ну что, — обратился я к нему, — неважно?» Он покачал головой и сделал гримасу. Я не удержался от улыбки, которая сообщалась и ему. Откровенно говоря, Г<ригорьев>, постоянно трактовавший о превосходстве японского флота и о плохом личном составе нашего, казался мне трусливым. Однако ни малейшей робости, ни растерянности не прочел я в голубых глазах лейтенанта; спокойно отдавал он приказания, спокойно смотрел на столбы воды, подымающиеся по сторонам.

По временам наши пушчонки прекращали стрельбу — не было смысла без пользы расходовать снаряды. Отвратительное ощущение — подвергаться обстрелу, а самому не отвечать.

К одному из моих орудий подошел кондуктор. Отстранив комендора, он выстрелил в японцев и стал следить за полетом снаряда. Через полминуты, махнув рукой, пошел прочь. Из орудия перестали стрелять. «Прекратить стрельбу из 47-миллиметровых, — крикнул артиллерийский офицер <П. П. Мочалин>, спускаясь с полубака, — один перевод снарядам», — добавил он, подходя ко мне.

На одном из галсов, когда японцы находились позади нас, в правом коридоре раздались крики. Я перебежал с левого шкафута, и моим глазам представилась тяжелая картина: вся прислуга заднего 47-мм орудия лежала на палубе и стонала. Вода, разлитая в коридоре, была красного цвета.

«Носилки, носилки!» — слышалось отовсюду.

Прибежали матросы и вскоре мимо меня пронесли несчастных. Я успел заметить ногу, болтающуюся на коже задом наперед, белую острую кость, торчащую из куска окровавленного мяса… Раненых снесли в кают-компанию.

Легко рвутся японские снаряды. Такой незначительной преграды, как стальной лист, оказалось достаточно. Осколками не только вывело из строя всю прислугу орудия, но разбило вельбот, срезало железную стойку, расщепило дверь адмиральской рубки, выбило стекла, пробило несколько бимсов и покрыло кучей дырочек и копотью палубу и рубку. Не понимаю, как она не вспыхнула. 


Броненосец «Наварин». Погиб в бою.

Мимо нас проходит «Наварин»; правая передняя труба у него пробита. Густо валит черный дым. Башни повернуты к неприятелю. Желтые языки пламени с грохотом вырываются из орудий. Нос разрывает воду, поднимаясь и опускаясь на волне. Белые полосы пены бегут по сторонам. Людей не видно.

Не раз проходим невдалеке от бесформенного «Суворова». Он уже не отвечает на огонь японцев.

«Урал» виднеется вдалеке. В том же беспомощном положении, с опущенным носом. Одна из труб перебита, из других идет легкий, уже последний пар.

Столбы черного дыма продолжают появляться то на том, то на другом из наших кораблей.

«Камчатка» получила снаряд в трубу и отстала. «Александр III» идет под креном. Постепенно меняя место, становится он концевым и поднимает сигнал: «Терплю бедствие». Дальнейшего не видно.

У «Иртыша» густой столб взвился на баке. В воздух полетели обломки. Транспорт осел носом, но продолжает следовать за нами.

Попадают ли наши снаряды в японцев? Не видно. Говорят, что один двухтрубный броненосец вышел из строя, но этого мало, это не утешение. Другое дело, если бы он затонул или тут же на глазах перевернулся. Солнце склоняется к горизонту. С нетерпением ждем темноты. (…)

Паника овладела эскадрой. Будь у кого-либо из адмиралов голова на месте, не все было бы еще проиграно. У нас оставались «Орел», «Наварин», «Сисой», «Нахимов», «Николай», «Ушаков», «Сенявин», «Апраксин» («Ослябя», как впоследствии узнали, затонул в самом начале боя. Адмирал Фелькерзам умер за два дня до Цусимы. Тело его было положено в гроб и стояло на шканцах. Вместе с кораблем нашло оно могилу на дне пролива), все крейсера, кроме «Урала», и все девять миноносцев; хотя двое из них и подняли сигналы «К», что означает «Не могу управляться», все же они прекрасно маневрировали в общей каше. Стоило пустить их в атаку на японские броненосцы, прикрыв с флангов «Жемчугом» и «Изумрудом», картина могла бы получиться иная. (…)

Не помню уже, в котором часу С<аблин>, Б., П<оггенполь>, Г<ригорьев> и я собрались в каюте Г<ригорьева>. С утра (завтрака) мы ничего не ели. Вестовой принес вина и печенья. В каюте стало душно и накурено. Покуда мы сидели, молча поедая скромную пищу, пришла весть о кончине М<очалина>.

Жутко было возвращаться по своим каютам. Многие из нас легли наверху. Голова у меня немилосердно трещала. О вахте я уже не думал и прилег на полуюте, вздрагивая при малейшем шуме (мне довелось наблюдать, что хлопанье двери, падение какого-либо предмета, даже громко сказанное слово заставляло вздрагивать каждого из нас). Командир, старший офицер и штурман не спускались с мостика; путь избрали близ самого японского берега, где вряд ли стали бы нас разыскивать; ночь прошла спокойно, и на утро перед нами открылся чистый горизонт. 


Броненосец «Сисой Великий». Погиб в бою.

* * *
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ СУДОВОГО ВРАЧА КРЕЙСЕРА «АВРОРА» ВЛАДИМИРА КРАВЧЕНКО «ЧЕРЕЗ ТРИ ОКЕАНА»:

Утром меня разбудил вестовой:

— Ваше Высокоблагородие, а, Ваше Высокоблагородие! Вставайте, японские крейсера видать!

Я живо вскочил и выбежал наверх. Был седьмой час. При ясном безоблачном небе горизонт оставался задернутым какой-то молочной мглой. От зюйд-веста свежел ветер; волнение было среднее. Наружнее нашей правой броненосной колонны, за кормой крейсера «Адмирал Нахимов», я не сразу разглядел еле выступавшие из мглы смутные очертания неприятельского двухмачтового двухтрубного крейсера, выкрашенного в светло-серый цвет, поразительно подходивший под цвет этой мглы. Это был разведчик, крейсер 3-го класса «Идзуми», следивший за нашим движением с расстояния 50–60 кб и лежавший на курсе, параллельном нашему.

Около семи часов на левом траверзе открылся отряд из пяти крейсеров также идущий параллельным курсом. Собравшись в кают-компании за утренним чаем, группа офицеров оживленно толковала о названиях виденных крейсеров, восторгались их поразительной окраской, благодаря которой наши дальномеры с трудом определяли расстояние. Высказывалось недоумение, почему какое-нибудь судно, «Олег» или «Аврора», не было послано для того, чтобы отогнать назойливый и нахальный «Идзуми». Немало удивлялись и тому, что неприятель совершенно беспрепятственно продолжал получать по беспроволочному телеграфу сведения о нас от своих разведчиков. Всем было известно, что на «Урале» имеется аппарат огромной силы: его большая искра могла бы прямо пережечь неприятельские аппараты.

Мы уже вошли в Цусимский (Корейский) пролив и около 11 ч должны были проходить его наиболее узкое место. В 9 ч 50 мин показался сзади, а затем перешел на нашу левую сторону отряд из четырех крейсеров: «Титосе», «Касаги», «Нийтака», «Отова» (флаг адмирала Дева). Эти суда нагоняли предыдущие, ушедшие вперед, и постепенно сближались с нами на параллельном слегка сходящемся курсе.

Завтрака нам не пришлось докончить: прозвенел тревожный авральный звонок, все бросились по своим местам. Я прошел к себе на правый перевязочный пункт. Здесь все было уже давно приготовлено, расставлено согласно расписанию. Санитарный отряд был переодет во все чистое, с повязками Красного Креста на левом рукаве. Переоделась утром и команда. На случай пожара я приказал смочить водой из шлангов коечные защиты на перевязочных пунктах. Палубы обошел с крестом и окропил святой водой отец Георгий. 


«Аврора»

ПЕРВЫЙ БОЙ

Поведение неприятельских крейсеров становилось вызывающим: они приблизились уже на расстояние 49 кб и беспрерывно по беспроволочному телеграфу посылали депеши — одну за другой. «Урал» не выдержал и просил адмирала разрешить ему пустить в ход свой аппарат. Ему в этом было отказано.

Выдержка выдержкой, а только это бездействие, да еще столь опасное для нас, начинало нас сильно изводить.

С трудом можно было удержать горячившуюся у орудий прислугу. Один комендор 75-миллиметрового орудия в плутонге мичмана А. В. Терентьева прямо плакал:

— Ваше Благородие, ей Богу попаду. Дозвольте, Ваше Благородие!

Наконец кто-то на броненосце «Ушаков» не выдержал: оттуда раздался первый выстрел, принятый за сигнал и тотчас же подхваченный остальными. Загремели над головой тяжелые шестидюймовки. С «Суворова» последовал сигнал: «Не кидать снарядов».

Стрельба продолжалась недолго, около четверти часа. Японские крейсера повернули «все вдруг» и в строю фронта, отстреливаясь кормой, стали быстро уходить и скоро скрылись во мгле.

Одновременно «Олег», «Аврора» и, в особенности, «Владимир Мономах», находившийся ближе к «Идзуми», стреляли по последнему из орудий правого борта.

В палубах были слышны оживленные разговоры, говорили о комендоре Борисове, удачный выстрел которого из 6-дюймового орудия разнес кормовую рубку на флагманском корабле «Титосе». Говорили о повреждении рулевого управления на «Титосе», заставившем его рыскнуть и выйти из строя. Впрочем, он скоро справился с повреждением и снова вступил в строй. Один неприятельский снаряд упал совсем близко за нашей кормой, другие упорно ложились между «Олегом» и «Авророй». Все обратили внимание на то, какие огромные столбы воды взлетали при их падении. 


Крейсер «Владимир Мономах». Затоплен экипажем.

ОТДЫХ

Скомандовали отдых. Снаряды, конечно, не убирались и остались лежать тут же в кранцах. Команда прилегла у орудий. Я спустился в кормовую машину, куда на время боя был запрятан мною двухмесячный птенец — зеленый попка, пойманный в Камранге. Надо было покормить этого баловня, который признавал только своего хозяина. Тихо было в палубах. Но вряд ли кто заснул: появления главных неприятельских сил следовало ожидать с минуты на минуту. 


Броненосец «Бородино». Погиб в бою.

ВТОРОЙ БОЙ

В 1 ч 30 мин стоявший на вахте лейтенант Дорн обратил внимание на какой-то особенно сгустившийся слева по курсу туман, стелившийся какой-то отдельной более темной полосой, и заподозрил неприятеля. В то же самое время уже на всех судах принимался сигнал с головного «Суворова»: «Тревога! Крейсерам и транспортам правее!»

Через несколько минут все стояли спокойно на своих местах, готовые встретить врага. Впереди из стены тумана выделились концы труб двух головных, а затем и силуэты четырех первых вражеских судов. Сближение происходило со страшной быстротой. Сию же минуту зарокотали орудия. Японские суда, идя контркурсом и сблизившись с «Авророй» на расстояние около 66 кб, повернули обратно и легли на курс, параллельный нашему.

Сплошная стена высоких столбов воды, черного дыма, огня совершенно заслонила от нас эти броненосцы. От падений и разрывов снарядов, казалось, вскипело море. На «Суворове» быстро были сбиты передняя и задняя мачты, обе трубы. В районе боевой рубки черными клубами валил дым — горело что-то.

Еще хуже приходилось другому флагманскому кораблю, «Ослябе». И у него горело около боевой рубки, была сбита задняя мачта, и был грозный крен на левый борт. Было ясно, что корабль гибнет. Но, тем не менее, не хотел доблестный корабль выходить из строя и упорно под убийственным огнем продолжал идти в кильватер броненосцу «Орел», беспрерывно посылая снаряды.

Стало влетать и другим судам: вышел из строя «Бородино». Довольно быстро справившись со своим повреждением, он снова вернулся в строй и занял свое место в кильватере у броненосца «Александр III». Вспыхнули пожары и на других судах. Клубы густого черного дыма валили на «Александре III» меж задним мостиком и кормовой башней. На броненосце «Сисой Великий» все больше и больше разгорался пожар у передней ходовой рубки. 



Броненосец «Император Александр Третий». Погиб в бою.  

КРЕЙСЕРСКИЙ БОЙ

В 2 ч 20 мин справа из-за гористого островка Котсу-Сима вынырнул надоедливый «Идзуми». Он храбро принялся расстреливать транспорты. По нему открыли огонь «Олег», «Аврора» и «Мономах». «Авроре» сильно помешал «Анадырь», и она могла выпустить по «Идзуми» только несколько снарядов из 6-дюймового носового орудия под нос и через «Анадырь»; 75-миллиметровые орудия должны были вовсе бездействовать. «Идзуми» отошел в туман, на этот раз с пожаром. 


«Ослябя». Погиб в бою.

ГИБЕЛЬ «ОСЛЯБИ»

Геройский корабль, первый грудью встретивший врага, первым же и погиб. Он уже вышел из строя. «Сисой Великий» и другие суда обходили его.

Окутанный дымом, с громадным креном на левый борт, с сильно развороченным носом, до самых клюзов ушедшим в воду, со сбитой задней трубой, без кормовой башни, «Ослябя» лег на обратный курс и, поравнявшись с «Авророй», на правом траверзе ее на расстоянии 10 кб, поражаемый все новыми и новыми снарядами, стал агонизировать: зарылся носом, начал ложиться на левый борт; показались, коснулись воды отверстия труб, обнажился беспомощно вертящийся в воздухе правый винт.

Люди, вначале прыгавшие с борта в воду, тут уже неудержимо посыпались, как горох, с разных мест палубы, из люков, и тотчас же в таком положении, не перевертываясь килем вверх, корабль пошел ко дну. Люди барахтались в водовороте, судорожно хватались за выбрасываемые предметы. На обломках гребного барказа уцепилось человек пятнадцать (их спасла шлюпка с буксирного парохода «Русь»). В эту кашу плававших, барахтавшихся людей врезались миноносцы «Буйный», «Бравый» и «Быстрый». Давая то передний, то задний ход, они спасали гибнувших.

А сверху все продолжали и продолжали сыпаться дождем японские снаряды. Занятые своим боем, бессильные помочь гибнущим 900 товарищам, мы видели все это и… не сошли с ума! Что творилось в душе у каждого в эти мгновения, никто не передаст словами! А наружно — никто не дрогнул, никто не выдал себя и не оставил своего дела. И, как прежде, по всей линии продолжался бой. 


Крейсер «Олег». Ушел в Манилу.

КРЕЙСЕРА ПОД ПЕРЕКРЕСТНЫМ ОГНЕМ

Трах, трах! — ударило несколько снарядов в переднюю часть судна, в передний мостик. Все окуталось черным удушливым дымом. Когда он рассеялся, из разных мест одновременно послышались стоны раненых, крики: «Носилки сюда, скорее носилки!» Крейсера сблизились с неприятелем уже на 25 кб. Еще наш снаряд! Еще!.. Какой-то крупный пролетел совсем низко над полубаком, кувыркаясь. Еще наш! Градом посыпались, застучали осколки…

На правом шкафуте вспыхнул пожар. Туда бросился трюмно-пожарный дивизион. Торопливо забегали люди санитарного отряда. По всему судну вполголоса передавалась печальная весть: «Командиру нашему царствие небесное! Командир приказал долго жить!» У уцелевшего левого трапа на полубаке показались носилки, осторожно спускаемые санитарами. Лицо лежавшего было прикрыто тужуркой с прапорщицкими погонами, но вот она сползла и открыла мертвенно-бледные черты командира. На голове алела предательская струйка крови. Люди торопливо давали дорогу, снимали фуражки и молча крестились.

Несколько минут спустя, сильно прихрамывая, без фуражки, с забинтованной головой прошел в сопровождении своего ординарца старший офицер крейсера А. К. Небольсин, раненный во время тушения пожара. Он поднялся в боевую рубку и вступил в командование крейсером. Кругом продолжали сыпаться неприятельские снаряды. Вот у правого борта, точно от взрыва мины, поднялся огромный столб воды — дрогнула [127] «Аврора». Вот другой, точно такой же, упал рядом с «Олегом», совсем рядом — весь окутался дымом «Олег»…

— «Олегу» крышка! — произнес кто-то.

Нет! Нет! Цел он, не тонет, не кренится, так же гордо и стройно идет вперед, даже не меняя курса, так же энергично отстреливается. Только теперь на нем повалил дым — загорелось что-то. У левого борта столпились беспомощно транспорты, миноносцы, «Алмаз». Из-за них пришлось прекратить огонь на левый борт. Мы вели бой с десятью крейсерами! В кильватер «Авроре» на время вступил «Владимир Мономах». 


Крейсер «Владимир Мономах». Затоплен экипажем.

ВЫХОД ИЗ СТРОЯ ФЛАГМАНСКОГО БРОНЕНОСЦА «КНЯЗЬ СУВОРОВ»

Было 3 часа 35 минут. Наш флагманский броненосец «Князь Суворов» вышел из строя. Весь в пламени, в дыму, без мачт, без труб, не будучи в состоянии управляться рулем, он описывал циркуляцию влево, в сторону неприятеля, не прекращая стрельбы. «Александр III», «Бородино» и остальные наши броненосцы продолжали бой, отходя к северу и увлекая за собой неприятеля.

Неприятельские крейсера теперь выстроились уже в одну кильватерную колонну с небольшим интервалом между первым и вторым отрядами. Наши комендоры стреляли хладнокровно, не горячась. Расстояние указывалось пока еще из боевой рубки. Очертания неприятельских судов очень скрадывались, благодаря мгле, а попаданий, разрывов в воде наших снарядов и вовсе нельзя было заметить. Оставшийся после «Суворова» головным «Александр III», сильно израненный, наконец, вышел из строя вправо. От неприятельских броненосцев отделилось два: «Ниссин» и «Касуга». Они пошли добивать «Суворова».

Заметив бедственное положение своего флагманского броненосца, в то время как остальные броненосцы удалялись к северу, «Олег» и «Аврора» легли на обратный курс, дали полный ход и поспешили к нему на помощь. За нами, продолжая энергичный огонь, повернуло 10 неприятельских крейсеров. Мы прошли мимо вспомогательного крейсера «Урал». Он сильно садился носом, на нем суетилась, спускала гребные суда команда, развевался сигнал: «Имею пробоину, заделать своими средствами не могу, спасаю людей».

Мы не узнали «Суворова». Это был не корабль, а какая-то черная головня, окутанная дымом, с языками огня, выскакивавшими из полупортиков и пробоин. Мачты, обе трубы, все задние мостики, шканечные надстройки — все было уже снесено. Боевую рубку лизали огненные языки.

И вот сильно уже избитые броненосцы наши грудью прикрыли «Суворова» и стали описывать вокруг него круги. 


Броненосец «Князь Суворов». Погиб в бою.

СДАЧА КОМАНДОВАНИЯ

Около шести часов крейсерский бой кончился, и японские крейсера скрылись за горизонтом во мгле; броненосцы же их вскоре стали настигать нашу эскадру, и броненосный бой возобновился с прежней силой. В это время вдоль линии наших судов проходил один из миноносцев, держа сигнал: «Адмирал поручает командование адмиралу Небогатову». Адмирал Фелькерзам погиб на «Ослябе» (смерть его от тяжелой болезни еще за двое суток до боя была скрыта от эскадры); очевидно, теперь убит и Рожественский. Все это время эскадра оставалась без командования и бродила, стреляла, не имея определенного плана. Но вряд ли мог сделать что-либо самый мудрый, самый храбрый и самый опытный флотоводец в данные минуты при данных обстоятельствах. В этой ловушке японцы делали с нами все, что хотели, играли, как кошка с мышью. Оставалось только удивляться одному — стойкости и героизму русских судов.


Броненосец «Адмирал Сенявин». Сдался в плен.

* * *
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЛАДИМИРА КОСТЕНКО «НА «ОРЛЕ» В ЦУСИМЕ»:

Вторая Тихоокеанская эскадра под командованием адмирала Рожественского перестала существовать. Как боевая сила она понесла поражение в артиллерийском бою 14 мая, потеряла свои лучшие корабли, была рассеяна и добита ночными минными атаками. Только отряд из пяти кораблей — четырех броненосцев и одного легкого крейсера — под флагом адмирала Небогатова еще продолжал сохранять преемственность командования эскадрой.

Сдача этого последнего отряда, окруженного японским флотом, явилась завершением разгрома российского императорского флота, который, исчерпав свои боеспособные силы, уступил противнику весь морской театр войны. Уничтожение 2-й Тихоокеанской эскадры в бою при острове Цусима сделало бесцельным продолжение русским правительством восточной кампании как на море, так и на суше. Царское правительство поставило последнюю карту, и она была бита!

Поведение личного состава всех кораблей в бою 14 мая доказало, что если эскадра и не была на высоте своих задач в отношении боевой подготовки, то личное мужество, хладнокровие и настойчивость в борьбе были проявлены исключительные. И, тем не менее, результат этого беззаветного геройства, этой готовности на любые жертвы оказался равным нулю. 




Броненосец «Орел». Сдался в плен.

В то время как наши лучшие корабли один за другим гибли, истерзанные снарядами врага и уничтоженные пламенем пожаров, опрокидывались, но не покидали боевого строя, — противник оставался мало уязвимым.

Все эти мысли вихрем проносились в моем сознании, когда я с помощью Новикова выбрался на ют «Орла», чтобы своими глазами видеть происходящее. Да, я теперь видел воочию эти серые корабли под флагом «восходящего солнца»! Просматривая их силуэты, я узнал все броненосцы и броненосные крейсера. «Миказа» приблизился к группе наших кораблей и проходил в трех кабельтовых от «Орла». Был виден его правый борт. На нем я заметил только сбитую фор-стеньгу и две круглые пробоины в носу, уже закрытые небольшими деревянными щитками, подкрашенными под цвет борта. Орудия были в чехлах, все сигнальные фалы на командном мостике в исправности. А этот корабль был главной мишенью нашего огня в течение всего предшествующего дня.

Недалеко от меня на юте «Орла» собралась группа матросов с младшим боцманом Воеводиным. С выражением крайнего удивления они рассматривали проходивший перед нами «Миказа».

Воеводин подошел ко мне: «Это не та эскадра, с которой мы сражались вчера. Мы же видели, как попадали наши снаряды, а эти невредимы. Мы отбились от одной эскадры, а сегодня нас окружила другая. Вчера у них были четырехтрубные корабли. Где же они?»

Ко мне подошел мичман Карпов, геройски руководивший пожарным дивизионом в бою и тушивший все пожары. Он был подавлен происшедшей сдачей. В глазах у него стояли слезы. Сознание позора поражения убивало его, и он говорил, что пережить это невозможно: «Почему мы не затопили свои корабли? Мы сдались, как испанцы. Дальше жить не к чему!»

Я, зная его прямолинейную натуру, опасался, что он приведет в исполнение свои намерения, и сделал попытку направить его мысль в другую сторону.

Старший артиллерист Шамшев смотрел на корабли, в которые он направлял свои пушки, и был совершенно поражен видимой безрезультатностью нашего огня: «У них должны быть специальные дальномеры и усовершенствованные прицелы. Точность их огня на громадных дистанциях превосходит все мыслимые возможности. Одной практикой такой меткости достигнуть нельзя».

А в это время японский миноносец уже высаживал десант на «Орел».

Старший врач со своими санитарами, в число которых вошел и Новиков, успел привести в относительный порядок носовой лазарет с аптекой и организовал переноску туда раненых офицеров. Раненого командира поместили в отдельную каюту. Он пришел в себя и спросил: «Почему броненосец стоит?» Ему сказали, что эскадра прорвалась и поджидает отставшие суда. По словам доктора, часы командира были уже сочтены. Скоро он впал в бессознательное состояние. Доктор объяснил японцам состояние командира и просил его не тревожить.

Перед высадкой японцев на корабль были уничтожены шифры, сигнальные книги, судовые документы и выброшено содержимое денежного сундука, в котором находилось до 100 тысяч рублей золотом.

С разрешения старшего офицера ревизор выдал всем офицерам в счет жалованья по 40 английских фунтов, имея в виду, что все лишились платья, белья и вещей. Оставшиеся на корабле офицеры собрались в лазарете, где находились и раненые. Достали консервов и сухарей. Немного утолили голод. После сверхчеловеческого напряжения в бою у всех наступил упадок сил.

Японцы расставили часовых у всех сходов в погреба и машины, а в остальных верхних помещениях предоставили ютиться нашей команде. Японские механики и машинисты спустились в машину и пытались освоиться с механизмами, забрали из каюты старшего механика чертежи, но, видимо, не могли разобраться с системой трубопроводов и с клапанами. Прежде всего они наладили работу динамо-машин и восстановили судовое освещение.

С помощью своего вестового и одного санитара я обошел все палубы и записал полученные кораблем повреждения. Это мне удалось выполнить без противодействия японцев. Я обошел батарейную, верхнюю палубу и спардек. Встречавшиеся матросы обращали мое внимание на все наиболее существенные повреждения и передавали подробности боя.

Под вечер я перебрался в адмиральскую столовую, откуда был выход на ют, и устроился там на уцелевшем диване. Новиков [413] принес мне из шхиперской мой чемодан, а из разбитой каюты — уцелевшее пальто, и мы устроились вместе с ним.

Выйдя на ют, я уже не нашел никаких признаков японской эскадры. Их корабли разошлись искать наши рассеянные суда. Вдали за горизонтом слышались глухие раскаты выстрелов из тяжелых орудий. Сердце сжималось от боли при мысли, что где-то японцы добивают остатки нашей эскадры.

Проснувшись на рассвете, я ощутил, что корабль получил значительный крен на правый борт. Японцы, видимо, волновались. Ими был подан сигнал тревоги, вся команда выбежала на ют и стала под ружье. Приблизился миноносец, готовый снять своих людей. Крен дошел градусов до восьми, но на этом остановился. Когда японцы увидели, что корабль далее не валится, они снова вернулись на свои посты и в машину. Через несколько времени им удалось выпрямить корабль.

Оказалось, что японцы долго не могли найти клапан от одного из машинных кингстонов и обратились к нашим трюмным. Те показали нужный кингстон, но попутно открыли клапан на трубе затопления, связанной с тем же кингстоном. Когда японцы открыли кингстон, то вода пошла не только к вспомогательному холодильнику, но по трубе затопления начала распространяться под настилами машинного отделения и вскоре показалась выше настила. Японцы, не понимая, что происходит, выбежали из машины, но при этом закрыли кингстон и затопление само собой прекратилось. Успокоившись, они пустили трюмную помпу и вскоре осушили машинное отделение.

Утром 16 мая им уже удалось наладить работу машин и котлов, поднять пары в нескольких котлах, и корабль двинулся малым ходом по назначению под конвоем миноносца. Так как повреждения корабля по корпусу были весьма велики, то японцы опасались вести его далеко к своим главным базам на юге — в Сасебо или Нагасаки, а направились к ближайшему порту на побережье Японского моря — Майдзуру, чтобы там произвести предварительные исправления и заделку пробоин, близких к ватерлинии.

Наш командир Юнг доживал последние минуты. Он оставался в неведении, куда идет корабль. При нем неотлучно находился вестовой Назаров и часто заходил доктор Макаров. Под конец сознание на момент вернулось к нему, и он узнал служившего ему нянькой вестового. Теперь, когда догорали его последние силы и он сознавал, что прощается с жизнью, он более уже не говорил о бое, не вспоминал эскадру, не расспрашивал о судьбе кораблей. Все его помыслы перенеслись за 10 тысяч верст к далекой России. Подозвав к себе вестового, он говорил ему, что Россия скоро возродится, что ее озарит солнце свободы. И с просветленным взором, который созерцал что-то доступное и понятное ему одному, покончил расчеты с жизнью. Его похоронили, с разрешения японцев, в море, по морскому обряду. Погребение сопровождалось ружейным салютом японцев, а младшему штурману Ларионову японский штурман «Орла» дал точную выписку координат, где был погребен в море командир нашего броненосца.

* * *

ИЗ ГАЗЕТ

« Японское правительство опубликовало следующее официальное сообщение: «Первое донесение Того от 14-го мая. Как только получено было известие о появлении русского флота, наш соединенный флот выступил в атаку. Погода ясная. Море бурно». Второе донесение Того гласит: «Наш флот в полном составе атаковал сегодня русский флот близь Окинасимы к юго-востоку от Цусимы, и разбил его, потопив не менее 4-х судов и нанеся тяжелые потери остальным. Повреждение наших судов незначительны». (Агентство Reuters, Великобритания)

«Новое тяжкое испытание переживает многострадальная Россия: Рожественский ранен, 2-я и 3-я эскадры Тихого океана более не существуют. Со всех сторон несутся вести о желательности и даже неизбежности заключения мира с Японией. Иностранные биржи, по-видимому, даже уверены, что другого исхода быть не может: это доказывает курс кредитного рубля, не испытавший вчера того понижения, которое можно было бы ожидать при настоящей остановке на театре военных действий. Но — возможен ли мир? …» («Московский листок»)

«Вчера какими-то досужими людьми распускались слухи, что в виду последних известий с Дальнего востока на бирже царит паника, бумаги падают, вкладчики берут вклады из банков и т.п. На самом же деле ничего подобного не было: за границей наш курс твердый, на бирже все вчера было спокойно, из банков брали вкладов нисколько не больше обыкновенного, Кстати сказать, если за последнее время и берутся из банков вклады, то почти исключительно для помещения их в последний Государственный заем. Это обстоятельство по себе уже очень характерно…» («Биржевые ведомости»)

«Адмирал Того посетил вчера морской госпиталь в Сасебо, в котором находится адмирал Рожественский. Того выразил сожаление по поводу полученных русским адмиралом ран и с восторгом отозвался об отчаянном мужестве, проявленном русскими в бою, и выразил надежду, что адмирал Рожественский вскоре сможет вернуться в Россию. Адмирал Рожественский благодарил Того и поздравил Японию с храбростью и патриотизмом, проявленным ее моряками. «Моя скорбь и сожаление, — сказал адмирал Рожественский, — по поводу понесенных мною неудач уменьшаются сознанием благородства моих победителей». («Русское слово») 

«Историческая правда»

Оклеветанный адмирал

165 лет назад родился командующий русской эскадрой в Цусимском сражении З.П. Рожественский

Оклеветанный адмирал

Вице-адмирал Зиновий Петрович Рожественский (1848–1909), тяжело раненый в голову и обе ноги в Цусимском бою и считавший себя заслуживающим смерти за сдачу в бессознательном состоянии миноносца «Бедовый», на котором он находился, – отрицательный герой исторической и художественной литературы. Так повелось еще со времен «Цусимы» А. С. Новикова-Прибоя, а может быть, и раньше, с газетной кампании против Рожественского в 1906 году.

Память о нем с тех пор осталась недобрая. Классическая характеристика адмирала – высокомерный, тупой, косный карьерист. Даже могила Рожественского на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры в Петербурге не сохранилась.

Иная точка зрения у Бориса Глебовича Галенина, автора фундаментальной двухтомной книги «Цусима – знамение конца русской истории. Скрываемые причины общеизвестных событий» (М., Крафт+, 2009-2010), одним из главных героев которой является З.П. Рожественский. Начальник Главного морского штаба России был отнюдь не глуп – ну, хотя бы потому, что не глуп был прославленный русский флотоводец Степан Осипович Макаров, отозвавшийся о Рожественском в 1894 г. как о «надежном морском командире».

И уж конечно не мог быть карьеристом человек, в самом начале своей военной карьеры поставивший ее под угрозу по принципиальным соображениям.

В июле 1877 года, во время русско-турецкой войны, находясь на пароходе «Веста», Рожественский принял командование артиллерией взамен убитого подполковника Чернова и нанёс турецкому броненосцу «Фетхи-Буленд» повреждения, заставившие того выйти из боя. За этот бой Рожественский был произведён в капитан-лейтенанты и награждён орденами Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом и Святого Георгия 4-й степени. Казалось бы, живи и радуйся. Но Рожественский по окончании войны опубликовал в газете «Биржевые ведомости» статью «Броненосцы и купцы-крейсера», где выступил с критикой технической отсталости отечественного флота и призывом переориентироваться на строительство броненосцев. Подвиг «Весты», которому Рожественский был обязан орденами и внеочередным званием, он назвал «постыдным бегством». Статья вызвала большой скандал и привела к возбуждению судебного процесса по делу «Весты». Управляющий Морским министерством адмирал С.С. Лесовский обещал «стереть в порошок» строптивого офицера.

А в начале японской войны, когда еще все газеты, включая либеральные, были переполнены шапкозакидательскими настроениями и кричали о том, что вскоре японская авантюра потерпит полное крушение, Рожественский предсказал иной ход войны. «Нам придется жестоко биться», — заявил он в конце марта девятьсот четвертого года французскому корреспонденту. Он уже тогда считал, что в сложившейся ситуации нашей эскадре нечего делать на Дальнем Востоке, потому что, когда она появится там, японцы уже успеют перевезти в Корею орудия, снаряды, боевые припасы, провиант в достаточном количестве для того, чтобы вести войну в течение многих месяцев. Но ему приказали — и он повел эскадру в бой. Между прочим, одно из его тогдашних предсказаний сбылось, к сожалению, уже через несколько дней. Тогда взошла звезда адмирала С.О. Макарова, его взахлеб хвалили газеты, и Рожественский похвалил: «Это прекрасный моряк, энергичный начальник, искусный, отважный…», но тут же заявил: «Он пленник того положения вещей, которое не он создал и которое не в силах изменить». А ведь то же самое можно сказать и о самом Рожественском! Многие, например, обвиняют его в том, что он не попытался уклониться от встречи с японским Соединенным флотом и прорваться во Владивосток. Но Рожественский имел совершенно другой приказ. «Двухкратно в телеграмме царя на имя Рожественского указывается, что не прорыв во Владивосток ставится целью эскадре, а завладение Японским морем, т. е. бой с главными силами японского флота и поражение их» (М. Петров. Трафальгар. Цусима. Ютландский бой. – М., 1926). А приказы, как известно, не обсуждаются.

Кстати, 1 апреля 1904 г., когда газета «Русь» перепечатала упомянутое интервью Рожественского, она сообщила на другой странице о гибели броненосца «Петропавловск» и Макарова…

Еще 12 лет назад, в рассказе «История одного поражения» (Наш современник, 2001, № 8) я предсказал появление таких книг, как «Цусима» Б. Галенина.

Автор, как и герой моего рассказа, выдвигает гипотезу, что японцы в самом успешном для них сражении войны с Россией – Цусимском – были на волосок от поражения.

Русская объединенная эскадра под командованием вице-адмирала Зиновия Петровича Рожественского противостояла японскому Соединенному флоту под командованием адмирала Хейхатиро Того. У японцев, помимо многочисленных вспомогательных судов, эсминцев, миноносцев и канонерок, было 12 быстроходных и прекрасно вооруженных броненосных кораблей, у нас – тоже 12, не считая вспомогательных, но из них лишь 4 новых, сравнимых по классу с японскими. Перед самым столкновением, в 12 часов 20 минут 27 мая 1905 г., Рожественский вдруг разделил свои корабли на две параллельные колонны, чем, как полагают, вдвое ослабил их маневренность и огневую мощь. Ведь при таком построении судам трудно развернуться к противнику бортами, где находилась основная артиллерия, и вести огонь, не рискуя попасть в свои же корабли. Наилучшим способом действий в морском бою считался тогда «маневр в виде поперечной палочки над буквой «Т», то есть охват головы и хвоста вражеской колонны. Естественно, двумя колоннами Рожественский такой охват совершить не мог.

Русские моряки проявили исключительный героизм, они не покидали горящие корабли, огонь из орудий вели даже тяжелораненые, но итог для наших моряков был печальным. В ходе боя, продолжавшегося почти сутки, японцы сожгли, потопили, захватили суда русской эскадры, исключая три корабля, прорвавшихся во Владивосток. Тяжело раненый Рожественский попал в плен.

Однако, вернувшись после войны на Родину, он написал в объяснительной записке загадочные слова: «… я ввел в бой эскадру – в строе, при котором все мои броненосцы должны были иметь возможность стрелять в первые моменты по головному японской линии… Очевидно… первый удар нашей эскадры был поставлен в необычайно выгодные условия… Выгода этого расположения нашей эскадры должна была сохраняться от 1 часу 49 минут до 1 часу 59 минут или несколько долее, если скорость японцев на циркуляции была менее 16 узлов». О каком «строе», каких «необычайно выгодных условиях» говорил Рожественский? Ведь он в 12. 20 разрушил этот строй, разделил эскадру на 2 колонны! «Палочка над «Т» была уже невозможна! Но некоторые специалисты, в том числе Галенин, считают, что этот классический маневр при любых обстоятельствах не удался бы Рожественскому, потому что японцы имели преимущество в скорости, маневренности и артиллерийском вооружении. Выходит, нужен был какой-то другой маневр? И этим объясняются странные действия Рожественского?

Подобные предположения высказывались раньше историком В. Чистяковым, к которому с большим пиететом относится Галенин, но 19 лет назад они получили документальное подтверждение. Племянница участника Цусимского сражения мичмана Ильи Кульнева (он, между прочим, дальний родственник героя Отечественной войны 1812 г. генерала Я.П. Кульнева) И.Ф. Огородникова передала мне рукопись своего дяди, озаглавленную им: «Цусима. Из записок небогатовского офицера». Тогда же, в 1994 г., я напечатал эти записки со своими комментариями в «Московском журнале», № 8. На последней странице тетради Кульнев бегло нарисовал схему начала Цусимского сражения. Она полностью соответствует тем схемам, которые поместил в своей книги Галенин. Итак, что мы на ней видим?

план.png

Слева вверху – японские корабли. Справа – 1-й отряд эскадры Рожественского, новейшие эскадренные броненосцы «Суворов», «Александр III», «Бородино» и «Орел». Слева внизу – устаревшие и тихоходные суда 1-го и 2-го русских отрядов во главе броненосным крейсером «Ослябя». Но вот что неожиданно: перед нами вовсе не две правильные параллельные колонны! Корабли движутся знаменитым «ушаковским уступом»: правая колонна (быстроходная) опережает тихоходную левую примерно на половину своей длины. Что это означает?

Во-первых, это означает, что корабли левой колонны вовсе не мешали стрелять кораблям правой (по крайней мере, трем из них). Во-вторых, эскадре Рожественского для того, чтобы снова перестроиться в одну боевую колонну, требовалось не четверть часа, как полагал Того, а вдвое меньше – за счет движения «уступом» и более высокой скорости правой колонны. В-третьих, маневр Рожественского вводил в заблуждение японцев, обходящих русскую эскадру справа по встречному курсу, и провоцировал их пойти на сближение с нашими кораблями немедленно, без завершения своего «маневра палочки над «Т». Они так и поступили, не видя издали (о чем сохранились свидетельство английского военного наблюдателя на японских кораблях капитана Пэкинхема), что на них надвигаются не две параллельные колонны, а «ушаковский уступ».

Когда японцы резко пошли нам навстречу (движение влево), Рожественский начал перестроение в одну колонну. Далее хроника битвы свидетельствует, что в 13. 45 по меридиану Киото адмирал Того, наконец, увидел в бинокль, что Рожественский обманул его, и тут же отдал своим судам приказ повернуть на 180о влево.

Это было отчаянное решение: ведь японцам пришлось поворачивать прямо перед дулами пушек движущихся на них русских кораблей, которые в 13.49 первыми открыли огонь.

Сами же японцы в течение 10-15 минут стрелять не могли, так как их суда, уже повернувшие, мешали стрелять тем, которые еще шли к точке поворота. Именно этого, как утверждал Рожественский впоследствии, он и добивался.

Пунктирная линия Кульнева, идущая от правого отряда русских, показывает, что Рожественский велел ему выходить в голову левому, а тот, в свою очередь, сместился вправо. Для этого русским потребовалось не 25 минут, как если бы они шли двумя правильными параллельными колоннами, а вдвое меньше, учитывая скорость броненосцев типа «Суворов». В 13.49 (13.30 по меридиану Владивостока) загрохотало по «Миказе» левое башенное орудие флагмана «Суворов». Начался Цусимский бой. «Все японские корабли должны были последовательно, один за другим прийти в некоторую точку и повернуть на 1800, причем эта точка оставалась неподвижной относительно моря, что значительно облегчало пристрелку русской артиллерии» (Чистяков). Рожественский заставил все главные корабли Соединенного флота пройти перед дулами своих лучших броненосцев. План русского адмирала был универсальным: как бы ни повернул Того, он подставлял под пушки броненосцев типа «Суворов» либо арьергард, либо авангард своей колонны.

Что же произошло дальше? Почему японские суда не были разнесены в клочья за эти 10-15 минут, а покинули с незначительными повреждениями гибельную зону, построились в новую линию и обрушились на наши корабли?

Сам Рожественский считал причиной неудачи плохую стрельбу наших артиллеристов, но факты не подтверждают этого. По данным японцев (а они имели привычку сильно занижать свои потери), флот Того в первые минуты боя получил 150 попаданий крупного калибра, 30 из которых пришлось на флагман «Миказа», в том числе и на капитанский мостик, едва не убив самого адмирала Того. Почему же, в таком случае, у японцев затонули только три миноносца и лишь временно вышли из строя несколько броненосцев?

Галенин полностью разделяет предположение Чистякова, что отсыревшие за долгий путь в тропиках русские пироксилиновые снаряды, обладавшие к тому же замедленным действием (для того, чтобы, пробив броню, взрываться внутри корабля), в большинстве своем вовсе не взрывались, а били в японские корабли мертвым грузом или, пронзив навылет небронированные поверхности, улетали в море. Японские же снаряды были начинены так называемой шимозой (лиддитом) и обладали не бронебойным, а фугасным действием. Снаряды рвались от первого прикосновения к чему-либо, от малейшей задержки в полете. Температура взрыва шимозы была так высока, что сразу же вспыхивала краска на стальных бортах. Все заливало жидкое пламя, наши моряки горели заживо. По подсчетам Чистякова, по весу выбрасываемого в минуту взрывчатого вещества японцы превосходили нас примерно в 30 раз. Мы заведомо не могли выиграть у них фронтальную артиллерийскую дуэль.

Но, говоря об исторических уроках русско-японской войны, нельзя не упомянуть о таком условии победы, как воля к ней. Ведь даже в блестящем Синопском деле русская эскадра по военно-техническим характеристикам уступала турецкому флоту. Но тогда русские моряки были представителями единого, не расколотого народа. А в записках Кульнева мы читаем: «… перед отходом эскадры команда вела себя отвратительно, она напивалась пьяная, отвечала грубо, работала неохотно… Среди рабочих было много пропагандирующих, утром на броненосцах всюду были разбросаны прокламации: «Убивайте офицеров, топите свои суда, зачем вы идете на верную смерть». К глубокому горю, на команду влияли эти прокламации… Ко всякому случаю команда хотела придраться, чтобы заявить претензии, и на одном корабле им это удалось: ни за что убили (один матрос) молодого мичмана за желание водворить тишину…».

В открытом море многое изменилось, матросы подтянулись, но ни одна в мире армия, ни один флот не избегают разброда в своих рядах, если он царит в государстве.

План военного технократа Рожественского был рассчитан на других исполнителей, на другой боевой дух. А победа, помимо всего прочего, это еще и моральное состояние народа. Это очень хорошо понимал Сталин, наголову разгромивший японцев в августе 1945 г. на море и на суше.  

Андрей Воронцов. Специально для Столетия

Комментарии


Кому и кобыла невеста — кому и Цусима, великая победа РИФ. Надо бы медаль Рожественского для наших адмиралов отчеканить из благородного металла чугуния :).

Рожественского обвиняют во многих обстоятельствах гибели эскадры, но почему-то забывают, что именно он провел через три океана, не имея на пути ни одной русской базы, все это разнотипное сборище кораблей разной классификации, и при этом не потерял ни одного корабля. Да уже за одно это ему можно орден давать! Еще ему вменяют в вину, что он поставил новейшие, быстроходные корабли в одну колонну со старыми тихоходными, тем самым лишив их главных преимуществ- скорости и маневра. Но почему-то опять все забывают, что даже новейшие наши броненосцы типа «Суворов» или «Ослябя» были катастрофически перегружены. Кроме того, после долгого океанского похода у них были засолены котлы, разболтаны паровые машины, а днища обросли водорослями. В таких условиях даже эти корабли вряд ли могли дать более 13-14 узлов хода. Здесь уже обстоятельства были сильнее командующего. Главная его ошибка, я считаю, в том что он тащил за собой транспортный караван, который не только ограничивал скорость эскадры 9-ю узлами, но и оторвал от главных сил целых пять крейсеров для своей охраны. Надо было эти пароходы отправить во Владивосток вокруг Японии Тихим океаном, а для их охраны выделить два крейсера- «Светлану» и «Владимир Мономах». В линейном сражении от этих кораблей все равно толку мало, а в эскорте- самое то. Легкая и быстроходная «Светлана» вела бы дальнюю разведку, а тихоходный «Мономах»,который, тем не менее имел броню и довольно мощную артиллерию- осуществлял бы ближнее прикрытие транспортников. Оставшиеся в эскадре боевые корабли сразу бы прибавили ходу до12-13 узлов. Их нужно тоже разделить на два отряда- быстроходный и тихоходный. В первый вошли бы четыре «Бородинца» плюс «Ослябя», концевыми пристегнуть два крейсера-«Олег» и «Аврору», хоть и не имеющие поясной брони, но обладающие хорошим ходом и вооружением. Тихоходный же отряд включал бы в себя броненосцы «Сисой Великий», «Наварин», «Николай l»,крейсеры «Адмирал Нахимов», «Дмитрий Донской»,а также ББО «Сенявин», «Апраксин» и «Ушаков». Этот отряд хорошо бы пустить впереди, и когда адмирал Того начнет ему ставить «палочку над Т», напересечку Тоге выйдет быстроходный отряд и самому ему «поставит палочку». Самому же ЗПР вместе со штабом хорошо бы разместиться на скоростном крейсере «Изумруд» или «Жемчуг». Таким образом он  бы координировал действия обоих отрядов и сам всегда мог уйти из под главного удара. В общем, мне это видится как-то так. Конечно, я не моряк и могу во многом ошибаться. Но все же мне думается, что если бы бой пошел по этому или близкому сценарию, то русские моряки пусть и не победили, но хотя бы избежали полного разгрома. Если хотя бы половина крупных боевых кораблей смогла прорваться во Владивосток, то и мирные переговоры с японцами пошли бы совсем по другому. Самураи, имея под боком пусть потрепанную, но еще внушительную русскую эскадру, были бы гораздо скромнее в своих требованиях. Глядишь, и не пришлось им отдавать Сахалин и Курилы.

не надо было лезть в Корею.это хуже чем преступление,это ошибка

За время Цусимского сражения в эскадренный броненосец «Фудзи» (вошедший в строй в сентябре 1897 года и прошедший модернизацию в 1902 году) попало два 305-мм снаряда, три 152-мм снаряда, два 75-мм снаряда и ещё пять снарядов неустановленного (среднего) калибра.

Одно из этих попаданий чуть было не привело к фатальным для броненосца «Фудзи» последствиям. В 14.42 по токийскому времени русский 305-мм бронебойный снаряд пробил 152-мм броню купола кормовой двухорудийной башни главного калибра и взорвался над казёнником правого 305-мм орудия. Взрывом башня была практически развалена. При этом 8 человек орудийно-башенной прислуги были убиты и 9 человек ранены. Хуже всего было то, что восемь приготовленных для заряжания орудий пороховых полузарядов загорелись и пламя начало распространяться к элеватору подачи зарядов и снарядов, по которому могло проникнуть вниз, в погреба боезапаса главного калибра, находившиеся глубоко под башней. К счастью для команды японского корабля, при взрыве попавшего в кормовую башню русского снаряда шесть японских фугасных снарядов, временно размещённых внутри башни для быстроты и удобства заряжания, каким-то чудом не сдетонировали. Тот же самый взорвавшийся внутри башни и основательно разрушивший её конструкцию русский снаряд заодно повредил и трубы систем пожаротушения и гидравлического привода поворотной части башни, откуда под большим давлением хлынула вода, почти мгновенно потушившая начавшийся было пожар.

Всё это время «Фудзи» продолжал вести артиллерийский огонь из носовой башни главного калибра и казематных орудий среднего калибра. А через 40 минут после упомянутого попадания в кормовую башню удалось ввести в действие её уцелевшее левое 305-мм орудие, которое до конца сражения успело сделать ещё 23 выстрела. (Если бы сие происходило на русском корабле, то тут было бы уместно добавить, что орудие введено в действие благодаря героическим усилиям русских матросов и офицеров. Но так как корабль был японский, то японским матросам и офицерам просто удалось ввести орудие в действие, не прибегая к героизму.)

Как отмечают многие наблюдатели с японских кораблей, именно «Фудзи» послал «последний привет» эскадренному броненосцу «Бородино», попав одним из своих 305-мм снарядов под основание его передней правой башни 152-мм орудий, что вызвало взрыв артиллерийского погреба и последовавшее за этим опрокидывание русского корабля в 19.30 по токийскому времени.


В ноябре 1906 г. командиры 2-й и 3-й Тихоокеанских эскадр предстали перед военно-морским судом Кронштадтского флота по обвинению в предательстве.Командующего 2-й эскадрой контр-адмирала Небогатова приговорили к смертной казни,затем заменили на 10 лет тюрьмы,командиры броненосцев «Николай 1″,»Апраксин»,»Сенявин» получили 10 годам крепости.Наказаны другие старшие офицеры. На следственной комиссии Небогатов показал:»Никакого плана боя или указаний относительно его не было,вообще какие намерения имел Рождественский-это для меня неизвестно»; контр-адмирал Энквист:» О предстоящих военных операциях во время нашего похода вопрос не возбуждался,как я,так и мои командиры не были посвящены в планы командующего.Мнения нашего также не спрашивалось…Я совершенно не знал,куда мы направляемся и с каким расчетом», сам Рождественский:»Собрания же флагманов для обсуждения детально разработанного плана сражения не было,потому что не было и самой разработки.» А вы написали про какие-то трубки.И как результат войны с Японией: 1-я Тихоокеанская эскадра разбита у Порт-Артура,2-я и 3-я и отряд адмирала Фелькерзама погибли у Цусимы, ФЛОТА У РОССИИ НЕ СТАЛО.

Боеприпасы для второй эскадры не закупались,а вот снаряжались в России  заведомо более увлажненным пироксилином,причем при проверке после войны снарядов предназначенных для 2 эскадры влажность в  некоторых образцах была в три с половиной раза более нормы плюс использование » макаровских колпаков»(для бронепробиваемости). Плюс к этому снаряды для удешевления литья были толстостенными с уменьшением доли взрывчатого вещества.После войны по поводу избыточного увлажнения снарядов даже создавалась комиссия для расследования,так как не могли найти зачинщика этого действа,но от кого исходил приказ так и не нашли.
В пример:в Цусиму в японский броненосец «Фудзи» наш 12-д снаряд попал в зарядный пороховой погреб,но взорвался лишь взрыватель снаряда легко ранив трех моряков и повредив некоторое количество зарядов.Взрыв снаряда любого калибра отправил бы фудзю на дно.

боеприпасы крупного калибра закуплены в Англии это исторический факт и вывод

первый раз прочел о Цусимском сражении в журнале Гангут не помню год и выпуск (я был очень мал =)). но даже там (хотя самому адмиралу досталось тоже) упоминалось качество боеприпаса как одна из причин поражения. получается все знали на, ЧТО шли..но шли потому,что НАДО. после журнала сразу прочел Порт-Артур (читать много, но оно того стоило -зацепило)

Спасибо за объективную историческую информацию об адмирале Рожественском З.П. Как мало ещё мы знаем об истинном положении дел в российской истории. А она неразрывна и непрерывна, потому её искажение даже в отдельных эпизодах снижает объективность.

Именно так. Совсем недавно я вспоминал этот маневр Рожественского. Причём я о нём прочитал именно в 1994 году, но по-моему, в морском сборнике. Очень плотно занимался флотом тех лет и Русско-Японской войной. Снаряды. Есть очень хорошие свидетельства английских офицеров и фотографии японских кораблей с ровными круглыми дырками от попадания русских снарядов, аккуратно заделанных и закрашенных краской.Если бы эти снаряды взорвались,то Микаса-точно был-бы уничтожен. Если мне память не изменяет, то ещё ТРИ броненосца Того были-бы полностью выведены из строя. Разбирал я и проблему снарядов. Причём на документальном уровне. ОЧЕНЬ мутная история. К стати, эти снаряды в 1905г.  уже в то время адмирал Йессен отстреливал с соответствующим рапортом. Подозрения на низкое могущество было подтверждено.  

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s