Куликовская битва


На вопрос о том, положила ли Куликовская битва конец Татаро-монгольскому игу, отвечает профессор РГГУ Владимир Петрухин:

Перелом в отношениях между Москвой и Ордой произошел задолго до Куликовской битвы, когда Дмитрий Донской отказался платить дань Мамаю в Орду. Он не был чингизидом, то есть законным царем, которому было положено платить дань. Это было в 1374 году, и через 6 лет, после нескольких столкновений, произошла решительная битва на Куликовом поле. Эта битва напоминает нам о нынешней ситуации, потому что она была связана с геополитическими конфликтам в восточной Европе в целом. Не только Москва и Орда противостояли друг другу, но и Литва, затаившаяся пока со своим князем Ягайло, должна была принять участие в этой битве. И Дмитрий боялся, что в тыл ударят литовцы, и не сразу решился выступать против Мамая. Но Ягайло достиг того, чего хотел: два его соперника дрались между собой, положив немало голов.

Литовское войско уцелело, Ягайло удалось создать объединенное литовско-польское королевство, Москва на время освободилась от ига. Это запомнилось навсегда в русской истории, потому-то слава Куликовской битвы вспоминается по сей день. Недаром Дмитрий получил название Донской. После Куликовской битвы вернувшийся к власти чингизид хан Тохтамыш восстановил свою власть над Московским княжеством и русскими землями, которые вынуждены были опять платить выход, и еще 100 лет Русь находилась под игом. Куликовская битва была, конечно, важнейшим рубежом освобождения от Ордынского ига.

часть 1

Формирование исторических легенд вокруг Мамае­ва побоища началось сразу же после завершения сра­жения и продолжается поныне. Целый ряд сюжетов, сообщаемых нам «Сказанием», не повторяются боль­ше нигде. Почти вее они стали объектами оживлен­ных дискуссий как в науке, так и в обществе. Ученые затрудняется с правдоподобным толкованием таких эпизодов. Но, оказывается, объяснение существует.

Уряжение полков

Одна из таких дискуссий — о тактике русского вой­ска. Построение войск на общеизвестной схеме Кули­ковской битвы, помещенной в каждом учебнике исто­рии, удивляет своей необычностью. Ни в одной другой битве Средневековья русские рати так: не выстраива­лись. Кроме того, представленное расположение войск с военной точки зрения не вполне грамотно: вытяну­тое узкой линией по огромному фронту русское войско оставляет возможность противнику легко прорвать строй на флангах и окружить небывалое скопление во­йск в центре.

На самом деле, на схеме представлено абстрактное походное построение русской армии, зафиксированное в разрядных книгах (сборниках официальных распоря­жений,) конца XV-XVII вв. и отразившее систему орга­низации войска единого Русского государства. Ни в XVI, ни тем более в XIV в. войско таким образом не выстра­ивали. Суд я по всему, сочинитель «Сказания о Мамае­вом побоище», живший на рубеже XV-XVI столетий, был хорошо знаком с разрядными Документами.

Благословение

Другой пример — это знаменитое благословение Сер­гием Радонежским князя Дмитрия на сражение с Ма­маем. Хрестоматийные эпизоды посещения Троицкого монастыря князем Дмитрием и сражения богатыря- инока Пересвета с татарским удальцом давно ста­ли культурной аксиомой. Именно поэтому любые по­пытки отдельных ученых сломать такие стереоти­пы воспринимаются обще­ствам крайне болезненно и враждебно.

Кажется, действитель­но приходится постепен­но расставаться С убеж­дением о поездке Дмитрия Донского в Троицкий монастырь, а также о пророчествах и благословениях игу­мена накануне Куликовской битвы. И источники, под­робно излагающие эту легенду, довольно поздние, и сам факт таких идиллических отношений между Сергием и князем не укладывается в логику их разлада, просма­тривавшегося за Скупыми строками некоторых доку­ментов. Реальность такова, что Сергий не участвовал в крещении сыновей великого князя в 79 и 1382 гг. При­мирение игумена и князя состоялось около 1385 г., когда Сергий урегулировал к обоюдной полъзе московско-рязанский конфликт.

В 1380 г. Дмитрий Иванович обратился за благословени­ем к: митрополичьему местоблюстителю коломенско­му епископу Герасиму, об этом повествует Летописная повесть о Куликовской битве. Может быть, именно по­этому в рассказе «О побежении татар и иже на Дубенке о монастыри» в житии Сергия нет даже упоминаний ни о Мамаевом побоище, ни о Донском бою. Тем не менее «Житие Благоверного великого князя московского Ди­митрия Донского» подробно развивает эту тему, умал­чивая о неоднозначных отношениях святого князя с ие­рархами русской иеркви, попытках утвердить на ж- трополичъем престоле своего ставленника, размолвке с Сергиелі Радонежским и о фактическом нарушении Пересветом и Ослябей седьмого правила Четвертого Вселенского собора, запрещающего иноку вступать на военную службу и грозящего за это анафемой. Целый ряд «загадочных» эпизодов «Сказания» находят свое объяснение после обнаружения источника Заим­ствования. Особо следует отметить взаимодействие «Сказания» с русской редакцией «Сербской Александ­рии» романа о подвигах Александра Македонского.

Засадный полк

До сих пор господствует убеждение о том, что исход Мамаева побоища предрешила вылазка засадного пол­ка во главе с Владимиром Андреевичем Серпуховским. Однако ранние источники ничего не говорят об этом эпизоде. «История» версии с засадным полком начина­ется только со «Сказания»: «И отпусти князь великий брата своего князя Владимера Андреевича вверх по Дону в дуброву, яко да тамо утаится плък его, дав ему достойных ведомцов своего двора, удалых витязей, крепкых въинов». Упоминание о тактиче­ском резерве в виде засад­ного полка во всей русской средневековой книжно­сти более не встречает­ся. Аналогия существует лишь в переводной «Алексан­дрии»: «Александр же, сие слышав, Селевка воеводу с тысящью тьісяіу воинства посла в некое место съкрытися повеле.

Комментарии

Дмитрий присягал хану Тохтамышу против повстанца-самозванца Мамая.
Нужно говорить, что эта битва не освободила народ ни от какого ига, а только усилила его, она была не против рабства, а за него, как и все последующие российские войны.

» о тактике русского войска.»
Фактом является то, что в то время граница леса и степи пролегала гораздо южнее. Климат был более влажный. И все сражение превращается в аналог битвы в Тевтобургском лесу. Подвижной степной коннице Мамая негде развернуться, наше пешее ополчение ( с самой низкой боевой подготовкой) можно использовать по максимуму, татары, зажатые в угол дерутся как бешеные (такое уже было и еще будет). Ну и дерево, под которым якобы нашли Донского. Правильный бой на открытой местности у татар не выиграть (смотрите Витовт и тот же Тохтамыш), вот Донской и устроил засаду на полянке. Ведь прямо указано — тесно Куликово поле…

Более чем любопытно, про генуэзцев — так толком и не знаем что они там (на поле) делали, как дрались и куда потом делись — да и были ли мальчики… на тему генуэзцев подробнее написано вот здесь:

Тема 1. Участие генуэзских отрядов в сражении на Куликовом поле на стороне темника Мамая*.
Станислав Козлов-Струтинский
Тема 1. Участие генуэзских отрядов в сражении на Куликовом поле на стороне темника Мамая*. Предлагаемая вниманию читателей заметка писалась так сказать, tra le sollicitudini[1] и, в известной мере, «на скорую руку»[2], поэтому она не может претендовать не исчерпывающее раскрытие темы и, совершенно определенно, страдает некоторой поверхностностью (хотя в этом настоящая статья не сильно отличается от большинства публикаций, появившихся в последние дни). Пожалуй, наиболее ярко указанная тема представлена в интервью председателя Издательского совета Московской Патриархии, священника Владимира Силовьева, настоятеля московской церкви во имя Рождества Пресвятой Богородицы в Старом Симонове. Мы позволим себе привести цитату из этого интервью. Итак, о. Владимир утверждает: «На Куликовом поле произошла поистине духовная битва. Ведь Мамай, идя на Русь с огромным войском, в сердцевине которого были наемники из католической Западной Европы — генуэзская пехота, — гордо заявлял, что хочет исправить ошибку Батыя, покорившего русский народ, но не истребившего православную веру. В результате народ сохранил духовную опору, которая позволяла ему не только существовать, но и развиваться, укрепляться, противостоять захватчикам…»[3]. Действительно, большинство современных российских популяризаторов исторической тематики, а также часть представителей академической науки подтверждает сам факт участия в походе Мамаевой орды (здесь мы употребляем слово «орда» в «техническом» значении, т.е., понимая под ним не государственное образование, а именно военную силу) «фрязей», т.е., крымских генуэзцев. В предшествующий (советский) период развития отечественной историографии это также было известно (с тем, однако, отличием, что тогда сообщение об участии крымских итальянцев в сражении не рождало выводов, подобных тем, с какими нам приходится иметь дело в настоящем[4]). Кроме того, в настоящее время (чего практически не наблюдалось ранее), информация о генуэзском отряде почти не проникала в школьные пособия (теперь же это происходит и у нас и, к примеру, на Украине[5]). Часто, как в последние дни, вокруг участия генуэзского отряда в Куликовской битве возникает странная ажиотация (см. приведенное выше высказывание священника Владимира Силовьева, ряд других интервью, в т. ч. на канале НТВ, обсуждение на бесчисленных Интернет-форумах). Особняком в массе недавних публикаций стоит статья А. Широкорада «Загадки поля Куликова. Вопросы, на которые нет ответов вот уже 625 лет»[6]. Автор указанной статьи, с оттенком явного раздражения комментирует (имея в виду современное массовое восприятие известного фрагмента «Сказания о Мамаевом побоище»): «Это последнее указание летописи позволило вовсю разыграться буйной фантазии наших историков и беллетристов. Из книги в книгу кочует «черная генуэзская пехота», идущая густой плотной фалангой по Куликову полю. Однако в 1380 году генуэзские колонии в Причерноморье находились в состоянии войны с Мамаем. Теоретически на Куликовом поле могли оказаться венецианцы. Но их в городе Тана-Азана (Азов) проживало всего несколько сотен вместе с женами и детьми. Да и генуэзцы, если бы даже находились в союзе с Мамаем, с трудом смогли бы послать ему на помощь несколько десятков человек.»[7]. В интервью, взятом корреспондентом православного журнала «Нескучный сад» у археологов, ведущих работы на месте Куликовской битвы, ученые вовсе отрицают участие как генуэзцев, так и русских в этой битве на стороне Мамая[8]. Наш собственный комментарий будет помещен ниже. С чем можно согласиться, так это с тем, что в обывательском сознании в результате неустанных трудов современных российских популяризаторов «всамделишной правды» так или иначе должен сложиться образ генуэзской «железной свиньи», подложенной всей Руси, и, в первую очередь, направленной против Православия. Сатирическую, карикатурную зарисовку подобного восприятия поместил на своем сайте «Иронические стишки» некий неизвестный автор[9]: «…С ними были генуэзцы, в железяках до бровей, Словно панки-металлисты или Дэвиса Харлей…». Приведенный здесь стихотворный пассаж удивительным образом оказался созвучен высказываниям уважаемого священника Владимира Силовьева. Отметим также, что российская беллетристика довольно давно упражняется на заданную тему (в основном используя выводы покойного Л.Н. Гумилева[10]).. В качестве примера можно привести книгу покойного Д.М. Балашова «Святая Русь» (кн. 1): «Тяжело переставляя ноги в дорожных поршнях и сапогах, шла покрытая пылью, сложив на телеги долгие копья, аркебузы и арбалеты с пучками железных стрел, генуэзская пехота. Скрипели возы со снедью, справой, тяжелыми доспехами и огненным зельем. Как славно виделся этот поход там, в Кафе, у синего капризного Греческого моря, под радостным южным солнцем, в тени трудно выращенных на скалистом берегу Крыма олив, в зарослях каштана, ореха, яблоневых садов, черешен и винограда! И как жесток и далек казался уже теперь этот изматывающе долгий поход на Москву привыкшим к шатким палубам галер и боевых каракк генуэзским пиратам!». Версия А. Широкорада о войне генуэзцев с Мамаем и о возможном участии венецианских воинов в Куликовской битве сомнительна. Скорее можно говорить о напряженности этих отношений и о том, что Мамай фактически вынудил Кафу принять участие в походе, поставив генуэзский полис перед возможностью крайне тяжелого развития ситуации). В настоящей статье мы не будем отрицать участия военных сил Кафы и подчиненных ей генуэзских колоний в битве, но попытаемся представить более реалистическую картину этого участия. Впрочем, той же точки зрения придерживались и другие известные отечественные исследователи[11]. Но, во-первых, мы имеем четкое летописное свидетельство участия крымского населения в битве (на стороне сил Мамая): «…и рати понаймовав фрясы, и черкесы, и ясы»[12] и, во-вторых, часть авторов (на наш взгляд, вполне обоснованно) сообщает о принудительной мобилизации городского ополчения Кафы союзниками Мамая (см. далее). Прежде чем мы приступим к обещанному выше рассмотрению вопроса о генуэзских арбалетчиках Мамая, нам придется хотя бы кратко обрисовать историю возникновения итальянских колоний в Северном Причерноморье. Итак, в 1169 г. византийский император Мануил I Комнин подписал указ, в силу которого генуэзцам было разрешено официально вести торговлю в Черном море (куда уже проникали и венецианцы, пизанцы, тосканцы, флорентийцы и т.д.). После образования Латинской империи со столицей в Константинополе итальянские коммерсанты (из-за огромных пошлин) вынуждены были прекратить выгодную торговлю. В 1261 г., в ответ на оказанную годом ранее Лигурийской республикой императору Михаилу Палеологу помощь (выразившуюся в предоставлении в распоряжение византийцев генуэзского флота во время войны Трапезунда против Венеции за восстановление греческой Византийской империи) между Византией и Генуей был подписан союзный договор, фактически предоставлявший лигурийским купцам право монопольную на беспошлинную торговлю в Причерноморье (Нимфейский трактат)[13]. В 1265 г. император Михаил, опасаясь чрезмерного усиления генуэзцев на Черном море, допустил к торговле и венецианцев (кроме того, в непосредственной близости от современного Таганрога возникла пизанская торговая фактория – Порто Пизано). В XIII-XV вв. на побережье Крыма, Кубани и Абхазии возникло уже 39 одних только генуэзских торговых поселений. Кроме того, в Тане, Солдайе и др. местностях существовали поселения венецианцев. Сами итальянские поселения появлялись в Причерноморье не в результате вооруженного вторжения, а по достижении договорного согласия с вождями местных племен (такой порядок основания колоний вполне естественно приводил к существованию различных форм зависимости итальянских факторий от местной племенной знати или существовавших в то время на берегах Черного моря государственных образований). Итальянские колонии не были независимыми. Они лишь обладали ограниченной автономией (при этом сами итальянские поселенцы жили в окружении местного населения)[14]. И только в отношении прав на ведение торговых операций генуэзцы и венецианцы имели преимущества, т.к. они одни обеспечивали заморский сбыт местной продукции. Ряд поселений, в т.ч. таких крупных, как расположенная в Зихии Матрега (Матрика), вовсе не имели генуэзских консульских представительств[15]. Только Кафа (современная Феодосия) и ее позднейшие владения в Крыму получили ограниченный суверенитет (и непосредственную власть – dominiumdirectumвнутри колонии)[16]. Тем не менее, кафинцы также уплачивали дань представителю ханлюков (вероятно, под этим именем скрываются подданные Золотой Орды, жившие внутри кафинских городских стен) и ханскому резиденту – тудуну. Первое упоминание о Кафе относится к 1281 г., в 1290 г. был принят устав колонии (от которого до нас дошли только заголовки отдельных артикулов). Урочище Кафа близ Феодосии было получено лигурийцами от золотоордынской администрации (в 1266 г. эта территория вошла в удел хана Оран-Тимура, племянника Менгу-Тимура). Несмотря на формальный вассалитет, по временам Кафа, вероятно, проводила вполне независимую политику, что вызывало карательные походы не нее со стороны ордынских ханов. В 1307 г. город был захвачен и разграблен ханом Тохтой (Солдайя-Судак, венецианская фактория, в 1308 г.). В 1308 г. ордынцы вновь осадили Кафу, набеги повторялись в 1317-1318, 1322, 1327, 1338 и 1344-1347 гг. Вспомним также Тимура (1395 г.), Едигея (1399 г.). Несмотря на это, генуэзцы постепенно расширяли подчиненную им территорию. Так, в 1357 г. ими была основана крепость Чембало, в 1365 г. они захватили венецианскую Солдайю с 18 населенными пунктами, впоследствии составившими Солдайское консульство. Итальянское (генуэзское) владение, узкой полоской протянувшееся вдоль южного побережья Крымского полуострова (от Кафы до Чембало), стало называться Кампаньей (т.е., сельской округой) или Капитанством Готии (вероятно, в этой области было введено прямое военное правление, – ею управляли капитаны, а не консулы). Новая область продолжала оставаться зависимой от ханской власти, в ней также пребывал наместник-тудун. Относительно автономными были только городские и ремесленные генуэзские поселения – Луста, Партенит, Джалита, Лупико и т.д. со временными консулатами. Кроме того, вне Солдайского консульства полунезависимыми владетелями стали представители рода Гуаско, как в Матреге (совр. Тамань) – потомки смешанного генуэзско-черкесского рода де Гизольфи. Гордые нобили Гуаско фактически установили в подвластной им области собственное правосудие, создали свои вооруженные отряды. С их произволом не могли совладать Солдайские консулы («дело братьев Гуаско»)[17]. Помимо уже указанных сложностей объективного характера, положение итальянцев на Крымском полуострове осложнялось перманентной борьбой Венеции и Генуи. Взаимоотношения венецианских и генуэзских поселений между собой зеркально отражали состояние конкуренции и борьбы, в которой почти перманентно пребывали их итальянские метрополии. Первое военное столкновение (война 1292-1299 гг.) принесло победу Генуе[18]. После подписания Венецией сепаратного мира с Золотой Ордой (1347 г.) во время войны, начавшейся из-за убийства венецианцами в Тане и генуэзцами в Кафе (1343 г.) ордынских сборщиков налогов (война продолжалась в 1343-1348 гг.) начинается вооруженный конфликт Генуи с недавней союзницей (1348-1352 гг.). Это столкновение также закончилось победой Генуи. Следующий конфликт (1350-1355 гг.) также принес победу Лигурийской республике. С 1355-1357 гг. начинается период безраздельного владычества Генуи в Черном море. Последняя из интересующих нас фаз венецианско-генуэзского противостояния приходится на 1379-1381 гг. Несмотря на первоначальный успех Генуи (1379 г. – разгром флота Республики св. Марка при Пуле, на Адриатическом море; 1380 г. – оккупация генуэзцами венецианского г. Кьоджи), в конечном итоге Лигурия проиграла войну, потеряв (все при том же Кьоджи) 19 галер. 4000 генуэзцев были захвачены Венецией в качестве пленников[19]. С конца XIV в. Кафа также постоянно враждует с греческим княжеством Феодоро также находившимся в зависимости от крымской золотоордынской администрации. В 1357 г. генуэзцам удалось оккупировать приморскую часть княжества. Теперь коснемся вопроса о вероятной численности и составе вооруженных сил кафинских генуэзцев. Подобные сведения, которые происходили бы из документов конца XIV в., автору настоящей заметки не известны. Поэтому, нам придется воспользоваться более поздними сведениями. Согласно статьям устава генуэзских колоний на Черном море 1449 г., в крепости Чембало (Балаклава), где в то время также существовала генуэзская фактория, генуэзцы постоянно держали небольшой гарнизон (службу в крепости несли 40 наемных воинов арбалетчиков-баллистариев, в состав гарнизона также входили два трубача, бомбардир, сторож-барабанщик и личная гвардия консула (четыре всадника-огузия)[20]. Оргузии составляли единственное регулярное войсковое и полицейское соединение на службе кафинского консула. По наиболее вероятному предположению, оргузиями назывались воины черкесского происхождения, т.е., жители Северного Причерноморья (в первую очередь в Кафе могли находиться зихийцы, -– одно из племен – предков нынешних адыгов и шапсугов)[21]. Даже если принять известные в истории Кафы «сотни» и «десятки» в качестве единиц не фискального, но милитарного характера (имея в виду поквартальную мобилизацию городского ополчения), численность городской милиции составит ок. 900 чел., без учета профессионального гарнизона (о нем уже говорилось выше). Максимальный размер ополчения, 2000 чел., мы могли бы получить, учитывая довольно известную в средневековых городах привычку распределять защиту каменных стен по цехам и кварталам городского населения (обычно в ведении каждого отряда ополчения находилась защита крепостной башни с прилегающим участком стены)[22]. Косвенно на размер кафинских вооруженных сил может указывать и то, что беклярибек Ногай в 1298 г., посылая в Кафу за данью своего сына (которого итальянцы впоследствии и убили), отправил с ним 4000 воинов[23]. Т.о., вероятно, ординарные милитарные ресурсы всей тогдашней итальянской (генуэзской и венецианской) крымской колонии должны были вполне соотноситься с указанной выше цифрой (а вероятно, были еще меньше). При кафинском консуле состояло в качестве постоянной (предусмотренной уставом колонии) стражи три офицера, 40 наемных солдат, 20 оргузиев. В 1434 г., во время генуэзского похода на Солхат (современный Старый Крым, центр ордынской администрации на полуострове), Кафа выставила 2000 вооруженных воинов. Небольшие гарнизоны располагались в других городах и крепостях на побережье Крымского полуострова. Таким образом, общая численность вооруженных сил генуэзских колоний в Крыму могла составлять несколько тысяч человек. Мы вновь позволим себе процитировать А.Л. Пономарева: «Под стать размерам города были и масштабы предприятий. Появившихся на побережье венецианцев берут в плен два десятка ополченцев, для обороны крымских владений коммуна направляет аж целое войско из тринадцати всадников, неприступность первоклассной крепости в Судаке обеспечивает гарнизон из нескольких десятков наемников, а крупнейшим военным предприятием становится экипировка в 1380 г. двух галей, с которыми уходят полторы сотни кафиотов…».[24] По настоящему сильным был флот Кафы, – пожалуй – главная составляющая ее могущества. кафинские колонии представляли собой, как и метрополия, типичный пример того, что геополитики любят называть «талассократической», т.е. прибрежной, цивилизацией. Могущество таких культур обычно основывается на успешной торговле, тонкой интриге и дипломатии а также сильном флоте (при весьма скромных размерах и возможностях сухопутной армии). Лишним доказательством тому служат мощные фортификационные сооружения Кафы и ее дочерних колоний. Отдельно должны быть рассмотрены этнический и конфессиональный состав населения Кафы. По данным точных подсчетов А.Л. Пономарева[25], население крупнейшей крымской генуэзской колонии было очень небольшим (относительно приводимой обычно в литературе цифры – 70 000 чел. –см. ниже) и могло составлять примерно 4300 чел., число жителей Чембало – от 1000 до 1400 чел. Представление о несокрушимой мощи колонии возникает из сообщений путешественников позднейшего периода, посещавших Кафу в османское время (Кафа по числу населения находилась на пятом месте среди городов Высокой Порты). Относительно уже упомянутых сообщений путешественников А.Л. Пономарев пишет: «Данные же о городе генуэзского периода, известные из записок путешественников XVв., хотя и приводятся повсеместно, не могут быть приняты. Шесть тысяч домов в бурге площадью 82 гектара и 11 тысяч в пригородах… – чудовищное преувеличение плотности средневекового городского населения и застройки, даже если они относятся к расцвету генуэзской Кафы…»[26]. По данным картуляриев (сохранились документы 1374-1382 гг.) мы можем сделать косвенные заключения об этническом и конфессиональном составе кафинского населения. Итак, на первом месте среди жителей Кафы оказываются греки (ок. 48 %), исповедующие православие, на втором месте стоит армянская колония (ок. 24 %), принадлежащая к Армянской Апостольской Церкви[27]. Мусульманское население составляет ок. 5 % от общего числа кафинцев и представлено, скорее всего, почти исключительно татарами. Заметим apropos, что православная колония города в последующий период стремительно тюркизировалась – впрочем, это не относится непосредственно к рассматриваемой нами теме. Неизвестен удельный вес местной иудейской общины (можно лишь указать на то, что в картулярии 1382 г. названы 22 еврея, а также на то, что один из городских кварталов носил имя «Джудека» (Judeca, Giudeca). В Кафе проживало также известное число русских купцов[28], так же, как в Москве того периода известны «гости-сурожане» из итальянских областей Крыма. О «сурожанах» историки доподлинно не знают, к какому племени они принадлежали (были ли эти «гости» итальянцами, или греками, или армянами, или даже русскими купцами, имевшими связи и общие дела с кафинскими торговыми конторами)[29]. Сурожане находились и при кн. Дмитрии Донском на Куликовом поле[30] (об этом мы будем подробнее говорить при обсуждении 2-й темы). Что до западноевропейцев (генуэзцев, при небольшом числе венецианцев и выходцев из других итальянских городов, а также немцев, французов, венгров, поляков и т.д.), их число не превышает 18 %[31]. Дискуссионным остается вопрос о вероисповедной принадлежности оргузиев. Известно, что черкесы в довольно ранний период попали в сферу деятельности греческих христианских миссий, а в последующее время – отчасти также и под влияние существовавших в Причерноморье католических епархий[32]. К концу XVв. в христианство была обращена большая часть причерноморской Черкессии и некоторые ее внутренние районы. Католическая община сохранялась (с нач. XVI в. – без священников) до сер. XVIIв. (субэтническая группа шапсугов –»френккардаш»)[33]. Здесь важно также отметить, что существовала тенденция называть «генуэзцами» представителей всей вообще правящей городской верхушки, не имевшей герметически непроницаемых границ (и нередко пополнявшейся, кроме итальянцев, также – вероятно – за счет членов армянской общины). В 1475 г. (перед падением города под натиском османских захватчиков), более 70 % (по др. сведениям, ок. 98 %) кафинцев были неитальянцами[34]. Совершенно отдельно от собственно кафинского населения стояли т.н. ханлюки, управлявшиеся собственным судьей (titanuscanlucorum). Полагают, что ханлюками были золотоордынские подданные из кафинской Кампаньи (большей частью греки, а также евреи, тюркоязычное население неясной этнической принадлежности и армяне)[35]. Документы, на которые ссылались цитированные нами выше специалисты, имеют то преимущество, что они полны, конкретны и велись ежедневно из года в год. Записи массариев (бухгалтерских книг) стали самым надежным (и первым по времени) источником статистических данных по Крыму и Украине, а также части России. Несмотря на то, что в них содержатся упоминания о переговорах Кафы с Мамаем, в массариях не обнаружено убедительных сведений о присылке генуэзцами военного отряда в помощь темнику в 1380 г.[36] Представленная выше скромная картина кафинской жизни существенно отличается от монументального полотна, написанного А. Быковым и О. Кузьминой: «Ко времени Куликовской битвы генуэзские города были хорошо укреплены и, видимо, содержали весьма значительные, хорошо вооруженные и обученные войска. Кафа по укрепленной площади и количеству населения уступала в то время только Константинополю и была центром причерноморской торговли и транзитной торговли с Востоком. Проникнув в черноморский регион ради сверхприбылей от торговли на шелковом пути, генуэзцы постепенно освоили и местные рынки»[37]. Что касается политического положения причерноморских генуэзских колоний, его весьма красноречиво (и на наш взгляд, совершенно справедливо) описывают С.В. Дьячков и Н.А. Алексеенко: «Показывая чудеса дипломатического слалома и политической беспринципности, ловко маневрируя между интересами Великого княжества Литовского, крымских ханов, князей Феодоро, слабеющей Византии и турков-османов[38], генуэзцы на протяжении двухсот лет извлекали немалые барыши из колоний Причерноморья»[39]. Правда, авторы пишут о более позднем периоде, когда Золотая Орда уже сошла с политической сцены и ее место в сознании и дипломатической практике кафинцев прочно заняли турки-османы. Тем не менее, все, сказанное авторами предыдущего отрывка, справедливо и для золотоордынского периода. Положение генуэзских колоний в Северном Причерноморье никак нельзя назвать незыблемым. В числе немаловажных факторов, которые нам необходимо будет учесть, нужно назвать и эпидемию чумы, привезенную бежавшими из крымской колонии кафинцами в митрополию (1347-1350 гг.). По некоторым сведениям, в Европе того времени общие потери составили около двух миллионов человек (по крайним оценкам – до 2,5 млн.). Эпидемия существенным образом должна была сказаться на численности населения и Генуи, и, тем более, самой Кафы. Важно также другое. Сельская область Кампанья, принадлежавшая Кафе, была единственной надеждой колонии в случае блокады со стороны внутренних районов полуострова. Она снабжала город овощами, мясом, вином и т.д., но самое главное – зерном злаковых культур. Будучи отрезаны от поставщиков зерна, все без исключения итальянские колонии (кроме Кафы) были обречены на голод. О судьбе кафинской Кампаньи в связи с интересующими нас событиями мы будем говорить далее. Отметим также, что Кафа процветала в первую очередь на торговле именно хлебом (работорговля стояла на втором месте). Теперь наступает время рассмотреть главное (на наш взгляд) событие кафинской истории в период, предшествующий битве на Куликовом поле. Здесь мы не станем подробно описывать технические детали осуществления власти темника Мамая над западной частью распадавшейся Золотой Орды (благо на то имеется огромный массив литературы, посвященной специально этому вопросу). Наше внимание будет сосредоточено на другом, менее масштабном в глобальном смысле, но более важном для Кафы, событии. Между 1379 и 1386 гг. от имени Золотой Орды Крымом управлял зихский князь. Источники приводят различные варианты его имени (Зихий-Черкесий, Джаркас, Черкес-бек, Жанкасиус-Зих). Собственно, то было даже не имя, а родовое или должностное прозвище (похожее на «Венгерец», «Бургундец», «Смолятич» и т.д.). Резиденцией Жанкасиуса-Зиха был Солхат (современный пос. Старый Крым). Жанкасиус был сторонником Мамая. В 1379 г. он потребовал от консулата Кафы проведения экстренной мобилизации ополчения в помощь своему властителю (Мамаю), собиравшему силы для похода на кн. Дмитрия Донского. Администрация города отказалась исполнять требование солхатского наместника. В ответ, в 1380 г. Жанкасиус провел карательную экспедицию, разорив и временно заняв 18 селений кафинской Кампаньи (от Судака-Солдайи до Чембало)[40]. Как только в Кафе стало известно опоражении Мамая на Куликовом поле, генуэзский отряд, руководимый Коррадо де Гуаско и Джакопо де Туре, объехал земли Кампаньи, восстанавливая на них власть генуэзской колониальной администрации[41]. Окончательно Кафа вернула себе эти территории по договору с ханом Тохтамышем (1382 г.). Все изложенное выше имело, несмотря на видимое отсутствие внутренней цели, некоторое отношение и к обсуждаемой общественной полемике, и к тому, что мы собираемся сказать сейчас. Итак, давайте попытаемся суммировать то, что нам известно о жизни кафинской колонии, и соотнести полученные данные с сообщениями об участии крымских генуэзцев. Будем помнить, что ни один из авторов, чьи труды нам доводилось читать, не пишет о прямой интервенции генуэзских сил (нет таких сведений и в русских летописях), хотя ничто не мешало бы и такому развитию событий, благо есть прецеденты (поход на Солхат в 1434 г., о котором уже упоминалось и во время которого собственно Генуя предоставила 6000 солдат, тогда как Кафа – 2000). Итак: 1. Если кафинская колония и была в определенные исторические периоды практически независима от Золотой Орды и местных татарских правителей, то независимость эта постоянно находилась под угрозой. Формальные же стороны договора с татарскими ханами коммуна старалась соблюдать (присутствие тудуна, выплата откупа и т.д.); 2. Численность населения Кафы в источниках сильно преувеличена (завышена почти в 17 раз); 3. Этнический и конфессиональный состав населения был очень пестрым, причем собственно генуэзцы составляли ок. 18 % от всего населения Кафы; в Кампаньи соотношение, вероятно, было еще радикальнее сдвинуто в пользу местных этносов, причем греки составляли ок. 50 % населения коммуны. Примерно таково же было соотношение православных (греки и татары) и римо-католиков (18 %), при том, что на втором месте в Кафе стояла община Армянской Церкви (здесь также следует напомнить о существовании некоторой напряженности между римо-католическим клиром Кафы и армянской общиной, – напряженность была вызвана миссионерской деятельностью католических орденов среди армян); 4. Сообщение о присылке кафинцами четырехтысячного отряда в войско Мамая кажется весьма и весьма преувеличенным, поскольку это означало бы мобилизацию всех сил коммуны и фактическое оголение тылов, чего невозможно было допустить, учитывая продолжавшуюся войну с Венецией; 5. Кроме Кафы и ее филиальных поселений, никакие другие генуэзские колонии (Матрега, Копа, Батияр, Иль-Пеше и проч.) Северного Причерноморья в походе на Москву не участвовали. Нам также неизвестно об участии сил метрополии (Генуи) в конфликте, что само по себе уже заставляет сомневаться в общегенуэзской заинтересованности походом Мамая; 6. Картулярии Кафы (в высшей степени надежный источник финансового, а не хроникального или агиографического характера) не дают подтверждений прямому участию кафинцев в Мамаевом походе; 7. Имеются прямые свидетельства вынужденного характера кафинской мобилизации (см. выше о Жанкасиусе-Зихе). Напомним, что агрикультурная продукция занятых Жанкасиусом 18 сельских населенных пунктов составляла единственный продовольственный резерв Кафы; 8. Кафа богатела в основном за счет развития посреднической торговли[42], что в большей или меньшей степени делает необходимым организацию и поддержание statusquoкак перевалочных пунктов для транзитного товара, так и содержание контор для непосредственного сообщения с торговыми контрагентами (торговые дома в метрополии и колония купцов-сурожан в Москве). Т. обр., Кафа скорее была заинтересована в стабильности положения, нежели в перманентном военном конфликте[43] (что само по себе не снимает возможности поддержки Мамая, как ближайшей к городу политической силы большого масштаба). До нач. 1370-х гг. безопасность торговых путей обеспечивала Золотая Орда, затем, в т.н. «великую замятню» (то есть «смуту, время замешательства»), налаженный товарообмен был затруднен; 9. Пресечение подвоза хлеба в Кафу вызвало бы в колонии голод и фактически подрывало всю ее морскую торговлю, поэтому коммуна не была заинтересована в конфликте с ближайшими ордынскими властителями; 10. Практически сразу после вынужденной мобилизации по приказу Жанкасиуса-Зиха и занятия им 18 кафинских сел представители коммуны вступили в тайные переговоры с ханом Тохтамышем, о чем было известно и на Москве[44]; 11. Почти сразу после разгрома Мамая мирный договор Кафы с Тохтамышем был заключен, что может означать в т.ч. его полную предварительную готовность. Возможно, убийство Мамая в Кафе в 1381 г. следует отнести к последствиям того же договора. Из всего вышеизложенного следует несомненно единственный возможный вывод: участвовать в походе и битве на Куликовом поле на стороне Мамая могли только кафинские наемники и (если мы вспомним казус с мобилизацией по распоряжению Жанкасиуса) коммунальное ополчение. В первом случае это почти несомненно будут оргузии, поскольку Кафа регулярно практиковала использование военных услуг именно этой категории местного тюркского профессионального наемного войска. Во втором, если мы примем версию об участии кафинского ополчения в битве, окажется, что большинство коммунальной милиции составляли в момент описываемых событий греки и армяне. Таким образом, «в сердцевине» войска Мамая (см. интервью свящ. Силовьева) окажутся православные греки из Крыма, а не «наемники-католики из Западной Европы». Еще раз повторим, что летописные источники сообщают нам об участии в походе Мамаевой орды только местного крымского населения, а не западноевропейцев. В противном случае, смеем предположить, этот факт не остался бы незамеченным авторами хроник, или позднейшими редакторами летописных сводов. И самое главное, что, как нам кажется, было возможно понять из вышеприведенных исторических зарисовок – участие Кафы в походе Мамая было более чем вынужденным и недобровольным. При первой же возможности (учитывая, разумеется, реальную опасность, связанную с тем, что разбитый на Куликовом поле Мамай был окончательно разгромлен спустя почти два года ханом Тохтамышем, а до своего поражения не собирался складывать оружия и все еще оставался фактическим правителем Крыма) Кафа без промедленияразорвала все свои обязательства в отношении Мамая и его сына. Основной целью городской администрации было достижение statusnonmoriendi (т.е., положения, при котором город мог продолжать жить). И здесь для кафинского консула и городской элиты был вопрос жизни или смерти колонии – проблема восстановления свободного подвоза продовольствия из Кампаньи и возобновление торговли зерном. Сверх сказанного выше заметим, что свящ. Силовьев и многие выступавшие в последние дни с изложением собственных версий относительно участия генуэзцев-католиков в битве на Куликовом поле, неожиданным образом делают совершенно разные выводы из ясных летописных упоминаний о «фряжском» отряде и не менее ясных (в тех же источниках) сообщений об участии в походе на стороне противников кн. Дмитрия Донского армян, мусульман, православных (греков и бродников). Вернее, во втором случае никакие выводы просто не делаются. Как не делаются (и слава Богу!) подобные выводы из того факта, что русские воины участвовали в набегах золотоордынских орд на Польшу, Литву и балканские государства[45], а также служили в самом Ханбалыке, как и в Сарае (достаточно вспомнить, что с 1261 г. в Сарае существовала православная епархия (позднейшая епархия Сарская и Подонская)[46]. Провиденциальный характер приобретает и отсутствие выводов из легенды о буддийском вероисповедании бохатура Челубея (позволим себе красочную цитату из того же интервью свящ. Силовьева): «Есть предание о том, что печенег Челубей, или Темир-Мурза, как его называли, принадлежал к буддийской секте «бон (г)-по», которая, в отличие от традиционного буддизма, разрешала войну. Он якобы владел мистическими способностями, которые сейчас хорошо известны по фильмам о восточных единоборствах: мог наносить энергетические удары на расстоянии, исчезать в одном месте и появляться в другом, летать по воздуху (левитировать) и так далее»[47]. Нам не хотелось бы верить, в то, что таким образом осуществляется оперативное исполнение стратегического замысла о «великом подлоге» (с недавних пор это понятие имеет хождение среди читателей и авторов уважаемого интернет-портала). Скорее всего, в этом случае мы имеем дело с непреодолимой косностью и заранее заданным схематизмом мышления. В дальнейшем мы надеемся рассмотреть еще как минимум две темы – 1) о том, как православный великий князь Яков (Ягайло) Литовский стал «острием копья» против Руси и оказался католиком за 6 лет до принятия им веры Римской Церкви и 2) существовал ли «сердечный союз» Мамая с католическим Западом? Примечания [1] Посреди забот (итал.). Воспроизводится название одного из папских документов. Несмотря на это, автор вовсе не хочет настаивать на безошибочности собственных выводов. [2] Этим, в частности, объясняется широкое использование интернетских источников и применение «слепых» ссылок. [3] Дмитрук М. Битва духа. Ровно 625 лет назад, на православный праздник Рождества Пресвятой Богородицы, произошла Куликовская битва. // Гудок, 21.09.2005. [4] В известном смысле, исключением является многотомный труд Н.П. Надинского (), на которого часто ссылался также покойный В.В. Кожинов. Н.П. Надинский долгое время работал в обкоме КПСС Крыма и прославился среди коллег-историков крайностью суждений, а также часто необоснованными выводами. [5] Пантелеева Л.Г. Героические страницы русской истории на уроках литературы – Интернет версия. [6] Независимая газета, 15.09.2005. [7] Там же. [8] В поисках Куликова поля // Нескучный сад. Православный журнал о делах милосердия.15.08.2005. [9] Иронические стишки, 26.01.1999. Сост. А. Эдельштейн.– Интернет-версия. [10] См. например Гумилев Л.Н. От Руси до России. СПб, 1992; Он же. Эхо Куликовский битвы // Огонек, № 36. 1980, с. 16-17. [11] Бегунов Ю.К. Об исторической основе «Сказания о Мамаевом побоище» // «Слово о полку Игореве» и памятники Куликовского цикла. М.-Л., 1966, с. 520; Кучкин В.А. Победа на Куликовом поле // Вопросы истории. 1980, № 8, с. 8. Очевидно, Р.Г. Скрынников в книге: Государство и Церковь на Руси. XIV-XVIвв. Новосибирск. 1991, с. 76, также принимает выводы коллег. [12] Полное собрание русских летописей. Т. 15. вып. 1, с. 139. [13] Мурзакевич Н. История генуэзских поселений в Крыму. Одесса. 1837, с. 4. [14] Так, в 1333 г., по договору с Узбек-ханом, венецианцы получили в Азаке (Тана, соврем. Азов) ограниченную территорию площадью 379 пассов, которую им было разрешено обвести частоколом и окопать рвом (Флмичев Н.Н. Некоторые данные о культовых сооружениях и религиозной жизни средневекового города Азак-Тана в XIV-XV вв. // Очерки истории Азова. Вып. 2. Азов. 1994, с. 5-15). Как видим, реальность далека от наших представлений о существовании могущественного венецианского города Таны. Все, что нам подарила историческая реальность – скромная площадь, огороженная палисадом. [15] Хотко С.Х. История Черкессии в средние века и новое время. Краснодар. 2001; Зевакин и Н.А. Пенчко.Н.А. Очерки по истории генуэзских колонии на западном Кавказе в XIII-XV вв. М. 1933. [16] Карпов С.П., StrassleP.M. DerInternazionaleSchwarzmeerhandelundKonstantinopel 1261-1484 imSpiegeldersowjetischenForschung // Византийский временник, т. 53. М. 1992, с. . [17] Куртиев Р., Когонашвили К. Средневековый Крым (XII-XV вв.) – Интернет-версия. [18] Андреев А.Р. История Крыма. М. 2002, с. 112. [19] Дюпюи Р., Дюпюи Т. Всемирная история войн. Кн.1. СПб-М., 1997, с. 86. [20] Юргевич В. Устав для генуэзских колоний на Черном море, изданный в Генуе в 1449 году // Записки Одесского общества истории и древностей. Одесса. 1863, с. 786-808. [21] Хотко С.Х. Указ. соч. [22] Ср.: Пономарев А.Л. Население и территория Кафы по данным Массарии – бухгалтерской книги казначейства за 1381-1382 гг. // Причерноморье в Средние века. / П. ред. С.П. Карпова. М. 2000, с. 429, 441. [23] Куртиев Р., Когонашвили К. Указ.соч. [24] Пономарев А.Л. Указ. соч., с. 393., [25] Там же, с. 381-394. [26] Там же, с. 381. [27] Здесь мы намеренно не употребляем в отношении Армянской Церкви привычного определения «монофизитская», поскольку для этого не имеется убедительных оснований. [28] Старокадомская М.К. Русское торговое население генуезской Кафы // История и археология средневекового Крыма. — М., 1958.; Она же. Солхат і Кафа в XIII — XIV вв. // Феодальная Таврика. — К., 1974. [29] Сыроечковский,В.Е. Гости-сурожане. М. 1935, с. 17-18, 26-27, 38, 82; Рабинович М.Г. Облик Москвы в XIII – XVI веках // Вопросы истории. 1977. № 11, с. 136. [30] Мейендорф И., прот. Византия и Московская Русь – Интернет-версия (библиотека Я. Кротова). [31] Пономарев А.Л. Указ. соч., с. 405, 438. [32] Краткие сведения о средневековых католических приходах и епархиях можно получить в подготовленном автором справочнике (Козлов-Струтинский С.Г. Католические общины в Российской Федерации. Краткий церковно-исторический справочник. М.: Изд-во Францисканцев (готовится к печати). [33] Хотко С.Х. Указ. соч. [34] Куртиев Р., Когонашвили К. Указ. соч. [35] Там же. [36] Описание массариев содержится в статье С.П. Карпова Итальянские торговые фактории,// Энциклопедии Отечественная история. История России с древнейших времен до 1917 г. Т.2. М.,1996, с. 410-411. См. также:Карпов С.П. Источники по истории Причерноморья и Древней Руси в итальянских архивах. // Вестник Московского университета. Сер. 8. История. 1994, № 1, с. 10. [37] Быков А., Кузьмина О. Олег Рязанский – Интернет-версия. [38] Дляинтересующего нас периода можно заменить на «Золотой Орды». [39] Дьячков С.В., Алексеенко Н.А. Начало археологических раскопок генуэзской крепости Чембало – Интернет-версия. [40] Мурзакевич Н. Указ. соч., с. 47-52 [41] Пономарев А.Л. Указ. соч. [42] Подробнее см.: С.П. Карпов. Итальянские республики и южном Причерноморье в XIII-XV вв.: проблемы торговли. М. 1990. [43] Гёкеньян Х. Западные сообщения по истории Золотой Орды и Повольжья 1223-1556 // Источниковедение истории улуса Джучи (Золотой Орды). 1223-1556 — (http://www.tataroved.ru/publication/zorda/1/). [44] Ю. К. Бегунов. Об исторической основе Сказания о Мамаевом побоище // Слово о полку…», с. 521-523. [45] Здесь можно вспомнить также эпизод с участием войск княжества Феодоро (Мангуп) в составе золотоордынского войска против сил вел. кн. Ольгерда Литовского, окончившийся поражением Орды в битве при Синих Водах (1362-1363 гг.) [46] Полубояринова М.Д.Русские люди в Золотой Орде. М., 1978, с. 24-25, 28, 32-34; Черепнин Л.В. Монголо-татары на Руси (XIII в.) // Татаро-монголы в Азии и Европе. М., 1970, с. 186-206. [47] Дмитрук М. Битва духа… // Гудок, 21.09.2005. Станислав Козлов-Струтинский.
svitoc.ru

Комментарии

Интересная штука: татары порубили весь штаб русского войска (князья Белозерские, Бренок, одетый великим князем), свалили княжеское знамя со Спасом (что уже одно означало поражение русского войска), великий князь бежал с поля боя и, после сражения, и, долгих поисков после, был отыскан под деревом березой в роще… Потери русских оцениваются летописцами в 5/6 от первоначального состава, что означает побоище (полный разгром). Все вместе, это говорит о поражении именно Дмитрия, а отнюдь не Мамая…

Ко всему выше сказанному следует добавить, что битва произошла вовсе не там, где считается с подачи краеведа и масона Нечаева — все поле перерыто вдоль и поперек, но находки не отличают это место от фоновых, окружающих его, территорий. Сафоний Резанец в «Задонщине» указывает Куликово поле меж Дона и Днепра, т.е. на территории современной Украины, где проходил Муравский шлях — дорога в Крым. О чем это говорит? Во-первых, ни о каких оборонительных действиях Дмитрия говорить не приходится на таком удалении от Оки — пограничной реки, прикрывавшей Русь. Обороняющейся стороной был Мамай, защищавший подступы к Крыму, куда и направлялся в сопровождении 10 гостей-сурожан (проводников) великий князь. Одержи Дмитрий победу над Мамаем, он последовал бы за ним в Крым. Возвращение же с полпути означает поражение русских войск. Все сходится. Есть возражения?

Интересная штука: татары порубили весь штаб русского войска (князья Белозерские, Бренок, одетый великим князем), свалили княжеское знамя со Спасом (что уже одно означало поражение русского войска), великий князь бежал с поля боя и, после сражения, и, долгих поисков после, был отыскан под деревом березой в роще… ////
Думаю, дальнейшая интерпретация будет зависеть от того, под каким именно деревом нашли князя. Если под дубом (хоть роща и березовая), то князь — отважный герой и мужественный защитник родной земли, после жестокой сечи уснул под дубом богатырским сном. Ели под березой или рябиной — это не так героически, но зато очень романтично и говорит о его высокой духовности, возможно, даже без какой-либо красной девицы дело не обошлось. Ну, а если под осиной или, не дай Бог, в кустах, то…

часть 2

 «Сказании» есть малопонятный и всегда объяс­няемый с большими натяжками фрагмент о пе­реодевании Дмитрия Ивановича перед сражени­ем и обмене доспехами с МихаиломБренком. По­следний в княжеских доспехах и «царской приволоке» был оставлен под великокняжеским стягом, где впоследствии и обрел свою смерть. Этому эпизо­ду соответствует рассказ о переодевании Алек­сандра и Антиоха — одного из его ближайших воевод: «…а Антиоха мниха воеводой вместо себя поставил, на царъском престоле посадил,а сам (Александр,) как один из подчиненных Антиоху предстоял». Конечно, в данном случае не приходится говорить о большой текстуальной близости соответствующих фрагмен­тов «Александрии» и «Сказания», однако сюжетное вли­яние несомненно.

Поединок

Сиены поединков Александра Македонского с индий­ским царем Пором в «Александрии» и Александра Пере­света с печенегом в«Сказании» также обнаруживают между собой известное сходство. Однако этот сюжет может быть отнесен к числу обычных» явлений для жанра воинской повести. Отождествление ордынско­го богатыря в «Сказании» с печенегом говорит о знаком­стве автора «Сказания» с «Повестью временных лет», где подобные эпизоды встречаются дважды: Мстис­лав Тмутараканский борется с касожским князем, а воин Владимира Святославича с печенежским бор­цом: «Выпустиша печенези мужъ свой, бе бо превеликъ зело и страшенъ…». Но если в древнейшей летописи в обоих случаях борьба завершается полной победой русских богатырей, то в «Александрии» Александру уда­ется победить лишь после трех смен оружия — копья, палицы, меча. В «Сказании» же итогом поединка стала смерть обоих воинов.

Боги Мамая

Исследователей уже давно привлекают внимание име­на богов, призываемых на помощь Мамаем во время бегства: «Безбожный же царь Мамай, видев свою по- гыбель, нача призывати богы своа Перуна и Салавата и Раклиа и Гурса и великого своего пособни­ка Махмета». Толкователи «Сказания» чаще все­го полагают, что Перун и Гурс-Хорс — это сла­вянские языческие божества, упомянутые в це­лях подчеркивания «идолопоклонства» Мамая, о котором в начале повести прямо говорится, что он «по своейвере — эллин, идолопоклонник и иконобо­рец, злой христьанскый укоритель». Махмет соот­носится с мусульманским пророком Мухаммедом, а происхождение Салавата и Раклия не находит объ­яснения вовсе.

Перечисление столь разнородных богов находит себе аналогию разве что в тексте «Александрии», в перечис­лении представителей греческого языческого панте­она — Геракла (в русской транскрипции — Ираклия или Раклия), Аполлона, Кроноса-Урана, Гермеса. Очевидно, в расчете на русского читателя автор «Сказания» пе­реосмыслил Кроноса как славянского Гурса-Хорса. Аполлон превратился в Перуна по другой причине: это имя носили сразу несколько христианских святых, и, види­мо, данное обстоятельство заставило заменить Апол­лона на главу русского языческого пантеона. Сала- ват — достаточно распространенное у тюрков муж­ское имя — происходит от арабского именования ислам­ской благодарственной молитвы пророку Мухаммеду. В исламской традиции существуют целые сборники с популярными салаватами. Жизненные наблюдения и кругозор автора «Сказания» позволяли точно вычле­нить сакральный смысл слова и дополнить свой и без того не безукориз­ненный с религиоведческой точки зрения перечень не­существующим богом Салаватом. Употребление этого имени, ошибочное фактически, наверняка вызывало у читателей-со­временников именно те эмоции, какие были нужны автору «Сказания».

Здесь можете прочесть подробный разбор и сравнение двух текстов :
http://www.drevnyaya.ru/vyp/stat/s2_20_4.pdf

Барабаш Дмитрий, diletant.ru

***
7 загадок Куликовского сражения

21 сентября 1380 года состоялась Куликовская битва. Благодаря победе Дмитрия Донского монгольское полонение Руси вступило в завершающую фазу. До сих пор это сражение хранит множество загадок.

«Задонщина» и «Сказание о Мамаевом побоище»

С проблемой достоверности источников столкнуться несложно. История Куликовского сражения во многом напоминает сказку. «Сказание» с красочным рассказом о сражении воспринимается как история из учебника. А ведь написано оно было на век позже событий Куликовской битвы. Создавалось для пропаганды – Иван III объединил Русь, возвеличил Московское княжество и пошел против хана Ахмета. С поэтической «Задонщиной», написанной вслед за Куликовской битвой, могли бы спорить летописи, но и летописцы предпочитали поэтику «Задонщины». Повесть о Куликовской битве – не история. Миф сродни творениям Гомера.

 
 

Куликово ли поле?

Место сражения — одна из основных загадок славной битвы. Поле есть, есть даже памятник славы русских войск, но там ли? Пик интереса к битве Дмитрия Донского с Мамаем пришелся на первую четверть XIX века. Декабристы живо увлекались историей противостояния Руси Золотой Орде, интерес к Куликовской битве обязывал найти-таки славное поле. В 1820 году дворянин Нечаев, поклонник Пестеля и Муравьева, сделал счастливое открытие. Поле, по глубокому убеждению Нечаева, располагалось аккурат в границе его имения, доказательством служили топонимы – село Куликовка, сельцо Куликово, на место исторической битвы указывали даже овраги. Тем не менее, местонахождение куликовской битвы до сих пор остается спорным вопросом.

 

Где был Дмитрий Донской?

Отвлекаясь от таинственной истории местонахождения Куликова поля, обращаемся к личности победителя — Дмитрия Донского. Куликовская битва – триумф московского князя Дмитрия. Но вот вопрос, а был ли князь на поле? Конечно был, но роль себе отвел самую скромную. Сражался с ханом Мамаем двоюродный брат московского князя Владимир Серпуховский, а кольчуга и знамя Дмитрия и вовсе оказалось у боярина Михаила Бренка. Так повествует «Сказание о Мамаевом побоище». Остается либо верить в стратегические навыки Дмитрия Донского, не забывая об авторском характере сказания, либо принять загадочную версию об отказе князя вести битву. Разгадки искать поздно.

Мамай

Хан Мамай занимал равное Дмитрию Донскому положение – потомок Чингисхана, Тохтамыш, был золото-ордынским властителем, Мамай его эмиром. В поход против Руси Мамай ходил не один раз. Сдав Сарай, Мамай рванул за наживой. Кого он взял с собой? Миф о генуэзцах остается мифом – не было черной генуэзской пехоты из Феодосии. Как не было и продолжительного стояния русского войска. Сражение носило локальный характер. Численность войск, их состав, так же, как и роль Мамая, жестокого монгола, вызывают сомнения, но стоит ли подвергать сомнению славу русского войска? О жестокой битве судить современникам: «О горький час! О година крови исполнена!»

 

Николо-Угрешский монастырь

Николо-Угрешский монастырь был заложен в 1381 году в память о битве на Куликовском поле. Заложил монастырь Дмитрий Донской по обету, данному перед Куликовским сражением. Благословение на сражение князь получил от Сергия Радонежского. По пути к Куликову полю князю явилась икона Николая Чудотворца.

 

Сергий Радонежский

Рассказ о благословении игуменом Радонежского монастыря Сергием князя Дмитрия можно найти в житии преподобного. Этот факт всегда вызывал массу сомнений – благословение Сергием Дмитрия Донского не оспаривали, но приписывали его битве на реке Воже 1378 года. Источники молчат о встрече князя с игуменом, а «Сказание» — в очередной раз предлагает идею сильного московского князя и его богоизбранности.

Пересвет и Ослябя

Схимники Пересвет и Ослябя бились в Куликовской битве вместе с Дмитрием Донским, монахи были посланы на помощь князю. Пересвет погиб в битве против монгольского богатыря Челубея. Пересвет и Ослябя были похоронены в Москве у Рождественской церкви Симонова монастыря. В XVIII веке были обнаружены мощи святых схимников. Монахи были причислены к лику святых. Пересвет и Ослябя стали единственными воинами, минующими братской могилы Куликова поля.

Что на самом деле случилось на Куликовом поле

 

Пожалуй, нет более противоречивого события в русской истории, чем Куликовская битва. За последнее время оно обросло большим количеством мифов, домыслов и разоблачений. Ставится под сомнение даже сам факт этого сражения.

Битва-легенда

Согласно официальной версии Великий князь московский и владимирский Дмитрий Иванович (позднее Донской) решив покончить с монгольским темником Мамаем, увеличившим размеры выплачиваемой дани, собирает большое войско.

Выбрав наиболее удачное место – поле между Доном и Непрядвой – Дмитрий встречает двигающееся в сторону Москвы монгольское войско и наносит Мамаю поражение.
Сведения о Куликовской битве отечественная история в основном черпает из четырех источников – «Сказании о Мамаевом побоище», «Краткой летописной повести о Куликовской битве», «Пространной летописной повести о Куликовской битве» и «Задонщины».

Однако эти сочинения грешат неточностями и литературным вымыслом. Но главная проблема в том, что в зарубежных источниках нет прямого упоминания как о Куликовской битве, так и о Дмитрии Донском.
Учитывая скудность сведений, большие сомнения у части историков вызывают многие факты: состав и количество противодействующих сторон, место и дата сражения, а также его итоги. Более того, некоторые исследователи и вовсе отрицают реальность Куликовской битвы.

Противостоящие стороны

На некоторых старинных фресках и миниатюрах, посвященных Куликовской битве, мы можем увидеть любопытную деталь: лица, обмундирование и даже стяги враждующих армий написаны в одной манере.

Что это – отсутствие у живописцев мастерства? Вряд ли. Более того, на фрагменте иконы «Сергий Радонежский с житиями» в стане войска Дмитрия Донского изображены лица с явными монголоидными чертами. Как тут не вспомнить Льва Гумилева, утверждавшего, что татары составляли костяк московского войска.

Впрочем, по словам искусствоведа Виктории Горшковой «в иконописи не принято прописывать национальные черты, исторические детали и подробности». Но вполне возможно что это не аллегорический образ, а реальное отражение событий. Приоткрыть загадку может подпись на одной из миниатюр с изображением Мамаева побоища: «и побеже Мамаи со князи своими».

Известно, что Дмитрий Донской был в союзе с монгольским ханом Тохтамышем, а соперник Тохтамыша Мамай объединял свои силы с литовским князем Ягайло и рязанским князем Олегом. Больше того, западные мамаевы улусы были населены преимущественно христианами, которые и могли влиться в ордынскую армию.

Также масла в огонь добавляют исследования Е. Карновича и В. Чечулина, которые выяснили, что христианских имен в среде русской знати того времени почти не встречается, а тюркские – часто. Все это вписывается в непривычную концепцию сражения, в котором с обеих сторон выступали интернациональные отряды.
Другие исследователи делают еще более смелые выводы. К примеру, автор «Новой хронологии» Анатолий Фоменко утверждает, что Куликовская битва это выяснение отношений между русскими князьями, а историк Рустам Наби видит в ней столкновение войск Мамая и Тохтамыша.

Военные маневры

Много загадочного и в подготовке к битве. Ученый Вадим Каргалов отмечает: «Недостаточно ясными представляются и хронология похода, и его маршрут, и время перехода русского войска через Дон».

Для историка Евгения Харина также противоречива картина движения войск: «оба войска шли для встречи под прямым углом друг к другу по восточному берегу Дона (москвичи – на юг, татары – на запад.), затем переправились через него почти в одном месте, чтобы сразиться на другом берегу!». Но некоторые исследователи, объясняя странный маневр, считают, что с севера двигались не русские отряды, а войско Тохтамыша.
Есть вопросы и по поводу количественного состава воюющих сторон. В отечественной истории чаще всего фигурировали цифры: 150 тысяч русских против 300 тысяч монголо-татар. Однако сейчас численность обеих сторон заметно снижена – не более 30 тысяч ратников и 60 тысяч ордынцев.

У некоторых исследователей вызывает вопросы не столько исход битвы, столько ее окончание. Известно, что русские добились решающего перевеса, использовав засадный полк. Рустам Наби, к примеру, не верит в столь легкую победу, утверждая что сильное и опытное монгольское войско не могло так просто обратиться в бегство, не бросив в бой свои последние резервы.

Место сражения

Самая уязвимая и спорная часть в традиционной концепции Куликовской битвы — это место, где она происходила. Когда в 1980 году отмечалось 600-летие сражения оказалось, что на Куликовском поле не проводилось настоящих археологических раскопок. Однако попытки что-либо обнаружить принесли очень скудные результаты: несколько десятков металлических фрагментов с неопределенной датировкой.

Это дало новые силы скептикам заявлять что Куликовская битва состоялась совершенно в другом месте. Еще в своде булгарских летописей назывались иные координаты Куликовской битвы – между современными реками Красивая Меча и Сосна, что чуть в стороне от Куликова поля. Но некоторые современные исследователи – сторонники «новой хронологии» – в прямом смысле пошли дальше.

Место Куликовской битвы, по их мнению, расположено практически напротив Московского Кремля – там где сейчас высится огромное здание Военной академии РВСН им. Петра Великого. Раньше здесь был Воспитательный Дом, который построили, по мнению тех же исследователей, с целью сокрытия следов реального места битвы.

Но на месте находящегося рядом храма Всех Святых на Кулишках, по некоторым данным, до Куликовской битвы уже стояла церковь, по другим – здесь рос лес, что делает это место невозможным для проведения крупномасштабного сражения.

Битва, потерянная во времени

Однако ряд исследователей считает что никакой Куликовской битвы не было. Часть из них ссылается на сведения европейских хронистов. Так, жившие на рубеже XIV-XV веков Иоганн Пошильге, Дитмар Любекский и Альберт Кранц практически одновременно описывают крупное сражение между русскими и татарами в 1380 году, называя его «битвой у Синей Воды».

Эти описания отчасти перекликаются с русскими летописями о Куликовской битве. Но возможно ли, что «Битва на Синих Водах» между отрядами литовского князя Ольгерда и ордынскими войсками, произошедшая в 1362 году и Мамаево побоище одно и тоже событие?

Другая часть исследователей склоняется к мнению, что Куликовская битва, скорее всего, может быть объединена с битвой между Тохтамышем и Мамаем (ввиду близости дат), произошедшей в 1381 году.
Впрочем и Куликово поле в этой версии присутствует. Рустам Наби считает, что возвращающиеся в Москву русские войска могли на этом месте подвергнуться нападению не участвовавших в битве рязанцев. О чем сообщают и русские летописи.

Шесть подземных квадратов

Возможно, решить головоломку Куликовской битвы помогут недавние открытия. С помощью пространственного георадара «Лоза» специалисты Института изучения земной коры и магнетизма обнаружили на Куликовом поле шесть подземных квадратов, что, по их мнению, может быть воинскими братскими могилами.

Профессор Виктор Звягин рассказывает, что «содержимым подземного объекта является прах, подобный тому, который обнаруживается в захоронениях с полным разрушением плоти, включая костную ткань».

Эту версию поддерживает замдиректора музея «Куликово поле» Андрей Наумов. Более того, он считает, что сомнения в реальности состоявшейся здесь в 1380 году битвы лишены основания. Отсутствие большого количества археологических находок на месте битвы он объясняет огромной ценностью одежды, оружия и доспехов. К примеру, стоимость полного комплекта доспехов равнялась стоимости 40 коров. В короткие сроки после битвы «добро» было практически полностью унесено.
russian7.ru

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s