Политика памяти и памятники: Львов – Черновцы

 

В который раз ставлю себе вопрос: почему в нашей повседневной жизни так много истории? Отчего и в дальнейшем ленты новостей изобилуют сообщениями о разнообразных инициативах политических партий и обществ установить памятник деятелю ОУН-УПА, российской императрице или же переименовать улицу? Почему политика памяти переросла в нашей стране в настоящую войну памятников?

Взглянув в наше прошлое, можно прийти к очень простому выводу: каждое изменение государственно-политического режима сметало одни символы и сооружало новые с новой идеологической нагрузкой. А изменений было предостаточно… Однако это только на первый взгляд все так просто.

Смена власти на наших землях несла с собой коренное изменение политики памяти. Каждый новый режим вел речь не просто о возражении или же устранении старых властных символов и памятников, для него было важным доказать с помощью истории легитимность владения этой территорией. Для этого все следы прошлых государственных систем затирались не только посредством переименовывания улиц, устранения старых государственных символов и памятников, но и через наполнение городского пространства «своей» символикой. Город заново «населялся» новыми героями и святынями, используя современную терминологию — происходила новая маркировка городского пространства.

Сооружение памятников является одним из неотъемлемых элементов своеобразного «закрепления» в коллективном сознании конкретных мест памяти и их визуализации, то есть увековечение в камне и бронзе. Функционирование памятников сопровождается определенными ритуалами и публичными практиками, что предусматривает участие в них наибольшего количества граждан. В данном случае имеем дело с их мобилизационной функцией. Следовательно, на первый взгляд простая и логическая схема сооружения памятников в действительности является намного сложнее и заключает в себе много скрытых функций.

Учитывая нашу современную монументостроительную лихорадку, позволю себе коротко остановиться на общепринятой процедуре установления памятников. Обычно она выглядит таким способом: определенная группа людей приходит к выводу, что то или иное историческое лицо имеет невероятные заслуги перед городом. Создается инициативный комитет, который разворачивает соответствующую рекламную кампанию, и критерием, своего рода плебисцитом для общества, есть соответствующая сумма собранных средств на памятник. Если же собранной суммы не достаточно, то сооружение памятников нередко затягивается на десятилетия. Такая процедура является своего рода изучением общественных настроений, поиском консенсуса в городском обществе. Но есть и иные способы — памятник необходимо установить из идеологических, пропагандистских соображений. Тогда к этому приобщается государство, а следовательно, задействуются государственные фонды. Наибольший размах подобная практика приобретала в тоталитарных обществах, что и не удивительно. В советское время, например, в каждом райкоме партии существовали идеологические отделы, которые заботились о наполнении городского пространства коммунистической символикой. Подобно действует новейшая украинская власть, устанавливая памятники, знаки и символы деятелям ОУН-УПА во Львове, не обращая внимания на мнение общественности и на то, что упомянутых лиц вообще мало что связывало с городом.

В этом эссе сознательно не буду касаться эстетических моментов построения памятников, а, скорее, попробую показать на примере Львова и Черновцов политическую подоснову политики памяти. Для этого избрал два города Западной Украины с подобной исторической судьбой, но в то же время очень разные по своему историческому звучанию. Оба города в свое время были столицами австрийских коронных земель, потом попали в состав других национальных государств, пережили оккупацию времен Второй мировой войны и были присоединены к Советскому Союзу, став провинциальными областными центрами. Отличия проявлялись еще в австрийское время. Если Буковину можно назвать самым успешным австрийским проектом, то Галичина имела статус польской квазинациональной автономии. Если в Черновцах местные власти сооружали памятники, которые лелеяли чувство общеимперской наднациональной идентичности, то в Галичине устанавливали памятники этническим полякам — писателям, политикам, и чествовали даты и события из польской национальной истории. В своей основе эти памятники не противоречили габсбургской исторической традиции, но тесно привязывали к польскому движению за возрождение Польши. Именно поэтому во Львове с изменением власти в 1918 г. почти не произошло перемещения памятников в городском пространстве. Зато в Черновцах за период 1918-1923 гг. состоялась первая серьезная ревизия буковинских памятников и замена их на национальные румынские.

Во времена Австро-Венгрии в Черновцах сооружались памятники, непосредственно связанные с удельной австрийско-габсбургской традицией. Это и памятник «Австрии», построенный в 1875 г. по случаю 100-летия присоединения Буковины, это и открытие памятника императору Францу Иосифу І в 1888 г. по случаю 40-летия его правления. На Буковине нашлось также место для императора-реформатора Иосифа ІІ. 1 декабря в 1903 г. был установлен его бюст в саду Немецкого национального дома. В католической Галичине Иосиф ІІ не был удостоен памятника, поскольку из-за политики просветительства и ограничений Католической Церкви не особенно уважался польской аристократией. Украинцы-греко-католики, для чьей Церкви, а следовательно и для них, этот император успел сделать чрезвычайно много, были политически маловлиятельными и экономически не важными. От них не зависело, кого город должен уважать, а кого нет. Да и для актуального на то время императора в Галичине не было соответствующего почтения. И это невзирая на почти культовость этого лица для украинских крестьян. Львов ограничился названиями улицы и гимназии в честь императора и выбиванием его имени на фронтонах некоторых публичных домов. Опять отмечу, что именно при правлении Франца Иосифа во Львове состоялся настоящий строительный бум, который сформировал современное лицо этого города. Черновчане установили не только памятник императору Францу Иосифу, но и «Императорскую скалу» с его барельефом.

15 октября в 1911 г. в Черновцах появился памятник австрийской императрице Элизабет. Во Львове также отметили императрицу, но другим, менее очевидным способом — в ее честь назвали новопостроенный в неоготическом стиле величественный костел. Подтверждением разности политики памяти в Галичине и на Буковине может быть также то, что в Черновцах был установлен памятник классику немецкой литературы Фридриху Шиллеру (1907). Казалось бы, о чем это может свидетельствовать? Собственно, появление этого памятника в Черновцах удостоверяет существование немецкой культурной традиции на Буковине и попытки творить наднациональное австрийско-буковинское сообщество, в то время как во Львове все памятники получали выразительный польский национальный характер.

Начну с того, что для католической традиции является очень характерным культ Пресвятой Девы Марии. Статуи Марии были, наверно, наиболее распространенными памятниками в этом городе. Их устанавливали на площадях, на перекрестках, а еще больше в специальных нишах домов. Одним из первых памятников во Львове, который имел политическое звучание, была колонна с фигурой св. Яна из Дукли. По одной из версий, памятник был установлен еще в 1649 г. в честь обороны города от Богдана Хмельницкого. Но потом было доказано, что памятник установили в 1736 г. Простоял он перед Бернардинами вплоть до советских времен, когда фигуру Яна из Дукли сняли с колонны и перенесли на верх колодца во дворе монастыря.

Приблизительно в конце ХVII ст. во Львове во дворе коллегиума Иезуитов поставили памятник великому коронному гетману Станиславу Яблоновскому. Памятник построил неизвестный скульптор в знак благодарности гетману за оборону Львова от турков в 1695 г. В 1859 г. по инициативе Ипполита Ступницкого его отреставрировали и установили на Валах, которые благодаря ему получили название Гетманских. В 1923 г. памятник опять перенесли к коллегиуму Иезуитов, откуда он бесследно исчез после Второй мировой войны.

Почти все последующие памятники во Львове имели выразительную польскую национальную расцветку и четкий политический подтекст. Их устанавливали в честь польских деятелей и писателей, но обязательно в честь тех, кто принимал участие в польских восстаниях. В 1897 г. был построен памятник писателю Александру Фредро. Но не только своим литературным талантом заслужил Фредро памятник во Львове. Для многих поляков он был символом борьбы за возобновление независимости Польши в наполеоновские времена. 18-летним юношей он двинулся с наполеоновским войском на Москву, за что был награжден орденом «Виртути милитари». После Второй мировой войны памятник перевезен во Вроцлав, а в 1956 г. установлен на Рынке в этом городе.

С разницей в два года во Львове построили новые памятники двум очень подобным национальным героям-повстанцам. Соответственно в 1894 и 1896 гг. было установлено памятники Яну Килинскому но Бартошу Гловацкому. Возможно, что именно из-за социального происхождение героев (из низов) оба памятника пережили советский период и остались стоять на своих местах: Бартош — наверху ул. Личаковской, а Килинский — в Стрыйском парке.

В память о казненных польских повстанцах на горе Казней был установлен обелиск Теофилу Висьневскому. На обелиске выбита надпись: «Теофилу Висьневскому, казненному на этом месте 31 июля в 1847 г. за свободу Родины — мещанство львовское». Это место стало одним из обязательных пунктов в патриотических торжествах для прославления польских повстанцев, что особенно свидетельствует о демократизме Австрийского государства Габсбургов. В декабре 1901 г. на ул. Академической установили бюст известному польскому поэту Корнелю Уэйскому. Теперь этот бюст находится в одном из скверов города Щецина. Уэйский принимал участие в деятельности патриотических групп в Варшаве, писал антироссийские произведения, был также активным участником львовской революции в 1848 г.

Кроме повстанцев, памятники были построены также нескольким личностям, которые получили славу как австрийские чиновники или же польские патриоты. Наибольшее неудовольствие у польской патриотической молодежи перед Первой мировой войной вызывал памятник многолетнему австрийскому наместнику Галичины и министру внутренних дел империи — Агенору Голуховскому. Памятник построили неподалеку от дома Галицкого сейма, привязывая к его конституционной деятельности. Голуховский был убежденным консерватором. Много работал над проектом ликвидации барщины, над языковым законодательством для Галичины. Из-за своей имперской деятельности, как австрийский патриот, для молодых радикальных поляков он казался «недостаточно» патриотическим. В 1944 г. памятник бесследно исчез. Едва ли не единственный памятник, последующая судьба которого не заинтересовала патриотичных поляков.

Еще одним известным поляком, заслужившим у польского народа быть увековеченным в бронзе, был Франтишек Смолька. Человек нерядовой судьбы. За участие в подпольной организации попал в тюрьму, где провел время вплоть до 1845 г. и был осужден на смертную казнь, однако амнистирован. В революции в 1848 г. участия не принимал, но был избран в первый австрийский Государственный совет и стал первым президентом австрийского парламента. Известен своими невероятными патриотическими чувствами. Выступил с инициативой сооружения Холма Люблинской Унии. Этот холм стал символом Польши как большого и могучего государства в прошлом. Его памятник открыли в марте 1913 г. В советское время Холм «приобрел» нейтральное название и известен доныне современным львовянам как Высокий Замок.

Теперь о двух других знаковых львовских памятниках. Единственным польским королем, который родился недалеко от Львова, был Ян ІІІ Собесский. Известный, как защитник Вены. Польское общество Львова не имело особенных трудностей с установлением этого памятника, потому что хоть он и польский король, но спас Вену. Памятник стоял на одном из самых почетных мест — на Валах Гетманских. Конная фигура в польской национальной одежде (жупан и кунтуш) символизировала прошлое величие поляков и привязывала к польскости триединой Речи Посполитой. В 1965 году — установлен в Гданьске.

Самым красивым львовским памятником считался памятник Адаму Мицкевичу. Национальный польский поэт появился в бронзе на Марийской площади во Львове. После акции со строительством Холма Люблинской Унии это была вторая по масштабам патриотическая акция в городе. Один из немногих памятников, который не изменил свое место и в советское время, только в независимой Украине ему поменяли фон на саркофагоподобный «Укрсоцбанк».

Как уже отмечал, после украинско-польской войны в 1918 г. и потери украинцами Львова, в архитектурном облике города почти не состоялось никаких изменений. Памятники, из-за их польской «национальности», остались на своих местах. Но сразу после войны львовские мещане начали одну из самых патриотических акций — построение величественного пантеона «Защитников Львова». Пантеон еще получил название «Львовские орлята», потому что имел целью тиражирование тезиса, что город от украинцев защитили львовские дети и женщины. Пантеон строился как величественный ансамбль и, по замыслу, должен был символизировать вечное присутствие поляков во Львове. Могила неизвестного солдата, колоннада, могучие львы и особенно присутствие меча «Щербца» на триумфальной арке свидетельствовали о крайнем национализме этого замысла.

Не менее интересна история достопримечательности в послевоенное время. В 1974 г. советы сравняли бульдозерами захоронения на пантеоне, обстреляли колонны, сбили польские патриотические надписи. Свыше 10 лет длилось возобновление кладбища уже в независимой Украине. Вопрос был настолько инструментализован польскими и украинскими политиками, что превратился в своего рода украинско-польскую войну памятников. В конечном итоге два президента, В.Ющенко и А.Квасневский, открыли этот мемориал. Правда, процедура открытия проводилась в чрезвычайно националистическом польском стиле и не могла служить даже намеком для польско-украинского единения.

Гораздо меньше по масштабу, но с аналогичным замыслом, как кладбище «Львовских Орлят», стало открытие в Черновцах 11 ноября 1924 года памятника «Объединения», по случаю присоединения Буковины к Румынскому королевству. Этот памятник также демонтировался советской властью, но в три этапа: 1940, 1945, 1951. Он не подлежит возобновлению, потому что во львовском случае шла речь о кладбище с захоронениями, которые необходимо было отметить по-христиански, здесь же идет речь об одном из элементов визуального оформления великорумынской идеи.

Все памятники, установленные в Черновцах в румынские времена, не устояли перед временем. Некоторые из-за их национально-идеологической нагрузки, некоторые из-за нетерпимости советской власти ко всему несоветскому. Примером последнего может быть уничтожение после 1940 г. памятника павшим в Первой мировой войне черновчанам евангельской конфессии, бюста Димитре Ончула — председателя Румынской академии, бюста классика румынской литературы Мигая Эминеску.

В советский период массово устанавливались советские символы. Нет ничего странного, что советская политика памяти была универсальной для всего новоприобретенного пространства: те же памятники вождям пролетариата и советским деятелям, стандартные памятники воинам-освободителям, с одним особенным дополнением — с целью предотвращения уничтожения этих памятников на них, как правило, выбивались имена земляков, павших на фронтах Второй мировой войны.

Разница между постсоветскими Львовом и Черновцами заключается опять в наднациональном измерении черновицких памятников:

1990 — бюст классика румынской литературы Мигая Эминеску.

1990 — мемориальный камень на месте расстрела фашистами черновицких евреев.

1990 — бюст композитора и поэта Сидора Воробкевича.

1992 — скульптурная группа «Колыбель мира» в честь побратимов Черновцов и Солт Лейк Сити

1992 — памятник известному немецкоязычному поэту Паулю Целану.

1995 — памятник «Героям Буковинского куреня (1918, 1941-44).

 

 
 

Памятник невежеству или тени Буковинского козачества

«Прославивший» на весь мир Черновицкую область «казак» Михаил Гаврилюк заставил оглянуться на прошлое моей малой родины и попытаться выяснить, откуда же взялось на территории Буковины казачество. Образ украинского казака, как правило, ассоциируется с сильным полуголым мускулистым воином с роскошными усами и чубом… с Запорожской Сечи. Той самой Запорожской Сечи, которая вела перманентную войну с Османской империей. Той самой Османской империей, для которой Буковина была заурядной северной окраиной. Где казаков быть не могло по определению.Недавно принятый «Закон об ответственности за осквернение памятников воинам Великой Отечественной войны и ответственности за отрицание преступлений фашизма и пропаганду неонацистской идеологии» вступил в свою силу. И, по идее, начал действовать. Как же он действует? А, никак! Давайте разберемся, что происходит с памятниками, особенно на Западной Украине на примере моего родного города Черновцы. Памятник, это не просто монумент, кусок камня или железа. Памятник – это застывшая история народа, событий, которых забывать никак нельзя.

На въезде в город на каменном постаменте гостей встречает величественная «тридцатьчетвёрка» лейтенанта Павла Никитина. Для любого горожанина, хоть сколь-нибудь интересовавшегося историей Черновцов, этот танк – символ Победы над фашизмом. Так, кажется, было всегда, до тех пор, пока на постаменте не появилась неофашистская руна в виде изломанного тризуба. Нарисована она была под покровом ночи моральными уродами, которые просто побоялись это сделать днём. Трусливая, стадная идеология современных продолжателей дела Геббельса и Гитлера понятна. Открыто такого не сделаешь: можно по шее получить от любого обывателя, проходящего мимо, не зависимо от его убеждений. И хорошо бы привлечь по новому Закону за подобное кощунство, да некого! У тех, кто поднял руку на память о мёртвом солдате, который уже не может сам себя защитить, свои идеалы и свои памятники и расположены они тоже в Черновцах. Стоит напротив греко-католической церкви, фасад которой задрапирован огромнейшим флагом Евросоюза (униатская церковь аполитична? Ну-ну…) гранитный постамент, увенчанный архангелом. В руках ангел держит копьё и щит, а из спины произрастают крылья срисованные архитектором точь-в-точь с фашистских эмблем 40-х годов. Кому же посвящён сей одиозный монумент? Из таблички мы узнаём, что это творение увековечило память «героев Буковинского куреня сечевых стрельцов». Словосочетание «сечевой стрелок» наводит на мысль о казачестве с грозной и славной Запорожской Сечи. С той самой Сечи, до которой Буковине дальше, чем до замка Дракулы. Так откуда же здесь, на Буковине появилось казачество? Словосочетание «буковинский казак» звучит так же экзотично и нелепо, как, например, «польский ниндзя» или «молдавский мушкетёр». Не удивительно, что это диво дивное родилось в краю, редко кому принадлежавшем более ста лет. Такие места, как правило, фонтанируют легендами и порождают тайную символику, лишенную какого-либо смысла. Но раз памятники стоят, необходимо выяснить, за какие подвиги они поставлены.

Прежде всего, давайте углубимся в историю и попробуем определить, какое отношение казачество вообще имеет к Буковине? В Северной Буковине с давних времён жили восточнославянские племена тиверцев и уличей. В X—XI в. территории нынешней Черновицкой области входили в состав Древнерусского государства. Городище Черн, расположенный на важнейших торговых перекрёстках, был центром Чёрной Руси. С XII по первую половину XIV веков город и прилегающие земли находились в составе Галицкого, впоследствии Галицко-Волынского княжества. Но очень «мудрый» правитель Даниил Галицкий по договору о нейтралитете с Золотой Ордой приказал разобрать тысячи укреплений, в том числе и укрепления города Черн. Что случилось после «взаимовыгодного» договора догадаться несложно. Татары огнём и мечом преподнесли урок толерантности славянам, после чего жители Черна – черновцы, перебрались на другой берег реки Прут и укрепились в новой цитадели – Цецино. У подножья одноименной горы и раскинулся новый город Черновцы. Из-за обилия буковых лесов край назвали Буковиной. Буковинцы хорошо выучили урок, преподнесённый им галицийскими политиками. Поэтому после татарского нашествия и упадка Галицко-Волынского княжества связи Буковины с галицко-волынскими землями ослабли. Тяжёлым наследством «панування» галицийцев стало признание верховенства золотоордынских ханов. В 1340-50-х годах буковинские земли находились под властью Венгрии, а с 1360-х годов вошли в состав Молдавского княжества. Именно в это время и появилось первое упоминание о городе Черновцы в грамоте молдавского князя Александра Доброго. Многие, наверное, сделают для себя первооткрытие, но молдавские князья писали кириллицей на старорусском языке. То есть в те далёкие времена население Буковины считало себя русским, писало и разговаривало на одном языке с суздальцами и киевлянами. И готово было терпеть чью угодно власть, только не своих единокровных братьев-галицийцев. К тому времени буковинцы были православными христианами. После османского нашествия в начале XVI века эти земли попали под власть новой Османской империи. В это же время в низовьях Днепра уже набирала силу казацкая Запорожская Сечь. Первое знакомство буковинского землячества с казаками произошло в сентябре 1621 году во время знаменитой Хотинской битвы. Объединенным силам польских и казацких войск (около 80 тыс. человек) противостояла 162-тысячная турецкая армия (согласно другим данным, 250-тысячная). Турки понесли большие потери и с началом зимних холодов должны были заключить невыгодный для них мир. Документ составляли поляки, поэтому неудивительно, что невыгодным он оказался и для казаков.

По Хотинскому миру поляки обязались обуздать своеволие казаков и не допускать их нападения на Турцию. Глубоко возмущённые условиями мира, казаки не позволили полякам себя обезоружить и организованно ушли из-под Хотина на Запорожье. Никаких причин, которые могли бы заставить казаков остаться на Буковине и ассимилировать, не было. Так что первое свидание окончилось разводом. Следующие 150 лет здесь безраздельно господствовала Оттоманская Порта. Правда был неудачный Прутский поход Петра I и, и казаки там тоже были, но мотивов остаться в Молдавии после проигранной битвы под Яссами было ещё меньше, чем у казаков при Хотине. То есть казаки хаживали на Буковину, но никак не хотели оседать там. По окончании Русско-турецкой войны 1768—1774 годов Австро-Венгрия, не принимавшая участия в военных действиях, вторглась в северную часть Молдавии, известив об этом русское командование. Россия предпочла не вмешиваться в конфликт, что позволило австрийской дипломатии заявить права Габсбургов на территорию Буковины исходя из того, что северная Молдавия принадлежала ранее Покутью, а по конвенции о разделе Польши Покутье и Галиция отошли к Австрии. Туркам, не заинтересованным в ухудшении отношений с Австро-Венгрией, пришлось признать этот факт.

Собственно в это же время Екатерина II ликвидировала Запорожскую Сечь. И если бы российская императрица издала указ о переселении казаков на запад своей империи, у них появился бы шанс хотя бы приблизиться к границам Буковины, но по непонятным для галицийских историков причинам Екатерина переселила казаков на восток. Предгорья Кавказа, Кубань и Терек стали их новой родиной. Причём произведена ликвидация была бескровно ещё и потому, что запорожцам сделали предложение, от которого они просто не смогли отказаться. Всё мужское население низовий Днепра было принято на службу, причём на таких условиях, о которых рядовой солдат из крепостных крестьян и мечтать не смел. Когда майору Матвею Платову, незадолго до ликвидации Сечи, было приказано набрать себе сотню из запорожцев, он привёл с собой не сотню, а целый пятисотенный полк.

А как же с буковинским казачеством? После присоединения к Австро-Венгрии Буковина стала Черновицким округом, а в 1849 году — отдельной областью. В 1867—1918 гг. Буковина была герцогством в составе Австро-Венгерской монархии. Естественно на её территории ни о каких казаках и речи быть не могло. По переписи 1887 года 627 786 буковинцев разделялись по национальному составу следующим образом: 42 % русинов , 29,3 % молдаван, 12 % евреев, 8 % немцев, 3,2 % румын, 3 % поляков, 1,7 % венгров, 0,5 % армян и 0,3 % чехов. И ни одного украинца. А среди несуществующих украинцев – ни одного казака.

Но, как ни странно, именно австрийцы «подарили» Буковине и «Сечь» и «Стрельцов». Каких грибов объелся Франц-Йосиф I, проводивший накануне репрессии против русинов, как против потенциальных шпионов в грядущей войне я не знаю, но кайзер подписал приказ о новом формировании и 3 сентября 1914 года легион «Украинских Сечевых Стрельцов» уже присягал ему и клялся в верности Австро-Венгрии. Это означало, что легион был не отдельной украинской частью в австрийской армии, как сейчас заявляют местные «историки», а всего лишь ее придатком. А гордые русины, носители славянского духа, всего за каких-то 15 лет превратились в украинцев – живших «у края» неизвестно чего: какой-то территории, цивилизации, самосознания…

Подробно о первом этапе становления Украинских Сичовых стрельцов (до сих пор не могу понять, какое они имеют отношение к Запорожской Сечи?) написано у Олеся Бузины.

Повторяться не буду. Заострю внимание лишь на том, что первый свой бой по иронии судьбы псевдоказаки приняли с настоящими казаками. В локальных стычках с сечевиками приняли участие части 2-й Кубанской казачьей дивизии. Стрельцам противостояли потомки настоящих запорожских казаков. Это были первые казаки, появившиеся на Буковине.

Но памятник не им. Тот, кто выгравировал на щите ангела даты «1914-1918» даже не поинтересовался историей и не проследил «героический» путь УСС, так сокращённо называлось формирование стрельцов.В начале октября 1918 легион УСС был переведен с Херсонщины на Буковину. Узнай автор памятника, что остатки УСС в ходе революционных метаний превратились в ЧУГА — Червонну Украинску Галицку Армию, может и не торопился бы с датами. Так на Буковине появились галицийцы, начавшие потихоньку отращивать усы и чубы. Желание приобщиться к памяти если не легендарных гетманов Хмельницкого или Скоропадского, то хотя бы к мифическому Тарасу Бульбе у новоявленных «казаков» было так велико, что с началом Великой Отечественной войны, сразу же после отхода с территории Черновицкой области регулярных частей Красной армии, чубатые ренегаты 2−3 августа 1941 года присоединились к «походным группам» мельниковской части ОУН. И назвали они себя гордо «Буковинским куренем». По своей численности (около 2000 человек) Буковинский курень превышал все «походные группы» мельниковцев вместе взятые.

В начале октября 1941 года стрельцы прибыли в Киев и занялись собственно тем, чем, судя по названию, и должны были наняться. Они начали стрелять. В основном в Бабьем Яру. Исключительно по безоружным детям, женщинам, старикам. И настреляли аж 200 000 человек, по идеологии ОУН-УПА, недостойных жизни.

Непосредственно в расстрелах принимало участие 1200 стрельцов. Чтобы у юных сечевиков с неокрепшей психикой не проснулась совесть, и не взыграли человеческие чувства, 300 истинных арийцев, вооружённых такими же пулемётами, как и стрельцы, встали позади украинских вояк и контролировали точность и методичность уничтожения киевлян. Зверства Буковинского куреня в Киеве за какой-то месяц достигли такого размаха, что командиры немецких подразделений запретили своим солдатам вступать в какие бы то ни было контакты с ними. Подтвердив свою преданность делу фашизма, сечевые стрельцы приняли присягу на верность… конечно же Гитлеру, кому же ещё? Не украинскому народу же!

«Я присягаю перед Богом этой святой клятвой, что в борьбе против большевизма буду беспрекословно подчиняться высшему руководителю немецких войск, Адольфу Гитлеру, и хочу как отважный солдат посвятить свою жизнь выполнению этой клятвы»

И не слова об Украине, не слова о независимости, ни слова о, собственно, украинцах. Деятели Буковинского куреня приняли активное участие в формировании коллаборационистской администрации и «вспомогательной полиции» на территории Украины. Найдя в лице псевдоказаков послушных исполнителей своей воли, немцы начали из них формировать 118 шуцманшафт батальон. В декабре 1942 года начальником штаба 118 полицейского батальона вместо дезертировавшего Коровина-Корнийца стал Григорий Васюра.

О «геройстве» командира и рядовых верных псов Вермахта написаны тома литературы. Самым ярким примеров стала деревня Катынь, зверства в которой потрясли весь мир. А чистые арийцы попыхивали сигаретками и, ухмыляясь, наблюдали за тем, с каким остервенением одни неполноценные славяне (украинцы) уничтожают других неполноценных славян (белорусов), освобождая необозримые пространства Восточной Европы для будущей германской колонизации. Вот как отзывался сам Васюра о своих подчинённых: «Это была шайка бандитов, для которых главное — грабить и пьянствовать. Возьмите комвзвода Мелешку — кадровый советский офицер и форменный садист, буквально шалел от запаха крови. Повар Мышак рвался на все операции, чтобы позверствовать и пограбить, ничем не брезговали командир отделения Лакуста и писарь Филиппов, переводчик Лукович истязал людей на допросах, насиловал женщин. Все они были мерзавцы из мерзавцев!»

Что должен символизировать памятник этим людям? Окончательную победу фашизма в отдельно взятом городе? Или это памятник нашей глупости и равнодушию? Что он должен внушать людям: животный страх, угрозу их мирному существованию, ненависть к другим людям, единственная вина которых в том, что они другой национальности? Так национальность, в отличие от вероисповедания, не выбирают. Даже имя, фамилию можно поменять, а национальность – нет. Памятник находится на улице Русской, названной так австрийцами и никогда не переименовывавшейся. Очередной штришок «толерантности» — памятник бандитам, убивавшим русских, находится на улице Русской. Проходя мимо него, вспомните «героев» и их «славные» дела:

«Банда українських націоналістів ввела в оману жителів села, котрі протягом дня вгощали банду. Ввечері бандити обставили всі будинкі і помордували в них населення. Тоді вбили 173 особи. Врятувалося тільки 2 чоловіки, котрі були завалені трупами, і 6-літній хлопчик, котрий прикинувся вбитим. Пізніший огляд помордованих показав виняткову жерстокість катів. Немовлята були поприбивані до столів кухонними ножами, з кількох чоловіків здирали шкіру, жінок гвалтували, в деяких були пообрізувані груди, в богатьох були пообрізувані вуха, носи, виколоті очі, відрізані голови. Після різанини злочинці влаштували пиятику. Після відходу катів, серед порозкиданих пляшок по самогоні й решток їжі знайдено 12-місячне немовля, пробите багнетом до столу, а в його вустах був увіткнений недоїдений кусок квашеного огірка».

Это как раз о Буковинском курене. У меня перед глазами встаёт образ прибитого штыком к столу годовалого ребёнка. Он кричит от боли и, чтобы прервать этот крик, садист, надкусив огурец, затыкает рот младенцу его огрызком. У меня вопрос: за что? А за что пятилетнему ребёнку «стрельцы» вырезали на лбу звезду и использовали голову ребёнка, как мишень? Только за то, что его брат, которого этот малыш толком-то и не знал, ушёл по призыву в Красную Армию Родину защищать? А за что убили 19-летнюю учительницу младших классов? За то, что детей этих отморозков она учила добру и любви к миру? Какими надо быть нелюдями, чтобы привязать к столу девчёнку, изнасиловать её всем куренем, затем, не развязывая верёвку, просто отрубить кисти рук, перевернуть на спину и распилить пополам этого почти ещё ребёнка двуручной пилой? Это всё происходило в 1941-1944 годах. Ни на немцев, ни на Красную Армию эти жестокости списать нельзя, как бы новоделанные «историки» не старались. Про Волынскую резню слышали? Это тоже дело их рук!

Вот хожу вокруг этого памятника и думаю, какой же всё-таки архангел распростёр крылья над Буковиной? И вдруг понял: да это же Сатанаил низвергнутый Богом из Эдемского Сада на землю за то, что он впал в грех гордыни. Кто ещё может олицетворять в ангельском обличии нечеловеческие деяния двуногих тварей? Тварей, которые как пытались, так и пытаются примазаться к украинскому казачеству, к которому не имеют никакого отношения ни в культурном, ни в этническом, ни в территориальном смысле.

Но, раз есть памятник, будут и новые «герои», считающие, что отращенный чуб и месячная небритость автоматически даёт право называть себя казаком. Что ж со старым буковинским «казачеством» разобрались. Чем же прославили себя молодые самозванцы? Самым знаменитым «буковинским казаком» стал Михаил Гаврилюк, где настоящих казаков отродясь не видели. Когда в интернете появилось видео голого «казака» с отрезанным чубом, сеть взорвалась обвиняя «Беркут» в издевательствах над земляком. Как свидетельствует видео, человек, весь в синяках и гематомах, стоит на морозе в носках, в то время как милиционеры и спецназовцы фотографируют его на свои мобильные телефоны. Майдан породил ещё одного «героя»! Что же произошло на самом деле?

Вот, что рассказал сам Гавриляк: «Утром, когда услышал взрывы на улице Грушевского, побежал туда. «Беркут» пошел на нас в атаку, люди наши стали отходить, а поскольку я был перед «Беркутом», то отходил последним». Если верить словам самого Гавриляка, он сразу после начала атаки «Беркутом» вместо того, чтобы согласно здравой логике, отойти подальше, побежал навстречу силовикам, прорвался сквозь отступающие толпы и… тут его начали бить!

Бред какой-то! Зачем безоружным бежать в противоположном направлении на хорошо вооружённое оцепление? Логика в таких действиях есть, только если ты в контратаке и не совсем безоружный. Да и отходят последними самые рьяные активисты. Audiatur et altera pars. Дайте узнаем, как это выглядело со стороны «Беркута». Журналист МГ «Адвокат консалтинг» Андрей Бородавка выяснил следующее: «На самом деле харьковские сотрудники Беркута спасли Михаила Гавриляка от смерти в огне — евромайдановец на глазах у спецназовцев облил себя бензином и стал угрожать самосожжением.

К сведению «неупередженных» журналистов, вопящих про раздевание задержанных и обливание их водой на морозе – это обычная практика спецназовцев для обеспечения безопасности задержанных штурмовиков с Евромайдана. Дело в том, что милиционеры выхватывают наиболее активных участников массовых беспорядков, одежда многих из них до тела пропитана полностью или пятнами от ЛЕГКОВОСПЛАМЕНЯЮЩЕЙСЯ горючей смеси, бутылки с которой они или их соседи беспрестанно кидают в защитников правительственного квартала. Надо после этого объяснять, почему огнеопасную одежду снимают, а ее носителей обкатывают водой? Есть информация, что он один из самых метких метателей «коктейлей Молотова» и «бомбил» милиционеров с крыши балюстрады стадиона…» Так кто он: герой или бомбист-неудачник? Пусть с этим случаем разбирается МВД, а каждый из нас сам делает выводы, но только понятия героизма как-то измельчали. Для меня герой, это не былинный, а реальный святой земли Русской Илья Муромец. Защитив родной Киев от половцев, Илья, обладавший недюжей силой, отошёл от дел земных и принял иноческий сан. По преданию он поклялся никогда не брать в руки оружия. Но очередной визит половцев, заставил его преступить обет. Защищая мать и ребёнка, спрятавшихся за широкой спиной русского витязя, Илья поднял с земли меч и отразил им удар, направленный против женщины. Сам святой погиб в этом последнем бою. Это пример героизма. Давайте представим себе рядом две картинки: ребёнка, плачущего над телом Ильи, который защитил его и другого ребёнка, пронзённого штыком и плачущего от боли, которому галицийский выродок затыкает ротик огрызком огурца. Ну, что, разобрались с понятием героизма? А мой земляк, записанный прессой в «герои» пусть подумает, почему Илья умер за свою идею, а он, Гавриляк, нет? Измельчал нынче герой, он жить хочет. Голым, униженным, но живым. На Руси всегда считалось позором, если голого мужика выставляли напоказ. И уж точно никто таких людей не героизировал. Михаил согласен «майданувать» и до лета, и до президентских выборов 2015 года. «Я балдею от этой жизни. Все есть, всего вдоволь. Я хожу, здороваюсь со всеми, общаюсь, все братья, все счастливые, в любви, в единстве. Сегодня мы проснулись от команды: «Четверта сотня, до бою!» — я бегу со всеми и не знаю, куда бегу…»

Пока «герой» бесцельно бегает по Майдану, Европейский суд по правам человека занялся его защитой. Но мне почему-то хочется, так, ради справедливости, чтобы тот же Суд занялся расследованием вопиющих случаев, которые стали нормой для Майдана .

Пусть Суд разберётся с убийцами херсонского милиционера Александра Кисилевского, погибшего от рук «мирных демонстрантов». Или у Комитета по защите Прав человека свои собственные критерии при определении понятия «Человек», как, например, в нацисткой Германии? Или на территории Киева по примеру Европы человеческие законы уже отменены? Вот так, без конечной цели уже третий месяц по Майдану бегают «герои» заранее оправданные Комитетами по защите Прав человека и другими «гуманитарными» институтами…

Зато знал, куда и за что бежит, точнее, едет на своей «тридцатьчетвёрке» Павел Никитин, самый настоящий потомок самых настоящих казаков. Отец легендарного командира танка родился в городе Кокчетав, основанного казаками в 1834 году. Прибыли казаки с Никитинской сечи (возможно отсюда и фамилия). Исторически Никитинская сечь была одним из последних оплотов казачества на Украине. Да, и судя по рискованности гвардии-лейтенанта, казачий дух в нём не остыл. Дело в том, что бросок одной танковой роты к Черновцам без поддержки пехоты, была авантюра чистой воды. Или то, что называется на войне генеральный риск.

Наступление на Черновцы, являлось частью Черновицко-Проскуровской операции Красной Армии. Задачу по захвату города Черновцы решили возложить на находившуюся в резерве 64-ю гвардейскую танковую бригаду полковника И. Н. Бойко. Действуя в качестве армейского передового отряда, бригада должна была выйти на реку Прут, захватить Черновцы и удерживать его до подхода главных сил армии. Задача, прямо скажем, рискованная. Дело усложнялось еще тем, что танки бригады предстояло перебросить на противоположный берег Днестра по тому же узкому броду, где переправлялись части 8-го гвардейского механизированного корпуса. 
Бойко отыскал новый подходящий брод. Первым вызвался форсировать реку лейтенант П. Ф. Никитин. Его тридцатьчетверка быстро спустилась по отлогому берегу к воде, и механик-водитель уверенно повел ее к середине реки. Вздымая каскады воды, подступавшей почти к люку башнера, танк выскочил на противоположный берег Днестра. Вслед за Никитиным повели танки через водную преграду и другие экипажи. Переправившись на противоположный берег и сбивая заслоны противника, бригада устремилась на запад. За 7 часов она прошла около 80 километров. В 11 часов вечера 25 марта танкисты подполковника Бойко овладели железнодорожной станцией Мощий. Это уже были северные окраины Черновцов. В это время была взята в кольцо практически вся 1 танковая армия фашистов под Проскуровым. Всё было сделано быстро и по классике. Менее суток понадобилось частям 64-й танковой дивизии и соединениям 24 стрелкового корпуса, чтобы Черновцы также взять в плотные «клещи». И тут приходит сообщение, что части 1-й немецкой танковой армии начали прорыв из кольца под Проскуровым, внешний и внутренний фронты которого были ещё слишком слабы, чтобы сдержать манёвр противника. Общий встречный удар немцев был нацелен на Броды. Советскому командованию, чтобы парировать возникший кризис, понадобились все резервы, и тактическая инициатива танкистов под Черновцами могла быть утеряна в любой момент. Если бы противник получил информацию о том, что творится в тылах советской армейской группировки действующей против него, он мог бы опомниться и превратить город, расположенный на высоком холмистом берегу реки Прут в неприступную цитадель. Счёт шёл уже не да дни или часы, а на минуты.

Первой ворвалась на станцию Мощий разведывательная группа бригады (три танка) под командованием лейтенанта Павла Фёдоровича Никитина. Шесть станционных путей были забиты вражескими эшелонами. Из одного выгружались солдаты, другой был готов к отправке. Эшелон должен был пойти в Коломыю, но не ушел. Никитин прямым попаданием разбил паровоз. Затем танкисты огнем из орудий и пулеметов подожгли эшелон, груженный боеприпасами, и разогнали фашистов.

В тылу противника царил полный хаос: прорыв 64-й гвардейской танковой бригады к Черновцам оказался для гитлеровцев полной неожиданностью. На станцию, захваченную разведчиками, продолжали подходить эшелоны. Отважный экипаж заметил, что к перрону вокзала подошел очередной немецкий состав. Снова Никитин первым же выстрелом подбил паровоз. Гитлеровские танкисты, увидев, что попали в ловушку, открыли огонь с платформ. Лейтенант заметил, что фашисты под огнём поспешно сгружают с платформ танки. Прошло 10-15 минут, пока он выбрал удобную позицию. К этому времени часть выгруженных вражеских машин, построившись в колонну, двинулись по шоссейной дороге.

Находясь в засаде, Никитин выждал удобный момент, и, когда вражеская танковая колонна приблизилась, он произвёл выстрел. От первого снаряда загорелась «Пантера». Следовавший за ней «Тигр» при попытке обойти подбитую машину зацепился за нее гусеницей и сполз под откос. Еще один снаряд — и «тигр» запылал. На дороге образовалась пробка. Никитин немедленно воспользовался этим и открыл но колонне непрерывный огонь. За несколько минут ему удалось поджечь семь немецких танков. Попали под удар эшелоны с автомашинами и горючим. Увидев цистерны, танкисты обрадовались: горючее в их машинах было на исходе. Через несколько часов гитлеровское командование, видимо, получило сведения о том, что на станцию прорвались советские войска, и отдало распоряжение разбомбить станцию. Налёт авиации добавил неразберихи. Асы Люфтваффе доблестно отбомбились по своим, а три танка разведроты лейтенанта Павла Никитина остались невредимы. Кругом все пылало.

Никитин решил воспользоваться выгодной обстановкой и захватить мост через Прут. Тут-то гитлеровцы и обнаружили советский танк, переходивший от укрытия к укрытию, и обрушили на него град снарядов. В конце концов, им удалось подбить «тридцатьчетверку». Под разрывами фашистских снарядов погиб лейтенант Никитин. Отважный советский танкист вместе со своим экипажем сорвал немецкую контратаку. Он нанес большой урон гитлеровцам и тем самым облегчил нашим частям продвижение к Черновцам.

У своим 20 годам Никитин уже был опытный боевой офицер, принявший своё боевое крещение в аду Сталинградской битвы. На Курской дуге его ранило, за отличие в боях награжден орденами Отечественной войны I степени и Красной Звезды. Павла Никитина любили танкисты бригады за смелость, за то, что он был хорошим товарищем. Отважный офицер пришел с далекого Урала освобождать Украину. За подвиг у Черновцов лейтенант П.Ф. Никитин был посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени.

Вдумайтесь, ему, этому совсем ещё мальчишке, было всего 20 лет! А смелости и отваги хватило бы на десятерых. Потомок Запорожских казаков ещё не успел отрастить усы, а стал Героем. Невольно сравниваешь его с нынешним галицийским лубочным «казачеством»: чубатым, усатым, похожим больше на шайку разбойников, чем на лихих бойцов, не боявшихся выходить один против десятерых. А нынешние «казаки» сильны только когда выходят вдесятером против одного. Разве они могут осквернить своим расписыванием пьедесталов святую память о Подвиге? Нет! Танк, гордо задравший вверх грозную 76-миллиметровую пушку, всем своим видом, своей мощью показывает насколько мелки делишки тех, кто пытается вытоптать из памяти народной подвиг его командира.

Я горжусь тем, что родился в Черновцах. Я благодарен Павлу Фёдоровичу Никитину за спасение города. И мне стыдно, что мой город, в котором родились и проживали Ольга Кобылянская, Иван Франко, Йозеф Шмидт, Роза Ауслендер, Пауль Целан, Юрий Федькович, стал единственным в мире местом, где наряду с памятниками Героям установлен символ разрушения и боли, зла и ненависти ко всему роду человеческому – памятник ангелу Тьмы Сатане и его служителям, которые за свой садизм произведены в «герои» при попустительстве или с молчаливого согласия нынешних властей!

И напоследок, раз речь зашла о памятниках, не могу не вспомнить ещё об одном – памятнике Францу-Йосифу I. Этот монумент был установлен в Черновцах на личные сбережения ещё одного моего земляка Арсения Яценюка, который плохо знает историю. Франц-Йосиф был корректным и лояльным конституционным государем, но оставаясь при этом непримиримым русофобом, ограничивал права русинов на подвластных ему территориях. С началом Первой мировой император вовсе озверел. Только за первые месяцы войны в австрийские концлагеря было сослано от 30 до 40 тысяч русин. По данным составителей «Талергофского альманаха», всего в результате австро-венгерского террора на территории Галиции, Буковины и Закарпатья пострадали 120 000 человек. Результатом геноцида русин стало то, что их численность во Львове сократилась почти вдвое. По мнению Яценюка палач русин был достоин памятника. Но совсем иначе считал Олег Тягнибок, который, видимо, знал историю лучше моего земляка и вскоре после открытия монумента австрийскому императору, царственную персону Франуа-Йосифа Iиспоганили краской. Ответственность на себя взяло ВО «Свобода». Шли годы. Краску смыли, а Яценюк и Тягнибок сейчас в дёсны целуются. Им не до памятников и не до старых обид. Революция на дворе, с которой они уже и сами не знают, что делать. А памятник — не человек, он всё стерпит. Но вот из памяти не смоешь как краску ни обиду за осквернение могил и монументов, ни символичность самих памятников. Одни из них взывают к памяти народной, к совести, к разуму, другие недоумевают, за что такая честь, а третьи – и вовсе насмехаются. Смотришь на последние и, кажется, что вот-вот на милых ангельских лицах прорежутся клыки и обагрятся их руки кровью. И нет на них ни Правды, ни Закона!
Максим Алексашин, e-news.su

 

1990-ые — памятник Осипу Маковею и Юрию Федьковичу.

1996 — памятный знак в честь 400-летия Берестейской унии.

1999 — памятник буковинцам-солдатам Советской армии, которые погибли во время войны в Афганистане.

1999 — памятник Т.Шевченко.

2000 — памятник Мигаю Эминеску.

2000 — памятник буковинским евреям, которые погибли во время Холокоста.

2006 — памятник «Любви».

2006 — памятник первому митрополиту Буковинской митрополии Евгению Гакману.

Украинский национальный Львов:

1990 — памятник М.Шашкевичу.

1992-95 — памятник Т.Шевченко «Волна национального возрождения».

С 1990 — Мемориал освободительных соревнований украинского народа.

1992 — памятник жертвам львовского гетто.

1993 — памятник «Просвите» по случаю 125-летия основания.

1994 — памятник М.Грушевскому.

1996 — памятник И.Трушу.

1997 — памятник жертвам коммунистических преступлений.

2007 — памятник С. Бандере.

Мы привыкли наружу кичиться нашей мультикультурной историей. Проводим конференции и семинары, произносим «правильные» тексты, надеемся стать туристическим центром Европы. Но если смотреть на памятники — помним только себя, даже если мы здесь и не всегда были…

Перевод с украинского — А.Хохулин

Василий Расевич для ZAXID.NET

***

Нужен ли Черновцам австрийский памятник?

Достопримечательность Памятник Францу Иосифу, ЧерновцыПамятник императору Австро-Венгрии Францу Иосифу I в Черновцах установлен в сквере между улицами Кордубы, Бархушина и Загулы в 2009 г. по инициативе уроженца города, известного политика А. Яценюка. В период правления Франца Иосифа (1848-1916 гг.), когда Буковина входила в состав Австро-Венгерской империи, Черновцы достигли расцвета. Город переживал бурный экономический рост и строительный бум — были созданы самые выдающиеся архитектурные памятники. Кроме того, Черновцы стали украинским национальным культурным центром — был открыт университет, появились украинские школы, стали выходить украинские газеты, активно действовали украинские общественные организации. Инициаторы называют установку памятника императору Францу Иосифу в Черновцах восстановлением исторической справедливости. Скульптуру создали заслуженный художник Украины С. Иванов и скульптор В. Цисарик на основе доставленной из Вены модели существовавшего ранее памятника. В 2008 году, на 600-летие Черновцов, экс-черновчанин Арсений Яценюк заложил камень на месте будущего памятника императору Австро-Венгрии Францу Иосифу І .
Арсений Яценюк:
— Это был тот замечательный период, когда Австро-Венгрия развивала Черновцы, когда здесь была полигамность конфессий, — сказал Арсений Яценюк на церемонии. — Во времена Габсбурга в городе открыли университет, заработал водовод, Черновцы стали центром развития Буковины.

Достопримечательность Памятник Францу Иосифу, ЧерновцыБывший глава Общества австрийско-немецкой культуры им. Гёте Франциск КЕЛЛЕР:
— Мне приятно, что состоялось такое событие. В Черновцах уже стоял памятник Францу Иосифу в парка Федьковича. Его восстановили в 1990-е годы, но какие-то вандалы уничтожили. На Буковине австрийская власть, которая была носителем цивилизации, продолжалась 143 года, из них Франц Иосиф правил 68 лет. Влияние императора на развитие Черновцов был большим, самое главное — он открыл у нас университет. И сам император был человеком толерантным. Однако император заслуживает лучшего места, чем то, которое избрали, более уместное.

Игорь БУРКУТ, историк, политолог:
— Император Франц Иосиф в самом деле сделал для Черновцов немало. Прежде всего, подписал документ о создании университета, которому было присвоено его имя. Наверное, следовало бы  на первом корпусе ЧНУ установить не только доску с информацией, а и барельеф цесаря. Другое дело – нужен ли памятник монарху. Может произойти, что кто-то завтра захочет поставить памятник Марии Терезие, Францу ІІ, румынским королям Каролю, Фердинанду или Михаю. Но тогда возникнет вопрос — а что общего они имеют с Украиной? Хотелось бы, чтобы Черновцы больше были подобны  европейскому городу и у нас приоткрывались памятники не политикам, а событиям культурной жизни. Был у нас писатель Георг Дроздовский, который, живя в междувоенной Австрии, прославлял Черновцы сатирическими произведениями. Думаю, герои его произведений заслуживают быть увековеченными на наших улицах.
Владимир СТАРИК, глава общества «Украинский народный дом»:
— Целесообразность установления памятника является очень сомнительной. Ведь император, в частности, несёт ответственность и за террор начала Первой мировой войны, когда без суда и следствия по подозрениям в измене были расстреляны сотни буковинцев. Ничего хорошего он не сделал для украинцев, не был благосклонным к нашему народу. Провокативным считаю место для памятника. 15 лет репрессированные требовали установить в сквере памятник жертвам политических репрессий, но  место оказалось занятым. Если уже и устанавливать монумент Францу Иосифу, то там, где он стоял раньше.
Сергей ОСАЧУК, историк:
— Считаю, что лучше было бы восстановить старый памятник Францу Иосифу, а не строить новый. Император таки немало сделал для Черновцов, именно при его содействии, хотя и не по его инициативе, город превратился из уездного городка в региональную столицу, культурный и образовательный центр. Но наилучшим памятником цесарю было бы сохранение созданной за время его правления исторической среды Черновцов. А нам следует перенимать европейские традиции. Ведь сегодня там не устанавливают памятники монархам, а увековечивают литераторов, научных работников.

Игорь ДОВГАНЬ, molbuk.ua

СПРАВКА

Франц Иосиф І фон Габсбург, император Австрии и король Венгрии, правил 68 лет — с 1848 до 1916 годы. За время его правления Австрийская империя из большого государства превратилась в «лоскутную империю», пришла к краху и распаду. Цесарь в быту был очень простым человеком. С большой трудом согласился на подведение к своему дворцу электроэнергии, но категорически отказался от телефона. Франц Иосиф подписал документы об отделении Буковины от Галиции как отдельного герцогства, подведении к Черновцам железной дороги, внедрении выборности бургомистров, открытии в Черновцах немецкого университета.

 

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s