Венский конгресс: «Как это было на самом деле»

Венский конгресс: сто лет мира

С 1812 по 1914 год неприятель не переходил западную границу России
Венский конгресс: сто лет мира

За столетней годовщиной начала Первой мировой войны как-то забываются другие важные юбилеи. Один из них должен быть по праву противопоставлен столетию Первой мировой войны своим оптимистическим содержанием. Это – двухсотлетие открытия Венского конгресса 1814-1815 гг., подведшего черту под почти четвертьвековой эпохой войн, порождённых сначала Великой французской революцией (225-летие которой, кстати, пришлось на нынешний год), а затем диктатурой Наполеона Бонапарта.

Сам Венский конгресс открылся 1 октября 1814 года. Но его созыв был предрешён одной из статей Парижского мирного договора, подписанного 30 мая 1814 года главами антифранцузской коалиции (Россия, Австрия, Великобритания, Пруссия) с восстановленными на французском троне Бурбонами. Парижский договор стал первым, но далеко не последним актом, ставившим точку под эпохой войн, которой предстояло продлиться ещё год (эпопея «Ста дней» Бонапарта в 1815 году).

Впрочем, скоротечная война 1815 года, быстро закончившаяся разгромом Наполеона у Ватерлоо, уже не затронула Россию. Предшествующие кампании 1813 и 1814 гг. также велись за пределами её территории. С 1812 года, когда «корсиканский гений» во главе «Великой армии» пересёк Неман, и до начала Первой мировой войны – чуть более ста лет – ни один неприятель не переходил западную границу Российской империи. И немаловажная роль в этом принадлежит Венскому конгрессу, установившему новую систему международных отношений в Европе.

В Венской системе, несмотря на возникавшие международные неурядицы, Россия целый век прожила в мире со своими немецкими соседями – Пруссией (с 1871 г. Германской империей) и Австрией (с 1867 г. Австро-Венгрией).

Значение Венского конгресса для Европы и России должно быть по достоинству оценено именно сейчас, когда мы встретили юбилей трагического события – окончания этой столетней эпохи мира между Россией и Германией. Если сравнивать продолжительность мирных и конфронтационных периодов в истории российско-германских отношений, то легко увидеть, что вторые были гораздо короче первых. Так, даже если рассматривать период 1914-1945 гг. как единый (хотя внутри него тоже имелся период тесного сотрудничества 1922-1933 гг.), то предшествовавшее ему столетие и последовавшие за ним уже семь десятилетий (есть все основания полагать, что этот срок продлится дальше) всё-таки явно больше. А за весь XVIII век, собственно, случилась только одна война, в которой Россия была противником Пруссии – Семилетняя (1756-1763), но и то в союзе с другим немецким государством – Австрией. Кроме того, Австрия в XVIII столетии почти неизменно была союзником (пусть формальным) России в войнах против Турции.

Сами же Россия и Австрия до 1809 года ни разу не воевали между собой. До 1795 года этому способствовало наличие между ними неразделённой Польши. Но и когда обе державы стали граничить друг с другом, то состояние войны объявлялось лишь дважды – в 1809 и 1812 гг. И то оба раза это было сделано больше для проформы – исполнения союзнических обязательств перед Наполеоном (в 1809 г. его союзником была Россия, а в 1812-м уже Австрия). Долгий мир продолжался, пока не грянули громы 1914 года…

Следовательно, эпохи добрососедских и даже союзнических отношений между Россией и Германией должны рассматриваться как нормальное состояние этих стран, а конфронтационные эпохи, тем более войны между русскими и немцами – как нечто исключительное, не соответствующее историческому духу взаимоотношений наших наций.

Конечно, случались и в столетнюю эпоху после Венского конгресса периоды резкого ухудшения отношений. Так, в разгар Крымской войны 1853-1856 гг. Австрия была в шаге от того, чтоб объявить войну России на стороне англо-французской коалиции. И всё-таки Австрия не решилась тогда на этот последний шаг, хотя изрядно пошантажировала Россию этой угрозой. Правда, ничего этим не выиграла.

А с 80-х годов XIX века в объединившейся Германии возникает идеология пангерманизма и раздаются голоса, взывающие из исторической могилы похороненный там “Drang nach Osten”. Правящие круги как Германии, так и Австрии всё больше проникаются идеями территориальной экспансии за счёт России. Да и раньше в немецких государствах нередко раздавались воинственные голоса в адрес России.

При этом, что интересно, сторонниками войны против России до 60-70-х гг. XIX века в Германии были левые круги. Вспомним хотя бы то, что должно было быть известно в советское время каждому студенту – что Маркс и Энгельс во многих своих работах методично твердили о необходимости военного разгрома царского самодержавия для успеха демократического и социалистического движения Европы. Да и сам экспансионистский пангерманизм нельзя рассматривать как однозначно правое, консервативное течение. В своей агрессивности, в своём отрицании легитимизма он впитал очень многое у левых и либералов предшествовавшего времени.

Поэтому не следует, конечно, идеализировать столетие 1815-1914 гг. в отношениях между Россией и её непосредственными западными соседями. Между соседями – как же без ссор! Но, как гласит старая пословица (не только русская, между прочим; аналогичная есть и у немцев), худой мир лучше доброй ссоры. Тем более, что ссора сама по себе никогда не бывает доброй. И каким бы натянутым ни был этот мир между Россией и немецкими государствами, всё-таки он был лучше того, что грянуло в 1914 году.

Итак, бывали в тот столетний период эпизоды взаимного охлаждения как между Россией и Австрией, так и между Россией и Пруссией. Можно утверждать, что на протяжении конца XIX – начала XX вв. происходило постепенное и неуклонное ухудшение взаимоотношений. Но рокового шага никто не осмелился сделать вплоть до лета 1914 года.

Всё-таки три военных кампании на своей западной границе Россия в указанные сто лет провела. Но это были военные действия не против государств, по тогдашним понятиям, а против мятежников, по-нынешнему – национально-освободительных движений. В 1830-1831 и 1863-1864 гг. Россия подавляла польские восстания, поднятые с целью добиться независимости. В этих войнах Россия имела за собой дружественный нейтралитет Австрии и Пруссии, которые также душили в своих владениях стремление поляков к свободе (Австрия подавила Краковское восстание 1846 г., а Пруссия – восстание в Познани 1848 г.). А в 1849 году русская армия перешла австрийскую границу по просьбе самого австрийского правительства – чтобы помочь подавить венгерское национальное восстание.

Впоследствии многие российские мыслители, в том числе консервативного направления (например, историк М.П. Погодин), считали действия Николая I, предотвратившего распад Австрийской империи, неправильными. Ведь Австрия уже очень скоро заняла враждебную России позицию в Крымскую войну. Особенно пришлось пожалеть о том, что Россия, можно сказать – своими руками – усилила Австрию (да и создание Германской империи поддержала), с началом Первой мировой войны. Но ведь задним умом всякий крепок.

В 1849 году Николаю I казалось более опасным возникновение под боком у России революционно-демократической Венгрии, чем сохранение лоскутной Австрийской империи. И ведь неизвестно, какую политику повела бы большая независимая Венгрия, возникни она тогда. Не стала бы она вести пропаганду на Украине с целью её отделения от России, что в реальной истории делала Австрия? Не стала бы она, вместо Австрии, сама соперницей России на Балканах? Ну, а победу Пруссии над Францией Наполеона III у нас воспринимали как историческое возмездие за Севастополь и Черноморский флот. И – самое главное – ещё долгие десятилетия после всех этих событий мир на западной границе России сохранялся. Это – важное историческое достижение внешней политики России того периода, а что было бы при иных её действиях, мы не знаем.

Итак, мы снова возвращаемся к принципам добрососедства, составлявшим главную тенденцию взаимоотношений между Россией и германскими странами в 1814-1913 гг. Громадный импульс им был дан совместной борьбой против Наполеона I и Венским конгрессом. Этот европейский форум монархов и дипломатов, впервые со времён Вестфальского мира (1648 г.), попытался ввести международные отношения в рамки некоей законченной и незыблемой системы, содержавшей гарантии от возникновения новой всеевропейской войны.

Венский конгресс вот уже почти двести лет подвергается разгромной, но не всегда справедливой критике как в левой, так и в весьма умеренной либеральной историографии.

Для примера приведу цитату из соответствующей статьи классической дореволюционной энциклопедии Брокгауза и Ефрона:

«Уже в то время общее впечатление было такое, что участники конгресса заботились больше о выгодах династий, чем о судьбе народов. Главная задача, к которой направлены были все усилия конгресса — установление политического равновесия между державами — не была и не могла быть достигнута. Все исчисления производились только по числу квадратных миль и душ (или, как выражались члены конгресса, по количеству голов) народонаселения, без всякого внимания к историческим судьбам национальностей, их племенному родству, особенностям языка и быта. […] Никого не удовлетворив, постановления Венского конгресса заключали в себе семена новых смут и беспорядков, и самые державы, подписавшие этот акт, не стеснялись нарушать его каждый раз, когда это требовалось их частными интересами».

Это ещё довольно сдержанная критика. Сравним её с характеристиками, дававшимися Венскому конгрессу в советских школьных учебниках (и унаследованных почти без изменений современными российскими учебниками):

«Конгресс, “работавший” почти год, для деловых заседаний не собрался ни разу. Говорили, что конгресс не заседает, а танцует […] Не считаясь с народами, монархи кромсали карту Европы в своих интересах. […] В Европе наступил период реакции, восстановления власти и привилегий дворян, подавления передовых общественных движений и идей».

Однако всё познаётся в сравнении. Правильно было бы сравнить результаты деятельности Венского конгресса с результатами аналогичных форумов, завершавших большие европейские войны Новейшего времени. Хотя бы – с Парижской мирной конференцией 1919 года, по окончании Первой мировой войны.

В плане эффективности, в плане обеспечения народам Европы более прочного мира, «клерикально-феодальной реакции», задававшей тон на Венском конгрессе, следует по справедливости отдать пальму первенства перед «прогрессивной» буржуазией, надиктовавшей условия Версальского договора.

Несмотря на то, что на Парижской конференции 1919 года был провозглашён принцип «самоопределения наций», многие государственные границы в Версальской Европе были проведены, совершенно не считаясь с этнографическим признаком и волеизъявлением народов. Иначе не всплыли бы в конце 1930-х гг. судетский, трансильванский и другие национально-территориальные вопросы, ставшие предлогом для новой переделки карты Европы Гитлером. Восточная граница Польши, хотя и не была установлена Версальским договором, стала детищем той же системы международных отношений – ещё в 1919 году Англия и Франция выдали Польше «мандат» на Галицию сроком 25 лет. В последующем эти страны – главные творцы Версальской системы – признали также захват Польшей части Литвы. Территории, где немцы составляли не только значительное меньшинство (Познань, «польский коридор» и Данциг, Судеты, Эльзас—Лотарингия), но и большинство населения (Северный Тироль) были отторгнуты от Германии и Австрии без всякого плебисцита. Италия включила в свой состав, помимо Северного Тироля с преимущественно немецким населением, также значительные области с преимущественно славянским (словенцы, хорваты) населением. И так далее…

Так что, вопреки декларациям, принцип «самоопределения наций» не торжествовал, а грубо попирался на Парижской конференции 1919 года. Создатели Венской системы были, хотя бы, честнее. Они не разглагольствовали о свободе народов, а восстанавливали, где это не противоречило интересам великих держав, права прежних монарших династий, что официально входило в задачу конгресса.

Справедливо пишут, что все решения Венского конгресса были продиктованы закулисными сговорами представителей нескольких великих держав. Но разве даже сейчас, двести лет спустя, дипломатические переговоры полностью, что называется, «транспарентны» для публики?

Нет. И на Парижской конференции 1919 года тоже всё решали четыре главные союзные державы – Англия, Франция, США и Италия.

При этом страны-победительницы были на Венском конгрессе снисходительнее к побеждённым, чем на Парижской конференции. Побеждённая Франция была в 1814-1815 гг. допущена к секретным совещаниям великих держав. Побеждённые же Германия и её бывшие союзницы не были полноправными участницами Парижской конференции 1919 года. Им лишь дали на подпись те условия, к обсуждению и выработке которых они совершенно не были допущены.

Не удивительна, поэтому, и разница в результатах того и другого форума. Парижская конференция и Версальский договор не просто оказались неспособны предотвратить новую мировую войну. Без преувеличения можно утверждать (что и делает большинство историков, изучавших это событие), что Версальский договор сделал Вторую мировую войну неизбежной.

Сравним теперь это с состоянием Европы после Венского конгресса. Про столетний мир на западной границе России мы уже сказали. В Западной Европе хотя было не столь мирно, но до общеевропейской коалиционной войны (а таких происходило немало в XVIII столетии, ещё до Наполеона) оставалось ещё далеко.

Так, если не считать международных интервенций в Испанию и Неаполь, предпринятых для восстановления свергнутых династий, и войн с Турцией (последняя не входила в понятие «Европа» в XIX веке), то первая война между европейскими странами после Венского конгресса произошла только в 1848 году – между Пруссией и Данией. Крымская (Восточная) война 1853-1856 гг. вовлекла несколько европейских государств, но все театры военных действий тоже находились за пределами «Европы» в её тогдашнем понимании (правда, в пределах России или рядом с нею). В 1859 году произошла война Франции и Пьемонта против Австрии, вслед за чем в 1860-1861 гг. имели место ещё несколько войн за объединение Италии. Пруссия с 1864 по 1871 год провела три войны – с Данией, Австрией и Францией, причём первые две оказались молниеносными. И больше в Европе (если не считать, опять же, Балканы) вплоть до 1914 года не возникало никаких военных конфликтов.

Разумеется, нет смысла отрицать, что решения Венского конгресса были сознательно направлены на борьбу с началами, провозглашёнными французской революцией 1789 года.

Однако необходимо иметь в виду, что в сознании большинства людей той эпохи – отнюдь не одних лишь консерваторов – реализация принципов «свободы, равенства и братства» тесно связалась с террором и войнами.

Кровавая наполеоновская эпопея считалась закономерным порождением революции. Неудивительно, что даже революционеры в различных европейских странах (включая русских декабристов) вплоть до 1848 года боялись движения народных масс. Разделяя идеи гражданского равенства, политической свободы и демократии, они искали иных, чем во Франции 1789-1794 гг., путей осуществления этих идей. Как правило – и в Испании, и в Италии, и в России – они приходили к необходимости верхушечного военного переворота, который мог бы предотвратить ужасы, считавшиеся неизбежно присущими народной революции.

Сравнивая эффективность Венской и Версальской систем и по справедливости признавая преимущества первой, мы не должны, как кажется, забывать об одном существенном различии процессов формирования той и другой. Ведь главной европейской державой, нанесшей поражение наполеоновской Франции, была Россия. Именно Россия, в лице императора Александра I, играла ведущую роль на Венском конгрессе и в европейской политике первых лет после низвержения Наполеона. И, главным образом, благодаря здравомыслию и сдержанности российского императора Франция заплатила сравнительно дёшево за наполеоновские авантюры, и у неё не возникло идеи реванша.

Поэтому мы, наверное, никогда не перестанем сожалеть о том, что после Первой мировой войны Россия не оказалась в числе строителей нового мирного порядка. Мы легко и, наверное, достаточно обоснованно, можем представить себе, что Николай II, как и его державный предшественник столетием ранее, тоже проявил бы сдержанность и трезвый расчёт по отношению к поверженному противнику. Условия мирного договора, подводящего черту под Первой мировой войной, могли стать гораздо более умеренными и практичными, не ущемляющими ничьего национального достоинства. И весьма возможно, в таком случае, что та мировая война осталась бы вообще единственной в истории.

Долголетний успех Венской системы международных отношений был в немалой степени обеспечен тем, что одним из её главных творцов была Россия. И, напротив, дееспособность Версальской системы изначально была подорвана тем, что Россия оказалась отстранена от участия в её создании и обеспечении.

Уроки истории говорят о том, что прочный мир в Европе невозможен без гарантий для России и со стороны России.

Встретив столетие начала Первой мировой войны в крайне тревожной обстановке, чем-то напоминающей роковой 1914 год, крайне важно помнить и о дороге, ведущей к длительному миру. В частности, о той дороге, которую на целый век проложил для России и Европы Венский конгресс ровно двести лет назад.

Ярослав Бутаков. Специально для «Столетия»


***
Ведущий

Будущее Европы будет решаться в Вене. В этот город на международный конгресс съедутся правители всех стран континента. Они намерены выработать комплекс мер, которые позволят Старому Свету принять тот облик, который он имел до Наполеоновских завоевательных походов. О том, как Вена готовится к Конгрессу, рассказывает наш корреспондент Инесса Землер.

Корреспондент
Государей и дипломатов в австрийской столице встречали с размахом. Конгресс еще не открылся, но в городе, что ни день, фейерверки, балы и походы в оперу. Да и самих почетных гостей разместили в самых роскошных апартаментах, которые только нашли в Вене. Временным жильем правителям, или их посланникам, служат либо дворцы, либо частные особняки. Не говоря уже о том, что улицы города наводнили невероятной красоты кареты, украшенные золотом и самыми разнообразными гербами. Да и лошади, запряженные в них, отнюдь не беспомощные клячи. Напротив, это гордые, могучие скакуны, каждый из которых стоит, кажется, не дешевле самой кареты. Впрочем, далеко не всех Вена встретила таким великолепием. Предпочтение австрийцы отдали делегациям из Пруссии, Англии и России. Тем более, что последнюю представляет лично император Александр I. А вот французского дипломата Шарля-Мориса де Талейрана, который, как полагают эксперты, станет самой заметной фигурой на конгрессе, австрийцы не жалуют. Поговаривают даже, что в Вене французу не рады, потому что Пруссия, Австрия, Англия и Россия, хотели бы решать все вопросы, без постороннего участия. Обласкали хозяева форума, также испанцев и шведов, а вот представителей швейцарских кантонов никто, кажется, даже не заметил. Да и сами уроженцы Альп ведут себя крайне настороженно. Многие из них всерьез опасаются, что Конгресс будет оказывать на них давление или попытается вмешаться в дела Швейцарии, страны, которая уже несколько веков держит нейтралитет во всех, без исключения, военных конфликтах.

Ведущий Главы делегаций предают большое значение предстоящему конгрессу. Российский император Александр I, убежден, что от решений, принятых на саммите, будет зависеть будущее всего человечества.

Александр Наше собрание, — это ответ на современные вызовы. Совсем недавно мы стали свидетелями невероятных событий. Сын корсиканского контрабандиста, дерзнул бросить вызов сильнейшим монархам Европы и едва не перевернул вверх дном всю нашу жизнь. Нам удалось обуздать этого взбесившегося вояку, но как нам теперь, привести в порядок мысли наших подданных и вернуть им прежнюю жизнь. Ведь народы теперь только и говорят, что об этом корсиканском чудовище. И нет никаких гарантий, что завтра, какой-нибудь австрийский пастух не начнет собирать армию, с целью поставить мир на колени. В общем, у России есть ряд предложений по созданию единой системы безопасности для всей Европы. Она позволит нам в течение долгого времени избегать конфликтов. Разумеется, многим нашим западным партнерам придется поступиться своими геополитическими интересами. Но, надеюсь, здравый смысл возобладает над амбициями.

Ведущий
А вот глава внешнеполитического ведомства Австрии Клемент фон Меттерних уверен, что конгрессу предстоит решить другие задачи. По словам министра, речь идет о том, чтобы, хотя бы временно, стабилизировать ситуацию в Европе.

Меттерних
Французская агрессия стала для нас шоком. И самое главное, успокоиться и поговорить о том, как нам исправить все то, что натворил месье Бонапарт, имевший неосторожность величать себя императором. Мне кажется очевидным, что Париж должен понести наказание за то, что допустил на трон такого неуемного завоевателя. Франция должна быть лишена возможности иметь армию, а за порядком на ее территории будут следить государства, сражавшиеся против нее все последние годы. Это будет хорошим уроком для других стран, если таковые пожелают поднять оружие на своих соседей. Таким образом, напряженность, временно, будет снята, а мы тем временем подумаем, как нам обустроить Европу.

Ведущий Глава МИД Франции Шарль-Морис Талейран, приехал в Вену для того, чтобы спасти свою страну. Он полагает, что конгресс вряд ли повлияете на дальнейшее развитие Европы, но опасается, что его участники причинят вред Франции.

Талейран
Вернуть старые порядки уже не получится. Разве только, стереть из людской памяти все воспоминания о нашем, так называемом Императоре. Так что этот конгресс собрался только для того, чтобы исключить Францию из числа ведущих мировых держав и предать ей статус зависимого государства. Мне тут явно не рады. Достаточно сказать, что меня не пригласили на встречу глав миссий большой четверки. Что ж, явлюсь без приглашения и постараюсь хорошенько накормить моих коллег из Австрии, Англии, Пруссии и России. Потому что лучший помощник дипломата, это его повар. После сытного ужина, настроение так называемых победителей переменится и, уверен, большая четверка очень быстро превратиться в Большую Пятерку.

Ведущий 
Бывший французский император Наполеон Бонапарт, который находится в изгнании на острове Эльба, полагает, что Венский конгресс обречен на провал. Европа, — считает он, — никогда не прекратит воевать.

Наполеон
Это все наивные глупости. Собрание трепачей, которые только и умеют, что чесать языками. Мне грустно видеть, что дело благородных военных безнадежно погублено этими мелочными дипломатами. Но ничего, я еще не вышел из игры, и они рано списали меня со счетов. Совсем скоро я вернусь и наведу порядок, а всех этих болтунов мы казним, чтобы они больше никогда не смели переходить дорогу тем, кто держит в руках оружие, а не перо и чернильницу. Миру на земле не бывать. Сколько бы они ни договаривались, сколько бы ни подписывали всякие бумажки, им никогда не остановить войны. После моей смерти народы Европы продолжат вести кровопролитные сражения и ожесточенные битвы.

Ведущий
По оценкам экспертов, Конгресс растянется минимум на шесть месяцев. Впрочем, его работа может продлиться и дольше. Дело в том, что дипломатам предстоит обсудить множество вопросов, которые ранее никогда не выносились на широкое обсуждение.

Россия подарила Европе либеральные ценности

 

 

200 лет назад Россия подарила Европе либеральные ценности

— Парижский мирный договор 1814 года поставил точку в череде войн с Наполеоном. Зачем же страны-победительницы снова сели за стол переговоров?

— Четверть века Европа жила в состоянии постоянной войны, в условиях максимального напряжения экономических, политических, человеческих, культурных и других ресурсов. Велась война на истощение с участием таких гигантов, как наполеоновская империя, Российская империя, Британская и Австрийская империи. В каком-то смысле эта борьба с Наполеоном была большой мировой войной. Она имела даже большее значение, чем Тридцатилетняя война, охватившая почти весь континент (она шла в Европе с 1618 по 1648 год. – прим.РГ).

Грандиозность антинаполеоновских войн обусловила грандиозность Венского конгресса – выдающегося дипломатического события своего времени. Как после любой большой войны, люди мечтали о долгом мире. Это была мечта людей, которые настрадались от этой войны, мечта правителей, мечта философов.

Участники Венского конгресса не стали замахиваться на такие идеальные конструкты, как вечный мир, которым грезил еще Иммануил Кант. Они совершенно справедливо решили ограничиться искусством возможного и создать такую систему международных отношений, которая обеспечила бы долгий мир в Европе. Вопреки всем сомнениям, творцам Венской системы это удалось.

— Кто же смог обеспечить долгий мир?

— В 1815 году за столом переговоров собрались державы-победительницы, а супротив себя посадили Францию. Чтобы понять идею Венского конгресса, нужно обратиться к межличностным отношениям Наполеона и Александра I, гениальность которого многие историки недооценивают. Два великих человека вели между собой состязание, кто из них более велик. Наполеон был гением войны. Александр понимал, что на этом поприще с ним состязаться было невозможно. Поэтому русский император предпочел стать гением мира.

Великих полководцев всегда было много, а тех, кто обеспечивал долгий мир и процветание, не было. Этим объясняется его экспансивно-миролюбивое настроение в Вене. Фактически Александр всех принуждал к миру, принуждал других европейских правителей разделить его философию мира. И в том числе благодаря Александру Франция вернулась в сообщество великих держав. Англия была настроена еще долго держать за решеткой побежденную Францию, но российский император сказал «нет».


Во время Венского конгресса российский император Александр I остановился во дворце Амалиенбург. Он находится напротив входа в Швейцарский двор в венском Хофбурге, который был зимней резиденцией австрийских Габсбургов и основным местопребыванием императорского двора в Вене. 

— Как воспринимали тогда Россию в Европе?

— Английский историк Доминик Ливен недавно написал книгу о русско-французском противоборстве. В ней есть примерно такая фраза: Европа ликовала, встречая Александра I и русские войска, потому что ни с чем иным не ассоциировались Александр I и русское войско, которое следовало за ним, как с благодетелями, которым нужно низко поклониться в ножки. Заметьте, что это признает английский историк. Александра Европа действительно обожала. Он был всеобщий кумир.

Российский император был органичен для европейской культуры, а это имело огромное значение. Он знал несколько языков: прекрасно говорил и писал на французском, владел английским. Ему не нужны были переводчики. Есть свидетельства, что еще в 1807 году, во время встречи на реке Неман, российский император произвел колоссальное впечатление на Наполеона. Французский император был скуп на комплименты со всеми, кто не поднимался до планки его величия. А Александра с первой встречи он удостоил чести быть себе ровней.

— Россия в лице императора Александра играла не просто одну из ключевых ролей, а именно первую скрипку в европейском «оркестре»?

— Именно, первую скрипку. Благодаря Александру I стало возможным строительство совершенно уникальной Венской системы мира. Она оказалась устойчивой, просуществовав 39 лет – до 1854 года, когда англичане и французы ввели свои корабли в Черное море (с началом Крымской войны. – прим.РГ). На сегодняшний день Венская система мира является второй «долгожительницей» после Ялтинско-Потсдамской системы. Ее стабильность обеспечивала пентархия – власть пяти держав. Если возникала угроза миру, то они снова собирались на конгрессы и совместно решали, что противопоставить этой угрозе.

А угроз стабильности в Европе было две: революции и «восточный вопрос». Речь шла о судьбе народов, которые стремились освободиться от османского ига. Удивительно, что при наличии такого «горючего материала» мир не полыхнул в течение почти сорока лет. Это удалось предотвратить благодаря личности Александра и его державе, обеспечивавших «диктатуру мира» вместе со своими союзниками – Австрией и Пруссией, которых российский император фактически загнал в Священный союз (консервативный союз трех империй, созданный на Венском конгрессе с целью поддержания установленного миропорядка. – прим.РГ).

Российский император нашел ту сердцевину, которая обеспечивала мир в Европе. Он рассуждал так: если Англия и Франция начнут возражать, то перевес окажется на стороне Священного союза, в центре которого находилась самая большая сухопутная империя мира, единая, как железный кулак. Британская империя, кстати, так и не стала кулаком из-за того, что ей постоянно приходилось преодолевать моря и океаны.

— Получилась система баланса сил, если говорить современным языком…

— Венская система держалась на противостоянии между группами стран. В каждой из них был свой лидер: с одной стороны – Россия, с другой – Британия. Именно после Венского конгресса начинается большая геополитическая игра между двумя империями, которые разрабатывают правила игры, балансируя на грани войны. При этом обе стараются не допускать прямого столкновения. Фактически это была холодная война между двумя империями, которая и обеспечивала устойчивость системы. Российская и Британская империи – сверхдержавы образца XIXвека. Историк Фирсов в XIX веке написал, что в Европе есть два крупье, которые ведут игру. Франция пробовала выйти на этот статус, но у нее не получилось. А вот восходящие гиганты – Британская и Российская империи – были теневыми, закулисными гарантами Венской системы. Потом англичанам мир надоел, и они позволили начаться Крымской войне.

— Архитекторы Венской системы сами верили в свой успех?

— Британский министр иностранных дел Роберт Каслри, который предложил идею системы конгрессов, сам не очень верил в эффективность своей идеи. Когда министр иностранных дел Австрии Меттерних получил акты Священного союза, то посчитал, что Александр не совсем здоровый человек. Мол, откуда у русского императора взялись такие фантазии после того, что произошло в Европе?

Заметьте: сомневался в этом не кто-нибудь, а такой гениальный дипломат, как Меттерних. Французский министр иностранных дел Талейран тоже считал затею с системой конгрессов детскими забавами. По большому счету никто, кроме Александра I, не верил в устойчивость этой системы. А между тем она оказалась жизнеспособной.

— Как получилось, что абсолютный монарх Александр настоял на либерализации Европы?

— После Наполеона Европа сильно изменилась. Он привил населению вкус к таким вещам, как свобода, избирательное право, равенство. Наконец, он пришел со своим кодексом (Гражданский кодекс Наполеона 1804 года, который с некоторыми изменениями действует во Франции по сей день. – прим. ред.). После Наполеона Европа не могла ходить в консервативных оковах. Перед участниками Венского конгресса стояла сложная задача: с одной стороны, укрепить основы монархизма, а с другой – ввести какие-то послабления. Когда на французский трон вернули Людовика XVIII, многие думали, что все вернется на круги своя.

Но именно Александр сказал, что ничего подобного не будет. Фактически абсолютный монарх провел в Европе либеральные преобразования. При этом он понимал, что Россия к таким изменениям пока не готова. Пушкин как-то говорил: «Что нужно Лондону — то рано для Москвы». Александр создал в Европе прочную систему мира, стал хозяином этой системы, а у себя дома справиться с собственными проблемами не мог. Но обратите внимание, что он не стал распространять российские порядки на западную периферию своей империи. Например, в присоединенной по итогам Венского конгресса Польше стала действовать конституция.

— Какова была роль Талейрана, представлявшего побежденную Францию на Венском конгрессе?

— Талейран – мастер искусства невозможного. Не имея на руках никаких козырей, он блистательно выстраивал свою линию. Представьте команду на футбольном поле, которая осталась вшестером, но при этом продолжает играть и забивать голы. Таким был Талейран. Он сразу заявил: если я побеждённый, значит я осуждаемый, но это не приемлемый формат для разговора; если вы хотите строить прочный мир, то я должен сидеть не против вас, а на той же стороне, что и вы.

Именно Талейран вернул Францию в сообщество великих держав. Кто еще был способен провернуть все это, когда вокруг было столько ненависти против Франции, окружения Наполеона, к которому принадлежал и сам дипломат? Говорят, что плетью обуха не перешибешь, а Талейран перешиб.

— На конгрессе собралось 216 государств, среди которых было пять великих держав. Но не позвали Османскую империю. Почему Турция осталась без «партии» в этом оркестре?

— Турцию не позвали. В этом турки усмотрели антиисламскую, антитурецкую направленность Венского конгресса. Акт о Священном союзе, предложенный Александром I, был проникнут библейской риторикой. Фактически, он предлагал дружбу всем христианским правителям. Определённые основания видеть в конгрессе антитурецкий подтекст у турецкого султана были. Турцию не позвали за стол переговоров, потому что в этом случае ее надо было бы включить в Венскую систему. А это означало бы, что она становится ее полноправным участником, с которым необходимо постоянно консультироваться.

Надо понимать, что Турция в этом случае могла бы заблокировать любое консенсусное решение. Османская империя не вписывалась в дипломатическую традицию Европы. Стратегической целью Европы являлось изгнание Турции на Восток за Босфор и Дарданеллы. Турция поломала бы всю идею Венского конгресса и помешала бы строительству Венской системы международных отношений. Кроме того, отношения с Османской империей были для Александра архисложным вопросом. Несмотря на их обостренность, российский император так и не начал войну с османами, потому что не хотел портить образ миротворца.

— Но если все решения принимались только великими державами, зачем нужно было собирать все 216 государств?

— А где они все были? Они все были на балах – играли роль статистов. Нужно было создать всеобщий европейский форум. К тому же назревала проблема объединения Германии. Она, конечно, не была так остра, как «восточный вопрос» или угроза революций, но сухого хвороста в тлеющий костер она подбрасывала. Нужно было собрать все германские княжества в одном месте. Организаторы форума хотели продемонстрировать идею легитимизма, поэтому в Вене собралась вся монархическая Европа. 

— Почему все происходило именно в Вене?

— Вена – это «срединная Европа», ее геополитический центр, находящийся на одинаковом расстоянии от ведущих столиц мира. К тому же Вена была одним из самых комфортных европейских городов того времени. Даже Париж не мог похвастаться таким обилием удобств. На весь Париж было всего 20 ванных комнат.

— В чем уникальность Венского конгресса?

— Венскому конгрессу действительно принадлежит особое место в истории международных отношений и дипломатии. До него все мирные конференции, которыми завершались европейские войны, тоже именовались конгрессами. Их еще называют «блуждающими конгрессами», поскольку они состояли из множества конференций, которые выливались в заключение разрозненных договоров. Но они и близко не стояли по значению, размаху и числу участников с Венским конгрессом. Кстати, знаменитый американский политик Генри Киссинджер свою первую работу «Восстановленный мир» посвятил именно Венскому конгрессу.

— Выходит, Венский конгресс стал «прадедушкой» современных саммитов, форумов и других дипломатических форматов?

— Абсолютно верно. Венский конгресс можно назвать предтечей последующих саммитов и дипломатических форумов. Кроме того, он стал прообразом единой Европы. Именно на Венском конгрессе Россия заявила о себе как о европейской державе в политическом, культурном, философском плане. На примере Венского конгресса, на котором учли интересы всех крупных игроков, а побежденную Францию посадили за один стол с победителями, стоило поучиться создателям Версальско-Вашингтонской системы (миропорядка, закрепившего итоги Первой мировой войны. – прим. ред.). Ее создатели проигнорировали интересы двух ключевых государств – советской России и побежденной Германии, в которой зародились реваншистские настроения. И всем известно, во что это вылилось.


Как таковых пленарных заседаний конгресса было не так уж и много. Большую часть времени занимали неофициальные встречи, беседы, сплетни, интриги и обмены мнениями. Конгресс был овеян многочисленными светскими увеселениями. Балы, театральные представления и прочие развлечения стали неотъемлемой составляющей Венского конгресса. Может сложиться впечатление, что его участники не спешили решать судьбы Европы, а хотели как можно дольше наслаждаться бесконечным «венским вечером». За это первый общеевропейский саммит прозвали «танцующим конгрессом». 

доктор исторических наук, профессор МГИМО Владимир Дегоев. «Российская Газета»

 
 

 

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s