Генерал Брусилов. Свой среди чужих

В 1916 году маленькому сухонькому генералу Брусилову рукоплескал мир. «Вот он новый герой, достойный славы Суворова, сломивший ход Первой мировой войны своим прорывом!» — твердили журналисты и общественные деятели союзных стран Антанты. Однако сам Алексей Алексеевич иллюзий на сей счет не питал и жаловался в письмах жене Надежде Желиховской: «Вообще наше наступление произвело на весь мир такой шум, а Россию и ее союзников так обрадовало, что мне делается не по себе, и боюсь сглазят». А через каких-то два года Брусилова уже ненавидели многие офицеры, его бывшие подчиненные, вменяя ему в вину предательство родины. Ведь он был самым авторитетным из царских генералов, перешедших на службу советской власти…

Алексей Брусилов родился 31 августа 1853 года в Тифлисе. Потомственный военный, свое боевое крещение он получил на Кавказе, участвуя в русско-турецкой войне 1877-1878 годов. За храбрость Брусилов получил три ордена (за семь месяцев войны!).

Позднее Алексей закончил с отличием Офицерскую кавалерийскую школу в Петербурге («Лошадиную академию», как ее шутливо называли в армии), и стал адъютантом школы. За способности и завидную энергичность Брусилова назначили на должность начальника Петербургской кавалерийской школы. К тому моменту в чинах он вырос до генерал-майора. Ему поручили командование 2-й гвардейской кавалерийской дивизией.

Казалось, в жизни генерала все складывается удачно – отличная карьера, счастливая семья. Но все меняется в одночасье.

В 1908 году умирает жена Брусилова Анна Николаевна. Генерал тяжело переживал утрату. Исходатайствовав новое назначение, он уезжает в Люблин командиром 14-го армейского корпуса, уже в звании генерал-лейтенанта. Через четыре года Алексей Алексеевич принял предложение занять пост помощника командующего Варшавским военным округом и чин генерала от кавалерии.

В Люблине 57-летний вдовец предложил руку 45-летней Надежде Владимировне Желиховской, в которую в молодости был тайно влюблен, но затем «почти на 20 лет потерял из вида».

С объявлением 17 июля 1914 года общей мобилизации Брусилов получил назначение командующим 8-й армией Юго-Западного фронта. За два месяца боевых действий русские войска заняли громадную территорию, взяли Львов, Галич и вышли к Карпатам. Основной вклад в этот успех внесла 8-я армия.

Брусилов часто появлялся в передовых частях, не заботясь о личной безопасности.

В своих приказах «первейшей обязанностью» подчиненных ему командиров он ставил заботу о солдате и его провианте.

Потом последовал крупный успех – взятие мощной австрийской крепости Перемышль. К сожалению, больше впечатляющих побед в 1915 году русская армия не имела, и к лету войска отступали по всему фронту. Армия Брусилова оставила Галицию. К осени 1915 года фронт стабилизировался, и зиму армии провели в позиционной обороне, готовясь к новым боям.

В марте 1916 года Брусилов получил назначение главнокомандующим Юго-Западным фронтом. Он решил оспорить мнение своего предшественника и штаба верховного главнокомандующего, согласно которому войскам Юго-Западного фронта предназначалось пассивная, оборонительная роль. Через неделю после назначения генерал заявил Николаю II, что если ему не предоставят инициативу наступательных действий, он в таком случае будет считать свое пребывание на посту главнокомандующего фронтом не только бесполезным, но и вредным и попросит о замене.

Как следствие, 5 апреля Алексей Алексеевич собрал командующих армиями Юго-Западного фронта, чтобы лично сообщить своим соратникам решение о наступлении и разъяснить избранный способ действий. Главнокомандующий фронтом предложил оригинальный план прорыва оборонительных рубежей противника. Все было продумано до деталей, строго определялись порядок действий артиллерии и ее взаимодействия с пехотными соединениями, организация атак пехоты наиболее эффективным методом — волнами цепей.

Главная же особенность плана состояла в том, что прорыв глубоко эшелонированной вражеской обороны намечалось осуществить сразу на нескольких участках фронта, с тем, чтобы рассредоточить внимание, силы и средства противника.

Такого военная наука еще не знала.

Наступление фронта началось 22 мая с сильной и эффективной артиллерийской подготовки. За май — июль был осуществлен прорыв позиционной обороны противника в полосе 550 километров на глубину 60 — 150 километров! Австро-венгерские войска потеряли до полутора миллиона человек убитыми, ранеными и пленными, большое количество оружия; потери русских — около 500 тысяч. Германское и австро-венгерское командование было вынуждено перебросить на русский фронт десятки дивизий с запада; нейтральная Румыния решилась вступить в войну на стороне Антанты.

В результате Брусиловского прорыва чаша весов склонилась в пользу Антанты.

Этот успех стал вершиной полководческого искусства Брусилова.

Николай II наградил героя «Георгиевским оружием, бриллиантами украшенным». Французское правительство пожаловало Алексею Алексеевичу орден Почетного легиона 1 класса и военную медаль.

О Брусилове с восторгом отозвались газеты и журналы стран Антанты. На его талант возлагались надежды не только сильных мира сего, но и обычных людей, ожидающих окончания изматывающей войны. К 1917 году слава Брусилова достигла апогея. Впрочем, признанием генерал пользовался недолго…

События февральской революции 1917 года Брусилов воспринял как «странный кризис во время столь ужасной войны». Кризис, который необходимо преодолеть «возможно скорей, дабы внешний враг не смог бы воспользоваться нашей разрухой…» Нужно во что бы то ни стало выиграть эту войну, иначе Россия пропадет, считал генерал.

4 июня Брусилова назначают верховным главнокомандующим – сыграли свою роль ореол героя и его позиция в отношении продолжения русской армией активных боевых действий, совпадавшая с линией Временного правительства на подготовку наступления.

Назначение популярного генерала на пост верховного главнокомандующего было прокомментировано в газетах, «как первый шаг к переходу в наступление».

Брусилов деятельно готовил наступательную операцию, пытался навести порядок в войсках. Все тщетно, наступление не удалось.

31 июля Брусилов получил предписание Временного правительства немедленно сдать дела и покинуть Ставку.

Опальный генерал приехал в Москву. Здесь его и застали октябрьские события. В последних числах октября началась так называемая московская неделя, когда юнкера и студенты пытались противостоять большевиками. На состоявшемся совещании офицеров и общественных деятелей было решено послать делегацию к Брусилову. «Я нахожусь в распоряжении Временного правительства, и если оно мне прикажет, я приму командование», — сказал Брусилов в ответ на горячие обращённые к нему мольбы. Посланники ушли ни с чем.

Отказ генерала был ударом для участников московских боёв, у которых оставалась слабая надежда, что в Москве появится кто-нибудь из крупных военачальников, который «и возьмёт дело борьбы в свои руки». Но такового не нашлось.

Самого Брусилова вскоре арестовали по подозрению в участии в заговоре против советской власти, организованном английским дипломатом и разведчиком Локкартом, и в течение двух месяцев держали на гауптвахте в Кремле. Подозрение не подтвердилось, и генерал был освобожден.

Мучительные раздумья привели его к большевикам.

Патриот своей страны, он решил поддержать многострадальную Россию в связи с войной с Польшей в 1920 году, помочь в борьбе с внешним врагом.

Офицеры, прошедшие с Брусиловым всю Первую мировую войну, негодовали. Их кумир перешел в лагерь красных: возглавил Особое совещание при Главкоме. В период боев за Крым Брусилову предложили написать воззвание к врангелевцам о прекращении сопротивления. Доверившись заверениям, что все добровольно сложившие оружие будут отпущены по домам, он такое обращение написал. Многие белые офицеры, поверив генералу, сложили оружие. Значительную часть их расстреляли. Брусилов очень тяжело переживал свою причастность к их гибели, но службу в Красной армии продолжил. В ноябре 1921 года Алексей Алексеевич возглавил комиссию по организации кавалерийской допризывной подготовки. Затем была должность главного инспектора Главного управления коннозаводства и коневодства РСФСР. Несмотря на почетные должности и признание, к концу жизни прославленный полководец чувствовал себя сломленным физически и морально. Свой среди чужих…

Специально для Столетия
Брусиловский прорыв

О последнем полководце старой России — генерале А.А. Брусилове (1853-1926)

Этого человека немало чернили и при жизни, и после смерти. Он не примкнул всецело ни к одному из лагерей гражданской войны. Уже само по себе это требовало огромного мужества. Он мог претендовать на лавры главного полководца победившей России во Второй Отечественной войне. Увы, старая Россия не довела ту войну до победы. Брусилов, несомненно, – самый прославившийся в ней русский военачальник.

Слава Брусилова целиком связана с Первой мировой войной. Можно, конечно, сказать, что на фоне тех бездарностей, которые, как правило, командовали в ту войну русскими войсками, прославиться было не столь трудно. Однако это заблуждение. Прежде всего, заблуждением является мнение о невысоких качествах командного состава Русской армии в ту войну. Достаточно хотя бы сравнить потери Русской армии с потерями врага и потерями союзников в Первой мировой войне, а также с потерями Красной Армии в Великую Отечественную войну.

Не будем здесь утомлять читателя долгими цифровыми выкладками, тем более, что каждый может сам произвести подсчёты, основываясь на опубликованных источниках (Б. Урланис. Войны и народонаселение Европы. М., 1960; Россия и СССР в войнах ХХ века. М., 2001). Из них будет совершенно ясно видно, что царская Россия вела Первую мировую войну нисколько не хуже в плане тактического и стратегического умения, чем ту же войну вели западные союзники России или чем СССР вёл Вторую мировую войну. Россия не довела Первую мировую войну до своей триумфальной победы в ней исключительно по политическим причинам.

Мнение о «бездарности царских генералов» сложилось лишь в силу политической конъюнктуры, когда было принято всячески чернить старую Россию.

Правда, этой конъюнктуре, увы, весьма способствовали некоторые военачальники, сыгравшие важную роль в устранении Николая II. Политиканствующие генералы, строившие козни и заговоры против последнего императора, сами рубили сук, на котором сидели. Брусилов в этих заговорах, по-видимому, не участвовал. Но он целиком поддался общему настроению, господствовавшему в этой среде. Сейчас невозможно согласиться со строками его мемуаров, посвящёнными Николаю II, где он говорит о царе как о «полном ничтожестве» в военном отношении. Трудно читать и те места мемуаров Брусилова, где прославленный генерал полностью оправдывает своих коллег, принудивших Николая II к отречению, и самый Февральский переворот, который похоронил для России все надежды прийти к победе в той войне.

В свою очередь, тот лагерь гражданской войны, который очень хотел, чтобы Брусилов своим участием придал ему больше авторитета, но так и не дождался этого, приложил немало усилий для очернения имени старого полководца.Без возмущения нельзя читать пристрастные строки «Очерков Русской Смуты» Деникина, где вождь Белого движения обвиняет Брусилова в том, что тот «потерял честь и достоинство». Деникин прибегает там и к откровенной лжи, говоря, что Брусилов якобы, «пользуясь остатком своего авторитета», отговаривал офицеров от вступления в Добровольческую армию. Эти строки относятся к зиме 1917/18 г., когда Брусилов лежал тяжело раненый во время уличных октябрьских боёв 1917 г. в Москве и не мог принимать никакого участия в политической деятельности.

Отвечая на эти обвинения Деникина, Брусилов в своих мемуарах сдержанно заметил лишь, «что история по репортёрским статьям не пишется. Не зная ни причин, ни мотивов, ни обстановки, нельзя ему было бросать камни в меня, да и во многих тех, кто остался в России, как это делали многие эмигранты. Они все упускали из виду, что обстановка и взгляды могут быть иные, а страдание за Россию – одно».

Единственный сын Брусилова, Алексей, пошёл на службу в Красную Армию и попал к деникинцам в плен. По одним сведениям, которым верил сам Брусилов, его сын был расстрелян. По другим, Алексей сам перешёл на сторону белых, но вскоре умер от тифа. Более правдоподобной видится первая версия. Ещё 27 ноября 1918 г. Деникин издал приказ, в котором грозил «суровым и беспощадным» военно-полевым судом всем офицерам, служащим в РККА и не перешедшим добровольно на сторону белых. Известно, что этот приказ твёрдо исполнялся в армиях Деникина (пример генерала А.В. Станкевича). Кроме того, не стал бы Алексей Брусилов добровольно дезертировать из Красной Армии, зная, что если этот его поступок станет известен большевикам, это неминуемо обернётся репрессиями против его родных.

Трагедия русского офицерства, расколотого (далеко не всегда по убеждениям) на два лагеря гражданской войны, ярко отразилась в судьбе Брусилова.

Говоря об отрицательном отношении Брусилова к созданию белогвардейской Добровольческой армии, следует добавить, что и Святейший патриарх Московский и всей России Тихон отказался дать своё благословение Белому движению. Антибольшевизм отнюдь не означал автоматически поддержки Белого движения, как бы хотелось его вождям.

Обратимся к оценке русского белоэмигрантского военного историка Антона Керсновского, который тоже не одобрял поведения Брусилова в 1917 и в последующие годы. Но он счёл нужным написать о победе на фронте в 1916 году, прославившей имя генерала, такие слова: «Каковы бы ни были его последовавшие заблуждения, вольные или невольные, Россия никогда этого не забудет Алексею Алексеевичу Брусилову. Когда после несчастий 1915 года самые мужественные пали духом, он один сохранил твёрдую веру в русского офицера и русского солдата, в славные русские войска. И войска отблагодарили полководца, навеки связав его имя с величайшей из своих побед».

Прорыву на Юго-Западном фронте, обессмертившему имя Брусилова, предшествовали два года войны. Брусилов встретил её в должности командующего 8-й армией на том же фронте. Под его руководством войска армии одержали ряд славных побед в 1914 и в начале 1915 гг. Но особенно решительным военачальником Брусилов показал себя весной и летом 1915 года, во время несчастного отступления Русской армии.

Брусилов не боялся идти на самые жёсткие и непопулярные меры, когда считал их необходимыми.

В разгар отступления Брусилов счёл себя вынужденным издать приказ, где были такие строки: «Для малодушных, оставляющих строй или сдающихся в плен, не должно быть пощады; по сдающимся должен быть направлен и ружейный, и пулемётный, и орудийный огонь, хотя бы даже и с прекращением огня по неприятелю; на отходящих или бегущих действовать таким же способом, а при нужде не останавливаться также и перед поголовным расстрелом… Слабодушным нет места между нами и они должны быть истреблены».

Историк Николай Яковлев, приводя этот приказ, отмечает, что «хотя приказ не очень широко применялся, но нагнал страху в войсках». Когда в том же 1915 году для укрепления дисциплины в Русской армии пришлось восстановить практику телесных наказаний (существовавшую во всех тогдашних армиях мира, но в Русской отменённую в 60-е годы XIX века), Брусилов широко развил её применение. Новое пополнение частенько прибывало на фронт с недостачей в материальной части: вновь мобилизованные по дороге на фронт обменивали кое-что из казённого обмундирования на сало, водку, махорку и т.д. Командующий армией приказал давать каждому прибывшему с недостачей по пятьдесят ударов плетьми. Порка, как отмечал Брусилов в одном из донесений, дала «отличные результаты» – слух о наказаниях распространился далеко в тыл, и пополнения стали прибывать без недостачи в казённом имуществе.

Осенью 1915 года русские войска остановили наступление врага, длившееся с весны. 8-я армия под командованием Брусилова нанесла противнику ряд чувствительных контрударов. В марте 1916 года Брусилов был назначен главнокомандующим Юго-Западным фронтом.

Когда в апреле 1916 года в царской Ставке происходило совещание, на котором обсуждался план будущей кампании, общим рефреном высказываний генералов была необходимость держаться полной пассивности. Главнокомандующие Северным и Западным фронтами были заранее уверены в том, что любая попытка наступления обречена на неудачу. Один лишь Брусилов высказывался уверенно и энергично за наступление и ручался в его успехе на своём фронте.

Характерным для настроений большинства нашего генералитета было замечание, с которым главнокомандующий Северным фронтом генерал Куропаткин (тот самый, кого за нерешительность считали одним из виновников поражения в войне с Японией) после совещания обратился с Брусилову: «Охота была вам, Алексей Алексеевич, напрашиваться! Вас только что назначили главнокомандующим, и Вам притом выпало счастье в наступление не переходить, а следовательно, и не рисковать Вашей боевой репутацией, которая теперь стоит высоко. Что Вам за охота подвергаться неприятностям?» Были и такие вот «полководцы».

Беда Российской империи последних её лет была в том, что таких «полководцев», как Куропаткин, было больше, а Брусиловых – мало.

Куропаткин был, конечно, способным военным администратором и военным учёным. Но когда надо было бить врага, требовались качества, какими обладал Брусилов. Русская армия последнего царствования, увы, уже не обладала достаточным количеством таких генералов, как Брусилов. Это было оскудение творческих сил целого класса.

Но 22 мая (4 июня) 1916 года армия старой России напоследок всё-таки показала путь к выходу из тупика позиционной войны. Войска Брусилова на всех направлениях армейских ударов прорвали оборону противника. Наибольший успех был достигнут на луцком направлении.

В наступлении, названном впоследствии его именем, войска Брусилова применили принципиально новую тактику прорыва укреплённых позиций – «огневой вал». Обычно, как это уже нередко было в сражениях под Верденом и в других крупных битвах Первой мировой войны, наступление начиналось с многодневной артиллерийской подготовки. Тем самым направление удара заранее демаскировалось, и противник имел возможность заблаговременно подтянуть резервы к предполагаемому участку прорыва. Атакующие войска преодолевали первую полосу неприятельской обороны, уничтоженную артиллерийским огнём, но за ней наталкивались на нетронутые свежие силы противника, и атака глохла. Требовалось подтянуть артиллерию и снова много дней готовить прорыв следующей укреплённой полосы.

«Огневой вал» был короткой артиллерийской подготовкой. Атака начиналась не после него, а непосредственно под его прикрытием. Прижатая артиллерийским огнём пехота противника не могла оказать сопротивления. Атакующие войска врывались в первую линию траншей врага. Вслед за этим «огневой вал» переносился дальше, на вторую линию обороны, на третью и т.д. При этом атакующие войска шли четырьмя волнами. Уставшая, понесшая потери первая волна закреплялась на захваченных позициях, а дальше шла вторая волна пехоты и т.д.

Изобретённая Брусиловым тактика прорыва была широко применена обеими сторонами на Западном фронте в последний год войны – 1918-й – и привела там к выходу из тупика окопного сидения. В этом её всемирное значение в истории военного искусства.

Стратегическая внезапность Брусиловского прорыва была достигнута тем, что направления главного удара как такового не было. Удар одновременно наносили все четыре армии Юго-Западного фронта. И все достигли, хоть разного, но успеха. Поэтому, кстати, необходимо напомнить потомству имена этих генералов, которые под руководством выдающегося стратега и тактика тоже показали, на что ещё способно русское полководческое искусство. Это: Д.Г. Щербачёв (командующий 7-й армией), А.М. Каледин (8-я армия, наносившая наиболее удавшийся удар на Луцк), П.А. Лечицкий (9-я армия), К.В. Сахаров (11-я армия). Интересно, что все трое командующих, кроме Лечицкого, в будущем стали участниками Белого движения. Характерно, что своего успеха войска Брусилова добились не имея превосходства в силах над противником, а по количеству тяжёлой артиллерии даже уступая ему.

Военные историки нередко задавались вопросом: могла ли Россия в 1916 году одержать решительную победу? Сам Брусилов обвинял Ставку, лично царя и его начальника штаба генерала М.В. Алексеева, что его фронту не было дано достаточно сил и средств, чтобы развить первоначальный успех. Керсновский считал, что Брусилов сам упустил благоприятный момент для углубления прорыва. По-видимому, победить в 1916 году Россия ещё не могла. Далеко ещё не был исчерпан военный потенциал её противников. Да и моральный дух у них стоял высоко. Ведь и в 1918 году Германия могла ещё воевать, если бы не Ноябрьская революция. Так что данный вопрос относится к категории многочисленных «если бы да кабы». Это попытка показать, что на самом деле был шанс у старой России нанести врагу решающий удар прежде, чем в самой России разразилась бы революция. И была бы, дескать, Россия среди победителей, если бы не конкретные ошибки известных лиц, называемых по именам… Очень шаткое предположение.

На самом деле, летом 1916 года войска Юго-Западного фронта под командованием Брусилова и так сделали очень многое. Они одержали впечатляющую победу, намного превосходившую всё то, что вплоть до лета 1918 года совершали наши западные союзники.

Кампания 1916 года ещё не могла стать последней, победной кампанией войны. Но она открывала путь к окончательной победе, если бы не известные политические обстоятельства.

Брусилов был уверен в окончательной победе. Под 12 января 1917 г. публицист Л.А. Тихомиров записал в своём дневнике: «Брусилов говорил какому-то корреспонденту: “Я не пророк, но могу сказать, что в 1917 г. мы победим немцев”… Откуда такая зряшная болтовня у генерала, без сомнения, умного?» На самом деле, как мы теперь знаем, у Брусилова были все основания для такого заявления. Если исходить из соображений чисто материального свойства – количества вооружений, снабжения армии – то в 1917 году Русская армия могла нанести решительный удар по врагу. Никогда ещё прежде за три года войны в её распоряжении не имелось столько боевых средств. Но то – фактор материальный. А ведь ещё Наполеон Бонапарт учил, что на войне моральный фактор соотносится с материальным в пропорции примерно 3:1. Решающий моральный удар по Русской армии был нанесён в февральско-мартовские дни 1917 года.

Отношение Брусилова к революционным событиям довольно сложно. Всю вину за развал армии он возлагает на штатских политиков, главным образом из социалистического лагеря, и более снисходителен к либералам. Вместе с тем, он порицает Корнилова за его попытку переворота: он «провозгласив себя без всякого смысла диктатором, погубил своей выходкой множество офицеров… Всё, что он делал, он делал не обдумав, не вникая в глубь вещей, но с чувством честного русского патриота… От души надеюсь, что русские люди будущего сбросят с себя подобное вредное сумасбродство, хотя бы и руководимое любовью к России». Брусилов считал интриги Корнилова главной причиной своего снятия с поста Верховного главнокомандующего.

Сам Брусилов занял этот пост 22 мая (4 июня) 1917 года, в годовщину своего знаменитого прорыва. О мотивах согласия на принятие этой должности в смутное время он в мемуарах говорит также смутно, сбивчиво и противоречиво. Вероятно, он хотел остановить развал армии своим личным авторитетом. Но явно не преуспел в этом. Обстоятельства жизни были сильнее его. Революция текла своим чередом, и остановить её можно было, только дав ей дойти в своём осуществлении до логического конца. Только тогда возможно было строительство нового порядка. Наверное, это смутно осознаваемое чувство в конечном итоге и отвратило Брусилова от активного участия в антибольшевицком движении, а затем привело к работе по строительству Красной Армии.

Ключевым моментом в послереволюционной биографии старого полководца стало инициированное им воззвание нескольких бывших генералов ко всем русским офицерам отдать свои силы служению Красной Армии. Оно было составлено и опубликовано весной 1920 года, когда польская армия вторглась на Украину и в Белоруссию.

Только Красная Армия представляла в тот момент силу, способную противостоять этим агрессивным устремлениям. Дело большевиков и национальные задачи России совпали. Поэтому Брусилов уже не колеблясь использовал свой авторитет для воздействия на военных в духе склонения на службу советской власти. Это, ещё раз подчеркнём, произошло только в 1920 году, когда польский захват угрожал западно-русским землям.

Вместе с тем до конца жизни он не одобрял ни целей, ни методов коммунизма. Свидетельством этому стали написанные во время лечения в Карловых Варах в 1925 году и опубликованные за границей после его смерти, в 1932 году, мемуары. Они вызвали очередную волну политических инсинуаций в адрес прославленного полководца, причём с обеих сторон.

То, что он не щадит большевиков, породило советскую официальную версию, будто второй том мемуаров, посвящённый событиям Октябрьской революции и после неё, написан его супругой, эмигрировавшей после смерти Брусилова и издавшей его воспоминания, для оправдания мужа перед эмиграцией. Эта версия абсолютно ни на чём основана, так как в этих же мемуарах Брусилов отрицательно отзывается и о белогвардейских вождях и вообще о политике противников большевизма. Никакого «оправдания» не могло получиться, так как воспоминания Брусилова вызвали вал охаивания памяти полководца со стороны непримиримой к советской власти части эмиграции.

В Советском Союзе интерес к Брусилову и к его победам начал возрождаться во время Великой Отечественной войны. Тогда Брусиловский прорыв вошёл в официальный канон исторических побед русского оружия. Но до конца 1980-х годов даже на могиле Брусилова в Новодевичьем монастыре не было достойного памятника.

Выдающийся полководец последней войны Российской империи, в гражданскую войну смог остаться, как это ни было трудно, над схваткой. Такое величие – удел немногих избранных людей. В этом был весь Брусилов – человек не партий, а России.

Ярослав Бутаков. Специально для Столетия

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s