Балканский узел

Взрывоопасные амбиции великих и малых держав

Пороховой погреб Европы

 
Пороховой погреб Европы

На Балканах – в этом порохом погребе Европы – в дни мировой войны клубок противоречий великих держав тесно переплёлся с великодержавными амбициями самих Балканских стран – Болгарии, Сербии, Греции и Румынии.

Мировая война стала «мировой» не только потому, что в неё оказались втянуты фактически все великие или претендовавшие на право стать таковыми державы мира – Англия, Франция, Россия, США, Германия, Австро-Венгрия, Италия, Япония и Турция. За редким исключением, в войну оказались втянуты все новые независимые государства мира, недавно воцарившиеся князья и короли которых стремились воспользоваться глобальными противоречиями, мечтая не только и не столько прихватить малость чужого, сколько обрести сколько-нибудь реальную независимость и даже восстановить некое былое величие. Такие «мечты» о величии умело подогревались всеми основными игроками театра военных действий, разумеется, в своих интересах. Президент США Вудро Вильсон вообще беспардонно называл лидеров малых стран Европы, а также вновь образованных на руинах Австро-Венгрии государств «папуасами», а кайзера Вильгельма те же Болгария или Румыния, а также захваченные у России польские земли интересовали, прежде всего, как резервуар «пушечного мяса». Но интересы малых стран, в первую очередь на Балканах, во многом и создали тот чудовищный клубок проблем, которые сначала вызвали мировую войну, а позднее во многом предопределили итоги послевоенного раздела мира.

Румыния

Румынский король Карл Гогенцоллерн и его придворное окружение не скрывали раздражения, когда Румынию называли Балканской страной, всерьёз считая её большой европейской державой, а себя — чуть ли не прямыми наследниками Византии. Наряду с традиционными претензиями на Трансильванию и всё Прикарпатье, в Бухаресте всегда имели в виду, что румынские земли «не кончаются и за Дунаем». Хоть в какой-то мере обоснованное желание присоединить Добруджу сопровождалось поистине стратегическим замахом на владение четырёхугольником болгарских крепостей – Шумла, Рущук, Варна и Силистрия.

Рассорившись с Россией ещё в XIX столетии, Румыния тут же была втянута в союз с Германией и Австро-Венгрией, но эти традиционные «крепкие узы» к началу 1910-х годов заметно ослабли – давление Вены с Запада стало куда более ощутимым, чем мифическая угроза с севера – от России.

Отнюдь не случайно румыны оказались едва ли не первыми при дележе турецкого наследства незадолго до мировой войны – в двух балканских войнах, и отнюдь не случайно они так долго торговались, оттягивая своё вступление в общеевропейскую схватку. Во времена Первой мировой войны даже родилось крылатое выражение «румынский нейтралитет», коммерческое выжидание, предполагающее максимальное приобретение выгод при минимальных усилиях со своей стороны. Характерно в этом плане высказывание талантливого военного историка Антона Керсновского. В своей «Истории Русской армии» он, в частности, писал: «Победа армии генерала Брусилова имела последствием выступление на стороне Согласия Румынии, решившей, что настал час поспешить на помощь победителю. Раньше, чем объявить войну, бухарестское правительство запродало Центральным державам все запасы хлеба и нефти в стране по весьма дорогой цене, рассчитывая всё получить затем даром от России. Эта коммерческая операция по «реализации урожая 1916 года» потребовала времени, и Румыния объявила войну Австро-Венгрии лишь 14 августа, когда Брусиловское наступление уже закончилось. Выступи она на шесть недель раньше, — в момент луцкой победы Каледина и доброноуцкого успеха Лечицкого, — положение австро-германских армий из критического стало бы катастрофическим, и при умелом использовании румынских возможностей нам удалось бы вывести из строя Австро-Венгрию. Но удобный момент был безвозвратно пропущен». В итоге за «коммерческую медлительность» Румыния наказала сама себя, — начав наступление в Венгрии, она встретила мощный контрудар немецких соединений под командованием генерала Маккензена, которые в короткий срок вышли к Бухаресту и оккупировали его.

Буквально за несколько дней Румыния потеряла 120 тысяч солдат убитыми и пленными, а её армия фактически перестала существовать.

Король Карл, отпрыск одной из боковых ветвей династии Гогенцоллернов, даже не пытался скрывать любви к прусскому отечеству и симпатий лично к Вильгельму II, но это нисколько не мешало румынской элите на протяжении нескольких военных лет выторговывать для себя право на владение заграничными территориями взамен или на нейтралитет страны, или же на «военную помощь». Финансовая зависимость от Берлина и Вены, когда из полутора миллиардов лей госдолга 1,2 миллиарда было размещено на германском рынке, никого не смущала – румынские финансисты действовали по принципу, не всё ли равно у кого быть в долгах. Коронный совет, созванный Карлом 3 августа 1914 г в карпатском замке Пелеш неподалёку от Синая, убедил монарха в том, что его страна медленно дрейфует от Центральных держав в сторону Антанты. Об исполнении старых союзнических обязательств не могло быть и речи.

Молодое государство, получившее независимость только на Берлинской конференции 1878 года, ещё задолго до мировой войны успело проявить воистину волчий аппетит, пытаясь выпросить у русского царя Южную Бессарабию, а после этого то и дело заявляя о своих непомерных амбициях в отношении Буковины. Историческое право на Буковину, где издревле проживали русичи, или, как принято называть их сегодня – русины, по идее принадлежало России, но она была готова в случае победы разделить эту территорию «по этнографическому принципу». В Петербурге предпочли бы оставить себе абсолютно лояльную и почти на 100 процентов православную Северную Буковину, где проживали в основном русичи, отдав Румынии Южную Буковину, населённую румынами. Румыния же хотела «всё и сразу». Правда, за такое приобретение нужно было платить, и страны Антанты требовали от Румынии активных боевых действий, коих, как мы убедились, в нужное время не наблюдалось. Нельзя не отдать должного Бухаресту за последовательность — власти страны рассчитывали начать «активно действовать», когда Австро-Венгрия будет вконец ослаблена войной, и вот тогда напасть и аннексировать чуть ли не всю желаемую территорию на богатой венгерской долине.

Однако России Румыния как союзник принесла одну головную боль. Во-первых, восточный фронт после вступления Румынии в войну оказался слишком растянутым и сразу потребовал переброски значительных воинских подкреплений. Из-за этого пришлось отложить операцию по захвату проливов и Константинополя (именно этого так опасались Великобритания и Франция, потерпевшие жестокую неудачу в Дарданеллах), во-вторых, плохо оснащенную румынскую армию русским приходилось и снабжать оружием, и одевать и кормить. Генерал Маннергейм в своих мемуарах назвал такую ситуацию «хрестоматийным примером того, как слабый союзник приносит больше забот, чем от него можно получить помощи».

По завершении Первой мировой войны, потерпевшая в ней фактически полный крах, Румыния тем не менее громко заявила о территориальных притязаниях и в общем-то своего добилась. Прежде всего, к Румынии вернулась Южная Добруджа, которую она ранее получила в результате Балканских войн, и которая была занята Болгарией в ходе Первой мировой войны. Кроме этого, при поддержке Франции, Англии и Америки, боявшихся усиления влияния советской России, Румыния наконец-то присоединила от нашей страны вожделенную южную часть Бессарабии, а также — Буковину – от Австрии, Кришану-Марамуреш и часть Баната – от Венгрии (другая часть этой территории отошла к Югославии). И, наконец, главный приз — Трансильвания, которую союзники, вопреки провозглашённому ими же «принципу национальностей», просто очень вовремя отрезали от непокорной Венгрии, едва избежавшей превращения в «красную республику».

И всё же Большой румынской империи по итогам мировой войны так и не сложилось… Более того, впоследствии, по окончании уже Второй мировой войны, та же южная часть Добруджи вернулась к Болгарии, а Северная Буковина и вся Бессарабия стали частью СССР.

В наше время идея возрождения «Великой Румынии» широко пропагандируется отнюдь не в Бухаресте, где ещё не забыли «имперских» замашек Чаушеску, а в соседней Молдавии. Нельзя сказать, что в Румынии делается нечто действительно реальное, чтобы поглотить территорию бывшей советской республики, а затем взяться и за непокорное Приднестровье, но говорится об этом в прессе много, пожалуй даже слишком много. Благо, у руля миниатюрной страны в Кишинёве стоит уже не пророссийское, а откровенно прорумынское правительство, которое для начала поторопилось добиться, чтобы румынский был официально признан государственным языком Молдавии.

Болгария

Это государство стояло на пороге новых мировых военных действий, переживая утраты в результате Второй Балканской войны, которая в обществе именовалась не иначе как «первая национальная катастрофа». В стране нарастали реваншистские настроения, которые привели к отставке правительства Стояна Данева и формированию коалиционного кабинета министров во главе с Василом Радославовым, склонным поддерживать политику Германии и Австро-Венгрии. В стране стали издаваться новые прогерманские газеты и журналы, набирала силу печать, весьма нахально присвоившая себе право называться «патриотической» – «Народ и армия», «Военная Болгария», пропагандировавшие идеи «силы и первенства» Болгарии и укрепления её армии. Радикальные политики открыто заявляли о необходимости реванша, хотя никто не смел напомнить, что в противостоянии с Антантой Болгарии, так или иначе, придётся стать противником и России тоже. Но поддержанию в стране традиционных пророссийских настроений в 1914 году очень сильно мешало то обстоятельство, что все усилия петербургских дипломатов по спасению Болгарии после Второй Балканской войны оказались, увы, тщетными. В то же время позиции радикалов усиливала тяжелейшая ситуация с беженцами из Македонии, Фракии и Южной Добруджи.

Напомним, что по Бухарестскому договору 1913 года Болгария потеряла Македонию, греческие Кавалы, Восточную Фракию и Южную Добруджу. Реваншисты требовали немедленно вернуть утерянное.

И всё-таки, как только Первая мировая война была объявлена, правительство Васила Радославова высказалась о готовности Болгарии соблюдать нейтралитет до конца военных действий. Историки считают это мирное заявление всего лишь дипломатическим ходом, что не устраивало обе конфликтующие стороны, — и та, и другая спешили использовать выгодное геополитическое положение страны на Балканском полуострове и не скупились на территориальные посулы. Российская дипломатия предложила болгарскому правительству в случае выступления страны на стороне Антанты передать, точнее — вернуть ей стратегически важный порт Кавала на Эгейском море, но Великобритания и Франция эту идею не поддержали. Неудачей закончились и все переговоры о восстановлении Балканского союза. Зато австрийские и венгерские дипломаты, разыграв для видимости карту «общего балканского нейтралитета», на которую впоследствии едва не купился престарелый греческий король Георг, оказались куда более удачливыми. Поскольку главным своим врагом страна считала Сербию, а Австрия однозначно была её главным противником на Балканах, Болгария, в конце концов, выступила против государств Антанты. И проиграла…

В результате длительного противостояния на Салоникском фронте именно болгарские войска понесли самые значительные потери, и им всё же пришлось не раз сойтись в открытом бою с русскими «братушками» из состава экспедиционных войск. По условиям мирного договора 27 января 1919 года Болгария потеряла около 11 тысяч квадратных километров земель. К образовавшейся к тому времени Югославии отошли четыре пограничных округа с городами Цариброд, Струмица и другими, Греция получила Западную Фракию, после чего Болгария лишилась выхода к Эгейскому морю, и, наконец, Румыния получила Южную Добруджу.

На наш взгляд, заслуживает внимания хотя бы краткий обзор некоторых дипломатических шагов Антанты и Центральных держав, направленных на «перетягивание болгарского каната». 29 мая 1915 года Болгарскому правительству от имени стран Согласия было передано официальное послание, в котором содержался целый набор обещаний. При желании их, в совокупности, вполне можно было считать первой ступенью и даже фундаментом для создания из Болгарии самой крупной балканской державы. Итак, прежде всего, в случае выступления Болгарии против Османской империи, страны Антанты «гарантировали» возвращение в состав Болгарского царства Восточной Фракии. Но после этих вполне определённых гарантий следовали лишь обещания и заверения: например, о том, что начнутся переговоры с сербским правительством о передаче Болгарии некоторой части Вардарской Македонии. Антанта несколько расплывчато пообещала Фердинанду договориться и с властями Греции и Румынии — для начала об урегулировании вопросов об Эгейской Македонии и Южной Добрудже. Кроме этого, Лондон и Париж готовы были выделить Болгарии финансовую помощь практически любого масштаба, но в Петербурге от таких обещаний воздержались – самим денег не хватало. Однако царю будущей Великой Болгарии Фердинанду всего этого было явно мало — на такую ноту держав Антанты он ответил вообще-то весьма обоснованным требованием чёткого определения «новых границ» страны. Понятно, что в тот момент, когда решительный перевес в войне стран Антанты ещё даже не намечался, такое было невыполнимо, а правительства Сербии, Греции и Румынии уговорить просто не удалось,- они ни в какую не желали терять территории, приобретённые после Второй Балканской войны.

К тому же, в рядах Антанты балканская тема всегда вызывала острые разногласия.

Даже по вопросу о конкретных способах привлечения Болгарии в войну на стороне держав Согласия у дипломатических представителей Франции, Великобритании и России в Софии не было единого мнения. Так, Британия полагала безрезультатными попытки добиваться от Сербии передачи части Македонии в состав Болгарии. Французские политики, в свою очередь считали, что на Балканах, помимо уже сражающейся Сербии, ставку нужно делать не на Болгарию, а на Грецию, куда, между прочим, ещё до войны очень серьёзно вложились многие французские банки… Выработке согласованной позиции по Болгарии мешали не только разногласия среди держав Антанты – её фактически сорвали итоги переговоров с сербским премьером Пашичем, цепко державшимся за Македонию. Ничего не дали также и переговоры с правительствами Греции и Румынии, тем более, что последняя сама ещё к тому времени не сделала окончательного выбора в пользу стран Согласия.

А Центральные державы действовали более собранно. Их дипломаты чётко доносили до болгарского правительства позицию: в случае выступления Болгарии на их стороне она получит всю Македонию, Фракию, а также Южную Добруджу (если Румыния втянется в войну на стороне Антанты). Помимо этого Германия поманила болгарское правительство военным займом на сумму 500 миллионов марок. Ко всему прочему, в середине 1915 года Антанта достаточно очевидно проигрывала на фронтах Первой мировой. И понятно, что царь Фердинанд I, к тому же настроенный прогермански, принял окончательное решение выступить на стороне Центральных держав. Чем это для Болгарии обернулось, уже сказано выше.

Греция

Эта страна, как и некоторые другие европейские государства, с начала Первой мировой войны проводила политику нейтралитета, но, фактически тоже стремилась к расширению своих границ. В первую очередь это касалось Эпира и Македонии, на которую также претендовали Болгария и Сербия. И если с сербами ещё как-то удавалось сторговаться, то гораздо труднее было противостоять напору из Софии со стороны царя Фердинанда, который ловко играл на традиционном покровительстве Болгарии со стороны России. Ради поддержания добрых отношений с Романовыми болгарский царь, про которого ещё Бисмарк сказал «Кобург прорвётся», даже перекрестил в православие своего сына Бориса. Не потому ли королевскому семейству Греции приходилось так откровенно пользоваться родственными связями с домом Романовых, с которыми Глюксбурги до мировой войны успели заключить сразу четыре брака. Так, вдовствующая королева Ольга была дочерью великого князя Константина Николаевича, а великий князь Павел Александрович женат уже на её дочери принцессе Александре, и, несмотря на раннее вдовство, успел завести двух детей – хорошо известных в истории России Дмитрия Павловича, участника покушения на Распутина, и Марию, шведскую принцессу.

Участие Греции в разгроме Болгарии во второй Балканской войне было незначительным, что помогло сохранить неплохие отношения с Петербургом. Действовать с откровенной оглядкой на Берлин в Афинах стали после того, как в Салониках был убит старый король Георг, правивший в Греции 50 лет. К тому времени уже завершались Балканские войны, по итогам которых именно Германия с удивительной лёгкостью фактически одарила Грецию Салониками. Этот город, лучший порт на Эгейском море, уже никак не могла удержать за собой Турция, и ни при каких раскладах он не мог быть оставлен за Болгарией. К тому же новый король Константин I не желал слышать о союзничестве с государствами Антанты. Ещё бы! Ведь он, помимо прочего, был шурином самого германского императора! А ведь у Глюксбургов, выходцев из Дании, с немцами и конкретно с пруссаками были совершенно особые счёты из-за Шлезвиг-Гольштейна. Несколько странный роман Константина с Гогенцоллернами затянулся вплоть до 1916 года, но уже в октябре 1914 года греческие войска десантировались в Албании, оккупировав Северный Эпир. Такой шаг, сделанный явно не без ведома Берлина, несомненно, ослаблял влияние в регионе Италии, которая медленно, но верно уходила из-под влияния Центральных держав. Однако надолго обосноваться на «исконных греческих землях» не удалось, — уже через год Италия, в совсем скором времени – формальный союзник Греции по Антанте, ответила таким же десантом, и греки, опасаясь поражения, быстро отказались от всех своих албанских притязаний.

Перед войной греческое общество так и не смогло окончательно разобраться в собственных симпатиях и антипатиях, и только в армии царили прогерманские настроения.

Король Константин получил от Вильгельма II фельдмаршальский жезл и заявил в Берлине, что «всеми успехами Греция обязана Германии», за что потом ему пришлось извиняться уже в Париже. А вот премьер-министр Элефтериос Венизелос, напротив, выступал за союз с Антантой, прекрасно понимая, что ориентация на Берлин и Вену, в конце концов, неизбежно приведёт Грецию к абсолютно неприемлемому союзу с Турцией. В 1913 году Греция заключила союз с Сербией и подписала договор о взаимопомощи, который стал козырной картой в руках премьера. Но король Константин I, вообще-то отличавшийся миролюбием — за плечами у него был очень неудачный опыт руководства армией в проигранной туркам войне 1896 года за Крит — объявил договор недействительным и отправил несговорчивого Венизелоса в отставку.

Прогерманские настроения вновь победили, но не надолго. Король вообще склонялся к тому, чтобы принять предложение австрийского посла в Константинополе маркграфа Йозефа Паллавичини о так называемом четверном (для Турции, Болгарии, Греции и Румынии) нейтралитете на Балканах. Но дипломаты Антанты всё-таки сумели втянуть Грецию в войну на своей стороне, высадив в октябре-ноябре 1915 года 150-тысячный десант в Салониках, которым угрожал захват со стороны Центральных держав. 6 июля 1916 года, после года боёв на Салоникском фронте, фактически без надёжного тыла, Антанта объявила полную блокаду Греции. Из Парижа и Лондона от короля Константина потребовали роспуска греческой армии, где многие офицеры продолжали бравировать своими прогерманскими настроениями. В этой обстановке Венизелос вновь становится премьер-министром, а королю Константину I, правившему всего три года, фактически пришлось отдать корону 23-летнему сыну Александру – ярому стороннику Антанты. Но прошёл ещё почти год, пока 2 июля 1917 года Греция наконец-то объявила войну Центральным державам, а 29 июля – уже непосредственно Германии. Десять греческих дивизий оперативно выступили на линию Салоникского фронта, причём греки успели принять участие в боях при Дойране ещё до объявления войны. Затем греческие войска участвовали и в прорыве фронта, и в освобождении Сербии, а во взаимодействии с союзниками окружили 11-ю германскую армию Макензена и фактически принудили к капитуляции Болгарию, что стало началом конца мировой войны.

Оказавшись в стане победителей, Греция претендовала на немалые территории и, к немалому раздражению балканских соседей, получила почти всё, что желала: по договору в Нёйи – значительную часть Фракии на побережье Эгейского моря, по Севрскому договору – район Смирны (турецкого Измира). Премьер-министр Греции Венизелос после войны представлял страну на Парижской мирной конференции и добился официального включения в состав страны Фракии и Ионии.

Потери Греции в мировой войне были незначительными – всего около 5 тысяч солдат. Но воинственный дух, похоже, настолько охватил народ, а главное, политиков и молодого короля, что Греция втянулась в войну с Турцией.

В ней Греция при немалой поддержке Франции и Англии, сначала оккупировала всю европейскую территорию Турции, включая Константинополь и значительную часть Малой Азии, но затем была полностью разгромлена турецкой армией, реорганизованной Кемалем Ататюрком. А история сделал очередной кульбит – в разгар войны от укуса домашней обезьянки умер король Александр, которого на троне сменил низложенный незадолго до этого германофил Константин.

Сербия

Именно Сербию многие теперь готовы называть чуть ли не прямой виновницей Первой мировой войны. И не только из-за убийства в Сараеве 28 июня 1914 года наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца-Фердинанда членом революционной сербской организации «Млада Босна» Гаврилой Принципом. Это был, скорее, только трагический эпизод, тот самый случай, который порой способен лишь запустить уже готовый к старту «локомотив истории». Кое-кто готов обвинять сербов и лично их старого короля Петра I даже за отказ от выполнения наглого австрийского ультиматума, в котором стране фактически предложили публично отказаться от собственного суверенитета. Но всё же, именно вслед за этими событиями случились и «неспровоцированные» мобилизации и прямое объявление войны, обернувшейся для маленькой балканской державы поистине невосполнимыми потерями. Сербия потеряла в мировой войне 28 процентов своего населения – 1 миллион 264 тысячи человек! Ни в одной другой стране мира не было такого чудовищного урона на грани полного вымирания нации.

Но, если бы не твёрдость короля Петра и сербского народа, нашлись бы, наверное, и другие поступки, другие причины и события, способные спровоцировать начало военных действий. Дело в том, что на маленькую Сербию в начале XX столетия имели виды все крупные европейские державы, прежде всего, в силу её выгодного геополитического положения. В Вене и Будапеште политики видели в Сербии очередного вассала или же третий трон для своей расползающейся по швам дуалистической монархии, Италия – расценивала Сербию как опасного конкурента на традиционно «своём» восточном побережье Адриатики, который способен реально сплотить славянские силы на Балканах. С другой стороны, Россия расценивала сербов вместе с совсем не столь многочисленными черногорцами как надёжных союзников, контролирующих выходы из долины Дуная в Средиземноморье и способных распространить пророссийское влияние сразу в нескольких направлениях, в том числе — вплоть до черноморских проливов.

Более того, в России почти господствовала точка зрения, что создание Великой Сербии способно раз и навсегда разрубить тугой Балканский узел.

Не случайно эта позиция нашла отражение в вышедшем, причём очень значительным тиражом, весной 1915 года — совсем незадолго до военного разгрома Сербии — полуофициальном публицистическом сборнике «Вопросы мировой войны».

Первая мировая война обернулась для этой страны страшной трагедией, не сравнимой с бедствиями, постигшими другие государства. Уже осенью 1914 года австро-венгерские войска дважды глубоко вторгались на сербскую территорию, а 2 декабря даже ворвались в Белград, но сербы, хотя фактически и отказались от обороны расположенной у границы столицы, дважды давали им достойный отпор. Однако, к концу 1915 года германские и австро-венгерские части, усиленные болгарскими соединениями (Болгария в 1915 году объявила войну Сербии), снова захватили сербскую территорию. Превосходство врагов в силах было чуть ли не пятикратным, и после тяжелейшего отступления, избежав почти неизбежного окружения, войска сербов сумели через территории Черногории и Албании эвакуироваться на остров Корфу и в Бизерту… А уже меньше, чем через год, сохранившие высокую боеспособность сербские дивизии (до 150 тысяч солдат), сохранив полную самостоятельность, успешно сражались вместе с англо-французскими войсками на Салоникском фронте. Вскоре, уже осенью 1916 году, плечом к плечу с сербскими братьями встали русские воины из экспедиционных бригад, пусть не слишком многочисленных, но исключительно боеспособных, за включение которых в состав французских или сербских соединений между союзными командирами велась постоянная борьба.

Показательно, что именно сербские войска прорвали Салоникский фронт осенью 1918 года, вместе с союзниками пленили армию Макензена, после чего устремились к Будапешту.

Из войны была вынуждены выйти Австро-Венгрия – главный союзник Германии, после чего окончательный исход сражений в Европе уже не вызывал сомнений. Официально Сербия не числилась в стане Антанты, но по окончании мировой битвы была вознаграждена сполна: она получила под свой контроль Срем, Бачку, Баранью, Восточную Славонию, Восточную Далмацию, Боснию и Герцоговину. Кроме того, не дожидаясь этих «подношений», в конце войны, после распада Австро-Венгрии в 1918 году, сербы оперативно оккупировали Воеводину, которая затем «естественно» вошла в состав Королевства сербов, хорватов и словенцев, трансформированного в октябре 1929 года в Королевство Югославию. На Балканах образовалось сильное, быстро развивающееся славянское государство, внушавшее страх не только европейским соседям, но и американскому империализму. И не случайно Гитлер ради того, чтобы оккупировать Югославию, даже отложил удар по России.

И отнюдь не случайно, уже в наше время, на территории Югославии была развязана кровавая бойня, которая привела к расчленению Югославии на несколько малых государств. Отнюдь не случайны в традиционном балканском контексте и американские бомбардировки Югославии, точнее – конкретно Сербии, и многолетние небывалые усилия по отделению от Сербии Косово.
Алексей Владимиров, Специально для Столетия

***

О корнях главной сербской проблемы

Почему сербы отдают Косово?

Почему сербы отдают Косово?

Политический процесс в современной Сербии по-прежнему формируется вокруг основной темы – судьбы Косово и Метохии. Существует и распространяется убеждение в том, что если Сербия войдет в состав ЕС, куда войдут и Косово, и Албания, то и проблема будет снята этой новой гражданско-политической идентичностью. При этом та власть, которая осуществит вхождение в ЕС, якобы, будет избавлена от позорного и политически фатального клейма – предателя сербской истории и сербской нации. Так ли это ? О жизненноважной роли Косово и политике сербской элиты размышляет историк Никита Бондарев — руководитель центра Балканских исследований РИСИ.

17 февраля 2008 г. парламент автономного края Косово, с июня 1999 г. находившегося под управлением администрации ООН, в одностороннем порядке заявил об отделении от Сербии и создании независимого государства «Республика Косова» (в албанском произношении — с ударением на второй слог и конечной «а»). Уже на следующий день независимость Косово признали Франция, Великобритания, Италия и США, а также Афганистан и Тайвань. На данный момент независимость Косово официально признана 76 государствами.

При этом Сербия, Россия, Китай, Индия, Греция, Испания, Румыния, Словакия и ряд других государств отказываются признавать новопровозглашенное государство, поскольку его создание юридически не легитимно. Объявление властями Косово независимости в одностороннем порядке противоречит как конституции Сербии, так и резолюции Совета Безопасности ООН № 1244 от 1999 г. То есть, с точки зрения международных правовых норм, провозглашение независимости Косово не является легитимным, что, однако, не повлияло на позицию правительств 76 государств, в том числе ведущих западных демократий. С чисто исторической точки зрения объявление независимости Косово стало триумфом реверсивного, телеологического восприятия национальной истории, что само по себе является чрезвычайно опасным для всего региона симптомом.

Любой исследователь, приступающий к изучению ситуации в Косово, уже на начальном этапе сталкивается с множественностью интерпретаций собственно косовского конфликта и его предыстории. Общепринятым как среди сербов, так и среди албанцев является концепция «историзма», причем у сербов свое видение истории региона, у албанцев свое. Международные же институты выработали сугубо негативистское понимание онтологии кризиса, базирующееся на концепции «instant history».

В качестве альтернативы и «вульгарному историзму», и западному прагматизму нами рассматривается интерпретация Косово как сакральной для сербов территории, «сербской Святой Земли», «сербского Иерусалима».

В наиболее лапидарном изложении «исторические» аргументы сербской стороны таковы: албанцы являются захватчиками, вторгшимися в колыбель сербской культуры и государственности, то есть Косово. Албанцы вытеснили сербов, освоились на исконно сербской территории и, в конечном итоге, добились отделения от Сербии. Однако независимость Косова от Сербии это цель промежуточная, а главная цель косовских сепаратистов — присоединиться к Албании, создав, таким образом, региональную сверхдержаву-гегемон. Эта позиция имеет вполне наукообразную аргументацию, в подтверждение ее приводятся различные сербские и зарубежные источники.

Само возникновение албанского народа, в рамках сербского видения истории региона, является следствием переселенческой политики Османской империи. Вырезав большую часть населения Косово, турки стали заселять его мигрантами: из Малой Азии – этническими турками; с Кавказа — черкесами и лезгинами; с Ближнего Востока – арабами и другими семитскими народами; из труднодоступных горных районов современной Албании – потомками дославянского автохтонного народа иллирийцев, не подвергшимися культурному влиянию Византии. Из всех этих составляющих, по мнению сербских ученых, на территории Косово и прилегающей северной Албании в конце XV века и возникла албанская нация в ее современном виде. Этот сложный и запутанный этногенез для Балкан не является чем-то исключительным, происхождение болгарского народа, например, не менее запутано.

Возникшие как народ в результате переселенческой политики османской Турции, албанцы какое-то время не доставляли особых неудобств коренному населению региона, то есть сербам. Но с конца XIX века албанцы решили окончательно очистить от сербов Косовский вилайет, с этой целью в косовском городе Призрене была в 1878 г. создана так называемая «Призренская лига», с которой начинается история всей современной албанской государственности. Пользуясь покровительством Стамбула, албанцы вытесняли и уничтожали сербов до 1912 года, когда по итогам Первой балканской войны косовская часть «турецкого наследства» отошла Сербии. С массовыми антисербскими акциями албанцам пришлось повременить, но столкновения на национальной почве имели место на протяжении всех 20-30-х гг.

После начала Второй мировой войны Косово вошло в состав профашистской Великой Албании. С 1941 по 1945 г. албанцы устроили косовским сербам локальный геноцид, по данным сербских ученых, более десяти тысяч человек было убито, около ста тысяч изгнано. В рамках сербоцентричной версии событий, именно «драма изгнания» сербов из края во время Второй мировой войны лежит в основе их современного плачевного положения в Косово.

После окончания Второй мировой войны и создания социалистической Югославии, сербским беженцам из Косово было запрещено возвращаться в родные места, албанцы же получили всевозможные свободы. В 1945 г. Косово было провозглашено автономной областью, в 1963 г. автономным краем, в 1974 г. край был практически уравнен в правах с союзными республиками. Это краткое изложение видения истории албанского присутсвия в Косово в рамках просербской исторической парадигмы.

У албанцев свое, столь же этноцентричное, понимание проблемы Косово, основанное на реверсивном восприятии истории и наукообразной аргументации их «права первенства» на Косово. В рамках албанской интерпретации истории края именно они являются коренным населением Косово, а сербы – захватчиками.

Согласно албанской концепции истории, именно они являются коренным населением Косово, а сербы – захватчиками.

Главный албанский тезис состоит в том, что предки современных албанцев жили на Балканах всегда, в отличие от славян, которые пришли сюда лишь в VI веке, вместе с вестготами и гуннами, разрушая все на своем пути. Захватчики, впрочем, довольно быстро восприняли от коренного населения римско-византийскую культуру, носителями которой были предки современных албанцев, затем приняли христианство и признали власть Константинополя.

Принципиально важен для албанского утверждения права на Косово тот факт, что в битве на Косовом поле в 1389 г. албанцы встали против турецких захватчиков бок о бок с сербами. А после Косовской битвы, когда раздираемая междоусобной розней Сербия разваливалась, постепенно сдавая свою территорию османам, во главе сопротивления туркам оказался албанец – Георгий Кастриоти, вошедший в историю как Скандербег. Если исходить из албанской концепции истории Косово, одного этого факта было бы достаточно, чтобы дезавуировать сербские попытки представить турок и албанцев союзниками и единомышленниками.

Простое сравнение основных положений албанского и сербского видения истории косовского кризиса выявляет удивительное совпадение основных идейных акцентов обеих теорий. Видный российский балканист А.А. Улунян в этой связи выдвигает тезис о «блоковой структуре национального вопроса на Балканах» и вычленяет несколько идейных модулей, характерных для идеологических интерпретаций своей национальной истории всеми балканскими народами. Идеологическое обоснование необходимости обретения государственности или расширения границ существующего государства также базируется на нескольких блоках или тропах, идентичных для всех балканских народов.

Это идея «исторического права» (реальной или мнимой принадлежности той или иной территории тому или иному народу), идея «сохранения/возвращения исторического наследия», идея «собирания земель» населенных соплеменниками, идея «равноправия различных балканских народов» (в данном контексте – уравнительный дележ имперского наследства, право всех народов на плодородные земли и выход к морю). Цель и смысл всех этих модулей – «мобилизация общества для реализации геополитической идеи» и «формирование концепции национального интереса и национальной безопасности».

Таким образом, исторические параллели, аберрации и вообще реверсивное восприятие истории не являются отражением осознанной диффамации исторической науки и исторической памяти в балканском регионе. Скорее здесь можно говорить об актуализации истории – в моменты кризисов для балканских народов история перестает быть «учительницей жизни» (historia est magistra vitae), а буквально становится содержанием жизни. Перед нами не «конец истории», о котором писал американский философ Ф. Фукуяма, а, наоборот, перетекание истории в повседневность, тотальная история.

Ключевым для интерпретации Западом балканских исторических парадигм стало понятие «instant history», буквально «быстрорастворимая история».

Эта концепция, в значительной степени базирующаяся на идеях Фукуямы, была заявлена в качестве единственно возможной интерпретации исторического аспекта идеологических построений балканских народов в статье «Instant history: как правильно понимать войны на территории бывшей Югославии», опубликованной в 1996 г. в академическом издании «Slavic Review». Авторами этой эпохальной статьи стали четверо видных специалистов по истории Балкан – Г. Стокс, Дж. Лампе, Д. Русинов и Д. Мостоу. В этой статье видные ученые призвали научное сообщество и политических аналитиков априорно игнорировать любые исторические реминисценции, встречающиеся в идеологических концепциях балканских политиков, любые призывы к «исторической справедливости», упоминания «исторических границ» и «исторического достояния». Авторы статьи убеждают читателя, что на Балканах историческая наука является не более чем совокупностью исторических анекдотов и казусов, которые можно легко приспособить к потребностям сегодняшнего дня. У каждого из народов бывшей Югославии есть свой компендиум таких исторических анекдотов, из которого можно до бесконечности черпать реминисценции, подходящие для любого случая. Также у каждой из конфликтующих сторон для каждого такого «исторического анекдота» (битва на Косовом поле, например) имеется целая система наукообразных доказательств, опровергнуть которые в рамках цивилизованной дискуссии практически невозможно. Излишне говорить, что «быстрорастворимая история сербов» существует лишь затем, чтобы противоречить «быстрорастворимой истории албанцев», и наоборот.

Порочный круг бесконечных исторических реминисценций должен быть разорван путем их абсолютного игнорирования – таков вывод, предлагаемый авторами статьи. Призывы к «исторической справедливости», соблюдению «исторических границ», уважению «исторического права» можно и должно пропускать мимо ушей. Как и все интеллектуальные стратегии, основывающиеся на упрощенчестве, идея «instant history» применительно к косовскому кризису быстро снискала себе многих сторонников, а для американской внешней политики стала и вовсе основополагающей.

Убежденной приверженкой концепции «быстрорастворимой истории» была, в частности, госсекретарь США (1997-2001 гг.) Мадлен Олбрайт, при активнейшем участии которой Косово было де-факто отторгнуто от Сербии после войсковых операций 1999 г. В своих мемуарах она так описывает процесс переговоров по Косово:

«Сербы читают нам лекции, из которых следует, что Косово – неотъемлемая часть Сербии. Затем албанцы рассказывают нам об албанской истории Косово. Мы соглашаемся и с теми, и с другими… Мы говорим каждой из сторон то, что им хочется услышать, и советуем не верить тому, что он узнает от кого-либо другого. И эта тактика отлично действует!».

Очевидно, что М. Олбрайт, в силу неких сугубо личных качеств, которые мы не считаем уместным обсуждать, восприняла концепцию «быстрорастворимой истории» прежде всего как право не обращать внимания на доводы вовлеченных в конфликт сторон, не интересоваться истоками конфликта, а руководствоваться исключительно своим собственным пониманием текущего момента. Но также и как своеобразную индульгенцию, позволяющую ей откровенно лгать, если собеседник прибегает к исторической аргументации.

В мемуарах М. Олбрайт есть описание чрезвычайно показательной в данном контексте встречи с сербским епископом Артемием (Радосавлевичем) в косовском монастыре Грачаница, по окончании военной кампании 1999 г. Владыка показывает главе американского внешнеполитического ведомства фотографии разрушенных православных храмов и выражает опасение, что всем сербам вскоре, видимо, придется покинуть Косово. «Я заверила его, — пишет г-жа Олбрайт, — что миротворческие силы НАТО и ООН сделают все, чтобы его народ чувствовал себя в безопасности». Госсекретарь гарантировала епископу сохранность сербских святынь в Косово и пообещала, что косовские сербы не будут отделены от Сербии. Своим читателям М. Олбрайт объясняет – это была вынужденная ложь, потому что иначе разговаривать с человеком, постоянно апеллирующим к древней истории, используя при этом авторитет своего сана, было просто невозможно. На самом же деле у сербов в Косово нет никакого будущего — «Косово, которое многие сербы почитают за сердце своей нации, давно уже вросло в чужое тело».

Признание косовской независимости основными акторами международной политической жизни можно расценивать как логичный, закономерный итог триумфа концепции «быстрорастворимой истории», и логически из нее вытекающего «прагматизма», над базовыми принципами международной безопасности и здравым смыслом.

Фатальной ошибки мирового масштаба, каковой является признание независимости Косово, можно было избежать, если бы международное сообщество не отгораживалось от сложной и неоднозначной истории края жупелом «instant history». К сожалению, в случае Косово политика Запада становится не только предвзятой и необъективной, но и все более и более «прагматичной», то есть упрощенческой.

Причем упрощенчеством грешат не только американские либеральные демократы («лебдемы») в лице Олбрайт, г-на Клинтона и г-жи Клинтон, но и американские неоконсерваторы («неоконы»), в лице, например, Дика Чейни. Применительно к вопросу Косово между двумя этими лагерями вообще не прослеживается сколько-то существенной разницы. Упрощенчество и стремление к деисторизации косовского конфликта свойственно и независимым американским политическим мыслителям консервативного толка, например, очень популярному в определенных политических кругах в России Эдварду Люттваку. В четвертом номере журнала “Foreign affairs” за 1999 год, профессор Люттвак опубликовал манифест «неопрагматического» подхода к решению косовского кризиса, названый “Give war a chance”, буквально — «дайте войне шанс», на грамотном русском – «пусть будет война».

«Неприятная правда состоит в том, — пишет Люттвак, — что хотя война и является величайшим злом, она обладает одним важным положительным качеством: война способна решать политические конфликты и приводить к стабильному миру. Но это ее свойство может реализоваться либо, когда воющие стороны израсходуют все имеющиеся у них военные и людские запасы, либо, когда одной из сторон удастся одержать решительную победу. Увы, но в наши дни небольшие страны вынуждены соглашаться на прекращение боевых действий… Это ведет к тому, что каждый раз, когда в том или ином регионе начинается война, ее прерывают и тем самым не дают ей превратиться в прочный мир». Далее выраженно антисербски настроенный профессор Люттвак размышляет о том, насколько дешевле и практичней для США было бы не лезть самим в Косово, а предоставить албанцам разобраться с этой ужасной «интервенционистской сербской военщиной» с Милошевичем во главе.

Таким образом, мы видим, что идеологическое обоснование права на Косово при помощи «реверсивного историзма», свойственного как сербам, так и албанцам, во внешнеполитическом контексте просто не работает; сербский и албанский «историзмы», будучи сопоставлены, девальвируют и обессмысливают друг друга. Логичным выходом из «тупика историзма» для западной дипломатии стали концепции «быстрорастворимой истории», «прагматизма» (Олбрайт) и «нео-прагматизма» (Люттвак). При этом, для внутреннего употребления (как среди сербов, так и среди косовских албанцев) «реверсивный историзм» продолжает работать, являясь и по сей день сильнейшим мобилизационным фактором.

Корень проблемы в том, что для Сербии «историзм» восприятия Косово является не более чем материалистической, атеистической производной от сакрального восприятия Косово, которое было свойственно сербам вплоть до середины XX в. В социалистические времена стараниями таких авторов, как писатель и академик Добрица Чосич, была произведена «секуляризация» восприятия святой для сербов косовской земли. Тот факт, что Косово стало местом, где сербы обрели христову веру, колыбелью христианства в Сербии и местонахождением предстоятеля Сербской православной церкви (с 1219 по 1766 гг.), в секулярной версии заменяется тезисом об «огромном культурном значении» косовских средневековых церквей и монастырей. Отдается должное косовскому эпосу и подвигу сербского народа в битве на Косовом поле (1389 г.), но умалчивается о том, что для средневековых сербских господарей противостояние «нечестивым агарянам» имело прежде всего религиозный характер. Сербия на Косовом поле встала на пути не просто очередных агрессивных захватчиков, а на пути силы, которая ставила под вопрос само существование европейской культуры, то есть христианской культуры (где те счастливые до-либеральные времена, когда эти понятия были тождественны!). Подвиг сербского народа на Косовом поле – это акт именно религиозный. Как и шестисотлетняя история сербского мученичества на Косово от рук турок и албанцев это, прежде всего, история страдания за православную веру. И, конечно, неслучайно сербские просветители XVIII-XIX вв. Вук Караджич и Дмитрий (в монашестве Досифей) Обрадович называли Косово сербским Иерусалимом.

Огромная трагедия режима Слободана Милошевича состоит именно в том, что сам он, его соратники и его супруга Мира Маркович, имевшая на Милошевича огромное влияние, будучи сербскими патриотами, оставались при этом атеистами.

А, стало быть, неизбежно являлись заложниками «вульгарного историзма», не способными воспринять и осмыслить сакральное значение Косово, его важность не только для Сербии, но и для христианства в целом. Это тем более прискорбно, что в годы правления Милошевича предстоятелем Сербской православной церкви был святейший Патриарх Павел (Стойчевич). Патриарх Павел являл собою удивительный пример подлинно христианской жизни, смирения и аскезы, любви и всепрощения, и при этом – последовательной борьбы за сохранение Косово в лоне православной церкви.

Еще будучи епископом рашско-призренским, владыка Павел делал всё от него зависящее для сохранения христианства на Косово, не боялся даже вступать в прямую полемику с атеистическим режимом Тито. Не так давно в Сербии была опубликована его переписка с властями Югославии и патриархом Германом по поводу положения православных верующих и христианской церкви на Косово. Это поразительная по своей силе хроника последовательного разрушения албанцами православных святынь и христианского уклада жизни сербов на Косово, при попустительстве гражданских властей, в том числе этнических сербов-коммунистов. «Народ здесь как овцы без пастыря предоставлен сам себе, так что неудивительно, что люди ошеломлены и пошатнулись в своей вере под натиском всех возможных бед, которые сильно ударяют по ним. В основном, я призвал бы их сохранить самое главное – свою душу и честь своего народа, то общее благо, которое унаследовали мы от наших святых предков…» — пишет епископ Павел о положении на Косово в 60-е гг. Из писем будущего патриарха становится абсолютно очевидна первичность религиозной составляющей в трагедии сербов на Косово – сохранение православной веры было не только главным стержнем сербской жизни в этом крае, но и целью и смыслом самого возвращения этих земель в состав сербского государства в 1912 г. Начав гонения на православие, режим Тито обессмыслил и обескровил идею сербского Косово. Потеряв связь со своими парохиями, вообще с церковной жизнью, сербы начали в массовом порядке переселяться из внутренних районов Косово и Метохии на индустриально развитый север края, бросая омытые кровью отцов и дедов святыни на произвол судьбы. Таким образом, подлинная трагедия косовских сербов, предопределившая изгнание сербов из края и, в конечном итоге, его отделение от Сербии – в отказе местного населения от христианской веры. Непонимание этого факта, в свою очередь, предопределило безрезультатность косовской политики Милошевича.

Будем, однако, справедливы к замученному в Гаагском трибунале сербскому лидеру. Натовские бомбардировки Югославии весной 1999 г. заставили его в значительно степени пересмотреть свою картину мира.

В сентябре 1999 г. в Белграде под патронажем Сербской православной церкви проходит чрезвычайно масштабная выставка «Распятое Косово», а затем издается одноименная книга, деньги на печать которой выделены из личных фондов Милошевича. Именно эта книга впервые увязывает воедино все страдания, которые сербский народ претерпел на Косово, от турецких поработителей до натовских бомб, и ставит их в религиозный, сакральный контекст. Идея сакрального, а не сугубо исторического, значения Косово для Сербии (и всего христианства) получает свое развитие в правление Воислава Коштуницы, декларировавшего себя сербским националистом и, в отличие от Милошевича, не связанного догмами коммунистической идеологии.           

В контексте отхода от «вульгарного историзма», возвращения от телеологии к теологии, если угодно, принципиально важна деятельность владыки Йована (Чулибрка), епископа Липлялнского в 2011-2014 гг., с 2014 г. – епископа Славонского. Опыт владыки Йована доказывает, что сакральное восприятие Косово может быть понято и принято не только сербами, но в принципе любыми верующими людьми, причем не обязательно даже христианами. Владыка Йован защитил докторскую диссертацию в Израиле, в мемориальном центе Яд ва-Шем, посвящена она была геноциду сербов в годы Второй мировой войны со стороны хорватских усташей. Как рассказывает владыка, в Израиле мало кто, в том числе люди ученые, знал о зверствах усташей в годы Второй мировой, несмотря на то что жертвами хорватских фашистов стали и несколько десятков тысяч местных евреев. За ряд публикаций на эту тему в израильских научных изданиях, равно как и проведенные в Сербии и Израиле научные конференции, сербский владыка был удостоен премии Голды Меир.

«И тогда я замахнулся на цель, казавшуюся мне изначально недостижимой» — вспоминает владыка Йован. «Если я смог расположить израильтян к сербам, проведя параллель между страданиями сербов и евреев во Вторую мировую войну, то почему бы не попробовать объяснить им, чем для сербов является Косово. Это ведь не просто какая-то территория, это наша Святая Земля». Задумка владыки Йована оказалась более чем успешной. В 2012 г. в Печской патриархии, главном центре православия на Косово, состоялась международная конференция «Балканы и Ближний Восток: общее и особенности», в которой участвовали сербские, израильские и европейские ученые. Главная цель конференции – показать, что ни конфликт на Косово, ни конфликты на Ближнем Востоке нельзя не только решить, но и хоть сколько-то минимизировать, если мы выводим за скобки фактор особенного, сакрального значения Косова (для сербов, православия, христианства в целом) и Святой Земли (для трех мировых религий).

«Без понимания сакрального значения этих территорий, довольно незначительный эффект переговоров в Рамбуйе и соглашений, подписанных в Осло, становится еще более незначительным и сомнительным, а будущее – непредсказуемым…» — заключает свое выступление владыка Йован.

К этой оценке присоединяются и другие участники конференции, например профессор Иерусалимского университета Мартин ван Кревелд.

Пример владыки Йована доказывает, что возвращение к сакральному восприятию косовского конфликта — это не шаг назад, как утверждают некоторые либеральные публицисты, а шаг вперед. Это, помимо прочего, возможность донести суть событий, происходящих на Косово, до значительного числа людей, не утративших веру, но одурманенных и оболваненных западной антиисторической пропагандой.        

 
Никита Бондарев. Специально для Столетия

 

Комментарии

Русская армия перед так называемым отречением императора одерживала победу за победой. Ни о каком ее поражении речи не шло. Речь шла о том, что Россия, успешно завершив боевые действия в Первой мировой войне, должна была получить от своих союзников колоссальные территории и преференции. Именно это стало причиной Февральской революции, а затем и Октябрьской. Во-вторых, не существует никаких протоколов отречения царя от престола, как бы сильно ни хотелось этого противникам монархии. Все, что мы имеем — несколько написанных под копирку бумажек, на которых стоит подпись Николай II. Император якобы писал свое отречение в штабном вагоне, где у него, прошу заметить, была целая канцелярия. Так вот, Николай II никогда не подписывался карандашом. К тому же процедура отречения от престола вряд ли бы ограничилась написанием одной бумаги… Это ж не записка: «Я пошел в магазин за хлебом»..Никакого отречения, ни де юре, ни де факто не было. Все, что мы знаем – басни предателей из окружения Николая II. Единственное, в чем мы можем быть уверены – наш император был арестован, а затем убит в Екатеринбурге. Что касается бездарности его правления, это тоже полная ерунда. Пресловутый ликбез, который с таким успехом развернула в нашей стране советская власть, начался еще во времена правления Николая II. Обмундирование красноармейцев – «буденновки», шинели – это амуниция, награбленная на царских складах и предназначавшаяся для реформы обмундирования царской армии…. Если посмотреть справки о состоянии торговли, промышленности, сельского хозяйства Российской империи, станет очевидно, что она переживала невероятный бум развития. Недаром все эти годы, вплоть до заката Советской власти, мы упорно сравнивали достижения Советского Союза с достижениями 1913 года. Почему? Да потому, что на этот год пришелся пик развития нашей страны… Все, что говорится в прессе о нашем последнем императоре, вранье и элементарно не соотносится с цифрами. Безусловно, надо отметить блестящую работу британских спецслужб по ликвидации нашего императора и организации переворота в России – примерно это мы видим сейчас на Украине. Ну вот о чем может свидетельствовать такой общеизвестный факт: Троцкий приехал в Россию с десятью тысячами долларов в кармане. По тем временам это была колоссальная сумма! Где он, человек, который в жизни нигде не работал, ее взял? С Владимиром Ильичем Лениным в опломбированном вагоне приехали профессиональные революционеры, которые занимались исключительно подрывной деятельностью. Россия по итогам победы в Первой мировой должна была получить очень серьезные преференции, и Великобритании, нашему глобальному стратегическому партнеру, это просто было невыгодно.»

В свете сегодняшних событий на Украине особенно понимаешь как происходила так называемая ВОСР в 17-м во всей России.
любителям поговорить о РКМП я напомню о:
1. снарядном голоде;

2. коррупции в деле военных заказов;
3. необходимости покупать у союзников 200 000 винтовок (!);
4. срыве продовольственного снабжения армии, приведшем к (с одной стороны) служебным расследованиям министерских комиссий по делам спекулянтов и (с другой стороны) к введению в стране продразвёрстки.
Да: это была царская придумка — а вовсе не большевиков!

 


Мне знакома боль сербов. Я сам грузин, Самачабло это сердце нашей нации. Там наши церкви, наши крепости… В конце концов за всю нашу историю, мы защищали Дариальское ущелье, единственный наш проход на север, и вдруг… Нас выгнали с нашей земли, переименовав Самачабло в якобы «Южную Осетию,» объявив Цхинвали столицей… Тогда когда в Цхинвали жили 3 осетинской семьи… Мы с вами сербы! Не сдавайтесь!

Косово — исконная территория албанцев. Именно в Косово началась революция 1910-1912 годов (против османсокого владычества), которая и привела к провозглашению независимости Албании (в 1912 г.)
Но затем начались Первая и Вторая Балканские войны, в ходе которых Болгария потеряла Македонию, а Албания — Косово, которое было окуупировано Сербией.

После Второй мировой войны Косово должно было отойти Албании, но Сталин распорядился отдать регион Югославии, т.к. планировал создать Балканскую Федеративную Респулику, в которую должны были войти не тоько Албания и Косов, но и Болгария…
Но все эти планы пламал «непослушный Броз Тито, конфликт с которым, собственно, и стал старом Холодной войны.

В идеале Косово должно войти в состав Албании.


У каждого своя правда. Но ведь жители древнего Рима  — это не современные итальянцы, а современные косовары лишь крайне отчасти являются предками иллирийцев. В их крови иллирийского и на 30 % не осталось. Да и где материальные следы раннего в отличии от сербов их присутствия -их просто нет, и все что они получили — это от вечно добрых и гостеприимных на свою голову славян — всех принимаем, а они затем нам на голову суки хотят сесть. Так что залезли тихим сапом на ранее самими брошенными их предкам земли, когда там славяне навели порядок, а затем все это захотели нахаляву загробастать. Не говоря о том, что по сути являясь пусть и не искренними христианами до прихода турок, потом как последние шлюхи сменили веру. Как можно относиться с уважением к такому народу, который является обыкновенным приспособленцем — народом. Так и живите по чужим правилам — нехрен умничать. Так нет дайте им независимость — они же тоже хотят в Европу, только жить теперь не за счет сербов, а уже европейцев. Ну и где это  — их послали куда подальше. Так что — терпеливый берет все — придет время заберем вместе с Сербией Косово обратно, восстановим все храмы и историческую справедливость.

\\\ а сколько территорий отобрало Московское княжество и потом Русское государство!? \\\

Я так понял, что это не вопрос и вы прекрасно знаете чего и сколько, и у кого. Ну так расскажите нам, только без глупого вранья, ладно?
Итак, у кого и что отобрало Московское княжество и потом Русское государство?



США и Европа бессовестно отобрали у сербов Сербское Косово,-тем самым предав христиан.К сожалению,тогдашние руководители России также не помогли сербам.Сегодня те же акторы мировой политики хотят предать христианский Арцах(Карабах),и, к сожалению, опять Россия пассивна.

Косово- кровоточащая рана на сердце сербского народа. Отрывом Косово, Сербия была поражена в самое сердце: была отторгнута ее духовно-традиционная святыня, откуда сербский народ постоянно получал стимул для своего дальнейшего исторического существования в качестве православной державы.
Мне очень близка боль сербского народа, так как история Нагорного Карабаха (Арцаха) один в один повторяет трагедию края Косово. Арцах это цитадель духовности моего народа, это его тысячелетние традиции армянства имеющие в своей основе христианские цивилизационные ценности. История Косово очень похожа на историю Арцаха, за исключением того, что армянству Карабаха удалось остановить поползновения агрессора и с оружием в руках отстоять свой суверенитет….
Сегодня Азербайджан вновь лукаво требует у международного сообщества признания своего права на восстановление контроля над Арцахом (который безумно и бездумно был передан ему большевиками в 1921 году). От нас требуют передачи 5 буферных районов Азербайджану в ответ на…..какой то мифический «промежуточный и более прочный(????)» статус для Арцаха-который не предполагает его признание со стороны Азербайджана.
Сербов обманывают, говоря, что вот когда все войдут в ЕС куда войдут и Косово, и Албания, то и проблема будет снята этой новой гражданско-политической идентичностью. Сербы, помните-это ложь в квадрате. Точно так же нам говорят, что если Арцах войдет в состав Азербайджана, а Азербайджан войдет в состав некоего образования, где будет и Армения-то вопрос будет решен (наверное как всегда с помощью «свободы,равенства, братства»….)
Не верьте этой лукавой доктрине.
Для ЕС является чуждым само понятие христианская духовность. Именно по этому основной удар был нанесен по Косову, чтобы поскорее погасить этот последний оплот православия в Европе. Вторым же этапом полной дехристианизации Европы будет поглощение ею всех дуспешно уховно обезглавленных образований южной и восточной Европы. Почему неоязычники поддерживают именно те страны и народы, которые исторически не знали Христа? Потому что именно они могут быть успешным диким оружием в борьбе с ценностями православия. И вот появились орды албанцев осаждающих Косово. Сейчас те же неоязычники науськивают на последние оплоты православия (Сирия) и традиционного ислама (Сирия, Иран) новый бич-ДАИШ/ИГИЛ. Не за горами вторжение ИГИЛ в пределы южного Кавказа и Средней Азии, ведь стратегическая цель-Россия.
Сегодня и над Арменией нависла угроза расправы и точно так же как с Сербией, вначале постараются ее духовно обезглавить-оторвать от армянства Арцах/Нагорный Карабах. И очень прискорбно, что ОФИЦИАЛЬНАЯ Россия так и не заняла более менее внятной позиции по данному вопросу…Нельзя жертвовать духовными ценностями союзного народа, ради возможности приобретения еще одного члена ЕВРАЗэС(Азербайджан), который никогда в отличие от московских чинуш не знающих родства, никогда не пожертвует верностью собственным интересам, основное содержание которых совершенно далеко от тех духовных ценностей, которые исторически были свойственны народу русскому (например, пантюркизм). Все что нужно Азербайджану (и Турции) это очередная попытка вернуть русскими руками исконные армянские территории, которые сразу же будут отуречены (благо однажды такео у них получилось в 1921 году, когда одураченные Ататюрком большевики отдали туркам и Карабах и Нахиджеван..)   Так стоит ли расширять ЕВРАЗЭС ценой предательства духовных интересов стратегического союзника? И чем тогда Москва будет лучше Брюсселя?…..

Сербское Косово — спасательный круг для христианства Европы.
Но Европа предпочитает тонуть.

«ПОБЕДИТЕЛЕЙ  — не судят.
Но горе ПОБЕЖДЁННЫМ !»

Наипервейший принцип Международного Права :
«У сильного всегда бессильный виноват —
ты виноват уж тем, что хочется мне кушать»


«instant history» это типично американское изобретение, которое позволяет жителям США заглушать голос собственной совести, ибо они прекрасно осознают, что живут на земле, которую жители США отобрали у коренного населения Северной Америки. Теперь «instant history» американцы стали применять к другим странам и другим народам. Бессовестная нация с бессовестными традициями.
По русски термин «instant history» надо переводить: «Вас тут не стояло!». Такое можно услышать только от хамов, не правда ли?

Статья правильная. У нас такую не напечатать! Элиты- предатели своего народа!

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s