Генералы России в Великой войне

Один офицер на совещании в штабе спрашивает другого: «А что генерал молчит?» Другой отвечает: «Думает. У нас всегда так. Если генерал молчит, значит, либо думает, либо – портрет»

Полные и худые

Армейский фольклор точен и беспощаден. Но если посмотреть на ситуацию с другой стороны, то, согласитесь, это вовсе не плохо, если генерал думает. Именно думающие полководцы приводили Россию к победам во множестве войн, в которых нашей стране пришлось участвовать. Думающие, знающие, подготовленные, решительные…
Бывало, конечно, что лаврами победителя увенчивали головы, не слишком способные к мыслительному процессу. Случалось и ровно наоборот, когда талантливых военачальников удача обходила стороной. Война – штука сложная. Но одно стоит признать: какую войну ни возьми, полководцев, в них отличившихся, в России помнят поименно. Порой забылось, что за война была, а фамилии в памяти народной сохранились.

Что же касается Первой мировой войны, то тут все сложилось иначе. Если не сказать – наоборот. В последнее время в России о событиях 1914–1918 годов много чего сказано, написано, показано и открыто. Но вот генералы, командовавшие армиями и фронтами, корпусами и дивизиями, так и остаются «персонами инкогнито» за редчайшими исключениями вроде Брусилова. Поразительная штука: спросишь кого-нибудь о генералах Гражданской войны, грянувшей сразу после Первой мировой (если не сказать – во время), и люди, далекие от военной истории, назовут фамилии Деникина, Корнилова, Врангеля, Колчака, Каппеля, а то и Юденича с Кутеповым вспомнят. Но вот с Первой мировой эти имена никак не ассоциируются. Будто взялись белые генералы ниоткуда, аки пришельцы. Да и Фрунзе с Чапаевым материализовались из космической пыли. Что уж говорить о таких военачальниках Русской армии, как великий князь Николай Николаевич–младший, генералы Янушкевич, Жилинский, Данилов-черный, Гурко, Драгомиров, Алексеев, Иванов, Плеве, Клембовский, Эверт, Рузский и десятки других? Например, в ходе войны только командующих фронтами набрался аж 21 человек.

Стало общим местом объяснение, что за десятилетия советской власти историю Первой мировой войны в памяти народной стирали тщательно и масштабно. Оно так – стирали! Однако огромный массив информации сохранился, в чем нетрудно убедиться, заглянув в книжные магазины или в Интернет. Вторая причина, по которой представления современного соотечественника о русском генералитете того времени, мягко говоря, поверхностны, кроется в том, что он, этот генералитет, был крайне бездарен. Посему, мол, проигрывались сражения и гибли миллионы русских солдат. Сверкнул талантом летом 1916 года Алексей Брусилов – и все. А до и после – сплошной мрак и плесень.

Генеральский батальон 

В Русской армии начала ХХ века было три генеральских чина: генерал-майор, генерал-лейте­нант и генерал от рода ­войск (от инфантерии, кавалерии или артиллерии). Также имелся свитский, он же придворный, чин – генерал-адъютант. Его могли пожаловать тому, кто и так уже имел чин не ниже III класса Табели о рангах. То есть чин генерал-лейтенанта или вице-адмирала. Был еще чин генерал-фельдмаршала, но последний его обладатель, граф Дмитрий Милютин, ушел из жизни в 1912 году. Имелись, правда, еще два генерал-фельд­маршала, но за пределами России и к военной верхушке империи фактически отношения не имевшие. Это король Черногории Николай I и король Румынии Кароль I. Да и возраст обоих монархов препятствовал военным забавам. Черногорцу в начале Первой мировой исполнилось 73, румыну было 75.

Но вернемся к простым генералам. Что же представлял собой генеральский корпус империи? Проще говоря, кто эти люди?

Военно-статистический ежегодник армии за 1912 год сообщал, что по штату числились 1262 генерала, по действительным спискам – 1299. Еще 103 генерала служили на флоте вместе с 60 адмиралами. Непосредственно перед войной внушительная компания пополнилась. Число армейских генералов возросло до 1574. Из них генерал-майоров 1034, генерал-лейтенантов – 371, полных генералов – 169.

Как-то с трудом верится, что подавляющее большинство из них были профессионально непригодны. Особенно если посмотреть на уровень военного образования русского генералитета. Оно в империи имело три основные ступени: кадетский корпус, военное училище, военную академию. Не всем генералам Великой войны удалось в свое время преодолеть все три. Так, тот же Брусилов высшего военного образования не имел. Однако общая картина вполне приличная: среди полных генералов 62 процента окончили одну из пяти имевшихся в России военных академий. В целом 56 процентов генералов имели высшее военное образование. Любопытно, что цифирь, касающаяся генералов-строевиков, выглядит внушительнее. Так, из 37 командиров корпусов академию прошли 33, из 87 командиров дивизий – 65. О том, насколько интенсивно шли армейские реформы в период между русско-японской и Первой мировой войнами, говорит такой факт: в 1904-м среди командующих корпусами было чуть более половины «академиков», в 1914-м – 90 процентов.

Помимо графы «образование» в анкете присутствуют и другие пункты: возраст, происхождение, вероисповедание, национальность, материальное положение… Тип генерала образца 1914 года выглядел примерно так. Генерал-лейтенант моложе 60 лет, генерал-майор в пехоте – около 55, в кавалерии – разменявший «полста». А вот у полных генералов с возрастом было неважно: за 60. Дворянским происхождением могли гордиться 9 из 10 генералов. Другое дело, что к началу ХХ века поместное дворянство заметно поубавилось в числе. Густые эполеты носили преимущественно дворяне служилые. А раз так, то и жили на жалованье, не имея специального «тылового финансового» обеспечения. Из 37 корпусных и 87 дивизионных командиров только 10 человек обладали земельной собственностью. Конечно, генеральское жалованье вместе с надбавками – сумма достойная. Например, генерал-лейтенант в должности командира корпуса получал на руки оклад в 1800 рублей годовых плюс 5700 так называемых столовых. А еще оплачивались командировочные, прогонные деньги, платились усиленные оклады в зависимости от условий и места службы. Но в случае отставки многие генералы оставались в весьма скромном положении. Генерал от инфантерии Алексей Эверт, командовавший в 1915–1917 годах Западным фронтом, после Февральского переворота вышел в отставку и вскоре написал в Военное министерство довольное откровенное письмо, суть которого – просьба скорее начислить пенсию, в противном случае проситель останется без средств к существованию. 

По вере большинство генералов исповедовали православие. В этническом отношении доминировали русские: 86 процентов. Каждый десятый генерал был этническим немцем. На другие нации приходилось всего 4 процента.

Четверо из каждых пяти генералов находились в официальном браке.

С опытом и без

Русский генералитет Первой мировой любят упрекать в излишней «паркетности». Не на полях сражений и не на строевой службе выслуживались генеральские эполеты и свитские аксельбанты. Сюда же – тезисы о любви к парадам и недостатке прикладной подготовки. Сюда же – истории об интригах, связанных с «вкусными» должностями и производством в чины. Отчасти все это верно. И «паркетных» генералов хватало, в том числе на ключевых должностях в начале войны. И традиционная, со времен Павла Петровича, любовь к парадам и строевым учениям не миновала последнего императора и многих членов фамилии. И интриги плелись – а в какой армии без интриг?

Но огульно обвинять весь генералитет в указанных пороках и слабостях – это чересчур. Особенно – обвинять в том, что наши генералы в Первую мировую вступили, не имея боевого опыта и навыков практического командования крупными соединениями. Один из современных исследователей с завидной дотошностью изучил довоенные биографии семи командующих фронтами Первой мировой и пришел к результатам, способным ошеломить всякого непосвященного. Статистика – вещь объективная, но легко позволяющая делать субъективные выводы. Результаты таковы: генералы Алексеев, Жилинский, Эверт, Иванов, Рузский, Брусилов и Куропаткин имели такой скромный командный строевой опыт, что делать на войне им, по большому счету, нечего. От 12 до 18 процентов от общего срока службы. Интерпретация такова, что все остальное время эти офицеры будто бы и не служили: болтались при штабах, отправлялись в длительные командировки, преподавали невесть что в академиях и офицерских школах, отгуливали нескромные отпуска… Несколько мягче автор относится к генералу Михаилу Алексееву, отмечая его исключительное трудолюбие и тягу к самообразованию. Но заключение как диагноз: «Будущий главнокомандующий не приобрел опыта боевого управления подчиненными войсками – именно того, что требуется от военачальника на войне». Не хватает одного – пояснения, как называется опыт, приобретенный на русско-японской войне в должности генерал-квартирмейстера штаба 3-й Маньчжурской армии. Именно в этой должности Алексеев пребывал с октября 1904-го и до конца событий на Дальнем Востоке. А это как-никак – четыре пехотных корпуса и две бригады кавалерии под рукой. К слову, генерал-квартирмейстер – это второй человек в штабе после его начальника. 

Во-вторых, история России на стыке XIX–ХХ веков войнами не богата. Русско-японская не была столь масштабной, чтобы «обстрелять» всех генералов. Тем более что значительная часть генералов Великой войны в 1904–1905 годах генералами еще не были. А те вое­начальники, что зацепили последнюю Русско-турецкую войну, 1877–1878 годов, воевали в ней по большей части младшими офицерами. И последнее: интересно, в какой такой войне приобрели боевой командный опыт лучшие германские генералы Первой мировой – Людендорф, Гинденбург и Макензен? Второй рейх последний раз перед Первой мировой бегал в атаку в 1871 году во время драки с французами. Людендорфу тогда едва исполнилось 6 лет. Два других поучаствовали во Франко-прусской войне в качестве начинающих. Лучший австрийский военачальник, фельдмаршал Конрад, если где и получил «боевой командный опыт», так это во время карательных экспедиций на Балканах. И ничего, справлялись эти ребята по мере сил с проблемами во время Первой мировой.

Итак, войну Россия встретила, имея следующих военных руководителей. Верховным главнокомандующим был назначен великий князь Николай Николаевич–младший, дядя императора. Военный министр – генерал от кавалерии Владимир Сухомлинов. Начальник штаба Верховного генерал от инфантерии Николай Янушкевич. Генерал-квартирмейстер штаба Верховного – генерал от инфантерии Юрий Данилов-черный. Командующие фронтами: Северо-Западным – генерал от кавалерии Яков Жилинский, в сентябре замененный генералом от инфантерии Николаем Рузским; Юго-Западным – генерал от артиллерии Николай Иванов. Спустя год, в августе 1915-го, появились еще два фронта. Первым командующим Северным фронтом стал все тот же генерал Рузский, Западным фронтом – генерал от инфантерии Алексей Эверт. Впоследствии фронтами командовали генералы Алексеев, Брусилов, Куропаткин, Плеве, а уж после февральских событий 1917-го началась сплошная чехарда. Фронты сменили 13 командующих. Но это уже другая тема. 

Среди прочих командиров со­единений в начале войны значились такие яркие фигуры, как генералы Щербачев, Ренненкампф, Мищенко, Слюсаренко, Горбатовский, Келлер, Булгаков, младший брат царя, великий князь Михаил Александрович, Каледин, Корнилов, Деникин, Хан Нахичеванский, Головин, Баратов, Селивачев, начальник штаба Кавказской армии Юденич, начальники гарнизона Осовецкой крепости Шульман и Бржозовский… Да разве всех перечислишь!

Люди из Ставки 

О великом князе Николае Николаевиче–младшем современники говорили разное. Одни считали, что он – прирожденный воин, блестящий знаток службы и, особенно, кавалерийского дела. Отмечали его личную храбрость. Чего стоит сюжет времен русско-турецкой войны, когда «Николаша» (так звали Его высочество среди Романовых) переправился через Дунай и на виду у турок уселся на бруствер, сопроводив сей акт следующим комментарием: «Что кланяться, что не кланяться пулям, кому жить – не тронет, кому нет – не простит…» Узнав о дерзком поведении сына, главком Николай Николаевич–старший аж прослезился.

Другие весьма скептически оценивали великого князя в качестве главковерха. Ссылались на его скромные стратегические способности, а также весьма неуравновешенную натуру. Гнева князя боялись в армии, а минуты душевной слабости и растерянности отмечали в мемуарах некоторые подчиненные.

В чем едины апологеты и критики, так это в том, что в войсках Николая Николаевича любили, считая своим, коренным. Кличку, правда, дали двусмысленную: «Лукавый». В контексте молитвы «Отче наш». Внук императора Николая I и в самом деле был кадровым военным. Он родился в 1856 году, в службу был определен в 16 лет. В 1876 году окончил Академию Генерального штаба с серебряной медалью. В 21 год уже был полковником и в этом чине принял участие в русско-турецкой войне, за которую удостоился ордена Святого Георгия 4-й степени и Золотого оружия «За храбрость». 

Возвращаясь к пресловутому командному опыту, стоит отметить, что Лукавый в течение долгих лет последовательно командовал лейб-гвардии Гусарским полком, бригадой и дивизией гвардейской кавалерии. Так что толк в строевой службе знал. После 1895 года занимал различные должности в армейском руководстве вплоть до председателя Совета государственной обороны, созданного в 1905 году.

Был ли князь стратегом? Он командовал Русской армией в течение года с небольшим. За этот период были проведены успешные Галицийская и Варшавско-Ивангородская операции, взята австрийская крепость Перемышль с 120-тысячным гарнизоном. В то же время случилось поражение в Восточной Пруссии и Великое отступление весной-летом 1915-го с огромными потерями. Несмотря на наличие плана, разработанного в Генштабе еще до войны, складывается впечатление, что у главковерха имелись проблемы со стратегической инициативой. После первых двух месяцев войны он, скорее, следовал обстоятельствам, а не создавал их. Кроме того, Лукавый так и не нашел общего языка с военным министром Сухомлиновым, отвечавшим за весь тыл. Наконец, в сугубо политической сфере Николай Николаевич вел себя довольно неаккуратно. Весьма сомнительно, что он вынашивал планы превратиться в Николая III, так как был плоть от плоти династии. Но его поведение заставляло многих при дворе думать иначе.

Да, великий князь не был ни Скобелевым, ни тем более Суворовым. Но и Куропаткиным времен русско-японской войны его не назовешь. Если на секунду забыть о потерях, остался к моменту отсылки на Кавказский фронт «при своих». За время командования награжден орденом Святого Георгия 3-й и 2-й степени. 

Куда хуже обстояло дело с назначенцами Лукавого на главные штабные посты. Генерал Янушкевич – особый случай. Все в один голос твердили, что этот еще один Николай Николаевич никак не может быть начальником штаба Ставки. Он им, собственно, так и не стал. Скорее – числился.

Янушкевич родился в 1868 году в семье офицера. Военную карьеру выбрал сразу. Но как-то так вышло, что после окончания ­Михайловского артиллерийского училища и Академии Генштаба Янушкевич попал на сугубо канцелярскую работу. Дважды отбывал цензовое командование: ротой в гвардейских стрелках и батальоном в лейб-гвардии Финляндском полку. В общей сложности в строю – 1 год и 4 месяца. В остальные годы службы – военный чиновник, юрист, профессор, отчасти – дипломат. Впервые вызвал всеобщее удивление в армии, когда указом императора был назначен начальником Генерального штаба в марте 1914 года. Второй раз – когда оказался в Ставке главковерха в должности начальника штаба. Когда в сентябре 1914 года получил орден Святого Георгия 4-й cтепени, уже не удивлялись. Всем было ясно, что тихий и неприметный начштаба для «Николаши» – это удобнее, чем самостоятельный и стратегически мыслящий генерал. Янушкевич убыл на Кавказ вместе с патроном. И там им обоим сильно повезло: начальником штаба Кавказской армии служил Николай Николаевич Юденич, один из немногих генералов Великой вой­ны, который не познал поражения. Надо отдать должное обоим Николаям Николаевичам. Они третьему Николаю Николаевичу практически не мешали уничтожать турецкую армию. Характерный штрих: Янушкевич неоднократно отписывал в Петроград на тему никчемности других генералов, как в Ставке, так и на фронтах. 

Еще одна фигура из Ставки – Юрий Данилов-черный (в отли­чие от двух других Даниловых – рыжего и белого). По сути, именно он занимался стратегическим планированием и разработкой конкретных крупных операций при великом князе и Янушкевиче. В стратегическом отношении Данилов был подготовлен куда лучше, чем его начштаба. И способности определенные имелись, и практика службы в штабе Киевского военного округа, в Главном управлении Генерального штаба. Кроме того, за спиной было два года командования пехотным полком. Если что и мешало Данилову творить, так это неуемное тщеславие, не позволявшее ему трезво относиться к критике и спокойно анализировать предложения других генералов и офицеров Ставки, идущие вразрез с его собственными.

Любопытная деталь: и Данилов, и Янушкевич окончили Михайловское артиллерийское училище. Данилов, правда, двумя годами ранее. Но вот в Николаевской академии они учились вместе и вместе же ее окончили по первому разряду.

Остальные – на фронт

Командующий Северо-Западным фронтом Яков Жилинский в должности продержался недолго, менее двух месяцев. Был снят с должности в связи с разгромом входившей в его подчинение 2-й армии генерала Самсонова под Танненбергом, в Восточной Пруссии.

Казалось бы, послужной список этого генерала говорит о том, что он должен был справляться с обязанностями комфронта. Рожденный в 1853 году в семье кадрового военного, Яков Григорьевич и в строевых офицерах послужил, и академию окончил, и на русско-японской войне побывал, и на крупных штабных должностях был замечен. Как-никак – начальник Генерального штаба до весны 1914-го, потом Варшавский военный губернатор и начальник Варшавского военного округа. Что и послужило поводом к его назначению командующим Северо-Западным фронтом. До сих пор историки спорят, кто же прежде других виноват в поражении 2-й армии у Мазурских болот. Одни считают – Самсонов, другие – Жилинский. Третьи – и тот, и другой. Скорее всего, правы последние. Но как бы то ни было, после Танненберга карьера Жилинского сошла на нет. Что абсолютно справедливо.

Командующий Юго-Западным фронтом Николай Иудович Иванов – фигура по-своему легендарная. Участник трех войн: русско-турецкой, русско-японской и Первой мировой. Причем, в отличие от большинства коллег, генерал Иванов отправился на свою первую войну, будучи уже вполне состоявшимся офицером, в возрасте 26 лет, спустя восемь лет после окончания Михайловского артиллерийского училища. Там ему впервые повезло на начальника. Он оказался под рукой у знаменитого русского военного инженера Тотлебена. Спустя двадцать лет Иванову довелось служить под началом другого замечательного военного специалиста – главного артиллериста империи великого князя Михаила Николаевича. Иванов отличился на японском фронте, крайне успешно командовал 3-м Сибирским армейским корпусом в битве под Ляояном и Мукденом. Это несмотря на общий не­успех Русской армии. За что и был награжден орденом Святого Георгия 4-й и 3-й степени и Золотым оружием с бриллиантами. Причем таковых, получивших Третьего Георгия за всю вой­ну, оказалось еще семь человек. С 1908 года Николай Иудович командует Киевским военным округом. Так что боевого командного опыта – не занимать. Сам он вполне трезво относился к собственному военному багажу, особенно в части образования. Считал, что отсутствие академического образования – его большой личный минус. И, несмотря на солидный возраст, старался наверстывать упущенное.

 Первые месяцы Первой мировой под управлением Иванова Юго-Западный фронт проявлял себя весьма достойно. Галицийская битва, взятие Львова и ­Перемышля, Варшавско-Иванго­род­ская операция, весьма приличное начало Краковской операции… Иванов награждается орденом Святого Георгия 2-й степени. Потом выяснится, что он станет одним из четырех русских военачальников Первой мировой, получивших эту высокую награду. Первой степени так никто и не удостоился.

Но потом, когда австрийцы и немцы устроили нам Горлицкий прорыв в мае 1915 года, что-то с Ивановым стряслось. Он потерял былую активность, стал крайне осторожен, все чаще оглядывался на Ставку. Брусилов в мемуарах пытался объяснить это тем, что над Николаем Иудовичем вечно висел груз поражений в японской войне. Но как это корреспондируется с тем, что именно на той войне Иванов проявил себя решительным и эффективным командиром?

Ответа мы, видимо, никогда не получим, так как знал его только сам Иванов. Он погиб от тифа в Гражданскую войну. Записок после себя не оставил. И, вопреки привычкам к простому общению с солдатами, доверительными отношениями в генеральско-придворном мире не прельщался.

Казалось бы, намечается некоторое противоречие. В начале Первой мировой ключевые должности в армии заняли генералы не столько «полные», сколько весьма «худые». И карьеры вроде бы вполне себе, и войны за плечами, и авторитет у некоторых в войсках. А общее впечатление – неважное. Но какую вой­ну ни возьми, всегда по мере ее течения выдвигались на заметные роли те генералы, которые в боях доказывали собственную состоятельность. Так же было и в Русской армии начиная с 1 августа 1914 года. И вскоре пришли талантливый стратег и организатор генерал Михаил Алексеев – на главный штаб Ставки, Павел Плеве и Алексей Брусилов – на командование фронтом, Алексей Каледин и Дмитрий Щербачев – на армии…

Конечно, оставались в строю и те генералы, про которых сказано современником Первой мировой войны: «Они больше вреда приносят, чем враги по ту сторону фронта». Но то же самое могли бы сказать о некоторых своих военачальниках австрийцы и немцы, турки и болгары, французы и англичане, итальянцы и румыны. Представители всех стран, оказавшихся в топке Великой войны.

В этой топке сгорело 35 русских генералов. Убитые и скончавшиеся от ран, они замолчали навеки. И не всякого портрет остался.

Михаил Быков («Русский Мир»)

Вступись, Господи, в тяжбу с тяжущимися со мною, побори борющихся со мною; возьми щит и латы и восстань на помощь мне; обнажи меч и прегради путь преследующим меня; скажи душе моей: «Я — спасение твое!»
Пс. 34:1−3

Войны показывают, что народы ещё далеки от духа евангельского и не усвоили Обложка книги *Генералы Великой войны*его себе, не ввели его в отношения международные. Война, особенно наступательная, свидетельствует о языческом направлении народа, его земных стремлениях. Таким образом, грехи и страсти подтачивают, как червь, корни самих царств. И вот источник их будущей слабости.
Святой Праведный Иоанн Кронштадтский.

Представляемая читателям очередная книга серии «Белые воины» впервые полностью посвящена участникам Первой мировой войны; той далекой от нас Великой Европейской войны, как звали её на Западе, или Второй Отечественной войны, как называли её наши соотечественники. Обращение к этой тематике — отнюдь не «дань моде», вызванной 100-летним юбилеем начала военных действий. Следует отметить, что почти все герои нашей серии — участники Белого движения, которым были посвящены отдельные книги (генералы С. Л. Марков, В. О. Каппель, М. К. Дитерихс, М. Г. Дроздовский, Ф. А. Келлер, А. П. Кутепов), были военачальниками, чья боевая биография была тесно связана со Второй Отечественной войной. Да иначе и быть не могло. Белое движение органически связано с участием России в войне 1914−1918 гг., и Брестский мир, названный актом «национальной измены», не мог не повлиять на многих офицеров в условиях начинавшейся «русской смуты». Сотни, тысячи русских офицеров не признали поражения и продолжали борьбу «за Россию» уже в рядах белых армий.

Россия больше всех остальных стран-участниц потеряла (одни безвозвратные потери составили больше двух миллионов человек), но меньше всех приобрела от своего участия в войне. Увы, но длительное время эта война оценивалась лишь в контексте формулировок вождей большевиков. Прежде всего — как объективная предпосылка революции 1917 г., как фактор ускоривший «кризис верхов», приведший к «обострению выше обычного нужды и бедствий народных масс». Да и сейчас, еще нередки осовремененные пересказы «учения о революционной ситуации». Не менее распространенными стали мнения о том, что войну не надо было начинать, что царское правительство совершило непоправимую ошибку, включившись в конфликт с Германией. В интересах Империи было не идти на поводу у «коварного Альбиона» и «неблагодарных французов», а развивать сотрудничество с Германией, якобы естественным и крайне выгодным партнером России. Есть еще мнение о необходимости, уже в те годы, отгородиться от Европы «железным занавесом» и сосредоточиться на решении собственных многочисленных проблем…

Во всем калейдоскопе современных и осовремененных мнений и оценок забывается, к сожалению, главный вопрос — о начале войны. Следует помнить о тех, кто в начале прошлого века разделял, отмеченные Святым Праведным Иоанном Кронштадтским, языческие представления о несокрушимом величии духа нации, о тех кто, по точному замечанию генерала А. И. Деникина рассчитывал сделать славянство «навозом для удобрения» новых колоний. Нужно помнить о том, кто объявил о нападении на Россию, кто стал агрессором. Да и слишком большой была наша Империя, чтобы «остаться в стороне» от проблем мировой политики.

Казалось бы, война, закончившаяся тяжелейшим Брестским миром, не принесла России ничего, кроме бессмысленно растраченных сил, и миллионов потерянных жизней. Российские флаги не поднялись ни на Босфоре, ни на Балканах, ни в Малой Азии. Но было бы необъективно сосредоточиться только на постигших страну неудачах и понесенных унижениях. Сейчас, по прошествии ста лет, уместно задуматься над тем, что же всё-таки принесла Вторая Отечественная война России?

Первое. В Европе да и во всем мире окончательно утвердилось мнение, что глобальные внешнеполитические проблемы не могут быть разрешены без российского участия. Все предшествующие попытки «обойтись без русских» (Франко-прусская война, 1-я и 2-я Балканские войны, Боснийский кризис) приводили лишь к затягиванию, но не к разрешению конфликтов. И только вмешательство русского меча приводило к решению многих споров. Но вмешательство не обязательно должно было носить военный характер. Авторитет нашей страны был достаточно высок для сугубо дипломатических методов разрешения мировых проблем. Уместно вспомнить внешнеполитический курс Императора Александра III Миротворца. И даже после окончания войны, несмотря на то, что Россия не имела официального представительства на Версальской конференции «стран-победительниц» было ясно, что без российского мнения создать «новую Европу» невозможно. Не случайно после «полосы признаний» середины 1920-х гг., в условиях растущего германского реваншизма 1930-х, СССР по праву вошёл в международные соглашения и блоки, выразив, тем самым, определённую преемственность от погибшей Империи.

Второе. Российская империя участвовала в войне не столько ради «спасения Франции» и уж, тем более, не для «коварного Альбиона», а, в первую очередь, ради защиты интересов славянства от австро-германской агрессии. Именно эти цели провозглашались в первых официальных заявлениях российского политического и военного руководства. И в этом отношении, роль России, русского оружия, несомненно, положительна. Достаточно посмотреть на послевоенную карту Европы, чтобы представить насколько возросло значение славянства. Образовались сильные государства, обрели свою независимость Польша и Чехословакия, образовалось Королевство сербов, хорватов и словенцев (Югославия). К сожалению, эти государства не были под «скипетром русского Царя», на что надеялись в 1914-м. Но они не оказались и под «германским скипетром»… Увы, не везде в этих новых государствах господствовали благодарные чувства по отношению к России. Но нужно помнить и «русскую акцию» в Чехословакии, когда русские эмигранты создали здесь несколько авторитетных высших учебных заведений. И факт принятия на службу в армию Югославии солдат и офицеров белых армий в тех же чинах, которые были у них в России. И активную поддержку в открытии православных русских приходов в славянских странах Русского зарубежья.

Третье. Благодаря победоносным действиям русского Кавказского фронта были сокрушены предвоенные планы создания великого Османского халифата. И здесь проявилась сила русского оружия. Не осуществились агрессивные замыслы Османской империи, правящие круги которой мечтали о создании подвластных им исламских государств от Балкан до Туркестана и Поволжья включительно. Зависимый от Германии агрессивный режим султана был свергнут. Новые правители уже опасались нападать на Россию, а в годы Великой Отечественной войны 1941−1945 гг. турецкие дивизии так и не решились перейти границы Закавказских республик.

Четвертое. Война дала мощный толчок развитию отечественной оборонной промышленности, отечественному машиностроению — от грузовых автомобилей, собранных на заводе АМО до опытных образцов русских танков. Интенсивно развивалось самолетостроение, кораблестроение. Многие виды вооружения были впервые апробированы во время войны, достаточно вспомнить знаменитую автоматическую винтовку (автомат) В. Г. Федорова. Развивалось русское военное искусство. На фронте сформировалась целая плеяда талантливых полководцев, проявивших свой боевой опыт и в тактических маневрах и при разработке стратегических операций. Маневренные и позиционные операции на широком, быстро меняющемся фронте, стратегия и тактика прорывов, методика использования резервов — все эти достижения военной мысли и полководческого опыта оказались востребованы не только в сражениях Второй Отечественной, но получили свое дальнейшее развитие в годы Великой Отечественной войны…

И, наконец, пятое. Боевой дух нации, казалось бы, подорванный неудачной Русско-японской войной, годами первой русской революции, бессмысленными и порочными декадентскими исканиями и западническими утопиями, на самом деле, не угас, а напротив, вспыхнул яркими подвигами на фронте, героической, самоотверженной работой в тылу. «Всё для фронта, всё — для победы», — вспомним этот лозунг, родившийся в годы Второй Отечественной. Начиналось подлинное Русское Возрождение…

И в этой книге мы обращаемся к выразителям этого духа нации — генералам Второй Отечественной, полководцам Великой войны. Выбор героев новой книги не случаен. Генералы В. И. Гурко, Н. Н. Духонин, А. М. Каледин, П. К. Ренненкампф — жизнь каждого из них являет собой пример служения своему Отечеству и честного исполнения своего долга до самого конца.

Так, генерал Василий Иосифович Гурко зарекомендовал себя одним из наиболее талантливых русских военачальников Великой войны. Пожалуй, только Февральская революция не позволила ему выйти на первые роли в русском командовании и внести один из наиболее весомых вкладов в разгром союзниками по Антанте стран Четвёрного союза. Не случайно во время болезни начальника Штаба Верховного главнокомандующего генерала М. В. Алексеева именно Гурко замещал его на этом посту в ноябре 1916 — феврале 1917 г., подготовив за это время стратегический план кампании 1917 г. Кампании, которая задумывалась русским командованием как победная, завершающая в войне с германским блоком… Но надеждам на скорую победу не суждено было сбыться. Трагические события февраля 1917 г. поставили крест на победоносном наступлении союзников. Вместо славы одного из лучших полководцев Второй Отечественной войны генерал В. И. Гурко был вскоре отправлен в отставку, а позднее и вовсе выслан Временным правительством из России в изгнание. Горькой усмешкой истории звучат сегодня утверждения некоторых историков и публицистов, зачисляющих Василия Иосифовича в число заговорщиков против Государя Николая II. Ведь именно за письмо со словами поддержки бывшему Императору (всего через четыре дня после его отречения от Престола) Гурко был сначала арестован Временным правительством и заточён в Петропавловской крепости, а затем и вовсе выслан на чужбину. В эмиграции Василий Иосифович активно участвовал в деятельности Русского общевоинского союза (РОВСа), основанного последним белым Главкомом генералом П. Н. Врангелем, много печатался в самом известном военном печатном органе белых — журнале «Часовой».

Генерал Николай Николаевич Духонин, безусловно, заслуживает особой памяти потомков. Вся его служба в годы Великой войны характеризует его как талантливого военачальника, который не потерялся ни в строю на фронте, когда командовал своим 165-м пехотным Луцким полком, ни на высоких штабных должностях — сначала в штабе армий Юго-Западного, затем Западного, а в конце — и в Ставке Верховного главнокомандующего Русской армией. После бегства формального Верховного главнокомандующего А. Ф. Керенского, Духонин принял на себя крест верховного руководства русскими войсками, оставшись, по сути, в одиночестве в противостоянии с большевистским Советом народных комиссаров. Имея не одну возможность скрыться от направлявшихся в ноябре 1917 г. в Ставку революционных войск во главе с новым большевистским «главкомом» прапорщиком Н. В. Крыленко, Духонин предпочёл бегству исполнение долга. В этом своём последнем подвиге, когда Николай Николаевич стал последним Главковерхом перед приходом большевиков, он жертвовал собой ради других. Как известно, Духонин по собственной инициативе освободил будущих вождей Белого движения из быховского заключения и ценой собственной жизни отказался начать мирные переговоры с немцами по требованию большевистского Совнаркома. Отпустив из быховской тюрьмы генералов Л. Г. Корнилова, А. И. Деникина, С. Л. Маркова, И. П. Романовского и др. Николай Николаевич подписал себе смертный приговор. И хотя формально Духонин не успел стать участником Белого движения, его имя должно по праву стоять в ряду других основателей Белого дела.

Генерал Алексей Максимович Каледин в наши дни больше известен как первый после долгого перерыва выборный донской атаман, безуспешно пытавшийся в январе 1918-го организовать оборону донских границ от наступавших отрядов красной гвардии. Каледин встал во главе Всевеликого войска Донского в сложнейшее время. В том, что донская земля, казавшаяся осенью 1917 г. будущим участникам Белого движения островком стабильности в революционной стихии, стала колыбелью Белого дела — велика его заслуга. Без него Добровольческая армия не смогла бы ни соорганизоваться, ни выступить в легендарный Первый Кубанский поход. Между тем, не менее значима в его военной биографии служба в Императорской армии. По воспоминаниям современников будущий атаман пользовался большим авторитетом среди своих подчиненных. К сожалению, заслуги талантливого полководца во время Великой войны почти забыты нашими современниками. Начав войну командиром 12-й кавалерийской дивизии, он закончил её во главе 8-й армии Юго-Западного фронта, внеся в 1916 г. весомый вклад в успех самого известного русского наступления времён Второй Отечественной войны — Луцкого прорыва, позднее получившего в советской историографии название «Брусиловского». Наряду с командиром 3-го кавалерийского корпуса Ф. А. Келлером его по праву можно причислить к нашим наиболее талантливым кавалерийским военачальникам Великой войны.

Модель мемориальной доски генералу Ренненкампфу работы скульптора Д.В.Лындина (г.Ростов-на-Дону)Модель мемориальной доски генералу Ренненкампфу работы скульптора Д. В.Лындина (г.Ростов-на-Дону)

К фигуре генерала Павла Карловича Ренненкампфа история, пожалуй, наименее справедлива. После его участия в 1906 г. в подавлении в Забайкалье революционных волнений либеральная пресса без оснований закрепила за ним славу «жестокого палача». Между тем в своей деятельности в годы первой русской революции Ренненкампф всячески стремился следовать букве закона, не допуская каких-либо внесудебных расправ. Ещё менее обосновано закрепившееся в общественном мнении и историографии утверждение, согласно которому Павел Карлович — главный виновник поражения русских армий во всей Восточно-Прусской операции 1914 г. Ещё во время войны возникли раздуваемые левыми СМИ слухи о том, что «немец Ренненкампф предал русского генерала Самсонова», и что в «германской армии служит брат Ренненкампфа». Абсурдность этих обвинений была хорошо понятна непосредственным участникам Второй Отечественной — солдатам и офицерам воевавших под началом Павла Карловича. Горький осадок до конца жизни оставался на душе у генерала. Не случайно, одним из его последних предсмертных желаний, была просьба к жене рассказать правду о его жизни. Погибший во время красного террора и под угрозой смерти отказавшийся служить в Красной армии, генерал Ренненкампф по воспоминаниям его жены стремился встать в ряды участников Белого дела, «только и думал, как ему присоединиться к движению генерала Корнилова».

Героев книги роднит не только общая боевая биография, связанная с участием в Великой войне. Отметим еще один весьма важный факт. Все они были кавалерами ордена Святого Георгия. Не останавливаясь подробно на описании каждого подвига, нужно заметить, что высшие воинские ордена вручались не только за успешно проведённые операции. Вот, например, подвиг генерала В. И. Гурко, отмеченный орденом Святого Георгия 3-й степени. В самые напряжённые дни предпринятого австро-немецкими войсками Горлицкого прорыва группа 11-й армии Юго-Западного фронта под командованием генерала нанесла сильный фланговый контрудар по частям противника. В конце мая — начале июня 1915 г., в результате этого маневра, враг был отброшен за Днестр, и только его численное превосходство не позволило добиться более значимых успехов. Тем не менее, части войск Гурко в условиях общей неудачи Юго-Западного фронта, смогли захватить 13 000 пленных, 6 артиллерийских орудий и свыше 40 пулеметов.

Не менее яркими были подвиги, совершённые генералом А. М. Калединым. Свой Георгий 4-й степени и Георгиевское оружие Алексей Максимович заслужил в течение всего одной недели — за августовскую Галич-Львовскую операцию — составную часть Галицийской битвы 1914 г., одного из крупнейших сражений Великой войны. Подвиг, достойный ордена Святого Георгия 3-й степени, Каледин совершил уже в начале 1915 г., когда его 12-я дивизия вела наступление на Ужгород, прорвав полосу обороны противника у местечка Лутовиско под Калушем (награждение последовало спустя семь месяцев — 3 ноября 1915 г.).

Те же боевые заслуги были и у Николая Николаевича Духонина. Во время Горлицкого прорыва, в апреле 1915-го он принял командование над 165-м пехотным Луцким полком. Его полк выдержал тяжелые бои. Неоднократные атаки превосходящих сил противника приходилось сдерживать ради спасения товарищей по фронту. Ордена Святого Георгия 4-й и 3-й степени — яркое подтверждение талантам Духонина как боевого начальника, а не только штабного работника. Ордена Святого Георгия 4-й и 3-й степени были получены генералом П. К. Ренненкампфом задолго до начала Великой войны — во время Китайского похода русских войск 1900−1901 гг. — но от этого они не менее весомы. Павел Карлович стал единственным командиром, который дважды за Китайский поход был удостоен этой высокой боевой награды за отличие в борьбе с внешним врагом.

Показательно, что именно сейчас у нас в стране возрождается интерес не только к самим орденам, но и к тем подвигам, которые были по праву удостоены этой высокой наградой. Не случайно, что вскоре после восстановления в 2000 г. в наградной системе Российской Федерации ордена Святого Георгия, в 2007 г. было возобновлено празднование Дня Георгиевских кавалеров. Этот праздник, 26 ноября (9 декабря) ежегодно отмечавшийся в России начиная с 1769 г., был одним из главных воинских праздников нашей страны. Носящий ныне название Дня Героев Отечества он ежегодно проводится в современной России 9 декабря, приобретая с каждым годом всё большее значение. В декабре 2013 г. впервые в истории современной России празднику был придан особый статус. В Георгиевском зале Большого кремлёвского дворца состоялось чествование Георгиевских кавалеров, на котором присутствовал Президент России и Верховный главнокомандующий В. В. Путин.

Корешок обложки книги *Генералы Великой войны*Дань уважения Георгиевским кавалерам Российской империи, незримая связь, которая существует между героями новой книги серии, нашла своё отражение в её оформлении: на первой странице обложки изображён Георгиевский крест, а на её корешке — погон Георгиевского батальона Ставки Верховного главнокомандующего. Не случайно присутствие на корешке обложки и погона с вензелем Государя Николая II, в августе 1915 — феврале 1917 г. — Главнокомандующего Русской армией; один из героев книги — генерал-адъютант П. К. Ренненкампф, входил в свиту последнего русского Императора.

Завершая предисловие к книге о героях Второй Отечественной войны отметим, что глубочайшей трагедией нашей истории стал не только выход России из войны в марте 1918-го, накануне близкой победы, но и роковой, провозглашенный революционерами так называемый «переход от империалистической войны к войне гражданской». После Брестского мира Святейший Патриарх Тихон очень точно определил трагизм положения, при котором огромные, созданные за несколько лет боеприпасы и военные ресурсы, мощные усилия духовного напряжения и готовности к свершению подвигов оказались направлены не на борьбу с врагом внешним, а на страшную братоубийственную бойню…

Но мы не можем, не имеем права забывать подвиги русских солдат и офицеров Второй Отечественной. Нашим современникам важна память о них. Память, которую отразила эта книга.

При подготовке книги к печати использованы документы и материалы из государственных архивов и частных коллекций. Приводимые составителями в примечаниях краткие биографические справки об упоминаемых в книге персоналиях, как правило освещают деятельность того или иного лица в годы Первой мировой войны и не претендуют на полноту. Редакция серии «Белые воины» выражает признательность за поддержку при издании книги директору Государственного архива Российской Федерации С. В. Мироненко, В. П. Мелихову, В. К. Невяровичу (Воронеж) и Н. Г. Семеновой (Париж), предоставившей для публикации документы и фотографии из архива вдовы генерала Н. Н. Духонина Натальи Владимировны Духониной.

В. Ж. Цветков, научный редактор серии «Белые воины», главный редактор альманаха «Белая Гвардия»

Р. Г. Гагкуев, координатор проекта, составитель и редактор серии «Белые воины»

rusk.ru

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s