Собор всея Руси, златоглавый Успенский…

Собор всея Руси

Фото: matrony.ru

Больно, когда слово «Кремль» произносят со скепсисом или неприятием – из-за политических ассоциаций. Разве уместны коротенькие злободневные мысли, когда речь идёт о такой святыне, как московский Кремль. И в центре этой древней крепости – главный храм Москвы и всея Руси, златоглавый Успенский собор. Банальное сравнение оказывается самым точным: он похож на былинного богатыря в золотом шлеме. Крепко врос в землю. В Москве в 1474 г. при землетрясении рухнул только что возведенный Успенский собор, которому надлежало олицетворять величие Русского государства, объединившего почти все княжества и ставшего после падения Византии центром православия. Что поделать, рухнул… ведь «известь была неклеевита, а камень нетвёрд», объяснили царю… Иван III по совету Софьи Палеолог пригласил зодчих из Италии, в том числе известного болонского инженера и архитектора Аристотеля Фиораванти. Он за пять летних сезонов разобрал руины, а потом построил, существующее и ныне, здание собора. Летописцы внимательно следили за ходом работ «итальяшки», примечая все архитектурные новшества Фиораванти: способ разборки стен упавшего здания при помощи огня и воды, применение особо прочного кирпича в сочетании с белым камнем, использование металлических связей, новые приемы построения плана «в кружало да в правило», т. е. по циркулю и линейке…


Зодчему поручили также разработку проекта перестройки белокаменных стен Кремля. За время разборки старого собора, да и во время строительства нового, архитектора неотвязно мучил деликатный вопрос политического толку: какой формы в будущем делать зубцы стен и башен крепости— прямые или ласточкиным хвостом?

Итальянец знал именно такие два вида наверший— прямые, т. е. прямоугольные зубцы, какие были в замках у гвельфов, или как у гибеллинов — ласточкиным хвостом.

Раскинув умом и потом собрав его, как и волю, в кулак, иностранец и его команда пришли к стратегически важному выводу: строить как у гибеллинов, потому как великий князь уж точно не за папу!

diletant.media

***
Иван III Васильевич. Гравюра из «Космографии» А. Теве, 1575 годБывало, что в храме хозяйничали интервенты. Его взрывали наполеоновцы, его обстреливали в ноябре 1917-го. Но храм сохранил первоначальный образ, замысел Фиораванти, веру XV века. От тех времён в России мало что осталось – но Успенский собор полноценно передаёт дух Московской Руси. Москва стала духовным  и политическим центром объединения русских земель. Великий князь Иван Третий вполне оправдывал прозвания – Великий и Грозный. Всё применял для укрепления государства – и кнут, и молитву, и уговоры, и меч, и подкуп, и ласку. Заботился о просвещении, думал над законами и военными союзами, стремился подчеркнуть могущество государства величественными постройками.

В нём не было горячности: Иван Васильевич не любил рисковать. В делах военных нередко занимал выжидательную позицию, берёг войска, накапливал силы – и побеждал, расширяя пределы великого княжества.

Словом, настоящий политик. Государственный титан – один из тех, кому Россия обязана более чем тысячелетней исторической судьбой, о которой можно сказать словами из известной песни: «С твоею суровой и ясной, с твоею завидной судьбой!».

Иногда его путают с более известным внуком, который тоже был Иваном Васильевичем и тоже прозван Грозным.

Москве, в которой начал княжить Иван Васильевич, не хватало столичного размаха. Не хватало святынь, которые превращают город в центр православного мира. Между тем, в те времена Москва уже была главной православной столицей. Иван Третий взял на себя миссию князя-строителя. Он планировал не только возвести в Кремле каменные соборы, не только укрепить московские монастыри, но и преобразить сам Кремль, обветшавший со времён Димитрия Донского. Главный собор в Москве, как и во Владимире, от века был посвящен Успению Пресвятой Богоматери. Скромный, неприметный, как сама Москва-река, старый собор обветшал.
Успенский собор 1326—1327 годов, заложенный по благословению митрополита Петра при великом князе Иване Калите, был первым каменным храмом Москвы. С 1395 года в соборе находилась Владимирская икона Божией Матери.
Успенский собор Ивана Калиты. Реконструкция С.В. ЗаграевскогоХрам решили не подновлять, но построить на его месте новый – да такой, чтобы стал чудом света. 30 апреля 1471 года состоялась закладка нового собора – и началось строительство под руководством русских зодчих, чьи фамилии сохранила история – Мышкина и Кривцова.

Но 20 мая 1474 года в Москве случилось землятресение – и храм, в значительной степени уже построенный, к ужасу москвичей, обрушился. Летописец сообщает: «Бысть трус во граде Москве и церковь св. Богородицы, сделана бысть уже до верхних камор, падеся в 1 час ночи, и храми все потрясошася, яко и земли поколебатися». Быть может, землетрясения и не было, но современники решили дать благовидное объяснение инженерной ошибке.

Обрушение храма восприняли как недобрый знак, но великий князь был человеком целеустремлённым. По-видимому, в крушении обвинили не только гнев Божий и природу, но и нерасторопность строителей. Да и побаивались русские мастера снова браться за столь трудное дело – считали, что нет на то Божьего благословения. Митрополит Геронтий поторапливал великого князя: городу был необходим Успенский собор, без него Москва – не Москва.

Долго ли коротко ли, было решено пригласить иностранного специалиста – аж из католической Италии. Итальянцы тогда обстраивали всю Европу, делились искусством и знанием.

Аристотель Фиораванти в строительном деле был мастером на все руки. Потомственный зодчий, пленительные тайны пропорций и конструкций познал еще юношей. Знал толк и в колокольном деле. Происходило семейство Фиораванти из Болоньи. Их фамилия означает – «цветок, гонимый ветром».

Иногда Фиораванти приписывают греческое происхождение. Это объясняет, почему он с такой лёгкостью перешёл в Православие, но никаких доказательств нет – кроме имени прославленного афинского философа.

Как инженер и архитектор Фиораванти приложил руку ко многим ответственным проектам не только в родной Болоньи. Примерно в 1455 году под его руководством была перестроена башня при церкви Св. Ангела в Венеции. Последняя из-за слабости грунта простояла всего двое суток и рухнула, задавив нескольких человек. С тех пор в Венеции он не появлялся.

В 1467-м Фиораванти был принят при дворе венгерского короля Матвея Корвина, с которым вели переговоры русские дипломаты. Быть может, уже тогда в Москве узнали о многомудром инженере, строителе мостов через Дунай. Из Венгрии он вернулся на родину – и начались для зодчего испытания. Его обвинили в незаконной чеканке монет.

Не исключено, что предложение русского посла Семёна Толбузина стало для него спасением. Кстати, Толбузин не обещал ему золотых гор. Возможно, Аристотеля привлекала честь стать автором главного храма большого таинственного государства.

И вот шестидесятилетний архитектор прибыл в Москву – весной 1475-го, «на Велик день» (на Пасху), и не один, а «взят же с собою тот Аристотель сына своего Андреем зовут, да паробка, Петрушею зовут». Трудно представить, сколько новых впечатлений для художника приготовила Россия – заснеженный лесистый малолюдный край бревенчатых изб и теремов.

Фиораванти выделили дом по соседству с княжескими палатами. Скорее всего, первоначально Аристотель столкнулся с настороженным отношением духовенства: как-никак, он стал православным в пожилом возрасте. Но после крушения Византии Руси пришлось активнее устанавливать сношения с католическим миром.

На московской земле Фиораванти взялся за дело основательно. Проездился по России, внимательно изучил владимирский Успенский собор. Сам великий государь приказал именно этот храм взять за образец. Другое пожелание – чтобы Храм был вместительным.

В московском Кремле менее живописный ландшафт, чем на берегу Клязьмы, но итальянец посчитал задачу выполнимой. Площадку быстро расчистили от остатков обрушившегося собора. В фундамент итальянец приказал забивать дубовые сваи, для москвичей это было в новинку. Фиораванти озаботился качеством строительных материалов. Мячковский белый камень болонскому мастеру понравился, но требовался и кирпич. То, что предложили московские строители, не устраивало Фиораванти – и под его руководством «за Андрониковым монастырём» устроили кирпичный завод.

На него смотрели как на волшебника: и раствор-то у фряжского гостя необычный, удивительно крепкий. И железную тягу при строительстве он применил первым в Москве. Кирпич для Фиораванти был – как штрих для художника, как движение кисти. Он гармонично сочетал кирпич и камень. Аристотель установил в храме круглые столбы – прежде невиданные на нашей земле. Перед москвичами открылся храм удивительно монументальный, как из единого камня – настолько продуманными были пропорции каждого звена.

Соборная площадь Московского Кремля. Акварель Д. Кваренги. 1797

«Бысть же та церковь чудна велми величеством и высотою, светлостью и пространством, такова же преже того не бывала в Руси, опроче Владимерскыа церкви, видети бо бяше ея мало отступив кому, яко един камень», – таково было общее впечатление.

Зодчий задержался в Московии до конца своих дней. В 1478 году, когда еще не завершены были работы над строительством собора, Фиораванти как инженер и артиллерист участвовал в походе Ивана III на Новгород, и навёл прочный понтонный мост через Волхов. Через четыре года он возглавляет артиллерию во время похода на Казань, а в 1485-м – в тверском походе. Возможно, именно он стоял у истоков и московского Пушечного двора. Есть версия, что и планировкой кирпичного Кремля мы обязаны инженерной зоркости Фиораванти.

Жизнь на далёкой чужбине не бывает идиллической. Зодчего напугала расправа великого князя над итальянским лекарем, который не сумел вылечить одного знатного пациента. Фиораванти просит, чтобы его отпустили домой. Не получив согласия, пытается бежать. Князь посчитал это предательством, и дело закончилось тюрьмой. Только ради похода на Тверь старика освободили, но жить ему оставалось недолго. Зато московский храм обеспечил архитектору земное бессмертие.

Расположение собора на современной Соборной площади небычно: он зажат между теремами и другими храмами, трудно найти выгодный ракурс издалека, чтобы полюбоваться не только куполами на фоне неба, а увидеть весь собор. Чаще он открывается нам великолепными фрагментами. Собор во многом сохранил облик белокаменного владимирского зодчества, с которым православный люд связывал представления о Храме Божием.

Успенский собор в XIX веке. Картина Генри Чарльза Брюэра

Впервые в русской архитектуре большой пятиглавый собор не был разделен внутри на небольшие пространства, а, напротив, представал во всем великолепии. Храмовое пространство казалось огромным. Храм освятил митрополит Геронтий, при огромном стечении народа, в присутствии великого князя. После этого артель великого Дионисия продолжала расписывать Храм, но службы в нём уже не прекращались.

При Иване Третьем сложится ансамбль Соборной площади: пять храмов, из которых три – неповторимые соборы; Грановитая палата. Центральный перекрёсток Святой Руси. А Успенский собор – его доминанта.
АРСЕНИЙ ЗАМОСТЬЯНОВ, pravmir.ru

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s