Федор Никитович Романов — Патриарх Филарет

Род будущего патриарха Филарета восходил к Андрею Ивановичу Кобыле, московскому боярину еще при великом князе Симеоне Ивановиче Гордом (отмечен под 1347 г.). Темное происхождение Кобылы давало позже свободу для родословных фантазий.

Писали, что отец его Камбила Дивонович Гланда (или Гландал) был жмудским князем и бежал из Пруссии под натиском немецких крестоносцев. Родственные славянам прибалтийские племена после упорной борьбы с рыцарскими орденами были разбиты и к 1294 г. завоеваны. Коренным пруссам было запрещено владеть землей, язык их истреблялся и само название Пруссии присвоили себе германцы.

Вполне возможно, что Камбила, переделанный на русский лад в Кобылу, потерпев поражение на родине, уехал на службу к великому князю Дмитрию Александровичу, сыну Александра Невского. По преданию, он крестился в 1287 г. под именем Иван — ведь пруссы были язычниками, — а сын его при крещении получил имя Андрей.

Гланда, стараниями генеалогов, вел свой род от короля пруссов Вейдевуда, или Войдевода (а на русский манер — князя-Воеводы). Согласно легенде, этот король получил престол в 305 г. от Рождества Христова от брата Прутена, ставшего верховным жрецом при священном дубе. Крепкий Вейдевуд правил 74 года (305—379) в мире и согласии.

Заметив приближение старости, рассказывает легенда, он разделил владения между 12 сыновьями и на 114 году жизни сделался верховным жрецом, водворившись в дубовой роще близ Ромнова. Отсюда в гербе потомков его наличествует дуб.

Славянское или родственное ему язычество, однако, было любезно не всем историкам, и Вейдевуда с легкостью записывали в аланы и гунны или в норманны-викинги.

Также и Камбилу Гланду обзывали немецким рыцарем, возжелавшим из религиозного рвения сражаться не с обычными прибалтийскими язычниками, а с татарами и для того уехавшим на вассальную татарам Русь и принявшим православие (!).

Следует отметить, что на Вейдевуда могут претендовать и латыши, в исторических песнях которых отражены приключения царя и жреца Видевуста, внука (по материнской линии) бога Перкунаса (Перуна). Первый латышский царь также имел брата Прутена и 12 сыновей, дожил до 116 лет, стал верховным жрецом и вдобавок сжег сам себя на костре перед священным дубом[1].

Как бы ни была занятна легенда, реальное родство Романовых наблюдается только с Андрея Кобылы, оставившего пятерых сыновей, из которых лишь один умер бездетным. Эти сыновья наводнили Россию множеством потомков, именовавшихся обычно по прозваниям отцов и постепенно сформировавших ряд видных фамилий.

Старший сын Андрея Семен, с характерным прозвищем Жеребец, стал родоначальником Синих, Лодыгиных, Коновницыных, Облязевых, Образцовых и Кокоревых.

Второй сын, Александр Андреевич Елка, породил целый выводок Колычевых, Сухово- Кобылиных, Стербеевых, Хлудневых и Неплюевых.

Третий сын, Василий Андреевич Ивантей, помер бездетным, а четвертый — Гавриил Андреевич Гавша — положил начало только одному роду — Бобарыкиным.

Младший сын, Федор Андреевич Кошкин, по русской традиции особенно порадовал родителей и оставил шестерых детей (включая одну дочь). От него пошли роды Кошкиных, Захарьиных, Яковлевых, Лятских (или Ляцких), Юрьевых-Романовых, Беззубцевых и Шереметевых.

Надобно отметить, что женились многочисленные потомки Андрея Кобылы с большим разбором, часто на княжеских и боярских дочерях. Их дочери тоже пользовались изрядным спросом среди знатных фамилий. В результате за пару столетий они породнились чуть не со всей аристократией.

Интересующая нас ветвь рода Андрея Кобылы прослеживается просто. У Ивана, старшего сына Федора Кошки, было четыре сына. Младший из них, Захарий, дал своему потомству именование Захарьиных. Его средний сын Юрий оставил потомство по прозванию Захарьины-Юрьевы. Сын Юрия, Роман Захарьин-Юрьев, был отцом царицы Анастасии, первой жены Ивана Грозного, и брата ее Никиты Романовича; с него род стал называться Романовыми.

Слава царицы Анастасии, на несколько лет сумевшей вроде бы утишить кровожадный нрав Ивана Грозного, особо возвысила Романовых в глазах истребляемой царем знати. О Никите Романовиче как заступнике перед Грозным поминалось даже в народных песнях. Как он не был изведен царским окружением («паразитами и маньяками», по выражению Курбского) — Бог весть.

Разумеется, выживание при дворе Ивана Грозного было довольно страшным делом. А Никита не только выжил, но неуклонно возвышался и по скоропостижной смерти государя (1584) вошел в ближнюю Думу своего племянника — царя Федора Ивановича — вместе с Мстиславским, Шуйским, Бельским и Годуновым.

«Верховная дума» была подобрана Грозным из наиболее влиятельных бояр так, чтобы, ненавидя друг друга, они не покушались на власть его сына. И действительно, раздоры немедленно воспоследовали. Крайне заинтересованный в поддержке со стороны Никиты Романовича, брат жены царя Федора Ирины Борис Годунов оказывал ему всяческие знаки внимания.

Никита на старости лет принял дружбу Бориса. Готовясь к смерти, он, говорят, поделился с Годуновым своей сферой влияния, сделавшей Бориса первым в Думе, и даже поручил ему заботиться о своих детях. Затем Никита принял постриг под именем Нифонта и мирно скончался (1586).

Старшим из шести сыновей Никиты Романовича был Федор — будущий патриарх Филарет. Он родился не ранее 1554 г. от второй супруги Никиты — княжны Евдокии из рода знаменитых полководцев князей Горбатых-Шуйских (скончалась в 1581 г.).

Благоразумный отец держал сыновей подальше от царского двора, где их легко могли убить или гнусным образом развратить. Федор впервые отмечен в «разрядах» (документах, отмечавших службы чинов Государева двора) в 1585 г. как участник приема во дворце литовского посла Льва Сапеги.

Двор Федора Ивановича, разумеется, сильно отличался нравами от двора Ивана Грозного, к тому же Никита Романович должен был позаботиться, чтобы старший после него в роду Федор занял достойное место в высшем свете.

После смерти отца Федор Никитич стал боярином и наместником нижегородским (1586). Схоронив Никиту Романовича в родовой усыпальнице в Московском Новоспасском монастыре, Романовы оказались на 11-м месте в Думе. Выше Федора по значению наместничеств (согласно росписи, приведенной Н. М. Карамзиным) были Ф. И. Мстиславский, И. П. Шуйский, Д. И. Годунов, Б. Ф. Годунов, А. И. Шуйский, С. В. Годунов, Г. В. Годунов, Д. И. Шуйский, И. В. Годунов и Н. Р. Трубецкой.

Годуновы, как видим, стремились прибрать к рукам побольше почетных титулов. Федора Никитича они постарались представить как «своего». Если конюший боярин и наместник казанский и астраханский Борис Федорович Годунов поделился одним наместничеством с боярином-дворецким и наместником казанским и нижегородским Иваном Васильевичем Годуновым, то последний как бы «уступил» часть своего титула Романову.

Но помимо чиновности, при дворе существовали еще степени знатности. По ним двоюродный брат («братанич») царя Федора был выше многих людей, старших его по службе, не говоря уже о юном для боярина возрасте, выделявшем Федора Никитича среди маститых старцев. «Знатность» в данном случае означала степень признания при царском дворе.

Так, на приеме имперского посла бургграфа Авраама Дунавского (Абрагама Донау) 22 мая 1597 г. выше всех у престола царского с державою в руке стоял Борис Федорович Годунов, реальный правитель при слабом государе.

Чтобы отодвинуть от трона других бояр, Годунов использовал обычай, введенный Иваном Грозным, считавшим представителей «царских» родов из самых захудалых ордишек несравнимо выше своих «холопов» из древних русских фамилий.

На лавках сбоку от трона изумленные немцы узрели узкоглазеньких «царевичей» Араслан-Алея сына Кайбулы, Маметкула сибирского и Ураз-Магмета киргизского, среди коих затесался князь Федор Иванович Мстиславский. Не диво, что немцы долго принимали россиян за азиатов!

Зато далее, на большой лавке перед троном, Федор Никитич Романов сидел третьим после Василия и Дмитрия Ивановичей Шуйских. Не все бояре-наместники были в Москве и присутствовали на приеме, но все равно Романов был поставлен выше ряда лиц, превосходивших его честью наместничества: А. И. Шуйского, С. В. и И. В. Годуновых, Н. Р. Трубецкого, — не говоря уже о других боярах.

Годунов сдержал обещание умирающему Никите Романову и покровительствовал его детям, особенно памятуя о близости юношей к царю Федору Ивановичу, симпатиях народа и знати к родичам доброй царицы Анастасии Романовны. Благорассудный же боярин Федор не вступался в государственные дела, но заботился о своей популярности в народе.

Великое разорение страны Иваном Грозным ввергло русский народ (крестьян, холопов, ремесленников, попов, мелких купцов и дворян) в такую бездну нищеты, которой смог добиться позже разве что Петр I.

В это же время молодой красавец Федор Романов сорил деньгами. Его выезд потрясал воображение, кони, охотничьи собаки и ловчие птицы были едва ли не лучшими на Руси. Он не мог допустить, чтобы на Руси нашелся лучший наездник или более удачливый охотник.

Федор Никитич был, разумеется, первейшим щеголем, превосходя всех роскошью одеяний и умением носить их. Если московский портной, примеряя платье, хотел похвалить заказчика, то говорил ему: «Ты теперь совершенно Федор Никитич!»

Открытый дом, наполненный друзьями, веселые пиры и еще более шумные выезды из Москвы на охоту с толпами псарей, сокольничих, конюхов и телохранителей создавали образ молодого повесы, беззаботно пользующегося невиданным богатством.

Но Федор Никитич не перегибал палку, и в смутные времена оставаясь образцом старинных добродетелей. Пьяный разгул и разврат, свойственный опричнине и московскому двору Ивана Грозного, был ему совершенно чужд. Он женился по любви на бедной, но из древнего рода девице Ксении Ивановне Шестовой и жил с ней душа в душу, произведя на свет пятерых сыновей и дочь.

Удачной женитьбой Романов, несомненно, привлек к себе симпатии среднего дворянства, не говоря уже о массе порядочных людей, видевших в его счастливой семейной жизни возвращение добрых нравов после опричного лихолетья.

Счастливая семейная жизнь сама по себе достижение, но создать яркий образ земского боярина, наслаждающегося жизнью по традициям старины, как будто и не было ужасов царствования Грозного, было гораздо сложнее.

Бывшему опричнику Борису Годунову, например, это не удалось, хотя он без памяти любил свою жену (дочь Малюты Скуратова-Бельского) и детей, тратил несметные богатства для привлечения симпатий знати и народа, стал на Москве правителем и, наконец, царем всея Руси. Любимцем народа оставался беззаботный Романов.

Рискну предположить, что годы царствования Федора Ивановича (1584—1598) были счастливейшими в жизни будущего патриарха. Не обремененный обязанностями правления и тайными интригами, не снедаемый честолюбием, как Борис Годунов или унылый завистник Василий Шуйский, он жил в свое удовольствие, одновременно закладывая основу еще большего возвышения рода Романовых.

Он радовал своим присутствием Думу и не отказывался откушать с царем, в особенности за семейным, с немногочисленными друзьями обедом. Реже отмечен Федор Никитич на больших торжественных пирах и приемах, где он оказывался ниже кого-то чином, хотя таких соперников оставалось все меньше и меньше.

В перечнях бояр он упоминается в 1588/89 г. (старинный год начинался 1 сентября) на десятом месте, а уже в следующем, 1589/90 г. — на шестом. Менее чем через десять лет, к концу царствования Федора Ивановича, Федор Никитич Романов имел чин главного дворового воеводы и считался одним из трех руководителей государевой Ближней Думы.

Боярин не стремился «заслужить» высокое положение подвигами, но старательно держался близ трона. Даже в военный поход он выступил лишь тогда, когда на это подвигся сам богомольный государь. Первый по знатности боярин князь Федор Мстиславский командовал в походе на шведов 1590 г. Большим полком, зато Борис Годунов и Федор Романов в званиях дворовых воевод были при царе.

Понюхать пороху Романову, как, впрочем, и Мстиславскому, не пришлось: дело решил воевода Передового полка князь Дмитрий Хворостинин, разгромивший войско Густава Банера под Нарвой, не дожидаясь подмоги. Однако успех — отбитие у шведов сданных Иваном Грозным крепостей Ям и Копорье, Иван-города и Карельской области — разделялся, как обычно, по чинам, а не по заслугам.

Бояре считали своей обязанностью и привилегией получать высшие командные и административные назначения. Но Федор Никитич, хоть и стал в 1593 г. наместником псковским, не покидал Москву, ограничиваясь ближней службой. В этом и следующем годах он возглавлял комиссию из пяти лиц для приема имперского посла Варкоча.

Романов позаботился произвести впечатление на посла императора Рудольфа: все члены комиссии являлись на переговоры в роскошных одеяниях из золотой парчи («золотные» наряды были потом излюбленными при дворе Романовых); ненужные в помещении шапки, сделанные на один манер — белая тафта, на ладонь ширины шитая жемчугом и каменьем, они держали в руках.

С годами быстрое возвышение Романова стало все сильнее заботить Годунова. Федор Никитич продолжал играть роль беззаботного юноши, воспринимающего свое положение как должное, но он был слишком близок к трону, который рано или поздно должен был опустеть.

До 1592 г., пока Годунов надеялся на появление у Федора Ивановича наследника — своего племянника, он заботился лишь о сохранении за собой реального правления страной. Наконец царица Ирина Федоровна родила дочь Феодосию — Годунов, не растерявшись, бросился искать ей партию среди европейских государей. Но Феодосия в следующем году скончалась, надежды на продолжение династии стремительно падали, и вопрос о судьбе трона вставал все острее.

Между тем очевидное властолюбие Годунова вызывало все большую неприязнь и подозрения. Поговаривали даже, что Борис сам отравил царевну Феодосию, как в 1591 г. по его приказу зарезали сводного брата царя Федора, царевича Димитрия Углицкого. Дальнейшее возвышение Романова могло оказаться для мечты Годунова о престоле роковым.

В 1596 г. Федору Никитичу не удалось отвертеться от назначения боевым воеводой — в полк Правой руки. Особых опасностей не было, армия простояла без дела, но стойкое нежелание Романова занимать подобные должности оправдалось незамедлительно.

Должности в войске (исключая дворовых воевод, назначавшихся по желанию царя) издавна были яблоком раздора среди знати, «усчитывавшей» все назначения представителей видных родов относительно друг друга. Не приведи Господь было занять место ниже положенного и тем нанести вечную «поруху» родовой чести, «утянуть» с собой вниз весь род!

Как по заказу дальний родич Романова Петр Шереметев, поставленный третьим воеводой Большого полка, по хитрым местническим расчетам заявил себя оскорбленным назначением Федора Никитича вторым воеводой второго по значению полка Правой руки. Бив челом «в отечестве о счете», Шереметев демонстративно не явился целовать руку царю, наказа (задания) не взял и на службу не поехал.

В этот раз Федор Никитич победил: царь велел примерно наказать Шереметева позором. Князя заковали в кандалы и на телеге вывезли из Москвы, отправив в таком виде на службу. Но предупреждение было ясным. В том году еще трое князей били челом «в отечестве о счете» на Федора Никитича. Один из челобитчиков сидел в тюрьме, чем кончилась затея для двух других — неизвестно. Главное, что сомнение в превосходстве Романовых среди знатных родов было заявлено громко и отчетливо.

Неудивительно, что тут явились у трона близкие сердцу Годунова монголоидные «царевичи», оттеснившие слишком высоко поднявшегося Романова (вместе со Мстиславским и Шуйскими) от возвышавшегося по правую руку царя с державой в руках Бориса Годунова.

Своевременность подобных шагов подтверждается тем, что ко дню смерти Федора Ивановича 7 января 1598 г. общественное мнение было резко не в пользу Годунова. Убийство им царевича Димитрия, несмотря на результаты официального расследования и заявление патриарха Иова с освященным собором, воспринималось как очевидность.

Подозревали Годунова также в смерти царевны Феодосии, ослеплении служилого «царя» Симеона Бекбулатовича и даже в причастности к смерти самого Федора! Более того, ходили слухи, что Федор Иванович, помирая, хотел оставить престол своему «братаничу» Романову. Федор Никитич якобы не взял скипетр из рук умирающего — и его ухватил хищный Годунов.

Сами Романовы много позже, при воцарении Михаила Федоровича признавали, что Федор Иванович «на всех своих великих государствах… оставил свою царицу Ирину Федоровну… а душу свою приказал святейшему Иову патриарху… да брату своему Федору Никитичу Романову-Юрьеву, да шурину своему… Борису Федоровичу Годунову». Это явствовало из духовного завещания Федора Ивановича.

Как видим, высшими лицами в государстве остались только двое — Романов и Годунов, но третейским судьей был патриарх Иов, верный слуга Бориса. Да и Ирина Федоровна, хотя и приняла вскоре постриг, крепко стояла на стороне брата. Чаша весов колебалась, Иову пришлось затратить огромные усилия, чтобы склонить ее в пользу Годунова[2].

В ходе борьбы Годунов, говорят, дал Федору Никитичу страшную клятву, что коли взойдет на престол — будет его «яко братию и царствию помогателя имети»[3]. Проигрывая закулисную схватку, Романов и вправду мог принять такую клятву, тем более что отступал он достойно. Ни разу Федор Никитич открыто не заявил свои претензии на вакантный престол.

Так же смиренно он принял результаты поражения. Уже засев в кремлевском дворце, Годунов перед своим венчанием решил представиться великим защитником Русской земли и 2 мая 1598 г. выехал в Серпухов к огромной армии, собранной по ложному слуху о нашествии крымского хана Казы-Гирея.

Годунов желал подкупить служилых людей, почти ежедневно устраивая обеды на много тысяч человек, раздавая жалованье и оказывая служилым людям «милость великую . Дворянство моментально сообразило, что к чему: пребывая большей частью в «нетях» во время реальной опасности, на увеселение — явилось в полном составе.

Шансы Романова в этом раунде борьбы за престол упали до нуля, а расстановка воевод по чинам показала, какой видит победивший Годунов структуру знатности при своем дворе. Все первые места отданы были ордынским «царевичам»: Араслан-Алею Кайбуловичу астраханскому, Ураз-Магомету Ондановичу киргизскому, Шихиму шамоханскому, Магомету юргенскому (хивинскому).

Вдобавок Ураз-Магомет был сделан вскоре «царем» касимовским — в напоминание о «царе» Симеоне Бекбулатовиче, поставленном над Русью Иваном Грозным. Хоть и формально, он становился вторым российским государем — первым в случае каких-либо несчастий с Борисом Годуновым и его наследником Федором Борисовичем.

Под предводительством «царевичей» поставлены были над полками русские воеводы: Ф. И. Мстиславский (Большой полк), В. И. Шуйский (Правая рука), И. И. Голицын (Левая рука), Д. И. Шуйский (Передовой полк), Т. И. Трубецкой (Сторожевой полк). Федор Никитич Романов не только не удостоился первого воеводства ни в одном полку, но был помещен последним в списке бояр (помимо названных, выше него оказались А. И. Шуйский, С. В. и И. В. Годуновы).

Большего оскорбления Романовых, казалось, и придумать было нельзя! Но Годунову, мигом забывшему свое обещание Федору Никитичу, надо было сразу показать, кто в царстве хозяин. Нарушив торжественно объявленное распоряжение, что служба в «государевом походе» будет «без мест», Борис одобрил местническое челобитье, задевавшее честь Романова.

При раздаче чинов после венчания нового царя на царство нельзя было обойти Романовых. Годунов и тут явил свой подлый нрав, дав боярство Александру Никитичу Романову последним в списке, начинавшемся с целого выводка Годуновых и их друзей. Хуже того — брат Федора Никитича Михаил получил чин окольничего.

Чтобы понять всю оскорбительность этого «повышения», следует учесть, что знатнейшие роды имели привилегию жаловаться в бояре прямо из стольников, которыми становились при поступлении на службу. Промежуточные чины — думных дворян и окольничих — были введены специально для приема в Боярскую думу полезных, но менее родовитых людей. Сама мысль, что человек, имеющий право на место в Думе «по роду», получит его «по службе», была непереносимо унизительна для знати.

Поэтому главное, что обращает на себя внимание в этих историях, — безмолвие Федора Никитича Романова, не только не возмутившегося публично, как сделал бы всякий родовитый человек, но даже не подавшего вида, что оскорблен. Это и было пощечиной Годунову, в изумлении обнаружившему, что неспособен оскорбить Романовых.

Своим поведением Романов показал, что с высоты его происхождения милость или немилость Годунова не имеет никакого значения.

На Руси такого еще не бывало. Именно с этого момента Романов в глазах русской знати оказался безусловным претендентом на престол. Каждый дворянин, с младых ногтей знакомый с местническими обычаями, с полной ясностью усвоил смысл поведения Федора Никитича.

Но и совать голову в петлю Романов не хотел. Он не сделал ни одного жеста, могущего стать формальным поводом для царского гнева. Год за годом Федор Никитич заседал в Боярской думе и безропотно занимал все места, указанные царем.

Скрепя сердце Годунов должен был внешне демонстрировать «светлодушие» и «любительство» к Романовым, хотя над ними, как и над всеми знатнейшими фамилиями, постоянно висел меч. Он опустился на рубеже веков, когда царь Борис взялся расчищать путь к трону для своего сына от всех действительных и мнимых опасностей.
[1] Niedrischu Widewuts, epopee Latavienne en 24 chants. Extrait de la Revue des traditions populaires. H. Wissendorf de Wissukuok. Paris, 1897.
[2] Об этом подробно рассказано в первой главе нашей книги.
[3] ДАИ. Спб., 1846. Т. II. № 76. С. 194-195.
sedmitza.ru

***

С.БУНТМАН: «Российские государи» новая серия в программе «Не так!», совместной с журналом «Знание-Сила». Мы решили начать не с начала российской монархии, российской государственности, не с истории государства Российского от начала или Гостомысла. Мы решили пойти по династии, и взяли мы не первую. Мы решили начать с Романовых, и сегодня у нас пролог, и сегодня мы занимаемся такой фигурой, как патриарх Филарет, отец первого русского государя Романова. И первый мой вопрос гостю — можно ли говорить о династиях в России до Романовых?

И.АНДРЕЕВ: Вообще так принято, говорят о династиях. Но получается, что племя Рюриковичей, их династия разрослась, и мы, например, говорим о московской правящей линии, поскольку Московский Правящий Дом взял верх. Но, все равно, в той же ситуации, о которой сегодня мы будем говорить, те же Шуйские, например, а это старшая линия, старший брат Александра Ярославовича Невского, которая считается московской линией. Принято, можно говорить.

С.БУНТМАН: Во всяком случае, мы будем говорить, и не очень погрешим против истины. Сегодня у нас пролог человек, который неправильный, человек парадоксальный во многих отношениях. Давайте узнаем о нем некоторые данные.

Н.АЛЕКСАНДРОВ: Роста и полноты он был средней, божественное писание разумел отчасти, нравом был опальчив и мнителен. А такой владетельный, что и сам царь его боялся. Бояр и всего чина людей царского синклита томил заточениями необратными и другими наказаниями. К духовному сану был милостив и несребролюбив. Всеми царскими делами и ратными владел, — пишет современник о патриархе Филарете, в миру — Федоре Никитовиче Романове. Такое подчеркнутое различие в отношении к светскому и духовному тем более замечательно на фоне причудливого соединения двух этих областей и сфер деятельности в судьбе Филарета. Старший сын боярина Никиты Романовича Романова, он родился между 1554 и 1560 годами. В детстве получил приличное образование, и научился даже латинскому языку по собранию латинских речений, написанных для него славянскими буквами одним англичанином. Любознательный и начитанный, веселый и приветливый, красивый и ловкий, соединивший любовь к книгам с любовью к развлечениям и нарядам, Федор Никитович играл в молодости видную роль, пользуясь одинаковой популярностью и у соотечественников, и у иностранцев. Он женился на дочери бедного костромского дворянина, Ксении Ивановне Шестовой, и имел от нее пять сыновей и одну дочь. Из всех детей пережил его только сын Михаил, избранный в 1613 году на царство. В 1586 году Федор Никитович упоминается как боярин и наместник Нижегородский, в 1590 он участвует в качестве дворового воеводы в походе на Швецию, в 1593-94 гг. состоит наместником Псковским, и ведет переговоры с послом Императора Рудольфа. От 90-х годов 16 века сохранилось несколько местнических дел, касающихся Федора Никитовича, и описывающих его влиятельное положение среди московского боярства. По легенде царь Федор Иоаннович указал на Филарета, своего двоюродного брата, как ближайшего законного преемника престола. Позднее Борис Годунов, сев на царство, оправдывался перед Федором Никитовичем своим народным избранием, и давал ему клятву держать его главным советником в государственном управлении. В действительности все сложилось иначе: на Романовых донесли, Федор Никитович был пострижен в монахи под именем Филарета, и сослан в Антониев-Сийский монастырь. Жизнь Филарета изменилась с появлением Лже-Димитрия, и уж, во всяком случае, лишилась монотонности: 30 июня 1605 г. он был возведен в сан митрополита Ростовского и Ярославского, находился среди благославлявших брачную церемонию Лже-Димитрия Первого и Марины Мнишек. В 1606 г. Филарет принял участие в коронации Василия Ивановича Шуйского, а 4 года спустя участвовал в его свержении. Вместе с князем Голицыным он возглавил Великое посольство к польскому королю Сигизмунду Третьему, чтобы обсудить воцарение на русском престоле королевича Владислава, был арестован и находился в польском плену до 1619 года, откуда вел тайную переписку с боярином Шереметевым, возглавлявшим партию сторонников сына Филарета, Михаила Романова. Возвращенный из плена, Филарет принял патриаршество, а также титул Великого государя, формально он был соправителем сына, по сути — полноценным государем.

С.БУНТМАН: Был ли? Так ли?

И.АНДРЕЕВ: Достаточно исчерпывающий силуэт, хотя ясно, что он требует комментариев.

С.БУНТМАН: Вот этому мы и предадимся.

И.АНДРЕЕВ: Прежде всего, я обращу внимание на то, что отчасти вы уже говорили — какая удивительная судьба. Авантюрная судьба, на уровне западноевропейской. На примере Филарета и многих других его современников мы не должны ощущать некую неполноценность у нас такие же авантюристы и такие же проходимцы это я не о Филарете особенно в эпоху Смуты явились изобильно.

С.БУНТМАН: Слава Богу, значит мы на европейском уровне.

И.АНДРЕЕВ: Конечно. Действительно, удивительная судьба — готовился чуть ли не в цари — в Коломенском нашли даже портрет, где было написано «Царь Федор Никитович», а угодил в монахи. Казалось бы, что такое монашество политическая смерть. Действительно, по традиции 16-17 веков это политическая смерть. Это в 18 веке Кикин мог говорить царевичу Алексею, чтобы он принял петровское требование, и ушел в монастырь, и успокаивал его тем, что клобук не гвоздем к голове прибит. А тут — нет, из небытия выходит и уже в сане Ростовского митрополита принимает активное участие во всех делах. Ну а дальше то, что мы слышали: соправительство вместе с сыном. Удивительная судьба, любой аспект ее удивляет. Первоначально ратовал, борясь с Шуйским, за Владислава, чтобы посадить его на престол кончилось тем, что приходилось с Владиславом, уже не желающим отказываться от московского престола, постоянно бороться. Удивительная судьба. Но в этой судьбе, наверное, два центральных вопроса соправительство в чем выражалось, как оно влияло, что привнес приехавший из 8-летнего плена, который тоже был удивительным, — Филарет. Мы иногда забываем, что это люди двух разных эпох сын и отец. Филарет прошел через горнило предсмутной борьбы, а потом и Смуты.

С.БУНТМАН: Он все пережил, от последних лет Ивана Грозного.

И.АНДРЕЕВ: Да, рано став боярином и оказавшись первоначально вовлеченным на вторых ролях в дворовом списке он 11-й в Боярской Думе. Но проходит два года, и он упомянут вторым дворовым воеводой в походе царя Федора на Нарву это очень большой чин, свидетельство того, что Годунов, закрепив с умершим отцом, Никитой знаменитым, первоначально поддерживал. Это был союз Годуновых и Романовых, который был направлен сначала против Шуйских и иных соперников Бориса. Они рассорились после того, как умирает дочка Федора и Ирины Годуновой, Феодосия когда стало ясно, что не будет наследника. Вот тогда самым острейшим образом стал вопрос о наследнике. Уже когда девочка родилась, в ее первые месяцы жизни, Борис Годунов уже искал ей у Габсбургов жениха отправлял к императору послов, просил подыскать принца 14-18 лет, чтобы он воспитывался. То есть понятно, что он думал об этом. Но девочка умерла. И еще вот говорят о местнических делах пока Романовы, четыре брата, не были соперниками, а были союзниками все было нормально. Но в 96 году местническое дело: Романова назначают вторым воеводой в правый полк, полк правой руки. Это приличное назначение, но в сравнении с тем, что было не очень. И не это главное, в местнических счетах важно соотношение тем, кто начинает между собой местничать. Вот тут местничество приобретает свой характер, а не просто само назначение. И моментально против Романова выступает князь Ноготков, и заявляет, что ему невместно быть с Федором Никитовичем Романовым. Царь Федор заступается за своего двоюродного брата, говорит: «Данила и Никита были матери нашей братья. Мне дядья, а ты чего моих мертвых бесчестишь?» Данила это дядя, умерший Никита отец Федора. И Ноготков угодил в тюрьму. Семь дней посидел, но назначение Романова отменили, потому что государь «то по разрядам сыскал, что князю Федору Ноготкову не доведется меньше быть боярина Федора Никитовича Романова». Проиграл, по сути дела. Это что? Это свидетельство того, что рассорился с Годуновым. И Годунов начинает на него смотреть как на соперника это 96 год.

С.БУНТМАН: Тут есть одна деталь, которую добавляет Тамара из Омска, — она пишет, что в книге «Россия глазами иностранца» было написано, что Годунов женил Федора Никитовича Романова на своей родственнице, что он был женат на черкешенке, служанке царицы Ирины.

И.АНДРЕЕВ: Я, откровенно говоря, не знаю, откуда подобные сведения. Известно следующее: он сам выбирал, это был его выбор. Он его сделал достаточно поздно, в 35 лет, как, впрочем, и его сын, но это был его выбор. Насчет происхождения это неправда. Была ли она как-то связана с царицей нет, при дворе ее не было, потому что отец костромской дворянин, в выборных не числился.

С.БУНТМАН: Ну, во всяком случае, спасибо Тамаре.

И.АНДРЕЕВ: То, что люди читают замечательно. Итак, про Федора Никитовича блестящее начало карьеры, и столкновение с Годуновым. И известно уже событие 98 года выборы. И опять психология: человек, реально претендующий на престол, причем действительно, из четырех претендентов Борис, Бельский, Мстиславский, Романов — реальные претенденты на престол Борис и Романов. Федора Никитовича поддерживает знать, хотя, правда, новейшие исследования этой борьбы 98-го года свидетельствуют, что Дума на самом деле была расколота. У Годунова в Думе были люди, его поддерживающие прежде всего, Нижняя, дальняя Думская скамья. Уже не говоря о том, что к этому времени Борис, будучи в сане конюшего и правителя, управлял государством он понимал, что такое исполнительная власть. Что она, что называется, всегда возьмет верх. К этому времени он уже расставил своих людей в Приказах, и вся администрация была за него. Поэтому, конечно, реальная ситуация для Федора Никитовича складывалась не самым благоприятным образом. Но все равно Борис его испугался. И это знаменитое удаление к инокине Александре. Ведь вначале Борис пытался царицу сделать правительницей она была объявлена, началось целование креста целовали крест и Ирине, и Борису Годунову, что вызвало определенное возмущение. Но Ирина здесь брата не поддержала она заявила, что дала обет мужу, умершему Федору, который, кстати, чуть ли не единственный царь, который завещания не писал, и официально наследника не объявил, заявив, что это промысел Божий. Но с Ириной они договорились, что после его смерти она уйдет в монастырь, и она ушла. И вот эта ставка править через Ирину у Бориса рухнула. Надо было уже открыто бороться за престол. Удаляется он почему в Новодевичий Монастырь потому, что первый тур проигрывает. Осталось описание того, что в Боярской Думе появление Бориса Годунова привело к настоящей схватке. Существует известие о том, что Федор Никитович с ножом бросался на Бориса. В общем, там такие были жаркие трения! У Романовых было огромное число родственников, свойственников, в том числе и в Думе, а после избрания Бориса в Думе было вообще трое Романовых. Борис вынужден был уехать. И это политическая смерть — потому что удалился правитель. И тут его выручает патриарх. Он объявляет 40 дней надо потерпеть. Открывается возможность не низвергать правителя, а бороться. И тут начинается: земские выборные, хождение в Новодевичий, и так далее. В результате, в силу политической опытности Бориса Годунова, в силу того, что он обеспечил себя мощной поддержкой, Федор Никитович проигрывает. Хотя в глазах современников у Федора Никитовича, как у двоюродного брата умершего последнего государя, прав было больше, нежели у Бориса. Смотрите, какую школу он проходит. Он проигрывает, но приобретает опыт. Борис, когда воцарился, дал обет не проливать 5 лет кровь, и пытается идти на мировую Романовы получают еще одно место следующий брат, Александр, становится боярином. Еще одному брату место окольничего дается. Но известное дело 1600 года опалился на них Годунов: Борис болел. По отзыву современников, он вообще не столько царствовал, сколько болел, и в 1600 прошел слух, что он умирает. Борис даже приказывает себя вынести народу, чтобы показать, что слух ложен. Романовы и Шуйские на этой почве активизировались стали собирать холопов, чтобы в момент, когда умрет Борис, у них была вооруженная сила. И в этих условиях Борис боится и думает о своем семействе, о будущем Федора. И все дело кончается доносом о том, что Романовы собираются его отравить. Федор превращается в Филарета, и отправляется в монастырь. И тут очень важные черточки, важные для понимания натуры Федора за ним в монастыре, где он превращается в простого старца строгий догляд. За ним строго смотрят приставы, и доносят в Москву, как он себя ведет. Он убит, он горюет, плачет о своих родственниках, прежде всего о 4-летнем сыне, отправленном с тетками на Белое Озеро. Потом появляется Лжедмитрий, и вдруг доносят: начинает смеяться, начинает говорить о псовой охоте. И дальше он говорит о том, что у Бориса не осталось хороших советников, он всех разослал. Один только Богдан Бельский.. он не знал, что и Бельскому уже бороду выдрали то есть он начинает думать о мирских делах. То есть одежда монаха не изменила его сущности. Ну а дальше начинается восхождение Лжедмитрий приходит к власти, Романовых, как своих родственников, он вызволяет. И так далее. Вот с такой школой, через 8-летний плен у поляков, он приезжает в 1619 году, заключено перемирие, он становится патриархом и соправителем с титулом Великого Государя.

С.БУНТМАН: Это очень важный момент, и мы к этому перейдем на следующей неделе, когда будем заниматься царствованием Михаила Федоровича. Тут уместен вопрос нашего слушателя: «Причастен ли Романов к появлению на Руси Лжедмитрия Первого?» это спрашивает Дмитрий из Нижнего Новгорода.

И.АНДРЕЕВ: Это дело темное, что называется. Конечно, нехватка источников всегда ставит историков в достаточно сложное положение. Известно, что некоторое время Гришка Отрепьев между боярскими домами обитал, в том числе и связан был с Романовыми. Но мы не знаем, готовили его к самозванческой авантюре, стопроцентных доказательств у нас нет, что и понятно. Известно и другое после разгрома Романовых Гришка Отрепьев должен был спасаться, и известно, как он спасся, приняв в конце-концов постриг. Так что однозначно, по-честному сказать нельзя. Но в литературе может утверждаться и такое.

С.БУНТМАН: Мы уже познакомились с некоторыми людьми этой эпохи, противниками и союзниками Романовых.

И.АНДРЕЕВ: Не только наметили, но и некоторые имена прозвучали в нашей передаче например, Астраханский епископ Пахомий, противник, между прочим, Федора — отсюда не очень лестное: нравом опальчив. Святое Писание не очень разумеет.. Так что одного мы уже знаем.

С.БУНТМАН: Теперь послушаем о других.

Н.АЛЕКСАНДРОВ: Новая династия выходила на сцену русской истории из Смуты, из борьбы боярских партий, шведско-польского вмешательства, народных волнений и шатаний, но в этом хаосе событий, в этом мире подлогов и ложных притязаний, копий и двойников, когда погибший Царевич Димитрий настойчиво воскресает в образе Лжедмитрия, сами повторения оказываются симптоматичными и избрание на царство, и выборы патриарха, странное двоевластие Филарета и Михаила как будто уже подготавливались историей: избрание патриарха Иова и избрание Бориса Годунова, избрание Василия Шуйского и патриарха Гермогена. Последняя пара особенно показательна: венчавшийся на царство Шуйский был маленький старик лет за 50 с лишком, очень некрасивый, с подслеповатыми глазами, начитанный, очень умный и очень скупой. Любил только тех, кто шептал ему в уши доносы, и сильно верил чародейству. Патриарх Гермоген, бывший митрополит Казанский, был человеком с твердым характером, готовый страдать за свои убеждения: за правду и неприкосновенность вверенного ему дела. Однако с твердостью он соединял жестокость нрава, непривлекательность в обращении, неумеренную строгость. Он охотно слушал наветы, худо отличал истинное от ложного, всему верил. Потому Гермогена удалось поссорить с Шуйским. По жестокости нрава патриарх не скрывал своего неудовольствия, и обращался с царем вовсе не дружественно, хотя, в то же время, готов был всегда защищать Шуйского как венчанного царя.

С.БУНТМАН: Вот еще пара персонажей Шуйский и Гермоген. Кстати говоря, насколько далеко по смерти Лжедмитрия находится Федор Романов от центра политической власти для того, чтобы ему реально выскочить в цари?

И.АНДРЕЕВ: Он уже выскочить не мог, потому что он — Ростовский митрополит. Но он мог выскочить иначе Шуйский, судя по некоторым данным, принимал участие в заговоре против Лжедмитрия первого. Это была кучка заговорщиков, и надо было эту группу поддержать, и, судя по всему, Шуйский обещал поддержку Ростовскому митрополиту. Потому что Игнатий, «патриарх» Лжедмитрия, не устраивал никого. Шуйский и отправил Ростовского митрополита в Углич за телом царевича Димитрия ему надо было похоронить самозванческую идею, и избрал Гермогена. Почему — испугался Шуйский Романовых. Разговоры о Федоре Никитовича и его подрастающем сыне уже были опасны для Шуйского, так что он его тут обошел Гермоген выступил в роли конкурента, и патриаршая митра в первый раз проехала мимо Филарета. Что же касается пары Гермоген-Шуйский, в данной нами характеристике он прозвучал слишком жестко — Гермоген искренне верил, что выстраивает нормальные отношения с государем, какие и должны быть он ему как Святитель, главный попечитель духовный, говорит правду. Когда Филарет стал патриархом, он такую политику избегал. Точнее, ему не нужно этого было делать, потому что у него была и светская и духовная власть.

С.БУНТМАН: Ну что же, минуем Смутное время, и приходим к 1613 и к 1619 годам, к возвращению Филарета и к правлению вместе с сыном, Михаилом Федоровичем. Какова же роль Филарета?

И.АНДРЕЕВ: Начнем с 1613 года. Роль двойственная. На мельницу Михаила Романова льет тот факт, что Филарет оказался в Тушинском лагере, и был захвачен, привезен якобы чуть ли насильно был там. То есть он был «тушинец». И тушинцы, вошедшие в состав Второго ополчения, где были, прежде всего, казацкие отряды, через эту политическую биографию Филарета, могли не опасаться политического преследования это прямой факт. Естественно, они активно поддерживали Михаила Федоровича. Это одна сторона. И, кроме того, Филарет был известен, отсюда и сын известен, все полны к роду Романовых сочувствия: какая страдательная роль у них опала у Годунова, а Годунов плохой государь, — и так далее. То есть страдали они от плохих царей. И очень важная вещь в общественной молве, — даже при Годунове, плохом царе, которого не любят, хоть и боятся — после его смерти приходит действительно замечательный Федор. Страх уходит. Новых не любят — Федор пропадает, сгинул, Шуйского тоже не любят, терпят, по нужде, Романовых -ну, не скажу стопроцентно любят, но ореол вокруг них сочувственный продолжение царского рода, цветущая ветвь, богатая биография Филарета, вроде как страдалец 8 лет плена в католической Польше. Это тоже льет на мельницу Михаила Федоровича. И все на Михаиле сходится, и именно скорее из-за биографии отца это год 1613. Помимо других, конечно, обстоятельств. Теперь год 1619 — странное соправительство, но чрезвычайно важное, может быть недооцененное, потому что оно оказало положительное влияние на выход из Смуты. Смута заканчивается, и власть слаба, государство разрушено и вот это духовное и телесное соединение.

С.БУНТМАН: Удивительная ситуация: у царя есть отец, не царствовавший.

И.АНДРЕЕВ: На тот момент это оказалось зримое, полное проявление знаменитой «Симфонии властей». Даже если мы посмотрим документы о наречении патриарха Филарета и потом, когда патриарх Иерусалимский приехал за кормами и ставил его, подчеркивалась именно эта мысль что будет полное соединение двух властей, которые не будут друг другу противоречить. И, конечно же, Филарет получает еще и титул Великого Государя и роль соправителя. Но здесь важно следующее была ли реальная роль соправителя, и в чем она проявлялась. Трудно сказать, какова роль царя, а какова — соправителя Филарета. Протоколы Думы не ведутся, мы не знаем, каких начинаний он был инициатором, или он только регистрировал предложения. Был ли он способен наметить какие-то внешнеполитические рубежи и провести их в жизнь? Это очень сложно узнать. Мы знаем лишь иностранцев, которые, конечно, будучи резидентами, фиксировали перемены при дворе. Но документация плохо сохранилась, и самое главное, долгое время советские историки не разрабатывали эти материалы по понятным причинам они занимались иными делами. Так был ли Филарет? был, потому что документы, которые поднимают, позволяют это утверждать. Но полное, прямое соправительство нет, нельзя об этом говорить. Ему приходилось устранять различные группировки, бороться с ними, где ему опыт интриги, конечно, помогает. У сына этого нет. Хотя у него, конечно, сильная поддержка. Во внешней политике при дворе существуют две концепции: главный противник поляки, и наоборот, про-польская группировка, считающая, что сейчас не надо ссориться с поляками. Когда Филарет приехал, он чуть не воспользовался благоприятной ситуацией — Польша воюет на два фронта, Турция высказывает желание, чтобы Россия втянулась в войну, и Филарет в 21 году занимается этим, сталкиваясь с упорным сопротивлением части придворных группировок. Но в 22 году проиграл он это дело, не получилось у него. И опять личность в истории: конечно, бороться за Смоленск нужно, это нужно делать, но Филарет ненавидит поляков, слишком много зла, видимо, они ему принесли. И анти-польские настроения Филарета присутствуют все время. Смотрите, что он выкидывает, — правда, это говорит о том, что личность Филарета была, в отличие от сына, с большим дерзновением, с большим пониманием ситуации и самостоятельности, — он при том, что церковная политика направлена на охранение православия, против латинства, Филарет начинает разрабатывать в конце 20- годов, что затем выльется в Смоленскую войну, совершенно потрясающую партию, которая на первый взгляд вызывала недоумение: партия, которую можно было бы назвать так : «Россия принимает участие в 30-летней войне». Каким образом?

С.БУНТМАН: Вот каким образом мы это разберем в следующий раз. Россия принимает участие в 30-летней войне. Потому что здесь мы оказались на стыке, мы начали новое царствование. Царь и его родной отец, и одновременно отец духовный. Сегодня мы говорили о Федоре Никитовиче Романове, о патриархе Филарете, и следующая передача в нашей династической передаче «Не так!» совместно с журналом «Знание-Сила» это «Михаил Романов».

Программа «Не так» на радиостанции «Эхо Москвы»
Романовы были одной из ветвей Московского боярского рода Захарьиных-Юрьевых, отнюдь не Рюриковичи. Вся их претензия на трон сводилась к тому что Анастасия Романова, тётка Фёдора, была любимой женой Грозного. Трон получили по решению Земского Собора В соседней Швеции приблизительно в это же время на трон приходит династия ,и в аналогичных условиях, приходит по решению Риксдага. За исключением короткого периода правления Густава Третьего, Швеция оставалась констицуонной монархией. Что было в России хорошого известно, потомки Миши Романова были самодержцами, право которых на самодержавную власть никем серьёзно не оспаривалась до 19 века. Причём и Швеция и Россия находились приблизительно на одинаковом уровнее экономического и культурного развития. Было бы интересно послшать как кто нибудь попытался разобрать почему получилось в Швеции то что получилось, и почему получилось в России то что вышло, и нет ли тут глубинных связей с современностью.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s