Что такое Православие?

Нам надобно возвратиться к своим корням…

Св. цареградская София в лучшую свою пору, с Крестом на куполе…

Ежели б не возник Константинополь, не было бы, наверное, и «солунских братьев», свв. Кирила и Мефодия, учителей словенских…

 

+++

… византийская мозаика XII в., Сицилия. И почти идеальной сохранности

Собор святителя Николая. Бари, Италия
Собор святителя Николая. Бари, Италия

Почему люди не ищут решения, ответа в своей собственной традиции? Разве источник иссяк? Почему они ищут вне своей традиции, даже в нехристианских религиях, даже не пытаясь «покопаться в своей собственной земле» и отыскать свои корни? Кажется, они уже убеждены, что там ничего нет и никогда не было. Каждому следует искать и найти этот источник, узреть общие корни  Это возможно, но, конечно, не благодаря нашим усилиям, а благодатью Божией. Есть Господь, судящий мир, не мы.
Беспрецедентным чудом Господним и будет такой возврат к византийскому Православию, потому что у нас общие корни.  Это не просто вопрос текстов или догматов. Мы должны вернуться к своему собственному Православию, к своим исконным традициям, реализовав даруемую нам Господом возможность заново обрести свое духовное наследие.

+++

 

Айя-София – Святая Мудрость

Когда русские послы князя Владимира увидели это великолепие, то воскликнули: «Мы не помним себя, где стоим – на небе или земле!»


Айя-Софья — самое величественное и прекрасное творение Византийских зодчих. Это единственное здание в мире, сохранившее целостность и практически первозданный вид с VI века до наших дней. Айя-Софья находится под охраной Юнеско, а многие искусствоведы считают её восьмым чудом света. Айя-Софья одно из самых намоленных мест в мире. В Айя-Софья соединилось, казалось бы, не соединяемое — Православие и Ислам. Айя-Софья была главным храмом Византийской империи на протяжении 916 лет, после чего 477 лет была мечетью. В настоящее время музей.


В 360 году по велению византийского императора Константина на месте сегодняшней Айя-Софья сооружается “Мегало Еклесия”, что означает “Большая церковь”. Пожар, вспыхнувший 20 июня 404 года, разрушил Большую Церковь, в результате чего на деревянный фундамент грандиозного сооружения (404-416 гг.) зодчий Руффиос проектирует и строит новое, более устойчивое здание, которое было готово к посещению прихожан 10 октября 416 года. Финансировал постройку новой церкви в плане “базилика” византийский император Теодосиус.
Опорные стены, ступени и фризы на фронтоне здания, расположенные перед сегодняшним музеем Айя-Софья, сильно пострадали в 532 году (13-14 января) в результате кровавого мятежа, получившем название Ника (Победа) и здание было подвергнуто полнейшему разрушению со стороны мятежников.

После кровавого мятежа “Ника” вернувшийся к престолу Император Юстиниан в 532-537 гг. построил церковь. Строительство церкви император поручил двум выдающимся анатолийским архитекторам своего времени математику из Траллеса (сегодняшний город Айдын) Анфемиосу и Исидору из Милета. Гениальные архитекторы на протяжении 4 месяцев трудились над архитектурным видом здания. Работа, начатая 23 февраля 532 года, продолжалась 5 лет и 10 месяцев. В день рождества 26 декабря работа была завершена и прихожане посетили церковь.


В период “Иконоклазма” в 726 году Айя-Софья в числе других церквей Константинополя была подвергнута значительным разрушениям. Мраморные плиты с изображениями святых были повреждены, заменены более примитивными крестовыми мотивами.


После захвата Константинополя султан Фатих Мехмед приказал перестроить ее в мечеть, выделив для этой цели специальный денежный фонд. 3 июня 1453 султан Фатих Мехмед совершил первый большой пятничный намаз в Айя-Софья.

В 1847-1849 гг., в период османского владычества, была проведена самая крупнейшая реставрация в истории Айя-Софья.
В 1935 году по указу президента Турции в Айя-Софья начались восстановительные работы. Айя-Софья приобретает статус музея.

В 1985 году Софийский собор в числе других памятников исторического центра Стамбула был включён в состав Всемирного наследия ЮНЕСКО.


В Айя-Софья есть своя живая достопримечательность — кот, который обосновался в соборе. Несмотря на десятки тысяч туристов, ежедневно снующих мимо, он остается абсолютно невозмутимым. Турки уверяют, что в этого кота вселился дух византийского императора Юстиниана.


Георгий Калякин, moya-planeta.ru

+ +

 

+++

В чем сущность Православия?

Как православному человеку объяснить другим людям, в чем суть его веры? Ведь и католики, и протестанты тоже веруют во Христа, читают Евангелие… Чем особенна тогда именно Православная вера? На этот вопрос профессор Алексей Ильич Осипов попытался ответить в своей лекции «Суть Православия», прочитанной в Свято-Даниловом монастыре в 2001 году. Предлагаем читателям текст и аудиозапись этой лекции.

Что такое Православие?

Все мы слышим: Русская Церковь, Константинопольская – но что есть Православие как таковое? Я, как богослов, постараюсь дать картину не исторического развития Православия, а попытаюсь ответить на прямо поставленный вопрос: что оно есть.

Сам термин «православие» достаточно древний: он появился в конце третьего – начале четвёртого века, обусловлен был появлением новых, еретических движений, которые породили те споры, продолжающиеся до сего времени. Именно в то время для того, чтобы выразить направление христианства, что идёт из начала, и появился термин православие – «ортодоксия».

Приведу одну буддийскую притчу, которую все знают, но смысл её не тот, который я хочу сказать. Слона ощупывают несколько слепцов с разных сторон, и каждый даёт своё определение слона: один щупает ногу: «Ах, это пальма!» Другой попал на хвостик: «А, это змея». Третий напоролся на клык: «Это соха». Четвёртый дотянулся до ушей: «Слон – это лопух». Пятый трогает туловище: «Это бочка». Каждый из них передаёт свой опыт познания, реальный, не фантастический, опыт переживания через чувства той реальности, которую он пытается осознать. Совершенно разные представления об одном и том же.

Теософы делают отсюда выводы совсем другие, и в индуизме идея эта широко распространёна: Божество непознаваемо, и каждый создаёт своё представление на основании узкого, слепого опыта. Но я хотел бы сказать об ином видении: слепые ощупывают, и у них создаётся ложный опыт, ибо они не видят. А если бы кто увидел? Тот, у которого есть глаза?

Хорошо, когда человек прозрел и увидел, а если этого зрения нет? А если слепцы собираются вместе и начинают дискутировать, кто же такой слон? Ведь все они имеют реальный опыт переживания этого. Кто же из них прав? Сложить всё вместе? Все равно ничего не получится – сложить пальму со змеёй – такой реальности можно лишь улыбнуться.

Когда-то христианство было единой религией, сейчас мы даже не знаем, сколько конфессий. В Америке я как-то сказал: «У вас их десятки» — мне ответили: «Ошибаетесь, профессор: их сотни». Каждый из нас убеждён в своём понимании истинности христианства, в понимании Библии. Возникает тот же вопрос, что был перед слепцами: а по какому критерию можно судить? Кто из нас прав, и как найти то целостное видение данного объекта, о котором мы все рассуждаем, часто спорим, порой возгорается неприязнь друг к другу? Одна Библия? – Да. Одна Библия? – Нет: столько, сколько конфессий. Тем и отличаются наши направления, что каждый имеет своё видение Священного Писания, своё понимание конкретных мест Писания. Часто споры об этом бывают лишены здоровой почвы. Где критерии правильного понимания?

Только разрешив этот вопрос, мы смогли бы попытаться создать целостную картину того, что мы именуем Священным Писанием, что мы понимаем под христианством. Чем характеризуется Православие в данном случае? Православие отвечает следующим образом на этот вопрос: кто лучше всех мог понять писания апостольские? – Наверное, ученики апостольские. Они были преемниками и по человечеству – общались с ними, и по духу, ибо в крещении, как мы читаем в Деяниях, тут же принимали особые дары Святого Духа, которые давали им возможность разуметь то, что написано Духом Божьим. Автором Писания является Дух Божий, и истинное разумение может быть лишь от того же Духа.

Поэтому первыми, кто могли дать объективное понимание писаний апостолов, были ученики апостолов. Их называют мужи апостольские. Мы находим уже литературу от них – целый ряд писаний.

У них – свои ученики, которым они передавали понимание, данное им Духом Божьим. Так постепенно складывается нить изначального понимания того Откровения, которое дано было нам в Иисусе Христе, которое затем записали апостолы и проповедовали по всему миру. Идёт некая линия преемства. Как проследить эту линию? Очень просто: надо прочитать их – читаем писания апостолов, писания мужей апостольских, дальше – их учеников.

Интересная вещь: если вначале мы видим полное соответствие межу писаниями апостолов и мужей апостольских, то дальше, видимо, Дух становится как-то менее действенным в людях. В отдельных людях он проявляется в полную силу, что характеризуется их деяниями, у других – меньше проявляется. У третьих мы вообще духа не видим. Не случайно Христос сказал в Евангелии: «По тому узнают, что вы – Мои ученики, что любовь имеете между собою». Признак уверовавших какой? – «Именем Моим бесов будут изгонять, прокажённых очищать, языками иностранными говорить, даже если что смертное (ядовитое) выпьют – не повредит им».

Когда я читаю эти строки, думаю: до чего же я не верующий человек! Ни одного из этих признаков во мне нет. Неужели все стали неверующими? Христос же сказал – я должен Ему верить.

Итак, первое, что характеризует Православие – обращение к этой нити, что идёт прямо от апостолов, передающееся через учеников и идущее дальше, изучение её. В богословии эта нить, идущая через века, имеет название: консенсус патрум – согласие отцов. Здесь скрыта для нас очень важная, глубокая вещь: сначала Дух действовал в апостолах и их учениках в полную меру, но потом начал угасать, а если обратиться к позднейшим временам, то согласно словам одного нашего богослова XIX-го столетия, аристократа, глубокого мыслителя, причисленного недавно к лику святых, епископа Игнатия (Брянчанинова), который такое написал, что когда я цитирую ребятам, я спотыкаюсь на одном слове и говорю: «тут нечёткое перо»: «Академии есть, духовные школы есть, есть кандидаты, магистры, — а вот дальше я спотыкаюсь – доктора богословия: смех да и только. А спроси иного из них, испытай: оказывается, он не только духа не имеет – он веры не имеет, сомневается: а был ли Христос, а не выдумка ли это? Доктор богословия – а в Христа не верит!»

Вера одной только головой, признание Священного Писания без соответствующей жизни выхолащивает человека, теряется вера. «И бесы веруют и трепещут».

О чём говорит термин консенсус патрум? – Когда мы пытаемся узнать, каково же учение христианства по тому или иному вопросу, то мы обращаемся не к кому попало, хоть бы он был трижды доктор, – мы обращаемся к самым авторитетным, про кого Церковь говорит, что он отличался высотой нравственной жизни.

Во-вторых, мы берём не все мнения, которые были в истории христианства, а те, которые были у самых авторитетных, причём они были у большинства отцов. Почему Православие обращается к ним? Потому что, когда большинство отцов, самых выдающихся людей в Церкви, говорит по этому вопросу единогласно, то можно сделать вывод, что это не личное мнение ивана, степана, а это передача той традиции, которая благодаря Духу Божьему действует постоянно и непосредственно в Церкви Христовой. Это даёт возможность однозначного понимания самых фундаментальных вопросов, основных истин Православия. Много различных мнений, но вот консенсус патрум. Эту линию можно проследить: обратиться на век назад, ещё на век – и мы видим: прямо идёт от апостолов и мужей апостольских.

Это базовый момент, фундамент, на котором строится православное понимание Священного Писания, основных нравственных ценностей, принципов духовной жизни. Что является сущностью христианства, чем оно отличается от всех религий? Если мы просто скажем, что Христос – Богочеловек, нас засмеют, скажут: у нас много было богов в истории. Откровением? – Будда открывал тоже сколько хотите.

Основатели всех религий кем были? – Учителями. Они напоминали людям, открывали им те истины, которые были забыты людьми, испорчены, искажены. Приходит пророк и напоминает людям эти истины. Функции Христа разве в этом? Тогда вместо Него Иоанн Креститель мог бы всё сказать. Нравственная проповедь Христа, даже Нагорная проповедь, которой так восхищался Махатма Ганди и видел в ней всё христианство, — её бы мог сказать любой из пророков.

Суть христианства – в той Жертве, которую совершил Христос, её никто не мог принести, кроме Богочеловека. Искупительная Жертва. Человек может пострадать за человека – ну и что? А искупительная жертва касается всего человечества, от начала бывшего. Её никто не мог совершить и не совершит до конца истории человечества. Этим христианство отличается от всех других религий.

Здесь мы находим ещё одну специфическую черту Православия. В понимании этой Жертвы Христовой есть два основных направления. Одно из них, развитое с большой силой, называется юридическим пониманием Жертвы Христовой. Второе понимание можно назвать нравственным – это очень несовершенный термин, беру его условно, за неимением подходящего. Вот эти два сильных направления характеризуют и две большие ветви христианства: юридическое характерно для католицизма, а нравственное является специфическим для Православия.

В юридическом понимании суть подвига Христова усматривается в следующем: первый человек, Адам, своим грехом бесконечно оскорбил Бога, этим самым он отпал от Бога и подвергся проклятию. Жертва Христова является искупительной, как бы выкупом: Христос страдает за всех, приносит удовлетворение Богу-Отцу. Таким образом верующий освобождается от наказания за все грехи.

Основными понятиями римо-католического богословия являются понятия удовлетворения и заслуг. Жертва Христа рассматривается в плане наших человеческих отношений: можно же за кого-то заплатить, выкупить человека, совершившего преступление. Как в Ветхом Завете: выбил глаз – столько-то заплати, убил раба – столько заплати. То есть отношения между человеком и Богом рассматриваются на почве юридических отношений.

Православное понимание Жертвы Христовой характеризуется иначе: грех первого человека – это не оскорбление Бога, ибо какая тварь может оскорбить всеблагое, всесовершенное Божество? Если бы человек мог оскорбить Бога, и Бог гневался бы на каждое оскорбление, то Бог был бы самым несчастным в мире существом – каждое мгновение мы Его бы оскорбляли. Нравственная концепция говорит (нарисую картинку): представьте себе Красное море, там кораллы, красиво. С корабля спускают водолаза, его соединяет шланг, по которому подаётся кислород. Красота в Красном море – вдруг с корабля команда: поднимайся, хватит. Он: как хватит? Тут такое блаженство! Берёт нож, пересекает шланг, и начинается блаженство – вода хлынула на него. Он совсем забыл, что через этот шланг даётся ему жизнь, воздух, без которого он жить не может. Там, наверху, находится источник его жизни. С ним происходят необратимые процессы.

Примерно эта картина произошла с человеком при грехопадении. Что такое непослушание Богу? – Отстань от меня, я сам понимаю, я сам бог! Разорвалась связь человека с Богом. Начались необратимые процессы во всём человеке. Именно это грехопадение как в юридической трактовке, так и в нравственной именуется первородным грехом. Только Православие говорит, что произошло искажение природы человека, а не просто оскорбление Бога, это искажение самым пагубным образом действует теперь на всё сознание и деятельность человека. Ум, сердце, тело стали антагонистами, когда дело касается добра.

Это факт – не надо даже никакого догматического учения. Вспомним апостола Павла: «Не то доброе, что хочу, а что ненавижу – то делаю». Откуда произошло такое рабство страстям? Именно из-за повреждения природы человека. Повреждение на уровне генетическом, поэтому от Адама и рождаются потомки с повреждённой, расстроенной душой, сердцем и телом – смерть вошла в человеческое существо.

Становится понятным, почему никто не мог исцелить человека. Даже если допустить, что исцелить возможно самого себя, живя святой жизнью, но других исцелить нельзя. В том и существо Жертвы Христовой, что Он, воспринимая нашу падшесть, по слову апостола Павла, «стал грехом за нас», через страдание исцеляет нашу природу. «Бог вождя спасения нашего совершил через страдание» (послание к Евреям). Делает совершенным. Кого? Христа? – Какое кощунство! Христос взял смертное тело, страдающее, Он плакал о Лазаре, на Кресте закричал: «Боже, Боже мой, вскую Меня оставил еси?» Через страдание Он восстановил в Себе Самом эту человеческую природу.

Отсюда мы понимаем, что такое таинство крещения: если по природе мы рождаемся друг от друга чисто биологическим образом и независимо от нашей воли и сознания, то здесь происходит великий процесс: «Кто веру иметь будет — спасётся». От самого человека зависит, будет ли он в конце концов рождён или не рождён. В крещении происходит всевание этого семени нового человека, благодаря которому человек получает начало вечной жизни в самом себе.

Нравственное понимание Жертвы Христовой сводится не к юридическим отношениям: кто сколько кому должен уплатить – нет, во Христе происходит исцеление человеческой природы, и каждый из нас, принимая таинство крещения с верой, о чём сказал Господь, получает зерно, семечко – не всю яблоню! – этого нового человека. Отсюда становится понятным, почему один крещёный святым становится, другой – негодяем, а третий – ни так, ни сяк. Что мы будем делать с семечком, верой нашей, — будем ли поливать, удобрять, ухаживать – зависит от человека.

В пирамидах Египта нашли семена пшеницы, которым было примерно тысячи три лет. Попробовали их посеять – проросли! Три тысячи лет плода не давали – бесплодно лежало зерно. Нужны соответствующие условия.

Из юридического и нравственного понимания Жертвы Христовой проистекают и два совершенно различных пути и понимания христианской жизни, понимания того, что нужно для человека, чтобы он в полную меру «возраста Христова» получил то спасение, которое принёс Христос. В юридическом подходе – как в банке, банковский счёт: я помог старушечке поднести – слава Тебе, Господи, доброе дельце сделано, в банк положено, проценты растут.

Почему эта концепция удовлетворения и заслуг вызвала такой протест, почему Реформация началась? Почему Лютер возмутился? Потому что торг с Богом, католик скажет вам, сколько стоит спасение: за каждый грех столько и столько. Я студентам говорю: столько-то раз оползти вокруг Троицкого собора – и все сияют от восторга: всё, заслуги! А не хватает своих заслуг: есть тезаурум бонорум — сокровищница благих, и Папа может это передать другим, особенно в святой год, который бывает теперь каждые 25 лет. Я однажды попал на это, во всех базиликах был, у Папы был – приезжаю в академию: целовать мою туфлю! Я святой отныне! Негодники, никто не поцеловал.

Юридическая концепция связана с этими расчётными делами, смотрит не на душу человека, не на страсти, не на борьбу с собой, не на заповеди Христовы, а – как бы избежать наказания и принести соответствующее удовлетворение Богу. Отсюда и чистилище появилось: придумали огромные головы докторов богословия, правда, одни головы, посаженные в рассол, без сердца. Человек покаялся, грехи прощены, а удовлетворения не успел принести. Куда его девать? В рай нельзя – не принёс удовлетворения, в ад нельзя – он покаялся. Создаётся концепция чистилища, где человек приносит удовлетворение, чтобы уже потом попасть в рай.

Реформация с этого и началась: с индульгенций, с этой продажи, торга раем. «Как только монета зазвонит в моём медном тазу, так тут же душа выскочит на небо». Помните эти слова Тецеля?

Православие иначе смотрит на Жертву Христову – это исцеление повреждённой годами природы человека во Христе, исцеление через страдания. Это исцеление может быть усвоено не формально, не магически, не автоматически, а «кто веру имеет и крестится». «Царство Божие нудится, и тот, кто понуждает себя, восхищает его». Из этого понимания Жертвы Христовой следует и понимание духовной жизни христианина.

Почему пал Адам? Что случилось? В наших православных учебниках этот процесс порой изображается так, что диву даёшься. Создаётся впечатление, что Господь Бог даже и не знал, что это произойдёт, — ахнул. Змей предлагал, Ева сорвала, Адам съел, а Господь Бог даже не предполагал, и пошла история вкривь и вкось. Это, конечно, детская картинка. Господь знал, кого творил, и предвидел всё от начала до конца истории.

Всё было создано «добро зело», и Адам был вершиной творения, вершиной красоты, увенчан славой и всяким познанием, нарицал имена всему существующему. Всё имел, не имел только одного, и не мог иметь: не имел опытного познания того, кто он, Адам, есть без Бога. Живущий в богатстве не представляет себе, что он есть, если всё богатство у него отнять. «Сытый голодному не товарищ».

Знаменитый ракетостроитель Королёв рассказывал: он в своё время отсидел, где надо. Проводят они заседание в роскошном кабинете, его друзья – обеспеченные люди, и вдруг из угла выскочила мышка! Реакция была немедленной – несколько человек сорвались со своих мягких кресел и бросились ловить и душить эту мышку… Мышка благополучно сбежала, все сели, а Королёв говорит: «Знаете, друзья, когда я сидел там, где надо, мы жили в жутких условиях, хлеб – это была великая радость для нас, жили в ужасном голоде. И в этой камере иногда появлялась мышка, и мы, зная это, от своего несчастного кусочка хлеба крошечки оставляли и клали туда, а потом все наслаждались, смотрели, как мышка ест эти крошечки. Сейчас посмотрите, что произошло на наших глазах: довольные, сытые, живущие в изобилии бросились душить эту мышку. Что ж с нами произошло?» Для молодёжи это был хороший урок.

С Адамом произошло именно это: он был в изобилии всех благ, это было то непредставимое для нас, к чему стремится человечество. Но он не мог понять, что лишь в Боге он так богат, в Боге он – божество, а без Бога он – ничто. Святитель Филарет (Дроздов) хорошо сказал: «Человек висит над бездною своего небытия». Этого Адам опытно не знал, отсюда возникла лукавая мысль: я как Бог. Вот откуда возникла стена между человеком и Богом.

Если спасение мы будем представлять, как возвращение к состоянию первозданного Адама, то не опасно ли это? Какая гарантия, что там, получив славу и власть, и всякое познание, опять не скажем, что мы как боги? Первые люди при совершенстве своей природы не были ещё непадательны. Они могли пасть, не было ещё чего-то того, что заградило бы в самом человеке путь к греху, путь противопоставления себя Богу.

Здесь возникает важнейшая проблема в христианской сотериологии – науке о спасении. Что за путь, каковы средства, приобретение какого состояния – непадательного состояния – возможно ли это, и что это значит? Православная сотериология строится на следующем фундаменте: о чём говорит Жертва Христова?

В богословие есть термин кеносис – уничижение. Смирение. Бог-Слово, воплотившись, смирил Себя до предела, который невозможно помыслить. Недаром апостол Павел писал: «Мы проповедуем Христа распятого: иудеям соблазн, эллинам безумие». Бог смиряется до крайней меры, через эту меру совершается искупительная жертва, через неё происходит возрождение человеческой природы. Этим указан великий путь для каждого человека. Тем же путём может человек прийти к спасению, к состоянию непадательному.

Что значит смирение, в приложении к человеку? Совсем не то, о чём пишет светская, поверхностная, пустая литература. Что она разумеет под смирением? – Дрянь какую-то: забитость, покорность, пассивность – то ли человек, то ли мякина. Как узнать, кто я есть в духовном плане? В физическом очень легко: подставьте гирьки – и узнаем.

А в духовном плане – величайшее значение имеет Евангелие: вот зеркало, норма человеческая, образ Христа, Его заповеди. Посмотри в зеркало, сравни себя. Стыдно – карикатура. Он говорит: люби даже врагов, а я друзей-то не люблю. Ничего доброго не могу сделать: сел за стол – объелся, вышел на улицу – у меня глаза как сковороды во все стороны, тронули меня – так я покажу, где раки зимуют. Наградили друга моего – так я позеленел от зависти. Поэтому мне дан великий критерий, чтобы я мог узнать, кто я есть, — это заповеди Евангелия. Только понуждение себя к тщательному исполнению заповедей покажет мне, кто я есть на самом деле. И оказывается, что я нищ, наг и убог – ничего не могу. Это показывает мне мою душу: раз воздержался, а потом снова впадаю в осуждение. На каждом шагу, каждую минуту: чувства, желания, лукавство, лицемерие…

Недаром Достоевский устами князя заявил, что если бы открылось то, что живёт у меня в душе – не только то, что я никогда не открою людям, даже друзьям и ближним, не только то, что я скрываю от самого себя – то пошло бы такое зловоние, что в мире и жить было бы невозможно. Вот путь, на котором я могу увидеть себя, кто я есть на самом деле.

Это видение даёт мне величайшее благо: я уже свой нос не вверх поднимаю, а «Господи, помилуй меня». Действительно я ужасен. Это состояние и есть смирение, истинное видение себя, трезвое, без розовых очков. Как тонущий человек зовёт на помощь, так и здесь человек начинает обращаться ко Христу. Я вижу помощь Божью, когда к Нему обращаюсь. Молитва становится не просто формальным вычитыванием, это вопль тонущего. Здесь начинается христианство для человека. Христос – Спаситель, Он нужен тому, кто действительно погибает.

Зависть, тщеславие, чревоугодие меня мучат, а не кого-нибудь другого. Начинаю понимать слова Христа: «Не здоровые имеют нужду во враче, а больные». Пока я не увидел себя, не понуждаю к заповедям – я здоров. Теоретически я знаю, что я – падшее существо, ничего не могу, меня спасает Бог, хаха, хихи.

Нет, другая картина тут: я вижу, что страсти – это болезни. Вот мой Спаситель, который помогает мне, при любом обращении к Нему. Спаситель нужен погибающему, а не тому, кто лежит на бережку, и ему нужен Податель благ: и то, и другое, и третье. Христос говорит: «Се, стою у дверей и стучу». Кто откроет – к тому входит. Вот когда начинается вера спасительная, исцеляющая.

Итак: фундамент, на котором строится верное понимание Священного Писания.

Затем: суть любой религии – это учение о спасении.

Христианское понимание спасения заключено в Жертве Христовой.

Два понимания Жертвы Христовой: юридическое и нравственное.

И как это православное, нравственное понимание христианства может осуществляться в реальной духовной жизни каждого из нас.

Вопросы:

Вы говорили о духовной преемственности, которая чётко выявляется в Православии. Насколько обращение к духовным авторитетам соотносится с личным, живым обращением к Богу?

– Должен сказать откровенно своё впечатление: христианство деградирует. Повсюду и везде. Православие совсем не то, каким хотелось бы его видеть. И это не только моё мнение. Игнатий (Брянчанинов) пишет о состоянии монастырей, о духовной жизни, о понимании веры – он слёзы льёт горькие. Это процесс всеобщий.

Поэтому, когда мы говорим об этой нити, конечно, мы не имеем ни того духа, ни того горения, ревности, чистоты, которых бы хотели иметь. Мы говорим об этом как о неком золотом веке, от которого, увы, мы отошли достаточно далеко. Мы ещё сохраняем связь: верим им, обращаемся к ним, придерживаемся их, но эта связь ослабевает.

Вы сказали, что сущность христианства — в Жертве Христа, в подвиге: всё-таки подвиг, дело определяет личность или личность определяет дело? Лично я считаю, что для нас важнее личность Христа, которая определяет то, что Он сделал.

– Потому христианство и называется так, что мы веруем во Христа, в то, что Он сделал. Я с вами согласен, но когда мы начинаем смотреть: а что самое существенное, для чего Он пришёл? Ведь каждое дело определяется целью, через цель мы понимаем существо дела. Бог-Слово воплотился с какой целью? — Спасение человека. Поэтому я и говорю, что сущность дела Христова не в научении нравственным истинам, а в Его Жертве, благодаря которой мы получаем спасение.

Когда мы говорим о теориях нравственной и выкупа, то мы находим в различных местах Библии обоснования той или иной теории. Может, писавший Евангелие просто пытался найти те образы, которые были бы понятны живущему в то время человеку, что произошло?

– Вы правы: вся атмосфера Римской империи – это была атмосфера рабовладельческого строя. И ветхозаветная религия – это религия закона, это тот же юридизм. Неудивительно, что апостолы обращались к современникам на языке, доступном для них. Поэтому и многократное употребление этого термина – искупление. Но когда мы коснёмся центрального понятия, выражающего само существо дела Христова, то мы находим целый ряд терминов: искупление, оправдание, усыновление, спасение. Термин искупление вызван временем, эпохой, он не передаёт существа того подвига, о котором сказано: «Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного».

Речь идёт не купле-продаже – у кого выкупать? У одного из отцов Церкви, Григория Богослова, есть замечательная мысль: « Кому же принесена жертва? Дьяволу? – Как кощунственно об этом думать! Чтобы Творец принёс выкуп Своей твари, да ещё падшей. Отцу? – Но разве Отец любит меньше, чем Сын? Он даже Исаака приносимого в жертву не принял, а дал овна вместо него».

Если исходить из контекста Евангелия, что Бог есть любовь, то ясно, что речь идёт не о выкупе, и в то же время апостол употребляет этот термин, чтобы дать намёк, что же совершил Христос.

Куда сейчас идёт современное богословие? Что надо возвращаться назад и перечитывать – это понятно, но что надо делать сейчас, чтобы не топтаться на месте?

– Один из наших богословов ХХ-го века произнёс очень интересную фразу: «Вперёд – к отцам».

Ради чего пришёл Христос? – Ради спасения. Ради чего создал Церковь? – Ради спасения. Ради чего дал Евангелие? – Ради спасения. Ради чего существует богословие? – Это только доктора богословия превратили богословие в развлекательную игру: сколько на игле уместится ангелов. Суть богословия сводится к одному, и оно – не богословие, если не занимается этим: оно должно показать, как нужно веровать, как нужно жить, какие средства нужно употребить, чтобы воспринять то спасение, ради которого пришёл Христос. Когда же богословие начинает заниматься всякими спекулятивными вещами, то возвращается к язычеству, а не к богословию.

Термин теология имеет ещё дохристианское происхождение: у Аристотеля употребляется, теологами называли всякого, кто писал о богах: Гесиода, Гомера, Орфея. Так и сейчас: кто прошёл духовную школу, ответил на четвёрки-пятёрки, написал работу о Боге – кандидат богословия. Недаром я приводил мысль Игнатия (Брянчанинова): «Доктор богословия – а в Христа не верит!» Что проку от этого богословия?

Богословие должно укрепить веру – этот путь стоит перед нами, но КПД его каков? Об этом я помолчу.

Вы говорили, что католическое понимание привело к термину чистилище, а православные молитвы об умерших – это не какое-то подобие?

– Наверное, не молитвы, а учение о мытарствах. Да, довольно часто смешивают эти абсолютно разные вещи. Чистилище возникло откуда? Не в ад не пошлёшь, потому что покаялся, ни в рай не выкинешь, потому что удовлетворения не принёс. А мытарства – это состояние души, когда она ставится перед конкретными страстями. Происходит великое борение души – если она здесь усвоила какую-то страсть, что стала рабой этой страсти, то там, перед лицом Бога и страсти, начинается борьба и падение. Здесь мы впотьмах ходим: и Бога не чувствуем, и преисподней не видим, а там всё открывается. Страдания, в которых душа или туда, или сюда. А чистилище – отбыл наказание и всё: не прополз три раза вокруг церкви – посиди на сковородке.

Когда отцы объясняли учение, они были в своих условиях, а мы сейчас совсем в других исторических условиях. Как теперь можно связать то учение, которое относилось к одному вопросу, когда сейчас мы задаёмся совсем другими вопросами?

– Всё возвращается на круги своя. Если сейчас посмотреть, что происходит в экуменическом мире, то окажется, что те проблемы, которые стояли когда-то, многие века назад, сейчас вырисовываются во всей своей силе. Вы не найдёте ни одного того явления в жизни древней Церкви, которое было осуждено как ересь, которого бы не было в настоящее время. Посмотрите, сколько синкретических разных сект. Во Франции по статистике 84% христиан, но из них третья часть не верит, что Иисус Христос есть Бог. Третья часть не верит, что Он воскрес. Сколько отцы об этом пишут. Проблемы повторяются, многие прямо проистекают из нашего ветхого человека.

Поэтому, если мы видим, что по тому или иному вопросу есть богатый опыт осмысления, то мы берём оттуда, чтобы не изобретать велосипед. Но возникает целый ряд новых проблем: эти проблемы гораздо труднее осмысливать, потому что мы не имеем прецедента, не имеет того опыта, разработок. Но вынуждены заниматься этими вещами.

А такая экзистенциальная теология, когда Бог являет Себя в жизни людей – и при этом в Православии некоторые уходят в монастырь, уходят от жизни, от общества…

– Этот упрёк слышен на протяжении всей истории. Отчасти он оправдан: есть люди, которые от природы склонны к уединению, к особому вниманию к себе, а есть очень деятельные, живые. И поменять их местами в жизни — это будет абсурд. Каждому своё, но далеко не каждый может правильно оценить свои возможности. Монашество есть попытка отрешиться от всего, отдать всё, чтобы заняться духовной жизнью, но далеко не каждый имеет к этому все таланты. Очень часто человек, не имеющий соответствующих данных, становящийся на путь монашеской жизни, легко может превратиться в карикатуру монаха, и тогда это беда.

Человек, вернувшийся в состояние безгреховности, — не произойдёт ли новая попытка?

– В том-то и дело, что Адам не обладал этим непадательным состоянием. Непадательное состояние – это состояние, когда человек видит самого себя и понимает, что без Бога он не способен ни к чему доброму. У нас есть утренняя молитва Макария Великого, которого называли «земной бог»: «Боже, очисти мя, грешного, яко николиже сотворих благое пред Тобою». Это видение себя даёт человеку возможность вечного непадательного приобщения Богу. Обжегшись на молоке, дуют на воду.

Какое развитие в протестантизме получили эти две теории: юридическая и нравственная?

– Три основных термина существует, чтобы описать то, что совершил Христос, соответствующие трём ветвям христианства. У католицизма – искупление, у Православия – спасение, а у протестантов – я это хорошо знаю, потому что участвую во всех диалогах с лютеранами, — оправдание. Это специфика протестантского понимания. Лютер попытался исправить католическое понимание: почему заслуг Христа хватает только, чтобы исправить первородный грех? Почему так мало? Христос пострадал за все грехи – логика совершенно справедливая.

Лютер, а затем Меланхтон, «Аугсбургское исповедание», «Апология» этого исповедания, в других символических книгах, в «Катехизисе малом» сказано — грех верующему не вменяется в грех. Эта идея заслуживает самого серьёзного анализа. Лютер пишет странные слова: «Если до этого человек находился в страхе и трепете, то отныне он, получив весть о спасении, — ликующее дитя Божие». Всё, уже ничего не надо.

Здесь опасность восприятия того, что всё совершает Бог, уже ничего не нужно. Я вернулся из Финляндии, у нас там была большая дискуссия с лютеранами о свободе. Один из аспектов дискуссии был таков: «Свобода человека в деле спасения человека». Лютеране с большой настойчивостью говорили, что человек не имеет свободы в деле спасения, никакой экзистенциальной свободы. Вынужден был задать им вопрос прямо: «Если человек не имеет никакой свободы в деле спасения, а всё совершает Бог, то прописывается ужасная вещь: тогда Бог виновен в погибели всех, кто не наследует жизнь вечную, ибо Он не дал людям веры, Он виноват, что они не спаслись».

+++

Прощение — лишь виноватым

Кто любит, когда его считают в чем-либо виноватым? И кому приятно винить в чем бы то ни было себя самого? Стоит обвинить человека, и он превращается в самого что ни на есть искусного адвоката, взявшегося со всей ревностью за дело самозащиты. Стоит его совести в чем-то укорить его, как он находит десятки убедительнейших доводов для того, чтобы она успокоилась, а если и не находит, то просто требует, чтобы она замолчала и не тревожила его.

Быть виноватым в глазах людей – стыдно и невыгодно. Стыдно потому, что на тебя сразу как бы обращаются указующие персты: «Вот, смотрите, это из-за него, он виноват! Он такой, он сякой, он этакий…» Невыгодно потому, что, признав свою вину, рискуешь многое потерять: в своем статусе, в доверии к тебе как к человеку и как к профессионалу. Ты можешь с кем-то раздружиться, лишиться каких-то возможностей, преимуществ.

Признавать вину втайне от всех, в сокровенности своего сердца – больно и обременительно. Когда совесть «колет» нас, а мы не только не защищаемся от нее, но и даем ей говорить в полный голос, она может не на шутку разойтись, может открыть нам истину о том, что виноваты мы в гораздо большей мере, нежели предполагали, что мы вообще несравненно хуже, чем привыкли думать о себе. С этим трудно жить, это тяжело нести.

Сегодня даже выражение такое появилось: «комплекс вины». И от него, как и от любого комплекса, рекомендуется как можно скорее избавляться, иначе и жить-то полноценно нельзя – будешь себя бесконечно угрызать, будешь подавленным, не вылезешь из депрессии. Будешь считать себя хуже всех, ставить на последнее место, всем уступать, ничего в жизни не добьешься, никем не станешь…

Всё это очень логично.

И всё это – абсолютно неверно.

Винить себя, в любой ситуации искать и находить, в чем допустил промах, что сделал не так конкретно ты, – дело самое правильное, и самое разумное, и самое полезное. Почему? Потому что живем мы в очень больном, изломанном, несовершенном мире и, безусловно, нередко испытываем от этого не просто дискомфорт, а самое настоящее страдание. Мы мучаемся от этого несовершенства и… ничего не можем изменить. Мы не можем сделать мир качественно иным, не можем переделать и перевоспитать людей, которые нас окружают. Не можем повлиять на сложившиеся обстоятельства, заменить их другими. И от этого возникает иногда чувство безнадежности, безысходности какой-то, тупиковости, так что даже непонятно, что делать-то, когда то не в наших силах, это не в нашей власти… А весь тупик и вся безнадежность оттого в действительности, что об одном забываем: о том, что себя-то мы можем изменить, исправить, можем стать лучше, стать другими. И как только становимся другими мы, другим становится и всё вокруг нас. Во-первых, потому, что мы всё иначе начинаем воспринимать, а во-вторых, потому, что Господь никогда не забывает тех, кто трудится, работает над собой ради Него.

Вот чтобы не забывать об этом и нужно – уметь искать и находить свою вину, уметь принимать укоризны и даже поношения и смотреть при том: какая правда заключена в них? Ведь какая-то да есть, а раз так, то на пользу нам то, что услышали, узнали ее – не в том виде, не так, как хотели бы, наверное, но узнали же.

И не делает видение виновности и греховности человека слабее. Слабее делает малодушие, жалость к себе. А признаваться и каяться – это, скорее, требует смелости и мужества, подчас же – и самоотвержения.

И напрасно думает кто-то, будто не оспаривающий своего недостатка лишится доверия людей, коллег, начальства своего. Начальство, если оно, разумное, конечно, знает, что куда проще воспитать и научить чему-то честного и искреннего подчиненного, нежели того, который в любой ситуации стремится выкрутиться и всеми правдами и неправдами оправдаться. Что ж до друзей и коллег, то тут некий естественный отбор происходит: те, кто одного духа, поймут и оценят правильно, а с прочими пути-дороги в любом случае рано или поздно разойдутся.

Как священник скажу: человек кающийся, человек, сам осуждающий себя, к себе на исповеди безжалостный, всегда вызывает чувство не только сострадания, но и уважения, хотя бы и говорил он при том о самых страшных, тяжких грехах. Ведь знает каждый из нас, пастырей, – и благодаря опыту служения своего, и благодаря опыту собственному, – насколько все мы испорчены, грешны и насколько мало тех, кто не пытается показаться лучше, не пытается спрятаться за образом какой-то ложной, придуманной праведности. И как не уважать того, кто не жалеет и не приукрашивает себя, кто не боится показаться таким, каков он есть, а может, даже и хуже! И как – не любить…

Пока оправдываешься, совесть мучает всё равно. Ноет, как застарелая зубная боль. И нет на душе успокоения, нет мира. А как обвинишь себя, так вдруг приходит мир, воцаряется покой. Почему так? Наверное, потому, что Господь прощает лишь виноватых.

 Игумен Нектарий (Морозов)+++

 

«Без Православия мы превратимся в существ, которые сами себя погубят»

В чем причина того, что современная наука и философия не могут удовлетворить человека? Почему истинный прогресс человечества в этих сферах невозможен без обращения к Православию?
Для нашего времени проблема соотношения религии, философии и науки очень актуальная, требующая внимательного рассмотрения и соответствующих выводов.

Почему я считаю эту проблему актуальной? Ни для кого не секрет, что наш мир сейчас стоит на грани глобальной катастрофы. Также всеми принимается факт, что ведущими идейными силами ныне являются наука, философия и религия. Они – тот свет, к которому идёт современный мир, и именно они привели наш мир к этой трагической ситуации. Таков парадокс.

В чём причина? Причин может быть много, но есть одна из них, на которую следует обратить внимание. В последнее время эти три духовные силы оказались разрозненными. Более того, они оказались в противостоянии друг другу. Религия с некоторых пор стала рассматриваться как явление антинаучное, отжившее, не просвещающее человека, а, напротив, вводящее его во тьму неведения.

Во что верит Запад

Почему эта проблема насущна? Первое: это проблема мировоззренческая. Начиная с эпохи Нового времени, особенно с эпохи Просвещения, а особенно – с Великой Французской революции, религия стала подвергаться самой острой дискредитации. XIX и ХХ века прошли под знаменем борьбы с религией. Мы знаем, что было у нас. Не надо думать, что на Западе лучше – там просто другие формы. Скажу по опыту, я там бывал многажды: там атеизм имеет худшие формы, чем у нас.

У нас атеизм был воинствующий, и он часто и соответственно вызывал противную реакцию. Там атеизм носит форму материализма, причём не просто материализма идейного, а практического. Там в этот материализм вросли души человеческие, весь смысл жизни в это вкладывается. Сама религия там пошла по пути обмирщения, ценности духовные просто исчезают, их просто не понимают. Те искорки духовного понимания, духовного интереса, которые ещё у нас сохраняются, потому что имеем интерес к святоотеческому наследию, там оттеснены в тень, их просто не знают: эти ценности заменены новыми святыми, новыми ценностями, заменены секуляризацией церковной жизни.

Религию Запада можно сейчас определить так: «Ищите прежде всего, что есть, что пить и во что одеться, а Царство Божие приложится вам». Забыли, что над потолком находится ещё что-то, всё служит только этой жизни. Посмотрите папские энциклики: слово «духовность» употребляется, как и везде сейчас, но речь идёт об экономике, о социальной справедливости, об образовании, о нищете – обо всём том, о чём должно заботиться государство. У Церкви совсем другая функция: хоть она-то может заботиться о том, о чём никто не заботится, – о душе человеческой? Нет, вся душа в этом, трёхмерном измерении.

Вот одна из реалий нашего времени. Если религия оттесняется, то тогда вся жизнь обездушивается. Само мировоззрение искажается, все цели и средства направляются только в землю. На четвереньках ходит современный человек, вновь звучат слова Писания: «Человек в чести сый не разуме, приложися скотом несмысленным и уподобися им». Идёт потрясающее оправдание материализма, материализм стал религией.

Становится понятным число 666, о котором говорится как об имени антихриста. В Третьей книге Царств находим, что Соломон, который был царём ничтожной страны, получал в год 666 талантов золота. Талант золота – это порядка 120 килограммов. Это число было символом славы, могущества, величия. Иоанн Богослов хорошо это знал, поэтому так назвал имя антихриста: здесь суть порабощения человека, здесь происходит полный отрыв человека от Бога.

Это проблема в высшей степени серьёзная. Откуда она и почему? С христианской точки зрения совершенно очевидно: люди забыли, кто такой Христос, забыли, что такое христианство, и неважно, как они себя называют: католиками, протестантами, православными – если я себя напишу православным, это ещё совсем не значит, что таковым являюсь. Надо знать, что это такое. Римская Церковь всегда была православной, и остаётся по названию такой: католическая, т.е. кафолическая, однако, православия там мы, увы, не видим. Дело не в вывесках, а в сути.

Забыли, зачем живёт человек

Ещё одна проблема, которая ярко свидетельствует о том, по какой причине и к чему приводит этот разлад между религией и этими двумя ветвями – это экологическая проблема. Погоня за наслаждением, богатством, властью – эта погоня, кажется, всегда имела место у какой-то категории лиц, но то, что происходит сейчас, несравнимо с предыдущими эпохами, потому что не было таких технических средств пропаганды этих явлений, разжигания этих страстей. Страсти можно разжечь, пропаганда имеет колоссальнейшее значение. Почему так рвутся захватить средства массовой информации? – Кто захватил, тот и властвует над умами, душами и народами.

В этой погоне за наслаждениями, за властью над природой, за богатством забыли самое главное: зачем живёт человек. Так бурно начали развивать науку и технику, что в погоне за наслаждениями привели себя к самоубийству. Экологическая проблема сейчас – это проблема номер один. Под угрозу ставится сама жизнь на Земле. Забыли о нравственных, религиозных ценностях, забыли о самой жизни.

Эти проблемы свидетельствуют о том, что наука, философия и религия (Православие) должны изменить отношения друг с другом. Но как совместить, казалось бы, несовместимое?

Когда мы говорим о науке и философии, то мы подразумеваем людей, сами по себе они ведь не существуют. Вроде бы ясно, что цель одна – благо человечества. К этому мы все должны стремиться. Кажется, простое решение, но как только мы коснёмся понимания этого блага, оказывается, эти вещи понимаются в философии одни, в науке – другие, в Православии – третьи. Слово одно, смыслы, увы, совсем разные.

В поисках счастья

Как смотрит наука на эти проблемы? Если мы будем понимать под наукой всё знание человечества, то мы тогда должны будем туда включить и религию, и всё. Нет, мы будем понимать естествознание, которое обычно противопоставляется религии. Естествознание под благом понимает полное и окончательное познание этого мира. Это максимальное познание с целью достижения власти над этим миром, такое достижение, которое сделает человека фактически божеством в этом мире, – вот что, в конечном счёте, преследуется наукой. Будем летать в космос, достигнем бессмертия, сделаемся божествами в этом мире.

Это не пустые фантазии или лозунги, это декларации, лейтмотив, к этому устремлено всё. Красиво звучит, только цель соблазнительна.

Но есть какие-либо доказательства, что естественнонаучное знание действительно может привести к этому? Нет, никаких нет. Это мечта, надежда, но доказательных обоснований нет.

Есть ли какие-то убедительные доказательства, что счастье, которое наступит в результате этого познания, будет действительно благом для человечества? Сейчас уже подавляющее большинство ответит отрицательно. Мы видим, как идет процесс концентрации настоящей власти в руках всё более узкого круга лиц, как в отдельных государствах, так и в глобальном масштабе, причём тех лиц, для которых судьбы других людей совершенно безразличны. Уже просчитано, что хорошо существовать может только “золотой миллиард”. А куда других людей? – Неважно. Есть множество средств, чтобы уничтожить лишнее.

Из какого духовного состояния проистекают эти расчёты? На что же способны эти люди? Эти круги сужаются, в них возникают ещё более узкие круги. Если исходить из христианского откровения, то эти узкие круги завершатся единственным лицом – тогда наступит окончательная гибель всего человечества, всего живого. При том металлическом, компьютерном голосе, который мы слышим сейчас в расчётах многих социологов, становится жутковато за судьбу будущих, а может, и настоящих поколений.

Человек больше не нужен, нужен винтик, машина, способная делать то или другое. Нужна творческая машина, способная изобретать то, что нужно. Так ради какого же блага тогда работает научная мысль? Работают труженики, идеалисты, прекрасные люди – результат? Беда, если мы, думая, что строим дворец, построим тюрьму, такую тюрьму, которой ещё никогда не было в человечестве. Были тюрьмы в отдельных народах, государствах, но тюрьмы в глобальном масштабе ещё не бывало.

Если мы спросим науку о том “благе”, перед которым мы стоим, она или молчит, или говорит “ну, поверьте, всё будет хорошо”. Но жизнь свидетельствует об обратном.

Научные выводы не могут отражать объективную реальность, уже отошло в прошлое такое понимание, что наука отражает мир так, как он есть, что есть надежда на адекватное познание этого мира. Сейчас речь идёт не об адекватности, а о полезных моделях этого мира. Какой мир мы после себя оставим – это не вопрос, вопрос об истинности ныне – это лжевопрос. Какая модель наилучшая – которая даёт наибольший эффект. Как академик Берг ещё сказал: “Истина – то, что полезно”.

Что есть истина?

Философия, в отличие от науки, видит благо в познании истины. Философия является наукой по существу рациональной, истина, в конечном счёте, есть плод наших логических умозаключений, построенных на определённых постулатах, и использующих в качестве материала наши слова, понятия. Недаром говорят: сколько философов – столько и философий. Постулаты могут быть различными, истина как вывод логический сейчас уже вряд ли кого удовлетворит. Поскольку посылки разные – разные и выводы. А как можно говорить о достоверности посылок? Что означают наши слова и понятия? Философия ищет истину на пути того, что в философии называется дискурсивным мышлением.

Любая философская система, если она претендует быть системой, – я говорю о классических системах, не тех, которые появились сейчас, – сразу попадает в тяжёлое положение. Поиск истины происходит на пути человеческих рассуждений. А чем я могу доказать, что моё мышление способно быть истинным? Ничем, я своё мышление могу оценивать лишь с помощью своего мышления. Замкнутый круг. Или мы должны найти какие-то принципы, вне нас лежащие, и на них основываться, или, если мы не хотим такими оперировать, то попадаем в этот порочный круг неспособности обосновать истинность своего мышления через своё мышление.

Те понятия, которые используются в философии, очень расплывчаты и неопределённы. Что такое жизнь, человек, бытие, дух, Бог, свобода? Гейзенберг верно говорил, что те понятия, которые мы употребляем, не могут быть точно определены. Поэтому с помощью рационального мышления мы никогда не сможем прийти к познанию абсолютной истины.

Что ни слово, то разные смыслы. Как же мы можем рассуждать? “Методист” – это кто такой? Тот, кто преподаёт методику. Другой скажет: нет, это такая конфессия религиозная.

Если брать философию как систему, то, начиная с Гёделя, наша научная и философская мысль оказалась в трагическом положении. В своей второй теореме о неполноте формальных систем Гёдель прямо показал, что ни одна система не может доказать свою истинность, не выходя за границы самой себя. Мы оказываемся в рамках неопределённости, философия как наука не может нам предложить ничего определённого. Она должна выйти за самоё себя, но куда?..

То благо, о котором говорит философия, поиск истины, оказывается под большим вопросом. Вопросом, который задал Пилат: “Что есть истина?” Он был искушён в этом. Греческая философия прошла интересный путь развития от милетцев до стоиков, неоплатоников, – правда, последних тогда ещё не было, – но стоицизм был одной из ведущих систем. И скепсис как таковой показал со всей силой, что говорить об истине не приходится, мы не знаем, о чём говорим, некий икс.

Философия хорошо говорит, что благо есть поиск истины, но когда возникает вопрос “что такое истина” – философия замолкает. Современная философия прекратила даже ставить этот вопрос, занялись другими проблемами: философия культуры, экзистенциализм, они пытаются понять сущность бытия совершенно с других сторон, не касаясь онтологии, понимая только на феноменальном уровне. Философия культуры изучает культуру, и пытается делать выводы о человеке из этого изучения: что он есть, чем живёт.

Этот феноменологический подход ничего не даёт. А экзистенциализм весь погружается в себя, в человека, полностью изолирует себя от бытия как такового, потому что бытие враждебно. В результате мы оказываемся и без бытия, и без истины.

Итак, если наука не может предоставить доказательных обоснований своей истинности, если философия, как во все времена, представляет из себя нечто неопределённое, расплывчатое, и по существу не могущее сказать конкретное, достоверное, то невольно мы обращаемся к третьей реальности, духовной силе – к религии.

Что нам дает Православие?

Первый вопрос здесь – о какой религии мы говорим? Что может сказать Православие, что оно называет благом? В отличие от науки и философии, Православие говорит, что благо – это не просто познание этого тварного мира, это не некая истина, к которой мы не можем прикоснуться. Православие говорит о конкретных вещах, причём не о тех, что являются плодом воображения или тех, что являются выводами рассудка. Оно утверждает, что эта истина есть, существует объективно, независимо от нашего сознания, нашего познавательного процесса. Эта истина есть Бог.

Бога признают многие религии, но Православие говорит, что, конечно, отчасти мы познаём Бога и через рассматривание этого мира, но Бог, который непостижим в Своём существе, открывает Себя в Своих действиях. Но христианство при этом утверждает, что в полноте, доступной человеку, Он открыл Себя в Боге-Слове воплощённом. Вторая Ипостась Бога соединилась с человечеством, и именно таким образом показала, обнаружила, что есть истина, доступная нашему человеческому познанию и пониманию.

Все религии создавали мифы о явлении Бога в нашем мире, о возможности контакта между Богом и человеком – без этого просто религии нет. Христианство говорит не о мимолётном контакте – произошло нечто, чего не знала ни одна религия никогда: произошло непонятное, но утверждается как факт в Евангелии: произошло неслитное, неизменно, нераздельное, неразлучное соединение Божества с человечеством.

Достаточно одного этого тезиса, чтобы утверждать, что христианство – это истинная религия. Тот, кто изучал историю древней, античной мысли, религиозной и философской, знает, что такой истины нигде и никогда не было. Боги воплощались по-разному: Юпитер воплощался и в быка, и в золотой дождь, и в человека – это означало, что он представал в виде этого. Божества принимали разные формы, меняли их, исчезали, но это были не реальные воплощения. Недаром один египетский жрец прямо говорил: наши боги не пойдут на то, чтобы принять плоть человеческую на самом деле. Все эти воплощения носили характер фантастический.

Кришна «воплотился» пять тысяч лет тому назад и жил на земле: 8 жён, 16 тысяч наложниц, 180 тысяч сыновей. Все эти воплощения были порождениями человеческой фантазии, они выражали различные человеческие страсти, образы, сказки и мифы.

Христианство утверждает, что Бог на самом деле принял настоящую человеческую природу: смертную, способную страдать на самом деле – страдал, умер на самом деле, и воскрес на самом деле.

Зачем воплощались все те боги из истории религий? Для разного, например, ради страстей, даже самых постыдных. Чаще всего эти боги были мифологическим выражением процессов самой природы, как умирающие и воскресающие боги Египта и Малой Азии. Весна – пробуждается, осень – умирает.

Здесь же Иисус Христос говорит: “Отец больше Меня знает”, – молится: “Отче, да минует Меня чаша сия”, – на кресте кричит: “Боже Мой, Боже Мой, почему Ты Меня оставил?” Этот Христос говорит: “Я и Отец – одно”, “Видевший Меня – видел и Отца”. Когда Ему говорят: ты делаешь себя Богом, – Он говорит: да.

Парадоксальные утверждения, которые в нашем рациональном мышлении не сходятся друг с другом. Утверждается Богочеловечество, которого не знала вся история древней человеческой мысли. Евангелие написано самым простым языком, который понятен даже детям. А учёные, философы поражаются глубиной мысли.

Так практическая сторона жизни переходит в мировоззренческую. Происходит разрыв между подлинными устремлениями религии и наукой с философией.

Вторая причина: мощный научно-технический прогресс и достижение высокого уровня жизни, по крайней мере, в цивилизованных странах, привели к тому, что христианские начала жизни уходят. Если мы, вопреки агностицизму, признаём, что Бог есть истина, и что эта истина может быть явлена человеку, если признаём, что Христос и есть эта явленная истина в нашем дольнем мире, тогда мы должны признать, что эта истина может быть одна. Мы должны отказаться от странного, «размазанного» подхода, по которому религии считаются разными подходами к одной и той же истине. Или мы должны сказать, что истина есть, и она открыта во Христе, или же она не открыта, и мы по-прежнему как слепые котята.

Когда видят одно и то же – тут сговор

Кто написал Евангелие? – Самые простые люди, такие, что когда Христос говорит: бойтесь закваски фарисейской, они говорят: ах, забыли хлеба взять. Притчу о сеятеле просят объяснить. Когда Христос говорит, что не то сквернит человека, что входит в него, а то, что выходит, – они не понимают. Уровень развития их интеллекта налицо, это совсем не философы. Сам язык Евангелия свидетельствует об этом, и тут вдруг сообщаются такие истины, что сами философы падают в обморок от высоты этих истин.

А Воскресение? Когда Павел заявил о настоящем Воскресении, то реакция была однозначной: “Послушаем тебя в другой раз”. А заявить о том, что Бог воплотившийся может страдать и умереть? – До сих пор не вмещается это в сознание человечества. Апостол Павел поэтому и писал: “Мы проповедуем Христа распятого, иудеям соблазн, эллинам безумие”.

Есть ещё целый ряд объективных свидетельств, доказывающих, что христианство не есть плод земли, не результат постепенного развития какого-то религиозного сознания – только откровение могло сказать об этом. Только реальный факт был передаваем евангелистами, они сами подчас не разумели того, что писали, они честно пересказали это.

Есть даже противоречия в Евангелии: сколько раз там петух пропел, когда Пётр отрёкся, сколько было бесноватых гадаринских – один или два. И никто за две тысячи лет не подчистил, не исправил – передали так, как есть.

Спросите любого юриста: вот эти разночтения являются самым убедительным доказательством подлинности свидетельств. Когда видят одно и то же – тут сговор.

Сообщения Евангелия – достоверные сообщения. Мы видим, с одной стороны, простоту и непосредственность изложения, с другой – потрясающие истины, которые они не могли придумать: ни одному философу не приходило никогда в голову то, о чём написано в Евангелии.

Христианство утверждает, что истина – это Бог воплотившийся. Истина есть то, что есть на самом деле. Многое, что есть, сегодня есть, а завтра нет. Под истиной разумеется то, что неизменно, то, что всегда есть. Когда мы знаем, как есть на самом деле, тогда мы можем поступать правильно, и, следуя этому на самом деле, мы получим то, к чему мы стремимся. А когда мы не знаем, как на самом деле, то можем впасть в ошибки. Вместо дорогого дома попадём в такое болото, из которого может не быть и выхода.

Христианство утверждает, что истина есть благо человека. Благо нам открыто во Христе: в Нём произошло соединение человека с Божеством. Это теснейшее соединение, при котором человек не исчезает, как в индуизме, не растворяется в небытии, а раскрывается во всей полноте всё то, что заложено в человека. И если действительно так соединяется человечество в Божестве, если Бог есть величайшее и конечное благо, к которому может только стремиться человек, тогда понятно, что во Христе есть эта истина и это величайшее благо.

Есть реальная Истина, не будущее познание мира, когда мы станем человекобогами, не абстрактная истина, о которой говорит философия, нет, это – Христос.

Мы видим раскрытие этой истины в Православии, ибо суть человеческой жизни – в приобщении к этой истине, приобщении к этой человечности Христа. Апостол Павел говорит: “Церковь есть Тело Христово, вы же суть члены Тела Христова, задача ваша – возрастание до полной меры возраста Христова”.

Истина есть, теперь стоит вопрос: как приобщиться ей, как стать членами этого Тела. Важнейший вопрос: о пути духовной жизни. Во все времена был важен этот вопрос, особенно сейчас, когда идёт потрясающий разлив мистицизма. Но дело даже не в сектах, в сектантских точках, о чём даже наш Синод уже вынужден говорить. Дело даже не в священниках и лжестарцах, собирающих вокруг себя тех, кто ненавидит всех и вся, – дело в том, что этот мистицизм может проникнуть в душу человека и разрушить те стены, пороги, через которые нельзя преступать человеку, ибо разрушение это приведёт к гибели души человеческой.

Строгие законы духовной жизни

Православие указывает верный путь духовной жизни, но что это за путь, какие критерии, в чём отличие Православия от лжехристианства? Я это десятки лет говорю и протестантам, и католикам: когда мы начнём говорить о критериях духовной жизни? Современному человеку духовная жизнь представляется какими-то личными переживаниями, восторгами, личной молитвой, которая неизвестно: правильная ли. Живём, как будто не имеем никакой дороги: куда ветер дунул наши восторги, туда нас и покатило, как перекати-поле.

Христианство имеет строгие законы духовной жизни, есть критерии правильного и неправильного пути, но этим вопросом мы занимаемся меньше всего.

Что могло бы дать Православие науке и философии? Первое и самое главное: если научно-технический прогресс и философская мысль, и отступление от Православия привели нас к современному кризису: экологическому, нравственному – следовательно, первое, на что нужно обратить внимание и учёному, и философу: в своих изысканиях не забывать тех нравственных и духовных норм, которые предлагает христианство.

Оно предлагает один страшный для учёного и философа критерий, не каждый согласится с ним: мы должны ограничить свои изыскания теми рамками, которые называются нравственными границами. Нельзя заниматься наукой ради науки, экспериментами ради экспериментов, познание должно быть ограниченным. Как один из святых сказал: “Ум должен иметь меру познания, чтобы не погибнуть”.

Именно так называемая безграничная свобода, – которую точнее назвать произволом, – научных исследований и философских изысканий, эстетического творчества, привёл нас к экологическому кризису, к антикультуре, антиморали, и всё под флагом науки и философии. Мы дошли до того, что скоро окажемся перед реальностью Франкенштейна: этих бездушных роботов, которые будут командовать миром. Мы уже к этому пришли, только роботами являются люди, рождающиеся естественным путём. Это ещё хуже, когда человек теряет душу. Без самоограничения исследовательской деятельности мы погубим себя и мир.

Помните Оппенгеймера? Стал же испытывать атомную бомбу, а ведь не знали тогда, что станет с человечеством. Было опасение: не начнётся ли цепная реакция, и не превратится ли наша Земля в ещё одно маленькое солнышко через считанные моменты времени. Я назвал бы это «эффектом Оппенгеймера» – жуткая вещь.

Православие прямо говорит, что такое хорошо и что такое плохо, и есть все основания верить ему.

Второе, на что можно обратить внимание: при обращении к Православию наука и философия приобрели бы ясную цель и направленность, и высший смысл исследований. Бог есть любовь, поэтому любое моё творчество, мои изыскания должны быть направлены только к одной цели – я должен подумать: будет ли это благом для всего человечества. Вот критерий – принцип любви. Нет любви, нет Бога, нет Христа – нет человека. Вот в каком русле должна развиваться научная и философская мысль. Без этого всё превращается в некий моральный хаос.

Мне кажется, что согласие между этими тремя путями – научным, философским и религиозным – сыграло бы важную роль для создания здорового климата в обществе в духовно-интеллектуальной сфере жизни. Это согласие важно и в сфере воспитания, образования, культуры. Без Православия мы превратимся в допотопных существ, которые сами себя погубят.

Изоляция науки и философии от Православия, как показывает история, ведёт к разрушению целостности и многомерности видения нашего мира и самого человека. В настоящее время есть возможности диалога между этими тремя ветвями человеческого духа, было бы грешно не воспользоваться этим. Обычно это говорю представителям философии и науки: нужно обратиться к Православию, пока не поздно, времена сокращаются, всё идёт с таким ускорением, что приходится повторять: промедление смерти подобно.

Хула на Духа Святого

Один и тот же грех по имени, по названию, может быть тем же. По степени зла, которое осуществляется в этом грехе, разница может быть колоссальной. Те, кто читал когда-то Евангелие, может быть, обращали внимание на удивительные слова Иисуса Христа: «Всякий грех, хула на Сына человеческого простится», – то есть на Него. Хула – непризнание Его. Какой это Христос, какой это Бог, кто это такой? Человек просто незнаком, невежда, воспитан в другой культуре, в другой религии, ему сказали, что Иисус Христос – это бяка, и он хулит.

А дальше поразительные слова: «А хула на Духа Святого не простится». Что это такое? Какой Дух Святой? Я понимаю, могу оскорбить человека, могу выступить против народа и родины – а это что такое? Дух? Где он?

Вопрос очень важный. По объяснению наших авторитетнейших многих святых, в данном случае под хулой на Духа Святого разумеется ни что иное, как сознательное противление тому, что я знаю, вижу, убежден, и является истиной. Вот потому-то, что это истина, я и противлюсь этому.

Вы помните, когда Синедрион иудейский приговорил Иисуса Христа к смерти после того, как Он воскресил четверодневного Лазаря? То есть когда стало совершенно очевидно, что это не какой-то просто святой или праведник, пророк, а уже ясно, что только Бог может такое сделать. Такого никогда в истории не было. Были воскрешения мертвых? Были. Илья пророк, например. Но четверодневного, о котором родная сестра сказала: «Господи, так он уже смердит». Представляете, жарища 40-500, четвертый день, объяснения не требуются.

Так Синедрион постановил: убить Христа и Лазаря, как свидетеля этого потрясающего чуда, прямо свидетельствующего о том, что это Мессия. Тот долгожданный Мессия, который был обещан устами еврейских пророков, которого они ждали уже столетия многочисленные. Тот Мессия, который был обещан изначала человеческому роду. И вдруг – убить их. Вот это хороший пример, чтобы понять, что такое хула на Духа Святого.

Дух Святой в Евангелии часто называется Духом Истины. Т.е. это сознательное противление истине. Так грех даже одного лица самым серьезным образом может повлиять на состояние всего общества. Это была небольшая кучка судей, которые приговорили Христа к смерти. Приговорили. А последствия какие были? Какие ужасные последствия, которые предсказал Христос! Вы знаете, что в 70-м году, когда они восстали, то три римские армии сошлись, в кольцо взяли Иерусалим, и начались ужасы, о которых Христос и говорил: «От начала мира не было такого». Ужасы: любого, кто пытался бежать из этого города, распинали, Иерусалим оказался окруженный лесом крестов.

Когда взяли, наконец, штурмом Иерусалим, представляете, какое было побоище? А в Иерусалиме что было? Голод страшный, передают даже так, что иногда матери поедали своих детей. Действительно, как Христос сказал: от начала мира не было такой скорби. А ведь фактически этим грехом против Духа Святого согрешила небольшая кучка людей.

Это пример, говорящий о том, что существуют законы духовного порядка, которые имеют важнейшее значение в жизни как отдельного человека, так и общества, и всего мира даже. Эти законы, по крайней мере, знание этих законов, составляет фактически существо знания духовной жизни. Без знания законов жизнь просто буквально невозможна.

Первое утверждение христианства, важнейшее: существуют законы, незыблемые, непререкаемые, которые нельзя никак преступить. Напоминаю, юридические законы еще можно обойти. Мы то и дело слышим по радио, как обходят или пытаются обойти юридические законы, как убегают от суда, как их ловят, судят. Многие убегают. А от природных законов никуда не сбежишь, потому что мы сами и есть природа, мы – это часть. А суть этой нашей природы составляет именно дух человека, его духовная жизнь. Поэтому знание этих законов чрезвычайно важно.

Законы духовной жизни

Какие же это законы, интересно, что это за законы? Соблюдать надо? Надо, если хочешь себе добра. Я вам скажу, что их, как и в природном мире, немало. Вы посмотрите, то и дело, может быть, не так скоро, но открывают эти законы, ученым присуждают нобелевские премии, о них говорит весь мир. А вы слышали, чтобы сказали: «Вот, закон духовной жизни открыл, и ему нобелевскую премию?» Я не слыхал, такого нет. Подумайте, это что же такое, интересно? Это, значит, непризнание, полное неведение. Странно! Так что, человек только скотинка двуногая, и все?

Непрерывно идет не десятилетия – уже столетия идет целенаправленная кампания. Какого рода? Убедить человека, что мы все-таки скоты, а не люди. Поэтому первостепенная важность вашей жизни – это материальная жизнь. Материальная, и больше ничего. Ничего нет на свете больше – никакого духа, никаких духовных ценностей.

Если духовные, хорошо, примем. Это что такое? Это эстетическое развитие; это интеллектуальное развитие; это познавательный уровень человека; это культура поведения. Это духовное, вы слышите? Если я – ученый, значит, я духовный. Если я – музыкант, значит, я духовный. Но не вздумайте при этом забраться в мою душу, ибо если только мне, великому композитору или ученому, или писателю, или поэту, или политику вы забрались бы вдруг в мою душу, то вам бы никакая валерьянка не помогла. Тут же в обморок упали бы от той духовности, которая там у меня живет!

Только христианство не стесняется и говорит об этом. Духовность в чем заключается? Когда мы говорим «духовность», то мы что подразумеваем? Бог есть Дух. И духовность – это степень уподобления тому Богу, о котором говорит христианство.

Здесь мы находим самый первичный и самый фундаментальный закон жизни, мира, человечества, человека, прежде всего. Приходится постоянно говорить о том, что только христианство открыло этот фундаментальный закон. Если бы были люди, далекие от христианства, они могли бы скептически улыбнуться: мол, каждый кулик свое болото хвалит. Извините, давайте только подумаем и посмотрим, что оно говорит.

Постоянно приходится повторять, что весь религиозный мир, дохристианский, включая даже всю ветхозаветную религию, богооткровенную, но о которой апостол Павел писал, что это только тень грядущих благ, а не самый образ вещей, только тень. Все дорелигиозное, все дохристианское сознание, то есть человеческое сознание, поскольку весь мир – об этом говорит историческая наука с полной определенностью – весь мир был религиозным.

Как? Уже это вопрос другой, но это поразительное явление. Даже, когда исследования идут, когда же возник человек. Когда говорят о неандертальцах – это примерно 100 тысяч лет тому назад. И исследователи что при этом отмечают? У них уже был какой-то религиозный культ. Они называют «солярный», солнечный, потому что находят такие культовые сооружения, которые совершенно очевидно носят религиозный характер.

В эпоху, когда атеизм вышел на арену истории, – а это особенно проявилось во Франции в XVIII веке и дальше, – бросились на поиски нерелигиозных народов и племен. Результат нулевой, ни одного народа не нашли. Еще даже в дохристианскую эпоху, первоначально христианскую – первые исследователи, Плутарх, Цицерон: «Вы не найдёте ни одного народа, – пишут они, – в котором бы ни призывали имени богов. Вы найдете города без стен, без укреплений, найдете племена без монет, без денег. Но ни одного народа не найдете без призвания имени Бога», – это поразительное явление.

Поэтому, когда я говорю, что в дохристианскую эпоху все народы были религиозными, то, что мы можем отметить в связи с этим? Чрезвычайной важности особенность: все религии и все народы понимали своих богов наделяли всякими страстями, чем только ни наделяли – всем, чем угодно, в лучшем случае, слово «Бог» ассоциировалось с понятием справедливости. Справедливость – высшая категория.

А что такое справедливость на самом деле? Ведь это понятие влечет за собой ни что иное как такое понимание по отношению к человеку, что божество одних наказывает, других награждает – это с одной стороны. С другой стороны, и сам человек тоже, если он правильно следует богам, он благоденствует; если он нарушает их волю, он страдает.

«Вдруг этот человек заявляет, что Бог есть любовь»

И вдруг христианство… Почему христианство? Зачем употреблять это слово общее? Надо сказать прямо: вдруг 2000 лет тому назад пришел, – давайте пока будет говорить «человек» – некий человек Иисус, родившийся в иудейской семье, который по своей культуре и воспитанию знал только иудейские законы, который не имел никакого образования окружающих народов, я обращаю на это внимание. То есть образования какого? Тех же знаний древнегреческих и древнеримских философов. Нет, ничего не имел, нигде это не прослеживается ни на одну йоту. Кроме того, о нем даже говорят, что он некнижный, говорили так: «Откуда он знает Писание, если не учился?» Даже иудейского не знал, то есть Библии Ветхозаветной.

Вдруг этот человек заявляет, что Бог есть любовь. Не справедливость, а любовь. Мы привыкли, к сожалению, к этому. И даже часто, не понимая всего потрясающего смысла, который содержится в этом слове: не справедливость Бог есть, не судья, который оценивает все поступки людей и, соответственно, действует в отношении них, нет, а любовь.

Какая любовь? Об этом объясняется, какая любовь. Это не «без умная», как иногда, кого мы любим, там всё прощаем, кого не любим, придираемся к каждой мелочи. «Без умная» – нет, не эта, неправедная, а правильная любовь, выше справедливости, которая оказывается подвластной категорией. Подвластной чему? Этому первоначальному слову – любовь. Что значит? Желающей и делающей только благо для человека. Не наказание, как месть: «Ты вот это сделал, так вот тебе!» Нет, не наказание! Если ты сделаешь что-то, что окажется правильным, это не награда, а это естественное свойство человеческой души и человеческой жизни. Вот, оказывается, что такое высшее понятие, которое существует в христианстве и вообще в истории людей.

Что такое любовь? Это высший закон бытия, высший закон всего существующего и человека, прежде всего. Самый фундаментальный закон – это закон любви. Он просто есть. Бог есть, он есть. Вы представляете, какие следствия из этого проистекают? По-моему, совершенно очевидно, самое простое, элементарное и понятное – как закон тяготения: мы не имеем права нарушать. Какое право? Не право, а если хотим себе пользы.

Любовь – для тех, кто хочет быть счастливым

Так и здесь: тот, кто хочет быть счастливым, иметь благо для себя, тот должен изучать, что это такое за любовь, как это мне – относиться с любовью ко всему и ко всем, чтобы не наступить на какой-нибудь ржавый гвоздь, и не получить не только воспаление, а, может быть, заражение крови и умереть. Вот основной закон бытия. Из него очень серьезные следствия проистекают, которые важны в жизни каждого человека.

Исаак Сирин, один из самых выдающихся святых отцов, очень глубоких, писал: «Милосердие – то есть любовь – и правосудие в одной душе – то же, что человек в одном доме поклоняется Богу и идолам». Вот это да! Слушайте, а я думал, что справедливость – это очень хорошо, а, оказывается, любовь и справедливость в одной душе – это все равно, что поклоняться в одном доме Богу и идолам, то есть истине и лжи. И дальше он пишет: «Как сено и огонь не терпят быть в одном доме, так правосудие и любовь в одной душе». Вот это уровень!

Оказывается, мы должны относиться не по принципу только справедливости, тогда это будет сено и огонь, а по принципу любви – желания добра каждому человеку. Почему каждому? Христос говорит такие вещи, которые буквально кажутся неприемлемыми, на первый взгляд: «Любите врагов ваших». Это уже слишком! Как это «любите врагов ваших», что это такое?

Очень интересная заповедь, которая часто недопонимается. У нас понятие любви – одно слово все время, русское. А на самом деле, если бы мы могли читать подлинник Евангелия на греческом языке, там, в греческом, есть очень много оттенков любви, и каждое слово, каждая степень выражает ту или иную специфику любви. Самое главное из них – то, что надо обязательно знать всем и каждому, когда Христос говорит: «Любите врагов ваших, добро творите ненавидящим вас, молитесь за обижающих вас и творящих вам напасть», – Он употребляет греческое слово «агапе», которое означает не что иное, как избегать делать зло кому-либо, зло ради зла. Если хотите, желать всем добра.

Желать добра можно по-разному. Человек постоянно приходит с аппендицитом. Как возлюбить его? Ему, конечно, операцию надо делать, а не болеутоляющие таблеточки давать и сказать: «Вот тебе. Хорошо?» – «Хорошо». – «Вот, видишь, как. Вот тебе еще таблеточка». И на тот свет.

Агапе – это просто желание, мы не должны иметь ненависти ни к кому, даже к врагу. Почему не должны? Оказывается, существует закон такого рода: зло, существующее в душе, неважно к кому или к чему, является ничем иным, как раной, которую человек наносит сам себе. Злоба – это нож, который вонзает человек в свое сердце, ибо злоба в сердце. Поэтому люби врагов, не рань себя ты этой злобой. Не желай ему зла. Поступи, если хочешь, по справедливости, ибо справедливость – это низшая планка нравственности. Да, это уже нравственно – поступить по справедливости – поступи, когда это касается дела, особенно общественной жизни. Тут необходимо совершенно, но не желай зла никому. Желание зла наносит удар по твоему собственному сердцу. Знание этого очень-очень важно.

Ненависть – себе во вред

Всегда приходится приводить пример: кого-то человек ненавидит, а тому и море по колено; а этот весь содрогается от ярости. Кто страдает? Ты ненавидишь – ты страдаешь. И что, тебе это нравится? Врачи говорят: «Не расстраивайтесь, не возмущайтесь, а то у вас может быть инфаркт, у вас может быть инсульт, у вас давление повышается». Даже в плане жизни, обычной органической жизни, и то, оказывается, как вредно ненавидеть кого-нибудь. Кому вредно? Мне. Ты хочешь себе зла? Ненавидь, пожалуйста. Хочешь себе зла? Ну, завидуй, зеленей, как лист березовый. И что ты от этого получаешь?

Законы-то какие интересные! Человек наказывает себя – не Бог наказывает меня, когда я завидую, не Бог, а я. Не Бог наказывает меня, когда я лукавлю, лицемерю, обманываю, лгу и так далее. Когда я гордо смотрю на всех с высоты, когда я тщеславлюсь, и так далее. Не Бог наказывает, не внешний закон, не юридический закон, а человек наказывает себя сам. Оказывается, центром жизни в человеке является он сам. И не приходится удивляться, когда Христа спросили о Царстве Божьем, Он сказал: «Царство Божье внутри вас есть».

То есть Бог, оказывается, внутри, а не на какой-то планете существует. Это не какое-то внешнее существо, которое смотрит на тебя и думает, чтобы тебя наградить или наказать. Это великий закон духовной жизни человека. Как важно знание его! Только, понуждая себя всячески, не давая свободу своей злобе, своей гордыне, своему эгоизму, только таким образом я, оказывается, могу уберечь себя от того зла, которое я могу нанести себе, уберечь себя.

В духовной жизни постоянно подчеркивается, что одним из основных положений ее является то, о котором сказал Христос: «Царство Божье приобретается усилием. И делающий усилие, находит его». Каким усилием? Не захват же. Борьбой со всем тем, что противоречит принципу любви. Ты желаешь зла – ты делаешь зло себе. Ты обманываешь человека – ты обманываешь себя. И так далее. Вот, оказывается, какие интересные следствия проистекают из этого положения.

Эта агапе, то есть любовь, она распространяться должна на всех, без исключения, даже к врагам. А есть и другое греческое слово, оно звучит так: диафесис. Это любовь редкая, это любовь только к отдельным людям. Эта любовь носит совершенно другой характер. Посмотрите, как влюбленные. Речь идет не об этой любви, когда Христос говорит «любите всех, в том числе, и врагов», он говорит только об агапе – мы не должны желать зла никому. А диафесис – это уже особая категория, которая не является заповедью, это совсем другое, это высшая ступень, к которой никто не призывается специально.

Как понять «любить, как самого себя»? «Возлюби ближнего, как самого себя». Ведь это же прямо сказано, и это действительно является своего рода утверждением, исходящим от самого Бога. Как можно любить себя, что это значит, эгоизм? Нет. Это вещь, достаточно, кажется, очевидная – мы же не хотим, чтобы нас осуждал кто-нибудь, клеветал, чтобы рассказывал о наших ошибках, тем более, о наших промахах, недостатках. Правда же, не хотим? Не хотим. Так и относись к другим людям, не рассказывай о них: «Слыхали, как у него-то? Как она-то?» Не хотим? Не делай. Почему? Опять по той же причине.

«Человек, ты хочешь по гвоздям идти?»

Та же самая причина – это закон духовный – любое дурное чувство, которое исходит из нашей души в отношении кого бы то ни было, оно ранит, прежде всего, самого человека. Это один из важнейших законов. Как это важно понять, что грех – это есть раны, которые мы наносим себе. И не надо согрешать против кого-нибудь. Против кого-нибудь согрешать – это значит, ходить по острым гвоздям. «Человек, ты хочешь по гвоздям идти?» – «Нет». – «Зачем ты тогда так делаешь?» Тем более, говорят: «А, теперь все равно». Наткнувшись на один гвоздь, он говорит: «Теперь все равно, могу идти дальше по гвоздям». Вы слыхали такого человека, такого умного, чтобы, наткнувшись на один, побежал по всем гвоздям? Вот это важный закон нашей жизни.

Поэтому, кто хочет себе блага, кто хочет душе своей мира, кто хочет счастья, если хотите, не делай не только зла другому человеку, и не мысли по отношению к нему, не чувствуй, держи себя. Царство Божье, то есть величайшее благо, приобретается усилием, борьбой, а не просто так скатывается к человеку. Кстати, самое главное, что есть в человеке – это его стремление, это понуждение, это борьба со всем тем грязным и низменным, что есть в его душе. Он должен бороться, оказывается, противостоять этому. Таким образом приобретается то величайшее благо, которое мы называем счастьем.

Как-то Христос в одной из своих проповедей сказал: «Не заботьтесь о том, что есть, что пить, во что одеться…» А заканчивается это слово интересно: «…но ищите, прежде всего, Царства Божия и правды его, и это все приложится вам».

Идет постоянная борьба в человеке двух начал: одно начало – совесть, стремление к правде, к истине, к любви, есть же это; с другой стороны, к земным приобретениям, к земным наслаждениям, которые очень хорошо были выражены одним святым. Он назвал три страсти, которые действительно унижают человека – это сластолюбие, сребролюбие, славолюбие. Идет настолько сильная сейчас кампания, когда всю суть человеческой жизни сводят к этому. Посмотрите рекламу, что творится. Не считаются ни с какими ценностями, и о какой совести идет речь? Деньги, а не совесть, деньги, а не истина, деньги, а не правда, деньги, а не религия, деньги, а не вера.

О духовном состоянии нации

Кстати, Запад уже давно погряз в этом. Идет на Россию. Я помню, как игумен Никон (Воробьев) говорил: «Не дай Бог, если Россия откроет границу с Западом, нас захлестнут этой грязью». Грязью какой? Материализмом, грязью мистической, всяких сект, всяких оккультных явлений и так далее. Действительно, посмотрите, открыли границу, и мы видим, что происходит. Посмотрите, как покоряются постепенно, подминают под себя эти вещи – сластолюбие, сребролюбие и славолюбие, как таковые. Идет борьба внутри каждого человека.

Одним из основных законов человеческой жизни является следующий факт, что духовное состояние человека определяет, в конечном счете, все его поведение, все направления его деятельности, все основные его идеи, весь характер творчества – духовное состояние человека.

Что подразумевается под духовным состоянием? Мы уже сейчас говорили, что можно быть и образованнейшим человеком, и глубоко развитым, и этичным в своем поведении, и в то же время вся его душа может быть наполнена вот этими тремя рогами. Образованнейший человек, культурнейший человек, эрудиция колоссальная, и весь в сластолюбии, сребролюбии и славолюбии, то есть душа человека оказывается пораженной вот этими вещами. Когда она поражена этим, весь характер и все направление его жизни идет в этом русле, а не в каком-либо другом.

Христианство призывает освободиться от этих идолов, именно идолов. Не поклоняйся идолам, поклоняйся истине. Дух творит себе все соответствующие формы – это очень важно. Именно духовное состояние человека – оно определяет всю жизнь человека и общества, и народа. В человеческом обществе, в народе происходит некое суммирование положительных и отрицательных вещей, которые и определяют все формы нашей народной жизни. Это очень важно знать.

Совсем не случайно происходит, когда разные конфликты, мятежи, всякие неурядицы, политические дрязги, экономические кризисы – это совсем не случайно, все обусловлено, в конечном счёте, духовным состоянием нации. А это духовное состояние нации оформляется из чего? Минус-плюс, минус-плюс, минус-плюс – и идет. Оформляется из наших составных элементов, каждым из которых является каждый из нас.

Если попытаться говорить просто, то самую суть верного состояния человека составляет понимание того, что я совсем не тот, кем я должен быть. Это не задушенный голос совести, это стремление к святыне и чистоте. Это то, что иногда пугает очень многих людей, не понимающих этого слова, но оно имеет глубочайший смысл, это то, что на языке религиозно-аскетическом именуется – смирение.

Потому что существует закон – истинная, правильная любовь возможна только при наличии вот этого чувства смирения. Когда я вижу, какие у меня недостатки, когда я вижу, что меня не тронь, иначе пойдет вонь, то я отношусь и к недостаткам других людей с большим великодушием. А что такое великодушие? Разве это уже не любовь? Это уже любовь к человеку. Я не буду рассказывать о его тех-то и тех-то делах, я не буду осуждать, мне стыдно осуждать, когда я вижу самого себя.

Вот этим элементом, самым необходимым в духовном отношении, для человека, является – я употреблю термин мне совершенно не симпатичного человека, Фрейда – самоанализ, некое самонаблюдение. Когда Христос только пришел, первыми Его словами были: «Покайтесь». Тот человек, который не видит причины к покаянию, который видит себя только хорошим, это ужасный человек. В нем и гордыня, и тщеславие, и все прочие страсти развиваются. Дух чем определяется? Наблюдением за собой, пониманием того, что я не тот, кем я должен быть, и отсюда проистекающим смирением.

Не смиренничанием, а смирением, то есть пониманием, кто я есть на самом деле, и соответствующим отношением ко всем другим людям. Вот это духовное состояние – оно в высшей степени важно. Кстати, скажу вам, что наш народ в наибольшей степени обладает этим свойством – мы всегда чувствуем, что мы не те, далеко не те, кем мы должны быть.

Иван Васильевич Киреевский – это один из выдающихся философов XIX века – писал: «А западный человек всегда доволен собой, доволен своим нравственным состоянием. Единственное, о чем он мечтает, как бы показать себя, каким надо быть. Каким надо быть? Таким, каким являюсь я», – так он описывает. Но нет такого народа, который нельзя было бы развратить. Если мы сейчас под влиянием этой западной грязной волны пойдем по пути этих трех жутких страстей – сластолюбия, сребролюбия, славолюбия – в результате потеряем этот закон, потеряем это видение себя, понимание того, кто мы есть на самом деле, и потеряем важнейшее в человеческой душе – способность любить.

Русский народ всегда отличался способностью любить. Я помню, в Германии однажды был вечер у нас, и встает один старый немец и говорит: «Я был в плену в России. Вот однажды мы, пленные немцы, проходили через деревню. Вышли люди, женщины, в основном, мы уже стали прятаться и сжались – сейчас нас побьют камнями, потому что они смотрят, и что-то в руках у них есть. А они хлеба нам дали! Мы были потрясены». Этот немец заплакал! Заплакал, говорит: «Такого я никогда нигде не встречал и, думаю, не встречу. Какой русский народ!»

Если мы хоть немножко будет сохранять это, если не поддадимся этой западной ужасной, грязной волне дикого материализма, который убивает в душе буквально все на свете, то я думаю, что мы сохранимся тогда.

Вопросы

Почему мы молимся, читая ветхозаветные псалмы, ведь в них много агрессии к врагам видимым и невидимым? Не противоречит ли это евангельской заповеди о любви к врагам?

– Апостол Павел говорил, что Ветхий Завет – это своего рода тень или прообраз, образ того, что должно быть. Образ, некая притча, как аналог. Все эти выражения о ненависти, об отмщении, когда Богу даже приписываются такие выражения: «Мне отмщение, Я воздам», – понимаются в христианстве в переносном смысле. Все это относится не к врагам-людям, а к врагам духовным, духам, как об этом пишет апостол Павел: «Наша брань (наша война) не к плоти и крови (то есть не к людям), а духам злобы поднебесным».

Помните, например, Великим постом «На реках Вавилонских»? «Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень». В Ветхом Завете для них это имело прямой смысл, к сожалению. Для христианства этот смысл совсем другой – духовный смысл: как только появилась злая мысль, не развивай ее ни в коем случае – тут же отбрасывай, тут же! Иначе потом всё, ты не остановишься, этот младенец тут же вырастает, и уже тебя хватает и делает рабом, и ты себе места не находишь, мечешься от этой злой мысли, которая у тебя возникла. Тут же погибают младенцы твои.

Какой камень? Под камнем разумеется Христос. То есть во имя Его помни о том, что этими злыми мыслями я себя наказываю, себя уничтожаю, себя мучаю. Разбивай, пока не поздно, именем Христовым, кто может, молитвой, и так далее, не давай им волю.

В нашем богослужении очень много ветхозаветного элемента. Просто взяли оттуда уже канонические тексты, взяли и использовали. Но, к сожалению, у нас просвещения такого в школах нет, чтобы пришли и сказали: «Видите, «На реках Вавилонских», понимаете?» Да, когда-то имело прямой смысл, ужасный. Сейчас это имеет смысл, как оказывается, духовный.

А в отношении Бога – это же так называемые антропоморфизмы? Бога представляют человекообразно. И представляют – у Бога десница, правая рука, у Бога левая рука. Помните первые строки Библии? Адам спрятался от Бога. Вы представьте себе. Ах, бедный Бог: «Где ты, Адам?» Ну, где же Богу знать, где Адам? Все это такие антропоморфизмы, за которыми скрывается смысл совсем не тот, не примитивный. Это для ребенка смысл. И очень жалко, если мы будем понимать Библию по-детски. Что прилично ребенку, то неудобно для взрослого.

Мы должны знать, что смысл всех ветхозаветных, в частности, псалмов совсем не в прямом их значении, а в переносном, духовном. Духовный здесь смысл всюду подразумевается.

Глава 20 от Матфея: «И всякий, кто оставит дома или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей ради Меня, имени Моего, получит во сто крат и унаследует жизнь вечную». При каком состоянии духовном или социальном может быть исполнена эта заповедь, особенно в отношении слов «оставит отца, мать и детей»?

– Каждый человек оказывается в такой ситуации. Если он верит, что есть вечная жизнь, что есть вечное воздаяние, что эта жизнь, земная, является только подготовительным этапом к бесконечной жизни, никак не самоцелью, то он должен соответствующим образом и оценивать свою земную жизнь и деятельность.

Из Финляндии мне рассказывала одна девушка, как мать говорит ей: «Что ты ходишь каждое воскресенье на службу? Ну, сходи на Пасху, ну, ладно, на Рождество, – то есть наоборот, там важнее Рождество, конечно. – И все. Чего ты каждое воскресенье ходишь, что тебе там делать? Брось ты вообще всю эту ерунду!» Как тут быть?

Под словом ненависть здесь говорится «возненавидь отца и мать» – не злоба же, совсем нет. А речь идет о чем? Человек не потеряет смысла своей жизни. Смысл твоей жизни – в жизни, а не в смерти, которая миг – и эта жизнь окончилась, причем никто не знает, когда. Причем жизнь – это действительно миг. В каком возрасте ни спросите: «Как вы, помните?» – «Да, помню». – «Ну, и как?» – «Как сон, прошло все». Есть сны хорошие, есть сны плохие. Как сон пролетело.

Вот и возникает вопрос, если человек действительно искренне верующий, и он убеждённый, верит, что эта будущая жизнь есть, что это благо, и жизнь человека в этом состоит, то он должен, конечно же, в данном случае выбирать. Если мне скажут: «Или – или… Или ты бросаешь это твое заблуждение и твою церковь, и этого Христа – или пошел вон!» Вот о чем идет речь, в каком смысле «ненависть». А не в том, чтобы причинять какое-то зло родителям. Человек, если христианин, он со своей стороны, должен, насколько может, постараться убедить и сказать: «Вы не веруете? Ну, пожалуйста, это ваша воля, а я верую, я уважаю ваш образ жизни, но не мешайте и мне тоже жить по-христиански».

Два направления жизни, которые несовместимы, невозможно совместить – вот о чем говорит Христос, о какой ненависти и любви говорит. «Если кто возлюбит отца или мать больше, чем Меня, недостоин быть Моим учеником». Конечно, это что за верующий человек, который верит в вечную жизнь и готов ее променять? И на что? На миг этого существования. Странно! Тогда во что ты веришь, непонятно.

Так вот, когда можно это не противопоставлять, это надо сделать, надо постараться, насколько возможно, убедить. Но иногда это невозможно бывает. И тогда что делать? Тогда, конечно же, я должен предпочесть вечность, а не то, чтобы сохранить какой-то миг, то есть отказаться от веры, отказаться от убеждения, отказаться от того, что является истиной для меня, то есть противостать против этой истины фактически – вот, о чем идет речь.

О цели христианской жизни преподобный Серафим Саровский говорил: «Лишь только ради Христа сделанное доброе дело приносит нам плоды Святого Духа. Враг научает творить добро ради добра, не обращая внимания на благодать, им приобретаемую». Как правильно делать добрые дела, чтобы они были только ради Христа. Чем отличается доброе дело, сделанное ради Христа, от доброго дела, сделанного ради одного добра, а не ради Христа?

– Тут идешь, нищих довольно много бывает подчас. Можно дать копейку одному, другому. Можно не давать, конечно, а можно и дать. Наша психология подчас такая: мы думаем, что Богу очень нужно, какую свечку мы поставим, кому, что мы сделаем и дадим, какие стены мы построим, какой купол позолотим, сколько вычитаем мы молитв – как будто Богу это все нужно. Ему ничего не нужно. Что нужно любви? Когда человек любит, что он ждет? Он ждет только ответной любви, больше ничем, ничем вы не замените ее.

Так вот и в данном случае, то доброе дело, которое делается ради исполнения заповеди. Что такое заповедь? Меня любит вот тот-то, я знаю, я могу проявить свою ответную любовь. Только как? Исполнив его желание. Я только ради этого это сделаю, не ради чего-нибудь другого. Мне неважно, что обо мне кто скажет. Хвалить меня будут или ругать, я люблю, потому что я хочу этому, любящему меня человеку, так хочу ответить любовью. Чем? Исполнить его просьбу. Вот это бескорыстно будет.

А могу исполнить с расчетом: «Я тебе – ты мне». Это мы делаем очень часто. Еще бы! С этим человеком надо познакомиться. Да, через него можно многое сделать. Вот здесь я жертвую столько-то. И на стене храма табличка: «Трудами такими-то благочестивейшего человека построен этот храм». Слава тебе, Господи. Можно делать добро, так называемое, ради тщеславия, ради расчета, ради славы. Все это – не ради Бога, все это негодные побуждения, о которых стыдно даже и говорить в человеческом обществе. А можно делать совершенно бескорыстно. Бескорыстно, только по любви, например, по благодарности, то есть никаких задних мыслей у меня нет. Вот это деяние, которое делаем мы действительно ради Бога.

У одного святого отца очень интересное есть замечание, он пишет: «Лучше ты помоги нуждающемуся человеку, чем подавать свои даяния в храм Божий». Вы слышите? Паисий Святогорец, знаете, что сказал? Это в настольном календаре этого года, его изречения там, и он пишет: «Прошу вас, богатые люди, не давайте ничего афонским монахам, иначе они развратятся. Не жертвуйте». Действительно, особенно наши, люди есть богатые, особенно русские люди: «Господи, что мне стоит миллион-другой, построить келью такую, что все будут ахать!» Называется келья – дворец. Не давайте. Делайте ради Бога, ради исполнения заповедей, и не по каким-то чувствам, влечениям, порывам эмоций. Иначе тогда это может оказаться не добром, а злом, о чем и говорил преподобный Серафим Саровский. 

Правильно ли я понимаю, что поминовение о здравии на проскомидии – это заочное причащение Христовых Таин? То есть человек готовился к причастию, по какой-то причине уважительной – послушание, болезнь – не смог быть на богослужении, тогда подают записку с его именем на проскомидию, и он причащается заочно, то есть духовно?

– Нет, неправильно. Поминовение на проскомидии означает – более усиленная молитва об этом человеке, усиленная только потому, что здесь человек, подающий это, подает не просто о молитве, а он подает эту записку о той молитве, которая является особенно сильной, это молитва евхаристическая.

Здесь, по сути своей, как, кто – это вопрос другой, это вопрос его совести. Но когда священник предстоит перед самим Христом, представляете, какая должна быть молитва? А уже апостол пишет: «Усиленная молитва очень помогает человеку».

А думать, что уже подача на проскомидию причащает того человека Тела и Крови Христовой – это, конечно, неверно, это слишком мы далеко идем. Евхаристия тем и отличается, что мы причащаемся здесь не просто духовно, а духовно-телесно. В других таинствах верующий искренне человек получает милость Божию и благодать Божию. Как? В духе, духовно. А здесь духовно-телесно, то есть само тело наше даже приобщается евхаристии, приобщается к Христу, и тело, а не просто дух, то есть весь человек тогда приобщается ко Христу. Поэтому говорить о том, что можно через эту записку как-то причаститься – это, конечно, глубокая ошибка.

Святитель Игнатий (Брянчанинов) учит, что прощение грехов совершается при трех условиях – признание греха грехом, раскаяние и желание впредь не грешить. Самое трудное – раскаяние. По каким признакам человеку неопытному можно понять, что раскаяние совершилось?

– Прощение у какого-то человека – вы здорово подвели его, подвели – потом просим у него прощения. Интересно, что мы подразумеваем в данном случае под своим: «Ах, прости меня. Это, я не знаю, что со мной произошло, не знаю, ради Бога, прости!» Мы можем и должны именно вот так решить. Например, каюсь, что осуждаю, и я знаю, что опять буду судить. Есть грехи какие-то – это просто беда сущая. Ну, никуда просто не денешься от них. Единственное остается, стараешься, держишься, правда, но потом вбок толкнул кто-то, и ты опять думаешь: «Вот тебе и на!» Есть грехи, с которыми мы никак не можем справиться, которые показывают нам, насколько же мы больны, все в чирьях. Чирей в народе называется «барин», а к барину не прикоснись, так и ко мне тоже – не прикоснись ни с какой стороны, попробуй только, сделай мне замечание, скажи, что я не умный, а дурак, я вам покажу. Скажите, что я плохой, а не хороший.

Я очень легко решаю, кто хороший человек, а кто плохой, очень легко. Вы, наверное, уже чувствуете. Хороший – тот, кто ко мне относится хорошо, тот, кто меня хвалит, тот, кто обо мне говорит хорошо. А плохой? Тот, кто меня критикует, он дурак, он не понимает просто, не умный, и все. А что с ним сделаешь, если он не умный?

Это просто надо понимать, что такое искреннее покаяние. Оно связано с этим. И здесь касается наиболее серьезных грехов – воровство. Или измена. Измена в семейной жизни или другой. Уже не говорю, убийство. Здесь, само собой, понятно. Такие серьезные грехи, о которых действительно у человека только одно может быть покаяние – больше не повторять.

А есть грехи, которых мы никак не можем избежать. Тут надо хотя бы немножко: слабак несчастный, ты думаешь, что ты здоров, а ты болен. Такой мелочи не можешь даже воздержаться. Если в отношении крупных грехов просто полное прекращение, то в отношении так называемых мелких грехов – попытка воздержать себя, удерживать себя, насколько это только возможно.
Святитель Игнатий (Брянчанинов) в одном из своих писем пишет, что неприлично человеку, живущему в свете, углубляться в рассматривание своих грехов, но если не разбирать грех, то как найти причину, а, соответственно, начать борьбу?

– Такие мысли, чтобы понять, надо понять ту обстановку, в которой живет данный человек. Есть очень мнительные люди, именно мнительные. Есть, которые достаточно трезво и прямо смотрят на свое поведение и оценивают: да, я веду себя явно легкомысленно, веду себя праздно, стремлюсь только ко всякой чепухе. Вдруг, когда такой человек, который читает романчики, непременно в театры, в танцах и так далее – ему еще анализировать свои грехи! Тут они и так очевидны всем, тут нечего анализировать, все они вот.

О каком анализе говорит Игнатий (Брянчанинов)? Совсем о другом. Рассмотрение своего греха – это особое дело, которым может заниматься человек, правильно находящийся хотя бы в относительном уединении, находящийся в атмосфере церковной жизни, а еще лучше сказать – в атмосфере монастырской жизни. Там – да. Как узнать, кто я? Очень просто – какие мне мысли приходят? Та-а-к. Как я к ним отношусь? Ого! Что ты с ними делаешь? Эге! Вы слышите? Вы слышите, что такое рассмотрение уже своих грехов? Речь уже касается внутренней жизни.

Игнатий (Брянчанинов) был аристократом, и переписывался с такими же аристократами. А что такое светский образ жизни? Мы можем хотя бы отчасти это понять, если посмотреть только на правила поведения. Если вы могли читать книжечку о правилах светского поведения этих людей высшего света – да вы ахнете! Умрешь просто, какие они должны наносить визиты, где оставлять карточки, где нужно пригласить, где надо поехать на какой-то бал, что нужно сделать и как говорить – вы знаете, сколько условностей. Вот этим светским людям заниматься тем, что у меня там вовнутрях! Вот он и говорит: «Это не ваше дело, с вас достаточно и так того только образа жизни, который налицо показывает, что у вас почти ничего христианского нет». Язычники! Вот, о чем идет речь. 

Прелесть – как определить ее, и как от нее предостеречь. Каковы признаки непрелестного наставника?

– Дело в том, что само наше ощущение, что я хороший же человек. И попробуйте мне сказать, что я – плохой человек, я вам тогда покажу, где раки зимуют. Вот – уже первая прелесть. Я не вижу своих болезней. Я не хочу сказать, что я должен себя засуживать. Нет, а я не вижу практически. Я, в общем-то, хороший, но кое-что есть, но я схожу на исповедь, дам отчет о проделанных грехах, выйду из-под фартучка, и, как ни в чем не бывало. Вот она – уже прелесть. Если это ощущение есть, все, можете быть спокойны – в прелести, больше ничего не надо.

И потом, что такое прелесть? Пре – это частица, говорящая о превосходной степени. Мы знаем, что такое лесть. А прелесть – в высшей степени лесть. Кому? Себе. В чем она познается? Прежде всего, в осуждении других: «Я бы такого никогда не сделал, как эта паршивая». Или: «Как он». Или: «Как этот Путин». Или Медведев, или Патриарх, или еще начальник.

Осуждение – один из самых ярких признаков прелести. Я вижу себя лучше, чем эти вот люди, о которых я говорю. Я вижу себя лучше других – это одна из самых ярких характеристик. Человек же, который стремится жить по заповедям, очень скоро начинает видеть, насколько он живет не по заповедям. Не может не осуждать, не тщеславиться, не обманывать, не лукавить, не притворяться, не гордиться, не жадничать, не объедаться. Только начни за собой следить – и все, только «караул» кричать. Оказывается, я ничего не могу: не, не, не.

А что же могу? Даже не знаю, что сказать. Тот, который начнет наблюдать хоть немножко за собой, увидит. Таким образом, если он начнет это делать, начнет понуждать себя хоть немножко бороться с этими вещами, и начнет обязательно молиться: «Господи, помилуй меня, как молиться?» Вот слукавил, и тут же: «Господи, прости меня». Обманул – тут же: «Господи, прости меня». Тут же, а не думать, что покаяние – нужно к священнику идти, и только тогда. Нет, тут же надо от всей души: «Господи, прости меня». Больше ничего не требуется. Только от души это сказать, а не языком болтать, и тогда постепенно человек начнет действительно видеть себя, кто он есть на самом деле, то есть насколько болен духовно. И так постепенно пелена начнет сходить с моих глаз. Так постепенно человек будет освобождаться от этой прелести, в которой мы все, увы, находимся.

Но прелесть и в другом смысле, о котором пишут подвижники. Речь идет о тех, кто начинает усиленно подвизаться. Усиленные посты, гораздо большие молитвы, гораздо чаще исповедь и причащение, исполнение всех церковных установлений. Хорошее дело? Хорошее. Но хорошее, еще какое но. Предупреждают святые отцы, что это усиленное, так называемое, это телесное или внешнее делание, это исполнение всего, не сопровождаемое наблюдением за тем, как я исполняю заповеди Божьи, – не церковные установления – посты, правила – это все церковные установления. Принятие таинств – это все церковные установления. Если не будет наблюдать за собой, как он относится к заповедям Божиим, как говорят, «можно съесть пескарика, а закусить человечком». Ох, какой хороший постник. Слышите, я пощусь, а осуждаю направо и налево. Что проку от такого поста? Что проку от того, что ходит, исповедуется, причащается, а сам всех готов растерзать: «Ты не так стал, ты не так крестишься. Так надо подходить, уйди отсюда, тут я стою». Чего только не встретишь. Дикие фанатики подчас.

Итак, о чем говорят отцы? Вот это исполнение церковных предписаний без самого тщательного обращения внимания на исполнение заповедей Божиих, приводит человека к тому что мы говорим: он впадает в прелесть, в гордыню. Как святитель Феофан говорил: «Сам дрянь – дрянью, а все твердит: «Несмь, якоже прочие человецы»». Вот она – гордыня, какая бывает.

Помните, у Достоевского в «Братьях Карамазовых», там Ферапонт, по-моему, лжестарец – это особая прелесть уже, когда кажется – подвижник, постник, воздержник, молитвенник и мнит о себе, что он уже все – свят и пересвят. Избежать можно только таким образом – вниманием к своей жизни: «Что я? Кто я?» Не могу не осуждать, не могу не болтать, только и жду развлечений. Один не могу и минуты побыть – надо кому-нибудь звонить или включать телевизор. Весь бедный, как одержимый. Это внимание к себе дает возможность избежать человеку мнения о себе, как говорят отцы, то есть прелести. 

Святитель Иоанн Златоуст пишет: «Кто не верит Создателю Вселенной, как бы обвиняет истину во лжи, тот какое может заслужить когда-либо прощение? Эти люди имеют притворный вид, и, надевая личину кротости, под овечьей кожей скрывают волка. Но ты не обольщайся, а еще более возненавиди такого, по тому самому, что он пред тобою, таким же, как и он, рабом, притворяется кротким, а не чувствуешь против себя, против собственного своего спасения». В каких случаях или кого современный православный христианин может с чистой совестью справедливо осудить или возненавидеть?

– Есть гнев праведный, есть гнев ложный. Обратите внимание в Евангелии, сколько раз мы читаем, что Христос, с гневом посмотрев на этих законников, фарисеев, говорит им: «Змеи, порождения ехиднины, гробы окрашенные».

Гнев праведный, когда мы живем в обществе и когда мы видим человека, который претендует, как кажется, на святость, на правильность своих поступков, а на самом деле лицемерен, врет и лжет, то здесь действительно возникает праведный гнев. Но почему он праведный? Во-первых, потому что здесь совершается какое-то зло и преступление. Но очень важна и вторая сторона – я, тем не менее, понимая, что он поступает негодно, по-негодяйски, не желаю ему зла, у меня нет к нему ненависти. Но я считаю, что если это бы это возможно было, то нужно, например, на работе, такого человека действительно убрать. Почему? Потому что он вор, и он причинит несчастье очень многим людям.

Тут идет оценка деятельности другого человека. И эта оценка может носить характер деловой, характер справедливости. Но может начаться не оценка, а осуждение человека – разные вещи. Оценивать я должен. Если я, например, начальник, я должен оценивать – годится человек этот или не годится. Вижу, нет. Потому – врет, не делает, сочиняет, приписывает. Я не осуждаю, я оцениваю. Я понимаю, может быть, я бы на его место попал, может, и я бы таким был, не знаю. Но то, как он делает, это не хорошо, и я это вынужден констатировать. Потому что я обязан, чтобы дело шло нормально.

А насчет осуждения – нет, я не знаю, может быть, я хуже бы стал. Так вот, одно – гнев, связанный с необходимой оценкой того или иного явления, но без желания человеку зла, как такового: за то, что он лукавит, надо бы ему сделать то-то и то-то. Одно дело – рассуждение о данном человеке в силу необходимости, другое дело – осуждение. Мы же осуждаем всех направо и налево. Нас никто не спрашивает. Наши эти суждения не меняют ни на одну йоту дело. Возьмите хотя бы политическую жизнь или экономическую. Мы только срываем свои чувства, и больше ничего.

А вот рассуждение необходимо всюду, и в церкви тоже. Когда мы видим человека, который вместо исполнения своих церковных обязанностей на самом деле ведет себя самым непотребным образом, да, этот человек не достоин пребывания здесь. Если это от нас в какой-то степени зависит, мы должны что-то сделать, конечно.

Недавно я прочитал интересную вещь, что, в Молдавии или в Приднестровье, какой-то бесноватый там. Мне прислали даже видео на телефон. Батюшка, бывший артист, кстати, верхом сел на этого бесноватого. Этого батюшку по бокам два мужика поддерживают, тот орет и вопит, ползет, а батюшка на нем едет – это изгнание беса. Ну, вы подумайте, какое явление! Видимо его артистическое прошлое так в нем действует. Что здесь? Осуждение.

А рассуждение – обязательно требовать, что это безобразие, конечно. Очень жалко, если там местный епископ не обратит внимания на такие штучки. Мы скоро тогда церковь превратим, не знаю, в сборище кого.

Видите, не смешивать рассуждение и осуждение. Рассуждать обязаны. Обязаны, особенно, когда мы поставлены, мы должны рассуждать. Осуждать мы никогда не обязаны. Это грех.

У святых отцов есть понятие «окамененное нечувствие», когда у человека не вызывает должных чувств ничто святое. Можно ли приступать к таинству исповеди в таком состоянии? Как оживить свое сердце, чтобы чувство покаяния присутствовало во время исповеди?

– Я до сих пор не знаю, можно ли приступать к причащению, если осуждаю, празднословлю, тщеславлюсь, объедаюсь. «Окамененное нечувствие» является одним из грехов тоже. Эта окаменелость является следствием нашей невнимательной жизни. Мы нисколько не думаем о заповедях. Гвозди – так гвозди, пойдем по гвоздям. Если не гвозди, битое стекло, ну, пойдем босиком по битому стеклу, и плевать нам, когда мы не думаем об этом.

И второе, это беда наша – мы совершенно не учимся молиться. Мы очень ловко, ух, как ловко, просто позавидовать можно, голова кружится, как мы ловко подменили молитву. Чем? Или посещением храма, или вычитыванием молитв. Но не молиться, только бы не молиться. Я в храм сходил, слава Тебе, Господи, я помечтал там. Может, с кем-то поговорил, послушал отчасти иногда, как так хор поет. Кого-то поругал: «Орут, паршивцы». Или напротив, хорошо. В общем, или присутствием за богослужением, или вычитыванием молитв.

Это бедствие страшнейшее, это не только нашего времени, но и сейчас страшное бедствие. Можно всю жизнь пробыть, кажется, православным христианином и не помолиться. И не помолиться! А если молимся, только когда? Или когда здорово заболеем, или кто-то у нас заболеет, или какое-то несчастье случится, вот тогда – да, тогда я буду: «Господи, дай мне благо на земле».

Святитель Игнатий (Брянчанинов) прямо пишет: «Необходимо начать учиться молиться. Истинная молитва только тогда является молитвой, когда совершается с вниманием», – с вниманием к содержанию, к словам молитвы, когда мой ум в молитве, а не где-нибудь.

И покаяние. Что значит это слово «молитва»? Молитва – это мольба. Необходимо покаяние, потому что постоянно живем не так. Молитва, совершаемая без внимания и покаяния – это не молитва, это самообман. В результате, конечно, мы ничего не чувствуем, и наступает окамененное нечувствие. Молитва как воздух, а здесь никакой молитвы.

Как-то одна женщина задала вопрос: «20 или 30 лет я хожу в церковь, и я, какой была, такой и, вижу, остаюсь. Как это понять?» Вот так и понять. Мы, кажется, верующие, кажется, обращаемся к Богу, а к Богу-то и не обращаемся. Бога-то в свою душу не пускаем, потому что нет ни внимания, ни искреннего покаяния. Без молитвы религия невозможна. Человек только тогда соединяется с Богом, с Духом Божьим, когда наш дух внимателен и покаянен, тогда происходит единение с Богом, тогда происходит очищение нашей души, тогда мы хоть немножко начинаем понимать, что такое христианство.

Учиться надо молиться. И святые отцы заповедуют нам: «Начните учиться молитве с краткой молитвы, когда вы сможете эту молитву произнести со вниманием». Как? «Господи, Иисусе Христе, помилуй меня»». Вот, не рассеялся, представьте себе, не улетел в Австралию. Надо начать учиться и постепенно одну, три, пять, десять. Когда? В любое время. В церкви? Конечно, особенно. На работе? Да. В дороге? Верно. Стоишь, лежишь? Тоже. Учиться надо. Если мы не будем учиться молиться, мы так и останемся и сто, и двести, и тысячу лет. Каким ты был, таким остался. Помните.

профессор Московской духовной академии Алексей Ильич Осипов, pravmir.ru

Расцерковление как слепое пятно

Проблема людей расхристианившихся. Обнаружение слепого пятна

BlindSpot.svg

Чтобы наблюдать у себя слепое пятно, закройте правый глаз и левым глазом посмотрите на правый крестик, который обведён кружочком. Держите лицо и монитор вертикально. Не сводя взгляда с правого крестика, приближайте (или отдаляйте) лицо от монитора и одновременно следите за левым крестиком (не переводя на него взгляд). В определённый момент он исчезнет. Аналогичный опыт можно провести и с правым глазом. Этим способом можно также оценить приблизительный угловой размер слепого пятна.

Перельман, Я. И. Слепое пятно нашего глаза // .Занимательная физика, в 2-х книгах. Книга 2. — Д.: ВАП, 1994. — С. 222.
***
Проблема людей расхристианившихся чья?
Вообще, какая это проблема – личная или системная? Конечно, каждый человек принимает решение сам за себя. Более христианской общины, чем Сам Христос с апостолами, нет и не может быть на земле, но и в этой общине нашелся свой предатель. Так что неверно было бы говорить, будто бы мы отвечаем за каждого ушедшего. Но верно ли считать, что не отвечаем ни за одного? Мол, все они не справились со своими страстями, особенно блудной…
Мы говорим: «есть брак и есть блуд, и нет ничего другого».
А человек не готов к тому, чтобы приравнивать многолетнюю совместную жизнь двух людей, не имеющих штампа в паспорте, к свальному греху в общаге по пьяни. И если мы хладнокровно сообщаем ему, что то и другое есть блуд, и точка, его нравственное чувство не соглашается с нашим определением.

***

С величайшей скорбью приходится приступать к следующим страницам: в очерках, рассчитанных на крещеных, на верующих, на членов Церкви этих страниц по существу не должно было быть. Апостол Павел пишет: «А блуд и всякая нечистота и любостяжание не должны даже именоваться у вас» (Еф 5:3, см. также 1 Кор 6:9-10). Однако разврат окружающего мира сего настолько притупил нравственное чувство («худые сообщества развращают добрые нравы», — 1 Кор 15:33), что даже у воспитанных в православной вере (даже у них!) появились добрачные связи и разводы. Тот, кто не вступил в брак, кто тверд в своем брачном союзе, кого не смущают помыслы внебрачного прелюбодеяния и кто не несет крест пастырского служения, — тем лучше этот очерк не читать.

Священник Александр Ельчанинов в своих записках отмечает (и это наблюдение подтверждают другие пастыри), что мужчины часто не каются в грехе случайного похотливого прелюбодеяния, считая его малосущественным; они признаются в нем лишь при прямом вопросе исповедующего. Он вспоминает даже одну жену, говорившую уезжавшему в командировку мужу: «Если тебе будет очень нужно, то ты можешь там кем-нибудь воспользоваться, — я не возражаю и ревновать не буду. Мне важно, чтобы твоя жизнь в целом принадлежала мне». И это говорила женщина, в какой-то степени верующая, своему в какой-то мере верующему мужу. Полное непонимание Евангельских заповедей, святоотеческих наставлений, духа церковного и даже заповедей Моисеевых!

Что можно сказать против такого греха? Приведем лишь высказывания святых Отцов и слова Священного Писания.
1. «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф 5:27-28).
2. «…блуд и всякая нечистота и любостяжание не должны даже именоваться у вас, как прилично святым, знайте, что никакой блудник, или нечистый, или любостяжатель, который есть идолослужитель, не имеет наследия в Царстве Христа и Бога. Никто да не обольщает вас пустыми словами, ибо за это приходит гнев Божий на сынов противления» (Еф 5:3~6).
3. «Не должно быть блудницы из дочерей Израилевых и не должно быть блудника из сынов Израилевых» (Втор 23:17).
4. «Бегайте блуда; всякий грех, какой делает человек, есть вне тела, а блудник грешит против собственного тела» (1 Кор 6:18). «Разве не знаете, что тела ваши суть члены Христовы? Итак отниму ли члены у Христа, чтобы сделать их членами блудницы? Да не будет! Или не знаете, что совокупляющийся с блудницею становится одно тело с нею? ибо сказано: два будут одна плоть» (1 Кор 6:15-16).
5. «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святаго Духа, Которого имеете вы от Бога, и вы не свои? Ибо вы куплены дорогою ценою» (1 Кор 6:19-20). Как оскверню храм сей блудодеянием?
6. «Пекись о теле своем, как о храме Божием, — пекись, как имеющий воскреснуть и дать ответ Богу; бойся Бога как имеющий дать отчет Ему во всем, что наделал; когда тело твое получает рану, заботишься ты уврачевать его, так пекись, чтобы оно явилось чистым и в воскресение» (Авва Исаий)
7. «Если предающийся блуду прежде брака осуждается и наказывается то тем более — после брака. Ибо здесь бывает двойное и тройное преступление это тяжелее всякого греха.
Раскроем смысл слов великого учителя Церкви свт. Иоанна Златоуста. Здесь — грех против собственного тела и нарушение седьмой заповеди «не прелюбодействуй». Здесь — нарушение и восьмой заповеди, гласящей: «не кради», ибо «…тело твое, — как говорит Златоуст, — есть ее (жены) собственность и собственность драгоценнейшая всякого имущества. Не обижай же ее в важнейшем предмете и не наноси ей смертельной раны. Но, если презираешь ее, то побойся Бога, мстителя за такие дела, Который угрожает невыносимыми страданиями за такие грехи». Здесь — нарушение девятой заповеди — «не лжесвидетельствуй», ибо прелюбодей обычно лжесвидетельствует о себе своему супругу или супруге — большинство разводов начинается со лжи в отношениях между супругами. Здесь часто нарушение и десятой заповеди, гласящей: «не желай жены ближнего твоего, и не желай дома ближнего твоего ни всего, что есть у ближнего твоего»
8. Свт. Иоанн Златоуст восклицает: «…нет подлинно ничего постыднее человека, который блудодей-ствует после брака».
9. «Мед источают уста чужой жены, и мягче елея речь ее; но последствия от нее горьки, как полынь, остры, как меч обоюдоострый» (Притч 5:3-4).
Внебрачные связи разлагают супружескую любовь, разрушают семьи, лишают детей одного из родителей, растлевают тела и души.
10. «Я писал вам в послании — не сообщаться с блудниками; впрочем не вообще с блудниками мира сего, или лихоимцами, или хищниками, или идолослу-жителями, ибо иначе надлежало бы вам выйти из мира сего. Но писал я вам не сообщаться с тем, кто, называясь братом, остается блудником с таким даже и не есть вместе» (1 Кор 5:9-11).
11. «Подумай же, что жена терпит когда слышит от кого-нибудь или только подозревает, что ты предался блудной женщине. Представляя это, не только избегай прелюбодействий, но не подавай повода и к подозрению; а если жена будет подозревать несправедливо, то успокой ее и разуверь. Не по вражде и гордости она делает это, но по заботливости».
12. «От целомудрия рождается любовь, а от любви бесчисленное множество благ. И так считай всех женщин как бы каменными, зная, что если ты после брака посмотришь похотливыми глазами на другую женщину делаешься виновником в грехе прелюбодеяния и если увидишь, что в тебе возбуждается похоть к другой женщине и затем жена твоя от этого кажется тебе неприятною, то войди во внутреннюю комнату и, раскрыв эту книгу, взяв в посредники Павла и непрестанно повторяя эти слова, погаси пламень. Таким образом и жена будет для тебя вожделенною; потому что такое пожелание не станет истреблять твоего благорасположения к ней….
13. «Но, во избежание блуда, каждый имей свою жену, и каждая имей своего мужа. Муж оказывай жене должное благорасположение; подобно и жена мужу. Жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена. Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а потом опять будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим» (1 Кор 7:2-5).
14. «Брак у всех да будет честен и ложе непорочно; блудников же и прелюбодеев судит Бог» (Евр 13:4).
15. «Тщательно соблюдая эти слова (то есть слова 1 Кор 7:2-4. — Авт.) и на площади и дома, и днем, и вечером, и за столом, и на ложе, и везде будем и сами стараться, и жен научать и нам говорить так, чтобы целомудренно прожить настоящую жизнь, сподобиться нам и царствия небесного благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, через Которого и с Которым Отцу вместе со Святым Духом слава во веки веков. Аминь.

Ни за кого так не тяжело молиться, как за впавших в блуд и прелюбодеяние.

Отречение от Христа и блуд с прелюбодеянием ставят стену между человеком и Богом, через которую трудно возносить молитву близким и любящим, и даже священникам. Как отречение от Сына Человеческого приводит к отпадению от Церкви, так и блуд, если он не растворяется глубочайшим смирением и покаянием, приводит к потере веры. Мы это знаем и на примере мирян, и на примере священников, некоторые из которых, соблудив, лишались сана (по 25-му Правилу святых апостолов и 3-му Правилу Василия Великого) и становились штатными воинствующими безбожниками. Их узнавали по бегающим блудливым глазам.

Только смирение и глубочайшее покаяние могут вернуть отрекшихся от Христа и блудников к Богу, подобно отрекшемуся от Христа ап. Петру, который «выйдя вон, плакал горько» (Мф 26:75).

Отречение может быть импульсивным, как у ап. Петра, мгновенным. Блуд же, чтобы быть совершенным, требует времени, некоторой рассчетливости, приготовления. Он не может быть грехом невольным, подобно вспышке гнева или сорвавшемуся резкому слову — он всегда грех вольный. Даже убийство может быть невольным, а у блудников всегда есть время опомниться и спросить себя: «А что я собираюсь делать?» и отойти от греха в теле, совершив его только в сердце своем. Блуд ужасен явной сознательностью совершаемого преступления.

Блудник хуже блудницы, подобно тому как алкоголичка хуже алкоголика — она практически почти неизлечима, а алкоголика, если он очень хочет, можно вылечить. Блудник гнусен тем, что он сознательно или бессознательно рассчитывает на свою безнаказанность.

«Наше дело не рожать, — насладиться и бежать», — так в оцензуренном виде звучала одна из солдатских заповедей. Женщина, а тем более девушка всегда рискует. Законченные блудники, как показывает опыт войны, в бою обычно трусы.

Мы знаем покаявшихся блудниц, ставших святыми, и великою святою почитаем Марию Египетскую. Священникам и старейшинам иудейского народа Иисус Христос сказал: «говорю вам, что мытари и блудницы впереди вас идут в Царствие Божие», но Он не сказал блудники.

Среди мужчин неизвестны извалявшиеся в блуде и ставшие святыми; среди них Марии Египетской нет.

Однако на протяжении веков нравы общества потворствовали мужчинам («быль молодцу не в укор») и осуждали женщин («гулящая баба»). Против таких взглядов выступали Отцы Церкви свтт. Василии Великий, Иоанн Златоуст и многие другие. Первый писал: «Господне изречение, яко не позволительно раз-решитеся от брака разве словесе любодейного равно приличествует мужчинам и женам. Но не то в обычае. О женах находим много строгих изречении.

«Не говори мне теперь, — восклицал свт. Иоанн Златоуст, — о внешних законах, которые жен прелюбодействующих влекут в судилище и подвергают наказаниям, а мужей, которые имеют жен и развратничают со служанками, оставляют без наказания; я прочитаю тебе закон Божий, который равно укоряет и жену и мужа и называет это дело прелюбодеянием».

Есть, впрочем, и страшные женщины, которые «на пари» или из мести, или зависти соблазняют чистых юношей и женатых мужчин. Они встречаются во всех слоях общества и имеют иногда вид респектабельных дам, увенчанных почетными званиями и степенями.

Тяжело и противно обо всем этом писать, но надо кричать со страхом и болью в сердце: «Смотрите, ка-ко опасно ходите!» Грех сидит в нас, грех мира окружает нас, предлагая нам свои соблазнительные образы. Ад нередко одевается в одежды не только «чувства», но и эстетической прелести.

Примерами могут служить любимая песня многих вечеринок «Из-за острова на стрежень», где вначале мотив захватывает шириной волжских просторов, а текст заканчивается восхвалением Степана Разина, который всю ночь «провозился» с княжной, а наутро в угоду товарищам утопил девицу, как ненужный предмет. Еще более обманчиво и вкрадчиво звучит изумительно музыкальный романс «Мой костер в тумане светит». Вдумайтесь только в страшное значение слов, одетых в изящную музыкальную оболочку: «Вспоминай, коли другая, / Друга милого любя, / Будет песни петь, играя, / На коленях у тебя…».

Можно привести множество других песен, мотивов, кинофильмов, новелл, картин и т. д., возбуждающих чувственность, растлевающих душу и тело… «Сам сатана, — по словам ап. Павла, — принимает вид Ангела света, а потому не великое дело, если и служители его принимают вид служителей правды» (2 Кор 11:14-15), — и, добавим мы, — эстетической утонченности. Вполне закономерно, что под покровом ночи в любительско-товарищеских группах и «творческих» объединениях при выездах на лоно природы под аккомпанемент страстной музыки с ее эстетически-чувственными выкриками и полушепотом молодежь развращается и разваливаются ранее заключенные браки.

В подобных «товариществах» участие христиан, членов Церкви, должно быть исключено. Помните слова ап. Павла: «Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным?» (2 Кор 6:15). Это не значит, что мы против всякого товарищества верующих с неверующими. Вопрос лишь в том, когда и в чем мы можем и должны быть с ними, а когда и в чем обязаны выйти из их среды и отделиться (см. 2 Кор 6:17), памятуя, что «дружба с миром есть вражда против Бога» (Иак 4:4).

Кажется, никогда в истории мира после потопа чувство греха не было так глубоко утрачено народами, как в настоящее время. Много потрудились князья мира сего, чтобы исторгнуть его из человеческого сознания. Особенно возмущала их всегда седьмая заповедь. Не случайно во всем мире, в разных странах с различным социально-экономическим и политическим строем растет преступность. В некоторых странах даже мужеложество не считается предосудительным поступком и такие связи охраняются законом.

Живя в условиях развращенного мира, христианин тем не менее призван к чистоте («блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят», — Мф 5:8); необходимо постоянно поддерживать в себе сознание и чувство того, где начинается грех, воспитывая в себе страх перед грехом, ибо грех, особенно плотский, удаляет нас от Бога.

Живя в миру, надо постоянно помнить, что христианин призван к «невидимой брани» со грехом, сидящим в нем, со грехом, обступающим его совне, к борьбе за чистоту и любовь, за добро, за стяжание Духа Святого, за Царствие Божие, которое, по слову Спасителя (Лк 17:21), должно быть внутри нас. Каждый христианин должен осознавать себя воином Христа Бога нашего с грехом, — воином, стяжающим радость Духа Святого уже здесь, на земле.

Борьбу с плотским грехом американец Джон Мотт, основатель христианского студенческого движения, назвал «труднейшей борьбой в жизни студента». Через эту борьбу прошли все или почти все монашествующие. Ее не избегают и многие вступающие в брак. Грех, особенно плотский, начинается с помысла, «ибо извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство, — все это зло извнутрь исходит и оскверняет человека» (Мк 7:21-23). Поэтому необходим постоянный контроль за своими помыслами, особенно за такими коварными, как похоть, прелюбодеяние и тщеславие.

Христос в Нагорной проповеди учил: «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем. Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну» (Мф 5:27-29).

Всемирно известный психолог В. Джеме указывал, что будет вполне закономерно, если человек, днями и неделями предающийся блудным помыслам, пойдет, наконец, в публичный дом, а святой Марк Подвижник писал: «Согрешивши, вини не тело, а мысль; ибо, если бы не текла мысль, не последовало бы за нею и тело».

Первое азбучное правило борьбы с помыслами — никакого участия в «сальных» разговорах и анекдотах. Если вам невозможно их прервать, то ни улыбкой, ничем не одобряйте их — читайте в это время Иису-сову молитву. Мы знали солдат, которые при каждом нецензурном ругательстве произносили эту молитву и за все время войны ни разу нецензурно не ругались. Вести себя необходимо так, чтобы рассказывать вам подобные анекдоты и сомнительные истории было бы психологически невозможно, а рассказывать при вас было бы неудобно. Для этого не надо объявлять себя христианином или что-то говорить, а нужно лишь иметь в себе внутреннее целомудрие и молитвенную память. Иисусова молитва в подобных ситуациях не только предохранит вас от нечистоты, но и саму психическую атмосферу коллектива вокруг вас сделает чище. Она — оружие в невидимой брани, война Христова за свою чистоту и за чистоту других. Второе азбучное правило — не ходите даже в старости на сладострастные фильмы, не участвуйте в товарищеско-любительских песенных кружках с сомнительным репертуаром, будьте целомудренны в выборе книг для чтения и т. д.

Обобщая опыт святых Отцов, изложенный в «Добротолюбии», надо подчеркнуть, что человеческое сознание не может быть не занятым: оно либо предается пустым помыслам, в том числе и блудным, либо занято молитвой и трудом, размышлением о горнем.

Для рассматриваемого греха более, чем для какого-либо другого, справедлива народная пословица: «Лень — мать всякого греха». Труд, молитва и взаимная любовь да будут спутниками вашей жизни и да охранят чистоту и прочность вашего брака.

Источник: Профессор, протоиерей Глеб Каледа.
Домашняя Церковь.,
М.: Зачатьевский монастырь, 1997

***
Мы готовы говорить на языке абсолютных истин, но мы зачастую не хотим, не умеем ответить вопрошающим на практические вопросы: как все-таки поступать здесь и сейчас? Начинается Великий пост, за ним и Страстная, и во всех СМИ подробно объясняется: вообще-то поститься надо так-то и так-то, но на самом деле пища не главное. Важнее богослужения: вот, к примеру, Литургия преждеосвященных, т.е. вечерняя служба, которую мы совершаем утром, а вот утреня, которая у нас бывает обычно вечером, а вот часы, краткие молитвы в течение дня, которые мы или совсем опускаем, или присоединяем все разом к другому богослужению.
***
Литургия Преждеосвященных даров — одна из самых красивых великопостных служб. Верующие стремятся хотя бы один раз за пост присутствовать на ней и причащаться Святых Христовых Таин.

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Сейчас будет совершена Литургия Преждеосвященных Даров. Это богослужение, которое преимущественно совершается в дни особого воздержания и сугубого поста: среду и пятницу в течение всех дней Святой Четыредесятницы

Это богослужение, которое преимущественно совершается в дни особого воздержания и сугубого поста: среду и пятницу в течение всех дней Святой Четыредесятницы

Литургия Преждеосвященных Даров по своему характеру, прежде всего, вечернее богослужение, выражаясь точнее, это причащение после вечерни.

Великим Постом, следуя церковному уставу, по средам и пятницам полагается полное воздержание от пищи до захода солнца. Эти дни особенно напряженного физического и духовного подвига освящены ожиданием причащения Тела и Крови Христовых, и это ожидание поддерживает нас в нашем подвиге, как духовном, так и физическом; целью этого подвига становится радость ожидания вечернего причащения.

К сожалению, сегодня практически утрачено это понимание Литургии Преждеосвященных Даров как вечернего причащения, и поэтому служба это совершается повсеместно преимущественно с утра, как и сейчас.

Богослужение начинается Великой Вечерней, но первый возглас священника: «Благословенно Царство Отца и Сына и Святого Духа, ныне и присно и во веки веков!», такой же как и на Литургии Иоанна Златоуста или Василия Великого; таким образом, все богослужение обращено к надежде Царства, оно есть то духовное ожидание, что и определяет собой весь Великий Пост.

Затем, как обычно, следует чтение 103 псалма «Благослови, душе моя, Господа!» Священник читает светильничные молитвы, в которых просит Господа о том, чтобы Он «исполнил уста наша хваления… дабы величать нам святое имя» Господа, «в остальное время нынешнего дня избежать различных козней лукавого», «оставшуюся часть дня провести непорочно пред святою Славою» Господа.

По окончании чтения 103 псалма диакон произносит Великую ектению, с которой начинается и полная Литургия.

«Миром Господу помолимся» — первые слова ектении, которые означают, что мы в мире душевном должны начинать свои молитвы. Прежде примириться со всеми, на кого держим свои обиды, кого мы сами обидели, — это непременное условие для нашего участия в богослужении. Диакон сам не произносит никаких молитв, он лишь помогает при совершении богослужения, призывает народ к молитве. А все мы, отвечая «Господи, помилуй!», должны принимать участие в общей молитве, ведь само слово «Литургия» означает общее служение.

Каждый молящийся в храме – не пассивный зритель, а участник Богослужения. Диакон призывает нас к молитве, священник от лица всех собравшихся в храме совершает молитву, а все мы вместе являемся участниками богослужения.

Во время ектении священник читает молитву, где просит Господа «услышать нашу молитву и внять гласу моления нашего».

По окончании ектении и возгласа священника чтец начинает читать 18 кафизму, которая состоит из псалмов (119-133), называемых «песнями восхождения». Их пели на ступенях Иерусалимского храма, поднимаясь по ним; это была песнь людей, собиравшихся для молитвы, готовившихся к встрече с Богом.

Во время чтения первой части кафизмы священник откладывает в сторону Евангелие, разворачивает святой антиминс, после чего Агнец, освященный на Литургии в воскресение, с помощью копия и лжицы перекладывает на дискос и ставит перед ним зажженную свечу.

После этого диакон произносит т.н. «малую» ектению. «Паки и паки миром Господу помолимся», т.е. «снова и снова в мире Господу помолимся». «Господи, помилуй» — отвечает хор, а вместе с ним и все собравшиеся. В это время следует молитва священника:

«Господи, не в ярости Твоей обличай нас и не во гневе Твоем наказывай нас… Просвети очи сердец наших для познания Твоей Истины… ибо Твоя держава, и Твое есть Царство и сила и слава».

Затем вторая часть чтения 18 кафизмы, во время которого священник совершает троекратное каждение престола со святыми Дарами и земной поклон перед престолом. Снова произносится «малая» ектения, во время которой священником читается молитва:

«Господи Боже наш, вспомни нас грешных и непотребных рабов Твоих… даруй нам Господи все просимое для спасения и помоги нам любить и бояться Тебя от всего сердца нашего… ибо Ты – благой и человеколюбивый Бог…»

Читается последняя, третья часть кафизмы во время которой совершается перенос Святых Даров с престола на жертвенник. Это будет отмечено звонком в колокольчик, после чего все собравшиеся, отмечая важность и святость этого момента, должны опуститься на колени. После перенесения Святых Даров на жертвенник снова звонит колокольчик, значит уже можно подыматься с колен.

Священник наливает вино в чашу, покрывает святые сосуды, но ничего при этом не произносит. Завершается чтение третей части кафизмы, снова произносится «малая» ектения и возглас священника.

Хор начинает пение стихов из 140 и 141 псалмов: «Господи, воззвах к Тебе, услышь меня!» и положенных на этот день стихир.

Стихиры – это богослужебные поэтические тексты, в которых отражается суть празднуемого дня. Во время этого пения диакон совершает каждение алтаря и всего храма. Каждение – это символ возносимых нами молитв Богу. Во время пения стихиры на «И ныне» священнослужители совершаютторжественный вход. Предстоятелем читается молитва:

«Вечером, как и утром и в полдень, восхваляем, благословляем Тебя и молимся Тебе… не дай уклониться сердцам нашим к словам или мыслям лукавым… избавь нас от всех уловляющих души наши… Тебе подобает вся слава, честь и поклонение , Отцу и Сыну и Святому Духу».

  (9)

Священнослужители выходят на солею (возвышение перед входом в алтарь), и Предстоятель благословляет Святой Вход словами: «Благословен вход святых Твоих, всегда ныне и присно и во веки веков!» Диакон, начертывая кадилом святой крест, произносит «Премудрость, прости!» «Прости» — значит «станем прямо, благоговейно».

В Древней Церкви, когда богослужение было значительно продолжительней сегодняшних, собравшиеся в храме сидели, вставая в особенно важные моменты. Диаконский возглас, призывающий стать прямо и благоговейно, напоминает нам о важности и святости совершаемого Входа. Хор поет древний богослужебный гимн «Свете Тихий».

Священнослужители входят в святой алтарь и совершают восхождение на горнее место. В этот момент мы сделаем специальную остановку для того, чтобы пояснить последующие действия. Всем нам желаю осмысленно принять участие в совершаемом богослужении.

После «Свете Тихий»

Возлюбленные о Господе, братья и сестры! Совершился вход, священнослужители взошли на горнее место. В те дни, когда вечерня совершается отдельно, вход и восхождение на горнее место являются кульминационным моментом богослужения.

Сейчас настало время пения особого прокимна. Прокимен – это стих из Священного Писания, чаще всего из Псалтири. Для прокимна стих выбирается особенно сильный, выразительный и подходящий к случаю. Состоит прокимен из стиха, в собственном смысле называемом прокимном, и одного или трех «стихов», которые предшествуют повторению прокимна. Название свое прокимен получил оттого, что он предшествует чтению из Священного Писания.

Сегодня мы услышим два отрывка из Священного Писания Ветхого Завета, взятые из книг Бытия и Притчей Соломоновых. Для лучшего понимания эти отрывки будут прочитаны в русском переводе. Между этими чтениями, которые называются паремии, совершается обряд, главным образом напоминающий нам те времена, когда Великий Пост был преимущественно подготовкой оглашенных ко Святому Крещению.

Во время чтения первой паремии священник берет зажженную свечу и кадило. По окончании чтения священник, начертывая кадилом святой крест, произносит: «Премудрость, прости!», тем самым призывая к особому вниманию и благоговению, указывая на особенную мудрость, заключенную в настоящем моменте.

Затем священник оборачивается к собравшимся и, благословляя их, произносит: «Свет Христов просвещает всех!». Свеча – символ Христа, Света мира. Зажигание свечи во время чтения Ветхого Завета означает, что все пророчества совершились во Христе. Ветхий Завет ведет ко Христу так же, как и Великий Пост ведет к просвещению оглашенных. Свет крещения, соединяющий оглашенных с Христом, открывает их разум для понимания учения Христова.

По установившейся традиции в этот момент все собравшиеся опускаются на колени, о чем их предупреждает звонок колокольчика. После произнесения слов священником звонок колокольчика напоминает о том, что можно встать с колен.

Следует второй отрывок из Священного Писания из книги Притчей Соломоновых, который также будет прочитан в русском переводе. После второго чтения из Ветхого Завета по указаниям устава полагается пение пяти стихов из вечернего 140 псалма, начинающегося со стиха: «Да исправится молитва моя, яко кадило пред тобою»

В те времена, когда Литургия еще не приобрела сегодняшней торжественности и состояла просто в причащении за вечерней, эти стихи пелись во время причащения. Теперь они составляют прекрасное покаянное введение ко второй части богослужения, т.е. к самой Литургии Преждеосвященных Даров. Во время пения «Да исправится…» все собравшиеся лежат ниц, а священник, стоя у престола, кадит его, а потом жертвенник, на котором находятся Святые Дары.

По окончании пения священником произносится молитва, которая сопровождает все великопостные богослужения, — молитва святого Ефрема Сирина. Эта молитва, которая сопровождается земными поклонами, настраивает нас на правильное понимание нашего постного делания, заключающегося не просто в ограничении себя в пище, но в умении видеть и бороться со своими собственными прегрешениями.

Великопостная молитва святого Ефрема Сирина

Великим постом каждый день — с вечера воскресенья по пятницу читается удивительная молитва Ефрема Сирина

Молитву, которую предание приписывает одному из великих наставников духовной жизни, св. Ефрему Сирину, можно действительно назвать великопостной молитвой, т. к. она особенно выделяется среди всех песнопений и молитв Поста.

Вот текст этой молитвы:

Господи и Владыко живота моего,

Дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми.

Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви даруй ми, рабу Твоему.

Ей, Господи, Царю!

Даруй ми зрети моя прегрешения,

И не осуждати брата моего

Яко благословен еси во веки веков.

Аминь.

Молитва Ефрема Сирина

Эта молитва читается дважды в конце каждой великопостной службы от понедельника до пятницы (по субботам и воскресениям она не читается, т. к. богослужения этих двух дней, как мы увидим позже, отличаются от общего великопостного строя). При первом чтении этой молитвы после каждого прошения кладется земной поклон. Потом 12 раз про себя читается молитва: «Боже, очисти мя, грешнаго», — с поясными поклонами. Затем вновь читается вся молитва, после которой кладется один земной поклон.

Почему эта короткая и простая молитва занимает такое важное место во всем великопостном богослужении? Потому что в ней перечисляются особым, свойственным только этой молитве образом все отрицательные и положительные элементы покаяния и определяется, так сказать, список наших индивидуальных подвигов. Цель этих подвигов, прежде всего, — освобождение от какого-нибудь основного недуга, направляющего всю нашу жизнь и препятствующего нам вступить на путь обращения к Богу.

Основной недуг — праздность, лень, нерадение, небрежность. Это — та странная лень и пассивность всего нашего существа, что тянут нас всегда «вниз», а не поднимают «вверх», что постоянно убеждают нас в невозможности, а потому и нежелательности что-либо изменить. Это поистине глубоко вкорененный в нас цинизм, который на каждый духовный призыв отвечает: «зачем?» и благодаря которому в течение всей нашей жизни мы растрачиваем данные нам духовные силы. «Праздность» — корень всех грехов, потому что она отравляет духовную энергию у самых ее истоков.

Плод праздности — уныние, в котором все учителя духовной жизни видят величайшую опасность для души. Человек во власти уныния лишен возможности видеть что-либо хорошее или положительное; для него все сводится к отрицанию и пессимизму. Это воистину дьявольская власть над нами, т. к. дьявол прежде всего лжец. Он лжет человеку о Боге и о мире; он наполняет жизнь тьмою и отрицанием. Уныние — это самоубийство души, потому что, если человек находится во власти уныния, он совершенно неспособен видеть свет и стремиться к нему.

Любоначалие! Любовь к власти. Как ни странно это может показаться, но именно праздность, лень и уныние наполняют нашу жизнь любоначалием. Лень и уныние извращают все наше отношение к жизни, опустошают ее и лишают ее всякого смысла. Они заставляют нас искать возмещения в совершенно неправильном отношении к другим людям. Если моя душа не направлена к Богу, не ставит себе целью вечные ценности, она неизбежно станет эгоистичной, эгоцентричной, а это значит, что все другие существа станут средствами для удовлетворения ее желаний и удовольствия. Если Бог не Господь и Владыка моей жизни, то я сам превращаюсь в своего господина и владыку, становлюсь абсолютным центром моего собственного мира и рассматриваю все с точки зрения моих необходимостей, моих желаний и моего суждения. Любоначалие, таким образом, в корне извращает мое отношение к другим людям, стараясь подчинить их себе. Оно не всегда побуждает нас действительно командовать и властвовать над другими людьми. Оно может выражаться также в равнодушии, презрении, отсутствии интереса, внимания и уважения к другим людям. Дух праздности и безнадежности в этом случае направлен на других; и духовное самоубийство соединяется здесь с духовным убийством.

После всего этого — празднословие. Только человек среди всех созданных Богом тварей получил дар речи. Все святые Отцы видят в этом «отпечаток» Образа Божия в человеке, потому что Сам Бог явлен нам как Слово (Ин 1,1). Но, будучи высшим даром, он в то же время и наибольшая опасность. Выражая действительно саму сущность человека, его самоисполнение, он именно благодаря этому может стать средством падения, самоуничтожения, обмана и греха. Слово спасает и убивает; слово вдохновляет и слово отравляет. Правда выражается словом, но и дьявольская ложь пользуется словом. Обладая высшей положительной силой, слово поэтому имеет огромную отрицательную силу. Оно создает положительное и отрицательное. Когда слово отклоняется от своей божественной природы и назначения, оно становится праздным. Оно «подкрепляет» дух праздности, уныния и любоначалия, и жизнь превращается в сущий ад. Слово становится тогда действительно властью греха.

Покаяние, таким образом, направлено против этих четырех проявлений греха. Это препятствия, которые надо удалить. Но только Один Бог может это сделать. Поэтому первая часть этой великопостной молитвы — крик из глубины человеческой беспомощности. Затем молитва переходит к положительным целям покаяния.Их тоже четыре.

Целомудрие! Если не придавать этому слову, как это часто делают, только его сексуальное, побочное значение, то его надо понимать как положительную противоположность духа праздности. Праздность, прежде всего, означает рассеяние, разделение, изломанность наших мнений и понятий, нашей энергии, невозможность видеть вещи, как они есть, в их целом. Противоположность праздности и есть именно целостность. Если обычно считают целомудрие добродетелью, противоположной сексуальному развращению, то это происходит только благодаря тому, что изломанность нашего существования нигде так себя не выражает, как в сексуальном разврате, в отчуждении жизни тела от жизни духа, от духовного контроля. Христос восстановил в нас целостность, восстановил настоящую иерархию ценностей, приведя нас обратно к Богу.

Первый чудесный плод этой целостности или целомудрия — смирение. Мы уже говорили о нем. Оно, прежде всего, — победа правды в нас самих, уничтожение всей той лжи, в которой мы обычно живем. Одни смиренные способны жить по правде, видеть и принимать вещи так, как они есть, и благодаря этому видеть Божие величие, доброту и любовь ко всем. Вот почему сказано, что Бог смиренным дает благодать и противится гордым.

За целомудрием и смирением естественно следует терпение. «Падший» в своей естественной природе человек — нетерпелив, т. к., не видя самого себя, он скор на суд и осуждение других. Это понятия обо всем неполные, изломанные, искаженные. Поэтому он судит обо всем согласно со своими вкусами и со своей точки зрения. Он равнодушен ко всем, кроме как к самому себе, поэтому он хочет, чтобы жизнь для него стала немедленно удачной.

Терпение поистине божественная добродетель. Господь терпелив не потому, что Он «снисходительно» к нам относится, но потому, что Он видит реально самую глубину вещей, которую мы по своей слепоте не видим, и которая открыта Ему. Чем больше мы приближаемся к Богу, тем терпеливее мы становимся, тем более отражаем в себе свойственное одному Богу бережное отношение, уважение к каждому отдельному существу.

Наконец, венец и плод всех добродетелей, всех усилий и подвигов есть любовь, та любовь, которая, как мы уже сказали, может быть дана одним Богом. Это тот дар, который является целью всего духовного подготовления и опыта.

Все это сведено воедино в последнем прошении великопостной молитвы, в котором мы просим: «видеть свои прегрешения, и не осуждать брата своего». В конце концов, перед нами стоит одна опасность: гордыня. Гордость — источник зла, и зло — источник гордости. Недостаточно, однако, видеть свои прегрешения, потому что даже эта кажущаяся добродетель может обратиться в гордость. Писания святых Отцов полны предостережением против этого вида ложного благочестия, которое на самом деле, под прикрытием смирения и самоосуждения, может привести к дьявольской гордыне. Но когда мы «видим наши грехи» и «не осуждаем брата своего», когда, другими словами, целомудрие, смирение, терпение и любовь соединяются в нас в одно целое, тогда и только тогда наш главный враг — гордость — уничтожается в нас.

После каждого прошения молитвы мы кладем земной поклон. Но не только во время молитвы св. Ефрема Сирина кладут земные поклоны; они составляют отличительную характеристику всего великопостного богослужения. Но в этой молитве значение их раскрывается лучше всего. В долгом и трудном подвиге духовного возрождения Церковь не отделяет души от тела. Человек отпал от Бога весь целиком, душой и телом. И весь целиком человек должен быть восстановлен, чтобы вернуться к Богу. Греховное падение состоит именно в победе плоти (животной, похоти в нас) над духовной, божественной природой. Но тело прекрасно, тело свято. Так свято, что Сам Бог «стал плотью». Спасение и покаяние тогда — не презрение к телу, не небрежение им, но восстановление тела в его настоящем служении, как выражения жизни и духа, как храма бесценной человеческой души. Христианский аскетизм не борьба против тела, но за него. Вот почему весь человек — душой и телом — кается. Тело участвует в молитве души, так же, как и душа молится не вне, а в своем теле. Таким образом, земные поклоны, «психо-телесный» знак покаяния и смирения, поклонения и послушания, являются отличительной чертой великопостного богослужения.

Протопресвитер Александр Шмеман, pravmir.ru

***

 

В те дни, когда Литургия Преждеосвященных Даров совпадает с престольным праздником, или в других указанных уставом случаях, полагается чтения апостольского послания и отрывка из Евангелия. Сегодня такое чтение уставом не положено, а значит, его не будет. Перед сугубой ектенией мы с Вами сделаем еще одну остановку, для того чтобы лучше понять дальнейший ход богослужения. Помогай всем Господь!

После «Да исправится…»

Возлюбленные о Господе братья и сестры! Завершилась вечерня, и теперь весь следующий ход богослужения – это уже непосредственно Литургия Преждеосвященных Даров. Сейчас диаконом будет возглашена сугубая ектения, когда мы с вами должны усилить наши молитвы. Во время произнесения этой ектении священник молится о том, что Господь принял наши усердные моления и ниспослал на народ Свой, т.е. на нас, всех собравшихся в храме, ожидающих от него неистощимой милости, Свои богатые щедроты.

Поименного поминовения за живых и умерших на Литургии Преждеосвященных Даров не бывает. Затем следует ектения об оглашенных. В Древней Церкви таинству Крещения предшествовал долгий период оглашения желающих стать христианами.

***

Как готовить к крещению?

Журнал «Нескучный Сад» | 01 сентября 2009 г.

krewenie_kn_vladimira_300

Проблема подготовки взрослых к крещению обсуждается в Русской Православной Церкви давно. Результаты социологического опроса, проведенного «Левада-центром» в феврале 2009 года, еще раз подтвердили ее актуальность. Хотя 72,6 % россиян определили себя как православные, из этих 72,6 % только у 15,4 % есть дома Евангелие, у 15,6 % — молитвослов, а 39,5 % вообще не имеет дома книг религиозного содержания. Лишь 6,4% «православных» знает наизусть Символ веры, 49,2 % — «Отче наш». Ежегодно (с разной периодичностью) причащается только 14,7%, а 55% вообще не причащается. На вопрос о мировоззрении 11,8% (опять же из 72%, считающих себя православными) ответили, что не верят в Бога, но верят в некую высшую силу.

Возможно, к таким итогам привело в том числе и поспешное, без подготовки, массовое крещение людей 15-20 лет назад. О необходимости серьезной предварительной подготовки к крещению говорилось неоднократно, но только на уровне устных рекомендаций священноначалия. Инициатива Екатеринбургской епархии — первая попытка упорядочить катехизацию. По благословению архиепископа Екатеринбургского и Верхотурского Викентия Миссионерский отдел епархии разработал «Краткое изложение основных принципов подготовки мирян ко крещению» и тематический комплекс из 12 огласительных бесед с желающими креститься. Это 4 блока по 3 беседы каждый: о смысле жизни с точки зрения Священного Писания и православной веры, о Божьем назначении о человеке при его сотворении и о грехопадении как разрушении этого назначения, об отношении Бога к человеку и миру. Последний, четвертый блок «состоит из бесед, помогающих оглашаемому осознать свой личный духовный путь спасения в общении с Богом и Его Церковью». «В этих беседах необходимо раскрыть следующие вопросы: 1. крещение как умирание и воскрешение со Христом; 2. Церковь как дом Божий, Тело Христово, духовная семья; 3. обязанности верных христиан; 4. служение в церковной общине», — говорится в документе. Как сообщили «НС» в епархии, хотя некоторые священники сомневались в обоснованности длительного оглашения на сельских приходах, собрание решило взять предлагаемую концепцию за основу.

Необходимость катехизации признают все, но вопрос о ее формах остается открытым. Когда можно считать человека готовым к крещению? Надо ли учитывать его образовательный уровень и здоровье? Есть ли вещи, которые до крещения понять невозможно? Мы опросили священников из разных епархий, мнения разделились.

Священник Александр САНДЫРЕВ, клирик архиерейского Вознесенского подворья города Екатеринбурга, руководитель миссионерского и молодежного отделов Екатеринбургской епархии:

sandyrev— На епархиальном собрании шла дискуссия, какой катехизис проводить в малых городах и селах, некоторые священники высказывали сомнение, что не смогут проводить длительное оглашение. Но владыка Викентий настроен бескомпромиссно: перед крещением надо провести 12 бесед. В нашем храме уже больше года со всеми желающими креститься проводим 12 бесед, в течении 3-х месяцев. Человек должен как минимум знать 10 заповедей и Евангельское благовестие, понимать, что в таинстве крещения он буквально сочетается со Христом, то есть отдает в Его руки свою волю. Сегодня многие относятся к вере потребительски: когда тяжело, трудно — молятся, а когда хорошо — забывают Бога. А начинается этот духовный инфантилизм с формального отношения к крещению.

Кроме того, после крещения человек должен войти в общину. Стать не просто прихожанином (отстоял службу и ушел), но ответственным членом Церкви, участвующим в жизни прихода. Все это мы стараемся донести на этих беседах.

Конечно, с сельскими жителями надо говорить по-особому, учитывая условия их жизни. В идеале вообще нужен свой катехизис для каждой социальной и возрастной группы: для молодежи, для педагогов, для военных, для врачей. Но принцип должен быть общий – человека надо готовить к крещению долго, и к каждому подходить индивидуально.

 Священник Сергий КРУГЛОВ, клирик Спасского собора города Минусинска Красноярского края, окормляет также Дом инвалидов:

kruglov— В первые века христианства люди, искренне уверовавшие во Христа, тем не менее долго готовились к крещению. Об этом до сих пор мы вспоминаем за каждой литургией, когда диакон возглашает: «Елицы, оглашении, изыдите». Раньше после этих слов оглашенные — то есть готовящиеся ко крещению — выходили из храма, сегодня эта молитва только напоминает нам о традициях первых веков. Наверное, в наше время возврат к ним невозможен, совсем другие условия. Но несомненно, что и сегодня взрослого человека необходимо готовить к крещению. Я думаю, что человек должен для начала хотя бы знать наизусть Символ веры, понимать его содержание, а также суть основных евангельских событий. Конечно, нужны общие правила, благословленные священноначалием, но в Церкви все, в том числе и каноны, применяется не по единому стандарту, а сообразно с конкретным человеком, с учетом его особенностей, возраста, здоровья, образования, воспитания. Очевидно, что в больнице даже перечисленный мной минимум требований мало кому можно предъявить. Тут священник должен действовать по ситуации. Но хотя бы объяснить азы веры можно даже тяжело больному старому человеку.

На приходе тоже к каждому надо подходить индивидуально. От молодого человека с университетским образованием можно потребовать больше, чем от простой пожилой женщины. Но элементарные представления о христианстве, о духовном смысле крещения мы обязаны дать каждому, желающему креститься. Надеюсь, что инициатива Екатеринбурга со временем будет поддержана и другими епархиями. А нюансы будут уточняться на местах с учетом опыта и ошибок.

Протоиерей Роман БРАТЧИК, настоятель Успенского храма города Курчатова (Курская обл.), преподаватель курса «Наука и религия» на факультете теологии и религиоведения Курского государственного университета:

Bratchik— Из Евангелия мы знаем, как много людей отходило от Христа. Поэтому как бы прекрасно мы ни готовили людей к крещению, наивно надеяться, что все после крещения начнут активно воцерковляться. Но сказать каждому, что принимая крещение, он становится членом Тела Христова, и в соответствии с четвертой заповедью должен каждое воскресенье ходить в храм на службу, участвовать в других церковных таинствах, мы обязаны. Остальное зависит от воли и совести самого человека.

Но в любом формализме я вижу опасность. Предыдущий настоятель нашего храма отец Георгий Нейфах, которого я хорошо знал много лет, никогда не проводил специальной катехизации. Он подходил к каждому индивидуально, с некоторыми мог беседовать пять и даже десять раз, а иногда ограничивался одной беседой. А уже после крещения человек мог подойти к нему с любым интересующим его вопросом, и отец Георгий уделял ему столько времени, сколько нужно. Он помог прийти ко Христу сотням людей, в том числе и многим высокообразованным (Курчатов — город атомщиков).

Я в то время служил в селе на границе с Белгородской областью. Туда часто приезжали креститься люди из городов — Старого Оскола, Губкина. Они, как правило, активно интересовались христианством. А для деревенских крещение чаще всего было просто доброй традицией. К примеру, мама сына перед армией привела креститься, а сам он не проявляет никакого интереса. Но я подумал: «Отпущу его некрещеным, а вдруг что случится с ним? А если крестится, может быть, Божья благодать восполнит то, что я ему дать не успеваю». И крестил. А вот когда люди крестили ребенка, а через три года принесли крестить второго, я спросил, причащали ли они старшего хоть раз. «Да некогда», — ответили они. Я сказал, что раз они в храм не ходят, крестить их ребенка не буду. Посоветовал сначала прийти в храм со старшим, причастить его, тогда вернемся к разговору о крещении второго. Обиделись. Когда я эту историю митрополиту Курскому Ювеналию рассказал, он усмехнулся: «Ну, пробуйте!». Думаю, что у каждого священника душа болит, и он ищет варианты, как воцерковить людей.

Еще один раз я отказал сельским жителям в крещении, когда узнал, что им велела креститься бабка, к которой они пошли снять сглаз. Объяснил им, что это не только не основание для крещения, но даже крещеного человека, ходящего к таким бабкам, пока не покается, причащать нельзя.

В основном же я сельским жителям в крещении не отказывал. Проводил одну беседу и полагался на милость Божью. Для образованного человека естественно прочитать Евангелие, многие же простые люди вообще не читают книг, требовать от них, чтобы они прочитали Евангелие, на мой взгляд, неразумно, правильнее — главные вещи пересказать. А вот к человеку образованному можно подойти с более высокими требованиями. Не только по знанию текстов. Если человек текст Евангелия знает хорошо, цитирует, но по духу эзотерик, Христа считает одним из великих посвященных, креститься хочет потому, что, по его мнению, в храме хорошая энергетика, крестить его недопустимо — это все равно, что бросить святыню псам. За последние годы было у меня несколько таких случаев, я, естественно, всем отказывал, предлагал побеседовать, чтобы они поняли, насколько их взгляды далеки от церковных. Думаю, понадобилась бы не одна и не две беседы, но, к сожалению, люди чаще уходили. Это их выбор, но по совести крестить людей с такими взглядами я не мог. Еще я категорически отказывался крестить тех, кто принципиально не хотел ничего узнавать о вере.

И все же мы не должны забывать о силе Божьей благодати. Любой священник может привести не один пример, когда человек попадал в храм случайно, его с трудом уговаривали причаститься, и вдруг ему по Божьей воле и милости все чудесным образом открывалось. Сам я впервые поехал в Псково-Печорский монастырь за компанию. Моя жена крестилась, а я в то время увлекался восточной философией, йогой. Вскоре после ее крещения к нам в гости приехал отец Георгий Нейфах, с которым они вместе учились в университете. Он и уговорил меня поехать туда. Одновременно с нами туда приехал отец Владимир Волгин, у которого крестилась моя жена, мы познакомились. Но самое большое впечатление на меня произвел, конечно, отец Иоанн (Крестьянкин). Потом я стал приезжать к отцу Владимиру (он служил тогда в Курской епархии), проехал на велосипеде по Вологодчине, там тоже бывал на богослужениях (не все храмы еще действовали, дело в 1985 году было), прочитал Новый Завет. Самое большое впечатление тогда произвели на меня слова апостола Павла: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто. И если раздам всё имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1-е Кор., 13, 1-3). В контексте моего тогдашнего увлечения йогой, где все направлено на обретение неких высших знаний и силы, это особенно потрясло. Вот отец Владимир Волгин имел любовь, жил скромно, аскетично, и люди, приезжавшие к нему, чувствовали, что встретились с человеком другого духовного уровня. Я уж не говорю об отце Иоанне (Крестьянкине). Мне кажется, что это очень важно — доверие священнику. Поэтому в первую очередь надо готовить священников, рукополагать тех, чья жизнь будет вдохновлять других людей.

Когда сердца коснется благодать, многие вещи открываются на другом уровне. А благодать Божью мы в первую очередь получаем в церковных таинствах. Поэтому задача наша священническая – не искать повод не допустить людей к этим таинствам, а как можно скорее привести их к ним. Первое из этих таинств – крещение! Прописать все ситуации невозможно. Очень многое зависит от совести и опыта священника. Думаю, они подскажут ему, как лучше и быстрее подготовить к крещению конкретного человека.

Иеромонах МАКАРИЙ (Маркиш), клирик Свято-Алексеевской Иваново-Вознесенской Духовной Семинарии, руководитель службы коммуникации Иваново-Вознесенской и Кинешемской епархии. С 1985 по 2000 год жил в США, крестился в 1987 году:

markish— Крещение — это дверь, которой человек идет к Спасителю. Неудивительно и наше внимание к этому таинству, и препоны, которые сатана ставит на самом пороге Церкви. Препоны эти предстоит устранить общими усилиями мирян, духовенства и священноначалия.

Каждый священник (и я в их числе) мог бы привести десятки практических примеров, и типичных, и редкостных, когда совершение таинства крещения вынужденно ставится в зависимость от тех или иных внешних факторов: болезни, возраста или иных особых поворотов судьбы крещаемого, высокого уровня его образования или, напротив, отсутствия такового, неформального знакомства с церковной жизнью и христианским вероучением, наконец, личных свойств и конкретной жизненной ситуации. Вспоминаю, как пришла в храм незнакомая девушка с просьбой крестить ее. Я провел с ней беседу, как полагается, вручил Евангелие и молитвослов, рассказал о порядке подготовки к крещению… Она внимательно слушала, но когда поняла, что крестить ее сейчас не будут, из глаз ее полились обильные слезы. Что было дальше, вы, наверное, догадываетесь: я ее исповедал и крестил. Думаю, что поступил правильно.

В этой связи понятны опасения некоторых священнослужителей, что жесткая регламентация подготовки к таинству крещения может принести вред: если прежде мы совершали таинство по своему усмотрению, то теперь надо будет придерживаться строгих формальных норм. Приведенный выше пример как будто подтверждает это опасение — но лишь как будто.

Решение Екатеринбургского епархиального собрания о подготовке к Крещению надо приветствовать и надеяться на то, что за ним последуют сходные меры в других епархиях. Оно направлено на врачевание едва ли не самый серьезный системный недостаток нашей церковной жизни: недостатка связи с правящим архиереем. Как говорят, «У римо-папистов папа в Риме, а у православных — в каждом приходе свой папа». Это надо преодолеть любыми средствами, причем немедленно. Представляю себе разговор с той девушкой в новых условиях. Я бы сказал ей: «Вы желаете принять Крещение — это прекрасно, Господь слышит вас и примет вас к Себе. Но сейчас, немедленно, крестить вас невозможно: наша православная церковная жизнь устроена по-другому, так-то и так-то…» А вот этой последней фразы я не смог бы произнести, не будь в нашей епархии четкого и ясного распоряжение священноначалия о крещении.

Но закончить приходится все же вопросом о крещении младенцев. Ведь в сообщении из Екатеринбургской епархии ни слова не сказано о различии между крещением взрослых и малышей, и создается впечатление, что речь идет именно о взрослых. Но, по моему наблюдению, на сегодняшний день у нас лишь один из десяти принимает крещение в сознательном возрасте: что делать с остальными, с их родителями и восприемниками, которые тоже (и в гораздо большей мере!) требуют просвещения и научения основам веры? Сумеет ли священник сказать родителям, желающим совершить «торжественный обряд»: «Согласно распоряжению владыки, вам надо пройти курс из двенадцати огласительных лекций…»? Не скажут ли они в ответ нечто совсем нецерковное и не помчатся ли к каким-нибудь сектантам и самосвятам? А чтобы этого не произошло, какие серьезные усилия в деле общеправославного просвещения должны мы предпринять?!…

Протоиерей Борис БАЛАШОВ, настоятель храма иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» города Клина Московской области, преподаватель православной гимназии, богословских заочных курсов (г. Клин), кафедры теологии Клинского филиала Московского государственного социального университета,   глава издательства «Христианская жизнь», главный редактор газеты «Клин Православный» и телепрограммы «Дорога к храму»:    

balashov— Мне приходилось слышать оптимистические рапорты одного докладчика о том, сколько тысяч людей окрещено в их епархии за отчетный период. Верующие люди в зале восторженно рукоплескали. А я, несознательный и уже не такой молодой священник, не хлопал, а вспоминал, как нас в детстве принимали в пионеры и только один двоечник в классе не был принят. Но что-то никак не претворялся в жизнь лозунг: «Пионер – всем ребятам пример».

Вот если бы докладчик говорил, что в его епархии все храмы полны народу, что много молодых людей стремится стать священниками, что при каждом втором храме есть воскресная школа если не для детей, то по крайней мере для взрослых, я бы встал и аплодировал громче всех!

Но кто же это сказал: «По вере вашей да будет вам»? Ах, да ведь это Иисус Христос. Какие странные слова мы слышим еще в Евангельском чтении во время таинства Крещения: «Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь» (Мф. 28, 19–20).

Как здорово! Христос обещает быть с нами всегда, во все дни нашей жизни и даже после ее окончания, даже после смерти быть с нами. Значит нам уже ничего не страшно? Ну как сказать, для этого все-таки надо что-то сделать. А что?

Поскольку Евангелие представляет взаимоотношения Иисуса Христа и человеческой души наподобие отношений жениха и невесты или мужа и жены, то подумаем, как молодой человек и девушка могут построить крепкую счастливую семью?

Первый этап – знакомство. Люди встретились, понравились друг другу. Далее, чтобы знакомство углубилось, начинается разговор – диалог. Они рассказывают друг другу о себе, делятся своими мыслями. Между ними строится взаимопонимание, углубляется дружба, может возникнуть любовь.

Второй этап – построение семьи. Когда отношения взаимопонимания построены, связь двух душ стала крепкой, наступает время для соединения двух жизней в одну. Родилась семья. На этом обычно завершаются все детские сказки про любовь. А в счастливейшем браке добрая сказка еще только начинается.

Третий этап. А теперь надо снова учиться, только теперь уже учиться жить вместе, согласовывать все свои действия, взаимно прощать друг другу все обиды, нести совместно крест семейной жизни, во всем друг другу помогать. Так семья становится крепкой и полноценной.

И слова Спасителя, процитированные выше, очень схожи с тем, что мы сказали о построении хорошей семьи.

Первый этап – «научите»: то есть познакомьте людей со Христом, помогите построить личные взаимоотношения с Ним. Читая и осмысляя Евангелие, мы слышим слова Спасителя, обращенные к нам. Мы учимся понимать Его и то, чего Он хочет от нас. Молясь, мы учимся открывать свою душу Богу и своим сердцем отвечать на Божию любовь. Через чтение Евангелия и молитву мы начинаем видеть свои грехи, которые раньше считали в лучшем случае просто недостатками или ошибками. А теперь нам становится стыдно перед Богом и самим собой. Вот мы и готовимся к покаянию.

Когда у апостола Петра спросили, как же стать наследниками Божиего Царства он ответил: «Покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов; и получите дар Святаго Духа» (Деян. 2, 38).

А если веры нет и нет покаяния в грехах прошлой жизни, разве можно через крещение очиститься от грехов и получить дары Святого Духа? Если мы верим апостолу Петру, вынуждены дать отрицательный ответ. Ведь дело не только в том, чтобы Бог простил наши грехи, надо, чтобы мы очистились от их духовных последствий.

Когда же человек принимает таинство крещения без покаяния и изменения своей жизни и без сознательной веры, то нередко грехи и искушения набрасываются на новокрещенного с удвоенной силой.

Второй этап – совершено таинство крещения. Человек вошел в семью Христову – Святую Православную Церковь. Войти – вошел, а вот строить новые духовно-родственные отношения с Иисусом Христом не начал и даже не пытается начать. Что хорошего из этого получится? Не обман ли Господа? Обещал любить и верить, а исполнять не собирается.

Тут мы часто слышим возмущенный хор голосов: «Ну как же, мы же ведь верим в существование Бога?» Ну и что? Бесы тоже верят в Его существование (Иак. 2, 19), однако, эта их вера нисколько не спасает ни от греха, ни от осуждения во всемирную помойку – геенну огненную. Вера – личная связь веры, как полного доверия Богу. Мы же говорим иногда: «Я верю в этого человека». Так ведь не о вере в существование этого человека идет речь.

Третий этап – воцерковление, то есть приобретения духовного опыта жизни внутри христианской общины – прихода.

Вот только при соблюдении этих духовных этапов в построении личных отношений с Богом к нам будет применимо обещание Иисуса Христа – быть с нами вместе всегда.

А как же быть нам сейчас, в нашу постсоветскую эпоху, когда абсолютное большинство людей хотят только формально стать христианами? Говорить с ними о Боге, о Его любви, о бессмертии. А для лучшего понимания истины веры брать примеры из земной жизни, в том числе примеры, как могут строиться взаимоотношения людей, и многие другие.

А можно ли крестить без подготовки, без покаяния и без веры? Крестить-то крестят, а где плоды крещения?

Как Христос отнесся к бесплодной смоковнице? Ведь и росла, и листьями была покрыта. А вот встретилась она на пути Христа, не нашел Он на ней никаких плодов, проклял ее и она тотчас засохла (Мф. 11, 12–20).

Во-первых, надо постараться убедить человека, чтобы он к Богу легкомысленно не относился. Во-вторых, помочь ему начать строить свои взаимоотношения со Спасителем. Пусть раза три почитает хотя бы Евангелие от Луки или от Марка, приложит усилия, чтобы понять Христа и Его любовь, постараться на нее ответить, увидеть свои грехи, глядя на Его образ. Чтобы могло созреть покаяние. Как минимум он должен выучить и осмыслить хотя бы молитву «Отче наш» и начать молиться своими словами за себя и за близких.

Думаю, что в большинстве случаев не стоит пытаться обучить этих людей элементарной догматике. Проповедь апостолов язычникам была христоцентрична. Такой она должна быть и сейчас на этапе начальной катехизации. Главное, чтобы со Христом стали складываться отношения доверия, веры и любви. Будет это, можно ожидать в будущем, хоть и не сразу, плодов крещения – обновления жизни.

Мне кажется, что это тот реальный минимум, когда можно человека подводить к таинствам крещения, покаяния и причащения. Но ведь тогда многие, кто хочет креститься, стать крестным или крестить своих детей, уйдут в другие храмы. Да, единократно пополнится касса других приходов. Но многие из тех, кто примет эти условия, сроднятся с вашим храмом. Кроме того, немало людей, пошедших по легкому пути, потом к вам и вернутся. Ведь больные предпочитают ходить к врачам, которые пытаются лечить, а не только выписывают больничные листы.

Как же быть? Будем спокойно уповать на всеосвящающую благодать Божию и магическое действие таинств? Но Церковь категорически отрицает всякую магию. Благодать Божия, конечно, всесильна, но Иисус Христос все-таки поручил Своей Церкви апостольскую миссию на все века, поэтому Православная Церковь и называется Апостольской. Да и сами апостолы почему-то свою жизнь отдавали за проповедь Евангелия?! Сидели бы дома и ждали, пока Бог за них все сделает!

Так может быть, обязать всех проводить катехизацию? А будет ли толк от катехизации, если она превратится в формально совершаемые мероприятия? До революции во всех учебных заведениях Закон Божий был обязательным предметом. Это не спасло страну от катастрофы революции и духовной деградации. Кроме того, старшее поколение пресыщено формально совершавшейся идеологической работой в нашей многострадальной стране. Вера без любви мертва, а любить нельзя заставить!

Что же делать? Думаю, надо всеми силами вести просветительскую работу и по возможности поощрять ее. Содействовать катехизации во всех формах, конечно же, и в подготовке к крещению. Издавать соответствующую современную литературу. Готовить на приходах не только священников, но и активных верующих к просветительской работе. А кандидатов к священству подготавливать надо в учебных заведениях не формально, как только исполнителей богослужебного ритуала, а как просветителей народа. И, самое главное, надо любить свое дело!

***

Великий Пост – это как раз время усиленной подготовки к Крещению, которое обычно совершалось в Великую Субботу или на Пасху. Те, кто готовились принять Таинство Крещения, посещали специальные огласительные занятия, на которых им разъяснялись основы православного вероучения, для того, чтобы их будущая жизнь в Церкви была осмысленной. Оглашенные посещали также богослужения, в частности Литургию, на которой они могли присутствовать до ектении об оглашенных. Во время её произнесения диакон призывает всех верных, т.е. постоянных членов православной общины, помолиться об оглашенных, чтобы Господь помиловал их, огласил их Словом Истины, открыл им Евангелие правды. А священник в это время молится Господу и просит Его о том, чтобы Он избавил их (т.е. оглашенных) от древнего обольщения и козней противника… и сопричел их к духовному стаду Христову.

С половины Поста прибавляется еще ектения о «просвещаемых», т.е. уже «готовых к просвещению». Заканчивается период длительного оглашения, который в Древней Церкви мог продолжаться и несколько лет, и оглашаемые переходят в разряд «просвещаемых» и уже скоро над ними совершится Таинство святого Крещения. Священник в это время молится, чтобы Господь укрепил их в вере, утвердил в надежде, усовершенствовал в любви… и показал их достойными членами Тела Христова.

***

Таинство Крещения является одним из 7 Таинств Православной Церкви. Это одно из наиболее древних Таинств, и одно из 3 (помимо Евхаристии и Брака), символизирующих духовное перерождение человека, рождение его в новую жизнь и начинающихся возгласом священника «Благословенно Царство…».

Крещение – первое Таинство, которым Церковь встречает приходящих к Богу людей . Вступление в Церковь, спасение своей души и приобщение к Жизни Вечной возможно через Таинства, «пропуском» для участия в которых является первое Таинство в духовной жизни человека – Крещение. Крещение принимают не для того, чтобы не болеть, чтобы иметь жизненный успех, избавиться от неприятностей, но для того, чтобы иметь Жизнь Вечную в Боге.

Крещение до Христа

Крещение, по-гречески «баптисма», означает – « погружение в воду». Сам по себе обычай водных погружений очень древний – гораздо древнее христианского крещения.

Еще в Ветохозаветной Церкви существовала практика водных погружений, хотя в ней они имели совсем иной, чем в Новом Завете, смысл. По ветхозаветному установлению любой иудей после всякого случившегося с ним осквернения должен был совершить особое водное омовение – «микву». Кроме того, когда язычники , уверовавшие в истинного Бога, хотели присоединиться к ветхозаветной Церкви, над ними не было принято совершать обрезание ; для них существовал иной, особый способ присоединения к Церкви. Ветхозаветная Церковь исповедовала национальную исключительность, богоизбранность евреев, и потому в полноте не дозволяла присоединиться к себе никому, кроме сынов богоизбранного народа. Для уверовавших же из язычников как раз и существовали водные погружения, которые являлись для них путем вхождения в Церковь . Такие люди назывались «прозелитами врат», или еще – «боящимися Бога».

Крещение Иоанново и крещение Христово

Совершенно новое развитие и наполнение Крещению в Новом Завете дал святой пророк Иоанн Предтеча. Святой Иоанн Предтеча также крестил евреев в водах Иордана,   крещение Иоанново и Крещение христианское – это два разных крещения. Крещение Иоанново было крещением покаяния, хотя при этом оно не освобождало человека от источника всех грехов – греха первородного. Крещение же христианское дает прощение всех грехов, обновляет человека.

Крещение Иоанново было приготовительным для каждого принимавшего его человека к личной встрече со Христом, к принятию чаемого евреями Мессии. Во время Иоаннова крещения человек, заходя в воду, исповедовал свои грехи, именно поэтому оно и называется «крещение покаяния». Единственный, кто вошел в воду и не задержался в ней, был безгрешный Богочеловек Иисус Христос. Иоанн призывал принимавших его крещение сделаться чистыми, потому что среди них уже находился, стоял Тот, Кто пришел их искупить и с Кем им предстояло встретиться. Итак, через крещение Иоанново человек должен был подготовиться к встрече со Христом, Который еще только пришел в мир, вступив в бой с сатаной и грехом. Крещение же христианское есть Крещение Духом Святым; оно дает абсолютно новые дары, являющиеся следствием уже одержанной Христом победы над диаволом, воскресение со Христом, новую жизнь, новое духовное рождение. Таким же крещением, как Иоанново, было и крещение апостолов, совершаемое ими еще до Воскресения Христа.

Только после Пятидесятницы новое, христианское Крещение являет себя в Церкви Новозаветной. В книге Деяний Апостольских приводятся слова Господа, Который Сам об этом говорит: «Иоанн крестил водою, а вы через несколько дней после сего будете крещены Духом Святым» (Деян. 1, 5).

Установление Крещения

Об установлении Крещения известно из Евангелия от Матфея: «…дана Мне всякая власть на небе и на земле. Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века» (28, 18—20). О новозаветном понимании духовного смысла Крещения сказано в 3 главе Евангелия от Иоанна: «...истинно, истинно говорю тебе: если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие » (3, 5). Богословское значение Таинства христианского Крещения всегда понималось Церковь ю одинаково: как Крещение во Имя Пресвятой Троицы и Крещение во образ смерти и Воскресения Христа, совершающееся ради освобождения от первородного греха и для прощения личных грехов. Крещение – это не просто моральная перемена, которая происходит с человеком. Кроме того, Крещение становится новым рождением водою и Святым Духом для Царства Божьего. Человек, находившийся прежде вне Бога и потому фактически не обладавший подлинным – духовным – бытием (ведь вне Бога не может быть никакой настоящей жизни), хотя и живший как плоть, но на самом деле пребывавший духовно «не сущим», истинно рождается, духовно созидается в крещальной купели.

Для принятия Крещения всякому принимающему это Таинство человеку необходимы два важнейших качества, чувства, состояния души: вера и покаяние.

Крещение в церковном понимании отнюдь не есть частная треба, как зачастую это воспринимается сегодня. В древней Церкви крестили в самые торжественные дни года, в самые значимые христианские праздники : Крещение и само по себе было тогда для верующих людей их важнейшим и всеобщим церковным праздником . Новокрещеные люди, облаченные в белые одежды, торжественно шли в главный собор, где впервые приступали к Евхаристической чаше; при этом вся община молилась и ждала, когда они придут из крестильного храма.

История и чинопоследование Таинства Крещения

В Церкви сложилось так, что два ее Таинства – Крещение и Миропомазание, как единый и неразрывный путь христианина к жизни в Святом Духе, представляют собой общее чинопоследование. Здесь православная практика совершения двух этих Таинств принципиальнейшим образом отличается от практики католической ( Миропомазание там называется конфирмацией), где эти Таинства отделены друг от друга для принимающего их человека многими годами.

В православном Требник е чинопоследование Крещения предваряется рядом других кратких чинопоследований. Во-первых, это «молитвы в первый день, по внегда родити жене отроча»; то есть церковная молитва о Спасении человека уже начинает совершаться с самого момента рождения ребенка. Здесь читаются молитвы и о матери, и о младенце.

Затем в Требник е следует молитва «во еже назнаменати отроча, приемлющее имя во осмый день рождения своего». В ветхозаветной Церкви младенец на восьмой день обрезывался, а на сороковой день приносился матерью в храм. В Новозаветной Церкви в подобие этому на восьмой день после рождения младенцу нарекают имя. Первая молитва в последовании – это молитва наречения христианского имени, которое уже дается ребенку, хотя он еще и не крещен; здесь же читается тропарь Сретения, потому что это чинопоследование соотносится с событием Сретения Господня.

Далее в Требник е находятся «молитвы жене родильнице по четыредесятих днех». На сороковой день читаются молитвы на очищение матери и на воцерковление ребенка. Момент совершения самого Крещения в разные времена и в разных поместных церквах менялся. Сейчас в Русской Церкви, в соответствии со сложившейся традицией, младенцев крестят чаще всего на сороковой день. В старину было не так: тогда крестили на восьмой день, именно отсюда и возник обычай для матери не присутствовать на крестинах своего ребенка, так как мать до сорокового дня, до прочтения над ней очистительных молитв, не имеет права входить в храм. Никаких канонов, которые бы вообще запрещали матери находиться во время Крещения в храме, строго говоря, нет. И если уже настал сороковой день после рождения ребенка, если священник прочитал над ней очистительную молитву, она, безусловно, имеет право присутствовать при Крещении своего младенца.

В Требник е есть и еще одна особая « молитва жене егда извержет младенца». Это молитва относится только к тем обстоятельствам, когда с женщиной и с ее еще не рожденным ребенком произошел какой-то несчастный случай, не зависящий от ее сознательных действий, направленных на то, чтобы от этого ребенка тем или иным способом избавиться. Понятно, что эта молитва не имеет никакого отношения к случаям абортов. Прежде чем читать эту молитву, священник должен исповедовать мать и выяснить: не было ли с ее стороны какого-то легкомысленного и безответственного отношения к своему плоду, приведшего ее к выкидышу, и есть ли здесь ее вина. И если оказывается, что она в чем-то виновата, священник эту молитву уже не читает, так как эта женщина совершила грех, который может быть преодолен только через Исповедь.

Далее в Требник е присутствует « молитва во еже сотворити оглашеннаго», а за ней следует и весь чин оглашения. Оглашение – это чинопоследование, которое непосредственно предшествует Крещению; это отдельное чинопоследование, имеющее своей целью приготовить человека к Крещению: освободить его от власти сатаны и принять его в достояние Церкви, в достояние Христово.

Последование, которое есть сегодня в Требник е, сформировались в целом к X веку в Византии и оттуда перешло на Русь.

Для принимавшего Крещение человека, по существовавшему в древности обычаю, был необходим всего один восприемник (крестный): для мужчины – мужчина, для женщины – женщина (в соответствии с 22-м правилом I Вселенского собора). Таковой восприемник назывался по-гречески «анадехоменос» т.е. «поручитель за должника». Это юридический термин: всякий человек как бы «должник» Бога, и восприемник за него поручается. А вот обычай иметь двух крестных – русская традиция, распространившаяся лишь с XIV века.

Следует помнить, что Таинство Крещения – это единственное Таинство Церкви, которое может совершить не только священник, но и любой мирянин при каких-то крайних житейских обстоятельствах (например, при угрозе смерти находящегося рядом человека, желающего воспринять это Таинство , или над умирающим некрещеным младенцем). Для его совершения мирянину потребуется вода, а также будет необходимо произнести (при троекратном погружении в нее крещаемого, или при троекратном его кроплении) все те же крещальные слова. Затем, если этот умирающий человек все же останется жив, совершенное над ним Таинство Крещения будет необходимо восполнить Таинство  Миропомазания, что должен будет осуществить уже священник…

Существует древняя традиция (со II—III веков) облачать новокрещеного в белые одежды. В литургических богослужебных текстах и святоотеческих писаниях эти одежды называются блистающей ризой, ризою царской, одеждой нетления. Они символизируют духовную чистоту и праведность, приобщенность «новорожденного» христианина Божественной благодати.

На новокрещеного христианина также возлагается крест. Исшедшему из купели и одетому в белые ризы человеку вручается свеча, свидетельствующая о возжженном свете веры, который пребывает теперь в его душе, и о славе будущей жизни, к которой он призван.
***

Затем диакон произносит, чтобы все оглашенные, все, кто готовится к просвещению, вышли из храма. Теперь молиться в храме могут только верные, т.е. только крещеные православные христиане. После удаления оглашенных следует чтение двух молитв верных.

В первой мы просим об очищении души, тела и чувств наших, вторая молитва готовит нас к перенесению Преждеосвященных Даров. Затем наступает торжественный момент перенесения Святых Даров на престол. Внешне этот вход похож на Великий вход за Литургией, но по существу и духовному значению он, конечно, совершенно другой.

Хор начинает петь особую песнь: «Ныне силы небесные с нами невидимо служат, ибо вот, входит Царь Славы, вот Жертва, таинственно освященная, переносится».

 

Священник в алтаре, с воздетыми вверх руками, трижды произносит эти слова, на которые диакон отвечает: «С верой и любовью приступим и причастниками Жизни вечной будем. Аллилуия, Аллилуия, Аллилуия».

Во время перенесения Святых Даров все должны благоговейно опуститься на колени.

Священник в Царских вратах, по установившейся традиции, тихом голосом произносит: «С верою и любовью приступим» и ставит Святые Дары на престол, покрывает их, но ничего при этом не произносит.

После этого произносится молитва святого Ефрема Сирина с тремя поклонами. Завершено перенесение Святых Даров, уже совсем скоро наступит момент Святого Причащения священнослужителей и всех, кто к этому готовился. Для этого мы сделаем еще одну остановку, чтобы объяснить последнюю часть Литургии Преждеосвященных Даров. Помогай всем Господь!

После Великого Входа

Возлюбленные о Господе, братья и сестры! Совершилось торжественное перенесение Святых Даров на престол, и теперь мы уже совсем близко подошли к самому моменту святого причащения. Сейчас будет произнесена диаконом просительная ектения, а священник в это время молится, чтобы Господь избавил нас и верный народ Свой от всякой нечистоты, освятил души и тела всех нас, чтобы с чистой совестью, непосрамленным лицом, просвещенным сердцем… соединиться нам с Самим Христом Твоим, истинным Богом нашим.

За этим следует молитва Господня «Отче наш», завершающая всегда наше приготовление к Причастию. Произнося её, молитву Самого Христа, мы тем самым принимаем дух Христов как свой собственный, Его молитву к Отцу как нашу, Его волю, Его желание, Его жизнь как наши собственные.

Завершается молитва, священник преподает нам мир, диакон призывает всех нас преклонить свои главы перед Господом, а в это время читается молитва главопреклонения, где священник от лица всех собравшихся просит Господа, чтобы Он сохранил народ Свой и удостоил всех нас причаститься животворящих Его Таинств.

Затем следует возглас диакона – «Вонмем», т.е. будем внимательны, а священник, касаясь рукой Святых Даров, возгласно произносит: «Преждеосвященная Святая – Святым!».  Это означает, что Преждеосвященные Святые Дары предлагаются святым, т.е. всем верным чадам Божиим, всем собравшимся в этот момент в храме. Хор поет: «Един Свят, Един Господь, Иисус Христос, во славу Бога Отца. Аминь». Закрываются Царские врата, и наступает момент причащения священнослужителей.

После того как они причастятся, Святые Дары будут заготовлены для всех сегодняшних причастников и погружены в Чашу. Всем, кто сегодня собирается причащаться, нужно быть особенно внимательными и сосредоточенными. Скоро настанет момент нашего соединения со Христом. Помогай всем Господь!

Перед причащением прихожан

Возлюбленные о Господе братья и сестры! Древняя Церковь не знала другого повода для участия в Литургии, кроме как для причащения Святых Даров на ней. Сегодня это евхаристическое ощущение, к сожалению, ослабло. И мы порой даже не подозреваем, для чего мы приходим в храм Божий. Обычно каждый хочет просто помолиться «о чем-то своем», но мы теперь знаем, что православное богослужение, а особенно Литургия, — это не просто молитва «о чем-то», это наше участие в жертве Христовой, это наша совместная молитва, совместное предстояние Богу, общее служение Христу. Все молитвы священника — это не просто его личное обращение к Богу, а молитва от лица всех собравшихся, от лица всех находящихся в храме. Мы об этом часто даже не подозреваем, что это и наша молитва, это и наше участие в Таинстве.

Участие в богослужении должно быть, конечно же, осознанным. Всегда нужно стремиться к тому, чтобы за богослужением причаститься Святых Христовых Таин. Ведь каждый крещеный человек — это часть Тела Христова, а через всеобщность нашего причащения является этому мiру, который «во зле лежит», Церковь Христова.

Церковь – это Тело Христово, а мы — часть этого Тела, часть Церкви. И, чтобы нам не заблудиться в нашей духовной жизни, необходимо постоянно стремиться к соединению со Христом, которое нам дается в таинстве Святого Причастия.

Мы очень часто, становясь на путь духовного совершенствования, не знаем, что нам надо делать, как правильно поступать. Церковь же дает нам все, что нужно для нашего возрождения. Все это дается нам в Таинствах Церкви. А Таинством Таинств, или, точнее, Таинством Церкви,  — Таинством, которое выявляет Саму природу Церкви,  — является Таинство святого Причащения. Поэтому, если мы будем пытаться познавать Христа, не причащаясь, то у нас ничего никогда не получится.

Познавать Христа можно, только пребывая вместе с Ним, а таинство Причащения – это наша дверь ко Христу, которую мы должны открыть, и принять Его в свое сердце.

Сейчас настал сам момент, когда все желающие причаститься соединятся со Христом. Священник со Святой Чашей произнесет молитвы перед Святым Причащением, и все готовившиеся к Причастию должны внимательно их выслушать. Подходя к Чаше, нужно крестообразно сложить руки на груди и отчетливо произнести свое христианское имя, и, причастившись, поцеловать край Чаши и отходить на запивку.

По установившейся традиции причащаться могут только те из детей, кто уже в состоянии принять частицу Святого Хлеба. Хор в это время поет особый причастный стих: «Хлеб небесный и Чашу жизни вкусите – и увидите, как благ Господь».

Когда Причастие завершится, священник заходит в алтарь и благословляет народ в заключении богослужения. Следует последняя ектения, в которой мы благодарим Бога за причастие бессмертных, небесных и животворящих страшных Христовых Таин, и последняя молитва, т.н. «заамвонная», —  молитва, которая подводит итог значению этого богослужения. После нее священник произносит отпуст с упоминанием празднуемых сегодня святых, а это, прежде всего, преподобная мать Мария Египетская и святитель Григорий Двоеслов, папа Римский, святой еще неразделенной Древней Церкви, к которому восходит традиция совершения Литургии Преждеосвященных Даров.

На этом служба будет завершена. Желаю всем собравшимся помощи Божией и надеюсь, что сегодняшнее богослужение, которое постоянно комментировалось, поможет всем нам лучше понять смысл и предназначение православного богослужения, чтобы у нас появилось желание в дальнейшем все больше и больше постигать наше православное наследие, через осмысленное участие в богослужении, через участие в Таинствах Святой Церкви. Аминь.

***

Если человек во всё это вникает, у него возникает вопрос: так что есть Православие? Это как в Типиконе и Триоди написано, или как в обиходе принято, или… ну чего уж греха таить – или это как оно у нас на практике выходит: выбрался хоть на какую-то службу, попостился хоть как-то, и то хорошо? А если так, то зачем вообще напрягаться? Человек принял крещение и «записался в православные». На том всё и закончилось, и сколько же я знаю таких примеров!

Мы все, даже те, кто родился в семье верующих, родом из атеистической страны, утратившей свои христианские традиции. Яички покрасить, крещенской водой дом покропить, вербы освятить – это понятно. А вот как воплотить византийский идеал православия в жизни современного мегаполиса с совершенно другими ритмами и обычаями, мы на самом деле не знаем. И я тоже не знаю, и совсем не берусь утверждать, что если служить Литургию преждеосвященных вечером, так будет гораздо лучше. Но вопросы такие неизбежно встают, а нам проще бывает о них не задумываться и привычно повторять, что мы должны выстраивать свою жизнь в соответствии с евангельскими и святоотеческими идеалами. Если у кого-то не получается, это его личная проблема. Или, скажем, проблема отдельного прихода, какого-то направления: либеральное, консервативное… Мы-то воцерковлены надежно и правильно, в отличие от них.

Есть у проблемы расцерковления и еще одна опасная сторона. Всё, сказанное до сих пор, строится на предположении, что расцерковление – это всегда плохо. Но точно ли так? Разве не бывает так, что человек отвергает некие внешние формы просто потому, что принял их слишком поспешно, или потому, что они мешают его внутреннему росту? Все мы учились в свое время правилам приличия – но бывают ситуации, когда их приходится нарушить, чтобы не прикрыть ими подлость. И в Евангелии мы видим, как непросто бывает самым ревностным исполнителям правил, книжникам и фарисеям, принять Христа просто потому, что правила для них заменили встречу с живой Истиной. Не в том дело, что правила у них были не те, вот мы их другими заменим, а в том, что они разучились сомневаться и удивляться, признавать свою неправоту… Так что не зря говорится сегодня о ложной или, скорее, внешней церковности, отказ от которой может быть не катастрофой, а началом духовного возрождения.

Может быть, потому так трудно дается нам разговор о расцерковлении, что он, на самом деле, подразумевает самый серьезный разговор о сути нашей церковности, о ее формах в современном мире, о практике духовной жизни. Об идеалах уже сказано достаточно и до нас, но вот о том, как воплотить их в городской сутолоке начала XXI века… никто, кроме нас, не ответит на эти вопросы. А вот ответим ли мы?

 

Источник: http://www.pravmir.ru/problema-rascerkovleniya-kak-slepoe-pyatno/#ixzz3bWmEIHHj

 

Размышления о расцерковлении

Игумен Петр (Мещеринов) | 22 сентября 2010 г.

Мне хотелось бы обозначить проблему, которая, на мой взгляд, определяет несколько важных и, казалось бы, разноплановых явлений. Явления эти следующие:

первое – отрицательное отношение к нашей Церкви многих искренних, нравственных, мыслящих людей. Это отрицательное отношение не уменьшилось, а, пожалуй, только увеличилось в последнее время.

Стало быть, второе явление, которое придётся затронуть – это наши миссионерские усилия, которое вовсе не тормозят этот процесс.

И третье – вещь, так сказать, «обратная» миссии: «расцерковление», разочарование в Церкви и отход от неё достаточно большого количества людей – и особенно молодых людей, получивших церковное воспитание в своих семьях. Давайте рассмотрим всё это по порядку.

Михаил Масленников. Усталость. http://www.noga-art.com

Я имею многих друзей и знакомых среди людей искусства, правозащитников и журналистов, которых в православной среде презрительно именуют «либеральными». На знакомых мне «везёт»: могу свидетельствовать, что все эти люди  (не лишённые, разумеется, тех или иных человеческих слабостей, немощей и заблуждений) обладают очень верной нравственной интуицией, «чувством правды», а главное – все они, даже те, кто позиционирует себя в качестве «агностиков», с огромным уважением относятся к образу Христа. Но большинство из них «на дух» не переносят Русскую Православную Церковь. Их образ мыслей весьма отчётлив: наша Церковь имеет ко Христу весьма малое отношение. Примеров этого рода такое множество, что мне нет нужды приводить цитаты: я думаю, что читатель сходу может вспомнить десяток-другой подобных высказываний. Причём здесь надо отметить, что это вовсе не частное настроение сотни-другой человек: такое отношение к Церкви – весьма значимая часть общественного сознания, во всяком случае в культурно-интеллектуальной его части.

Как к этому относиться нам, членам Русской Православной Церкви? Здесь есть два варианта.

petrПервый – который в 99% случаев и используется: ругать всех этих людей, поносить их, уничижать, отказывать им в праве на свой взгляд на мир, считать их «людьми второго сорта», не способными увидеть, понять и принять высоту и глубину нашего Православия. А вдобавок, разумеется, обвинить их в том, что они являются оплачиваемой иноземными спецслужбами «пятой колонной» гнилого Запада, только и радеющего о том, чтобы уничтожить Православную Россию.

Второй вариант совершенно непривычен сегодняшним российским православным. Первейший и важнейший христианский принцип покаяния с очевидностью требует от нас: когда мы выслушиваем обвинения в свой адрес, пусть эти обвинения и неверны – нам нужно остановиться и задуматься: а какой мы сами даём повод, что ради нас имя Божие хулится у язычников (Рим. 2, 24)? «Ещё чего!», слышу я немедленное возражение. «Они – враги России и Русской Церкви; нужно не прислушиваться к ним, а бороться с ними и уничтожать их!». Не так смотрит на это дело Священное Писание. Апостол Павел говорит о добром свидетельстве от внешних (1 Тим. 3, 7), которое надлежит иметь епископу, а в его лице – и всей возглавляемой им христианской общине. Во 2-м послании к Коринфянам Апостол тщательно подчёркивает свою щепетильность в делах финансовых, для свидетельства их чистоты специально поставляет особенного, уважаемого всеми человека и заканчивает свои рассуждения по этому поводу так: ибо мы стараемся о добром не только пред Господом, но и пред людьми (2 Кор. 8, 21). Следовательно, христиане не вправе отвергать негативное суждение о Церкви со стороны внешних; нужно обязательно понять, в чём заключаются наши ошибки, промахи, упущения – хотя бы для того, чтобы не дать повода ищущим повода (2 Кор. 11, 12).

Здесь есть и ещё одна сторона. Святейший Патриарх Кирилл непрестанно подчёркивает, что сегодня миссия – жизненная необходимость для Русской Церкви. Миссии же никак не может быть без честного и аргументированного ответа на какие бы то ни было возражения и вопросы, пусть даже они исходят и от заклятых врагов Церкви. К последним обычно (чаще всего без всякого на то основания) и причисляются современные культурно-интеллектуальные круги. Но – с миссионерской точки зрения: а что, нашей Церкви не нужны интеллектуалы? Прогнать их всех? заклеймить позором? не считать нужным отвечать на их вопросы и недоумения? Можно прогнать; но разве в этом состоит миссия? И кто же останется в Церкви? власти, коммерсанты и люмпены? Культура и работа мысли, пусть даже и сопровождаемые сомнениями и исканиями, выходит, нашей Церковью не востребованы? Достаточно хотя бы полистать выступления Патриарха Кирилла, чтобы убедиться, что это – вовсе не то, что хочет наш Предстоятель от миссионерской деятельности.

Итак, если мы пойдём по тому единственно правильному, а стало быть – православному пути, который нам предписывает и Евангелие, и Церковь, и сегодняшняя необходимость миссии, – то нам придётся сделать вывод: люди, обвиняющие Церковь, по-своему правы. Они не видят в нашей церковной жизни Христа. Они не видят в церкви Церкви. И в этом вина не их, а наша – мы не смогли быть так открыты их совестям (2 Кор. 5, 11), чтобы они, увидев наше чистое, богобоязненное житие, без слов приобретаемы были (1 Петр. 3, 2;1).

 Весьма сходные процессы происходят и с теми людьми, которые из Церкви уходят. Особенно, повторю, это касается молодых людей. Впору вводить уже специальный термин – ДВР («дети верующих родителей»); опыт свидетельствует, что не менее 2/3 детей, воспитанных в Православии от младенчества, при наступлении юношеского возраста сбрасывают с себя церковность как обузу. Но здесь хоть более или менее понятно: церковность в сегодняшних постсоветских семьях подчас бывает лишена подлинного христианского содержания, представляя собой своеобразную смесь идеологии, магизма и «советских» комплексов, мимикрировавших под православный обиход (безответственность под видом «послушания», неуважение к себе и к другим людям – под видом «смирения», разобщённость и злоба под видом «борьбы за чистоту Православия», и т.д.). Дети просто не получают подлинного христианского духовного и нравственного воспитания, не происходит их встречи со Христом; поэтому когда они приходят в тот возраст становления личности, в котором все авторитеты подвергаются сомнению – «церковь без Христа» этой проверки не выдерживает.

Но Церковь оставляют и люди, много лет старавшиеся честно жить православной церковностью в её сегодняшнем варианте (разумеется, мы здесь говорим о людях искренних и ищущих Бога, которые вошли в Церковь по прямым религиозным, а не каким-то иным, прикладным, побуждениям). И их уход – гораздо более серьёзная и трагическая вещь, нежели непонимание и недоверие к Церкви людей внешних. Последние наблюдают за нами со стороны; а каково человеку, сознательно вошедшему в Церковь, от многого отказавшемуся, взявшему на себя многие подвиги, порой вплоть до радикальной перемены своей жизни, принятия священного сана или монашества – после многих лет церковной жизни убедиться в том же, что благодаря здравому нравственному чувству видят без всяких подвигов люди нецерковные?

Что же за процесс заставляет христиан «расцерковляться»? Происходит это тогда, когда церковность превращается в рутину, из неё уходит радость. Христос, так ярко вошедший в жизнь при начале воцерковления, скрывается и заслоняется обрядом, правилами, мелочными долженствованиями и запретами. «Пробиваться» ко Христу становится всё труднее и труднее. Прямой зависимости между хождением в церковь, молитвословием, постами, выстраиванием православного обихода и жизнью во Христе не оказывается.

Мало того, я дерзну сказать, что современный уклад нашей церковной жизни даже и препятствует человеку возрастать во Христе. Ведь когда христианин взрослеет в Церкви, ему объективно требуется всё большая свобода, всё большее доверие и уважение как к члену Тела Христова. А у нас со свободой, с доверием и уважением очень плохо дело обстоит: всё регламентировано, установлено и зацементировано; шаг вправо, шаг влево – и ты уже модернист, обновленец, еретик и «апостат».

В современной православной церковности значительной опасности подвергается даже само нравственное чувство – вместо всё большего его развития, просвещения Евангелием, утончения и укрепления современному православному предлагается идеология, которая запрещает ему относиться ко всему так же, как его Бог – свободно и милосердно. Он должен считать единственной носительницей истины то толкование Православия, которое предлагает ему постсоветская российская действительность. Для православного не существует тайн Божиих – Бог действует так, как велит Ему действовать православная идеология. Она уже знает, кого Бог спасёт, а кого нет, кого пошлёт в ад, а кого нет. Отцы Церкви (за исключением свт. Игнатия (Брянчанинова)) говорили об этих вещах лишь предположительно, а многие и умолкали в благоговении перед судьбами Божьими – а современные православные это точно знают… Вот и приходит человек к выводу – нынешняя русская церковность и жизнь во Христе – вещи отнюдь не тождественные.

И тут тоже возможны два подхода. Первый – обвинить и осудить такого человека: «гордый», «не смирился», «не понёс искушений» и т.п. Второй – глядя на то, что не один и не два православных христианина подвергаются такому искушению, а практически все, сохранившие в себе  живость совести и внутреннюю честность, – задать себе вопрос: а может быть, это в устройстве нашей церковности что-то «не срабатывает»?

И трезво на этот вопрос ответить: да. «Не срабатывает» следующий после воцерковления этап церковной жизни. Норма воцерковления предлагается человеку как норма всей церковной жизни. То, чему научается христианин на начальном этапе своей церковности – встраивание в обряд, в церковную дисциплину и т.п. – в дальнейшем должно уходить (без пренебрежения, разумеется) на второй план. Вместо же этого на первый план должно выходить то, что, собственно, «обряжается» во внешние церковные чины и дисциплину – жизнь во Христе. Но этого не происходит – точнее, происходит иногда на частном уровне, но не на уровне нашей общецерковной общины.

Но что это за «следующий после воцерковления этап церковной жизни»? Я бы определил его так: выявление Церкви и личное возрастание человека во Христе. Это единый органический процесс. Со стороны выявления Церкви он требует общинности, а со стороны индивидуальной жизни во Христе –церковной педагогики. С сожалением приходится констатировать отсутствие в нашей церковной жизни и того, и другого. Община зиждется на двух началах: евхаристичности («со стороны Бога», если можно так выразиться) и солидарности в любви (со стороны людей). Навыков и опыта солидарности у русских людей нет – так, увы, исторически сложилось. Евхаристичности же не позволяет выявляться застывшая обрядовость и гипертрофированное охранительство. Поэтому созидания общин не происходит.

Но ведь нет ничего генетически или исторически запрограммированного; разумный человек, а тем более христианин, может справиться с любыми проблемами – тем более, что мы ведь и призваны прежде всего к покаянию, то есть к перемене жизни. Для того, чтобы изменять себя, созидать общинную, а прежде неё – личную духовную и нравственную христианскую жизнь, нужна церковная педагогика. Но её нет – и именно это мне представляется самой важной проблемой сегодня. Получается, что христианин не переходит естественным порядком из первого класса во второй, из школы в институт – а из года в год ходит и ходит в один и тот же третий класс.

Более того – отсутствие педагогики означает, что нет живого тока того Предания, которым так дорожат на словах православные. А раз нет Предания реального, его место занимают лжепредания, псевдопредания. В результате этого получается, что человек, много лет подвизавшийся в церковной жизни, обретает в Церкви не подлинную церковность, выявляющуюся, повторю ещё раз, в личном возрастании во Христе и в евхаристической общинной жизни в любви у Бога и у человеков (Лк. 2, 52), а совершенно иные вещи: субкультуру, идеологию, политиканство, коммерцию, манипулирование людьми, неуважение к личности, обскурантизм, магизм, кликушество, а то и прямую дурь. Нравственное чувство на всё это реагирует неприятием, христианская совесть ясно говорит: «в этом нет Христа» – и человек из Церкви уходит.

А на другом полюсе церковной жизни мы видим активизацию миссии. Откликаясь на миссионерский призыв Святейшего Патриарха Кирилла, многие взялись за работу – и работа эта как-то сама собою отлилась в две формы: массовые мероприятия и контакты с субкультурами. Слово к народу – не мифическому «народу-богоносцу», и не властям и бизнесменам, а вот именно к реальным современным россиянам, со всеми тяжкими особенностями нашего национального характера, – ещё не прозвучало, и как обращать его к разным социальным группам, пока никто не знает. К тому же остаётся вопросом, каково должно быть и содержание этого слова. Пока оно сводится к двум вещам: что мы – лучше, нежели прочие народы и цивилизации, и что быть христианином – значит быть сильным и успешным (идея, декларируемая без соответствующих разъяснений, скорее кальвинистская, нежели православная).

Что всё это значит? Что такое случилось с нашей Церковью? Почему людям внешним она не открывается как Христова? Почему многие православные христиане быстро исчерпывают её «Христовы резервы», и или ходят по кругу в своей церковной жизни, или вовсе оставляют её? Почему наша нынешняя миссия не шагнула дальше субкультур и добровольно-принудительных мероприятий?

Ответ на это, мне представляется, один – и вот какой. Современная наша церковная жизнь утратила реальное религиозное измерение. Оно «ушло» куда-то в метафизику, в книги, в высоту православного учения, от жизни совершенно оторванного. Сегодняшняя не в книгах, а в действительности наличествующая «вера в Церковь» не выявляет Церковь «здесь и сейчас», а превратилась в веру лишь «в жизнь будущего века». Вместо же подлинной христианской религиозности церковность наша подменяется секуляризмом.

Разумеется, это нужно пояснить. Сфера христианско-религиозная есть полагание смыслов, целей и мотиваций всей жизни исключительно в Царстве Христовом, которое не от мира сего (Ин. 18, 36) (что вовсе не исключает активной деятельности на земле; речь идёт об иерархии ценностей). Когда в силу разнообразных процессов (которые нужно обсуждать отдельно) цели, смыслы и мотивации православных христиан, составляющих церковную общину, из этой небесной и вечной сферы смещаются, то Церковь тут же подпадает действию смертоносных стихий падшего мира, и экклезиологическое сознание в практической церковной жизни меняется. Под Церковью – Царством не от мира сего, которое приходит в нашу жизнь, срастворяется с нею, одушевляет её, – в силу нерелигиозности, посюсторонности целей и мотиваций начинают пониматься вещи вполне земные. Вследствие этого в мировоззрении и жизни многих церковных людей  религиозное содержание отводится на второй план, церковное самосознание делается нерелигиозным, превращаясь в идеологию, и Церковь начинает терять себя как неотмирное Тело Христово, всё более и более становясь только лишь политическим, общественным, культурным и хозяйственным явлением.

Для иллюстрации сказанного послушайте известное православное радио или почитайте не менее известный православно-патриотический интернет-сайт: что интересует сегодня, так сказать, «церковные массы»? Во-первых – вещи исключительно земные: наша славная история, былая целостность Империи, монархия, Великая Держава, замечательное советское время, Сталин, Власов, коварный и абсолютно бездуховный Запад, наш особо духовный «свой путь», «христолюбивое» воинство, ювенальная юстиция, козни либералов, «лихие 90-е», демографические проблемы, превосходство «нашей цивилизации» по сравнению с «не нашей», национализм, etc., etc… это всё – именно и только земное, голая идеология, здесь нет ни капли христианской религиозности; а та «соотнесённость» с «небесным порядком вещей», которой обычно прикрываются носители этих идей – мнимая, ложная, по сути – не христианская, кричаще противоречащая Евангелию. Ну в самом деле: что, наличие царя-батюшки способствует соединению души со Христом? А отсутствие монархии разве препятствует жизни во Христе? Абсурдно даже это и обсуждать.

Второе – это «отстаивание Православия»: старого календарного стиля, церковнославянского языка, дисциплины поста или подготовки к Причастию и т.п. Здесь надо сказать, что эти вещи традиционны для нашей Церкви и ничего плохого в них нет, но по сути и они – явления земные, сугубо временные. Календарь – условность, принятая людьми, Бог не давал никому никакого календаря. Язык – культурно-исторически обусловленное социо-эстетическое явление, и не более того. Церковная дисциплина складывалась веками, и ни Христос, ни Апостолы никаких общеобязательных постов и обрядовых правил христианам не заповедали. Но ревнители отстаивают всё это именно как вещи религиозные – что свидетельствует только о том, что их религиозное сознание пребывает исключительно на земле, и следовательно оно секулярно.

Третье – вопросы «как правильно»: поститься, молиться etc. Здесь, казалось бы – «зона религиозного»; но так как ответы на эти вопросы по большей части не педагогичны, то есть исходят не из возрастания человека во Христе, а из исполнения церковной традиции и дисциплины по принципу «человек для субботы» – то и здесь люди получают ориентацию не на подлинную религиозность, а на создание всего лишь определённой субкультуры, и тем самым остаются в сфере секулярного «замкнутого круга». К существенно важным особенностям этой субкультуры относится то, что «правильное выполнение» всего, особенно пост, является вовсе не подлинным духовным деланием, но средством самоидентификации себя как православного. В самом деле, по каким признакам люди определяются как «православные»? По тому, что они прежде всего соблюдают посты – то есть исключительно по внешним, вещественным параметрам, а вовсе не потому, что через них, как следствие их правой веры и жизни, в мир изливается любовь, мир и мудрость Христова.

Вернёмся к трём рассмотренным выше явлениям. Негативная реакция людей внешних на Церковь исходит прежде всего из того, что, по их наблюдениям,  Церковь действует во многом теми же методами и средствами, что и секулярный мир;  а религиозной сути христианства, в том числе проявляемой и в социальной сфере, и в области нравственно-правовой оценки жизни, они не видят. «Расцерковляющиеся» христиане на опыте убеждаются, что внутри Церкви не то что общин нет, но отношения подчас не только почти такие же секулярные, как и в миру, но бывают ещё и хуже. Нет и церковной педагогики, и нет её именно потому, что не Небо, не возрастание в христианской религиозности – цель церковной жизни, а в лучшем случае послушание и «охранение традиции», а то и убивание в себе сомнений и недоумений и вообще всего душевного и человеческого. Наконец, миссия наша пошла именно к субкультурам потому, что нынешняя русская православная церковность, увы, по большей части сама представляет собою не что иное, как субкультуру – подобное тянется к подобному. А субкультура – прямое воплощение секулярного: её задача – «выгородить» себе некую зону в земной жизни и отчаянно защищать её.

Что делать? – естественно возникает этот вопрос. Его я хочу предложить на обсуждение читателям. Безусловно, что нужно каким-то образом созидать общины; разумеется, что как воздух необходима подлинная церковная пастырская педагогика. Конечно, ни в коем случае нельзя позволять, чтобы вселенская неотмирная Христова Церковь, соединяющая небо и землю, превращалась в узкую и душную субкультуру, все интересы которой – в политике, идеологии, коммерции и прочих стихиях падшего мира. Но как это сделать? что именно предпринимать? как меняться сердцем и умом? Ответ за вами, прочитавшими эти мои очень болезненные для меня и горькие размышления.

Читайте также:

 

Источник: http://www.pravmir.ru/razmyshleniya-o-rascerkovlenii/#ixzz3bWmVdyuc

 

АНДРЕЙ ДЕСНИЦКИЙ, pravmir.ru

Правила читаются, посты постятся, а жизни во Христе — маловато…

 Два подхода к таинству причастия, или Как выйти из духовного тупика?

Интервью игумена Петра (Мещеринова) об изучении опыта раннего протестантизма и расцерковлении вызвало живое обсуждение множество и откликов у читателей «Правмира». В продолжение темы мыслями об отношении к практике причащения и поисках выхода из духовного тупика делится иерей Александр Галанин, клирик Житомирского Свято-Анастасиевского ставропигиального женского монастыря.

 

Очень давно ощутил некоторую недостаточность и даже более того – заводящий в духовный тупик, практический подход к таинству причастия. Причём это понимание, основанное на распространённой практике, имеет две стороны. Эти две стороны могут показаться совершенно противоположными и, как кажется, надо принимать только ту или иную сторону.

Но на мой взгляд, это ловушка, в которую попадают многие, причём именно те, у кого церковная жизнь уже некоторым образом устоялась, т.е. у людей воцерковлённых. Выбор того или иного подхода к практике причащения или внутренний спор в душе человека не приводит к выходу из духовного тупика. Итак, о чём же речь?

Первый подход к практике причастия – это причастие примерно раз в месяц с достаточно основательной постовой и молитвенной подготовкой перед самим причастием.

Здесь человек постоянно ВНЕ Христа, хотя и посещает при этом все воскресные и праздничные службы, молится, читает Евангелие и т.п. Всё это совершается как нужно и к этому прикладывается множество усилий верующего человека. Но при этом человек как бы застывает в этом «церковном круге», духовная жизнь омертвляется.

При таком духовном состоянии человек (человек может понимать ложность такого духовного пути, а может и не понимать, приобретая окамененное нечувствие) чтобы причаститься, делает сверхусилие, совершает спринтерский забег на пределе своих физических и душевных сил.

Верующий приступает к Подготовке с большой буквы. Читаются положенные каноны и молитвы, соблюдается телесный и, насколько возможно, духовный пост. И вот настаёт момент причащения. Верующий, подобен рыбе, выскакивающей из своей родной водной стихии, чтобы достичь невозможного. И потом опять возвращаемся в свою родную стихию. И некоторое время хранит «инородный горний мир» в своей душе.

И так продолжается годами: богослужения, посты, молитвы проходят сквозь нас, создавая в нашей душе мёртвые археологические слои, окольцовывая и сжимая нашу душу. Плодом этого процесса является православная субкультура в ряду иных современных субкультур. Здесь создаётся в душе жёсткое разграничение свой-чужой. При этом разграничение это больше внешнее, т.к. своему можно и простить, а от чужого ничего и не ждут хорошего.

В пределе такого восприятия «чужой» расчеловечивается и демонизируется. Пределом в духовном совершенствовании является стремление ещё больше и строже поститься; больше молится; больше посещать богослужений.

Фото: pravcerkov.ru

Второй подход к практике причастия – это причащаться как можно чаще: раз или два в неделю, а может, и чаще.

Человек немощен и постоянно грешит и весь во грехах, он погибает. Жизнь подобна бушующему морю страстей и мы в этом море пребываем словно рыбы. Для нас это «естественная среда» и мы даже не видим, как погибаем духовно. Необходимо как-то продержаться в этом бушующем море страстей, необходимо причастие.

При таком подходе верующий не вкладывает все свои физические и душевные силы при подготовке к причастию, как в первом случае. Акцент смещается с внешней – более к внутренней готовности к таинству. И даже более того, само причащение воспринимается как средство, не позволяющее нам окончательно погибнуть от множества грехов. Причащаться поэтому необходимо как можно чаще, чтобы иметь силы продержаться до следующего причастия.

Довольно часто плодом такого восприятия причастия является причащение ради причащения. В духовной жизни человека ничего особенно не меняется в положительную сторону. Но при этом появляется скрытое или явное осуждение тех, кто редко причащается.

Частота причащения становится мерой духовности человека, опять же в душе рождается разграничение: свой-чужой. Душа такого человека наполняется или магическим восприятием причастия, или осуждением тех, кто причащается с вычитыванием всех молитв и канонов.

И первый, и второй подход к таинству причастия приводят к некоторому замкнутому сакральному кругу. ВНЕ этого сакрального круга нет Христа или Он появляется эпизодически, например, в силу недавнего причащения.

И в первой, и во второй практике «нормальное состояние» это состояние ВНЕ Христа. Отсутствие мира в душе, скрытое раздражение от себя и более открытое и понятное раздражение ближним, который становится всё более явно чужим и даже чуждым.

И вот тут важно вспомнить об обратной перспективе, о которой писал ещё П.А. Флоренский в контексте понимания иконы. Стремясь к причащению, причащаясь редко или часто, повседневность в целом остаётся за скобками, повседневная жизнь практически не изменяется изнутри, приобретая лишь некоторые внешние и изредка внутренние православные отличия.

Стихия нашего мира не преображается вместе с нами после соединения со Христом. Христос не просвечивает в нас, в нашей общине. Свет Христов в сердце человека – удел отдельных святых угодников.

Это прямая перспектива, где необходимо прорваться хотя бы на мгновение в небесные сферы и не каждому удаётся достигнуть этих духовных высот. Тогда остаётся синица в руке, частое или не очень причастие, чтобы не погибнуть в море страстей.

Необходима обратная перспектива: не мы должны стремиться вырваться из мира в духовные высоты, но Мир Божий должен входить в нашу повседневность через наши сердца.

Не просто возносящая нас вера, но приемлющее доверие Богу в каждое мгновение нашей жизни, жизнь со Христом, возвышающим нашу повседневность ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС. «Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною (Откр. 3:20).

 

pravmir.ru

***

В своей недавней заметке в социальной сети Фейсбук игумен Петр (Мещеринов) вновь поднял тему расцерковления, о которой он уже писал в статье о расцерковлении. Для понимания этой проблемы игумен Петр предлагает обратиться к изучению опыта раннего протестантизма. Его заметка вызвала живой отклик в Интернете, и мы обратились к автору с просьбой разъяснить свою позицию.

Вы пишете в своей заметке, что вы «погрузились в изучение раннего протестантизма» и переводите раннепротестантских авторов. «Как вы дошли до жизни такой»? Это же несколько необычное занятие для православного монаха и священника.

– Дело в том, что я довольно долго занимался переводами текстов духовных произведений Баха – и очень рад, что мой труд оказался востребованным, книга вышла уже двумя изданиями. Богослужебные тексты Лютеранской Церкви, на которые писал свою «вечную» музыку Бах, пробудили у меня общий интерес к Лютеранству – в конце концов, если оно способно порождать такие явления, как баховское творчество, то оно заслуживает внимания и изучения.

Бах, несомненно, был мистиком – в церковном смысле этого слова; он и вывел меня на пастырскую литературу раннего протестантизма, ознакомившись с которой, я убедился – как это ни парадоксально – в её актуальности для современного ищущего Бога человека.

Иоганн Себастьян Бах

Кроме того, я – хоть, увы, и весьма нерадиво – учусь в магистратуре Санкт-Петербургской духовной академии, и тема моей магистерской работы также связана с ранними протестантами. Не оставляют меня своим вниманием и издательства – я подготовил к печати книгу избранных сочинений мистика XVI века Валентина Вайгеля, а сейчас готовлю перевод одной из главных книг того времени, в продолжение трёх веков оказывавшей необыкновенно сильное влияние на духовную жизнь всей Европы, в том числе и России: «Об истинном христианстве» Иоганна Арндта.

Так что мои занятия проистекают из учебных обязанностей, а также и из интереса многих людей к этой теме. К тому же я считаю, что вводить в русскую культуру — и церковную, и, так сказать, «общую», — тексты важных церковно-исторических источников – дело по-настоящему патриотическое.

Но не вредит ли православному человеку такое погружение в протестантизм?

– Вредит православному человеку прежде всего невежество и «железный занавес». А ознакомление с первоисточниками повредить не может, а может только расширить кругозор. И что это за слабенькое и немощное было бы наше Православие, если бы оно боялось тех или иных инославных текстов?

Здесь уместно вспомнить, что вся русская церковная наука XVIII – начала XX вв., которой мы справедливо гордимся, не могла бы состояться без тесной связи с немецкой протестантской учёностью и опоры на неё.

Что касается меня лично, то меня раннепротестантские тексты только укрепили в сознании истинности учения Православной Церкви и в верности ему. Другое дело, что в свете такого «расширения кругозора» очевидными стали и многие проблемы нынешней православной жизни, которые происходят от разрыва учения и практики.

«Во многом знании много печали»?

– Знаете, вообще жизнь человеческая – многопечальная штука. Я предпочитаю печаль от информированности – она хотя бы ближе к печали по Богу (2 Кор. 7, 9), потому что происходит из алкания и жажды правды (Мф. 5, 6), нежели печаль от невежества или от поглощения оглупляющего пропагандистского продукта того или иного толка.

Но здесь нельзя избежать вот какого вопроса: вы пользуетесь протестантскими источниками, а ведь для многих протестантизм – это сплошная апостасия, ересь, там нет спасения.

– Вот тут я выскажусь резко: люди, которые внутренне уверены в непременной погибели инославных христиан, на мой взгляд, совершают грех хулы на Духа Святого. Именно невежество и этот самый внутренний «железный занавес» делают возможными такие антихристианские взгляды.

Церковь не вынесла соборного осуждения ни католикам, ни протестантам, вопрос границ Церкви и прочие экклезиологические проблемы вовсе не решены Церковью, поэтому пребывать в убеждении, что Дух Святой удалился от (в нашем случае) ранних протестантов – значит становиться на место Бога и решать за Него, кого Он спасает, а кого нет. Я считаю, что такие суждения свидетельствуют о чрезвычайно опасном и гибельном внутреннем устроении.

Обратимся к содержанию вашей заметки. Вы пишете о расцерковлении. Что это такое?

– Здесь нужно сразу сказать, что «расцерковление» – термин условный, и не очень удачный, потому что допускает множество толкований. Если бы нашлось какое-то более точное определение, я с удовольствием пользовался бы им.

Это проблема исключительно пастырская. Я думаю, что все исповедающие священники в той или иной мере сталкиваются с тем, что после начального периода церковной жизни, когда христианин воцерковляется – а этот период длится до десяти лет – для него каким-то образом перестают «работать» внешние церковные инструменты: посты, богослужения и т.д.

Христианин продолжает понуждать себя к выполнению внешнего церковного чина, но плода – жизни во Христе – это не приносит. Да и сами священники в последнее время всё больше говорят о проблеме «пастырского выгорания».

Здесь очень важное качество – честность человека перед самим собою, и пастырская честность тех священников, которым он исповедуется, и с которыми он делится своей проблемой. Дело в том, что тут и христианин, и пастыри вступают на некое, я бы сказал, открытое и неизведанное «пастырское пространство».

И, собственно говоря, именно здесь видна главная, как я считаю, наша внутрицерковная проблема, главная «лакуна». Почему это «пастырское пространство» неизведанно? Потому, что в нашей наличной церковной педагогике отсутствуют методологии – как руководить «выросшими» христианами. Наша церковная педагогика содержит только одну проработанную сферу – некую норму внешнего воцерковления.

Когда человек входит в Церковь, ему даются, помимо теоретического научения вере, вполне естественные, нужные и важные практические «инструкции»: как совершать молитвословия, как поститься, как участвовать в Таинствах и т.п. Но дальнейшей церковной педагогики у нас нет – и получается, что норма начального внешнего воцерковления становится нормой всей жизни христианина. От этого получается «хождение по кругу».

Но если мы раскроем Евангелие, то мы увидим, что жизнь христианина – это не круг, а возрастание, это процесс – вскисания теста, роста прекрасного дерева из маленького семечка и т.д. Причём этот процесс обращён вовнутрь, ибо Евангелие говорит нам о новом рождении свыше (Ин. 3, 3), о внутреннем человеке (Еф. 3, 16), о чувствах, которые должны быть научены различению добра и зла (Евр. 5, 14), и т.д.

Необходимо понимать, что Церковь с её институциональной стороны является ничем иным, как педагогикой. Задача институциональной Церкви – во-первых, дать христианину истинное евангельское научение, и, во-вторых, постоянно укреплять его духовно (Таинствами, всеми своими освятительными и молитвенными чинами, всем тем, что содержит Предание), имея целью, чтобы каждый христианин (здесь важно подчеркнуть: в личном качестве) пришёл в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова (Еф. 4, 13).

Затем, в свою очередь, такие «родившиеся свыше» личности во Христе составляют христианскую общину (опять же, важно подчеркнуть: именно в таком порядке, не наоборот – личности составляют общину, а не община «производит» в личностях внутреннюю жизнь во Христе).

Так вот: «норма воцерковления», о которой я сказал, является лишь внешними, начальными и очень ограниченными в своей сфере «подпорками», которые всего лишь ограждают жизнь христианина от греховного разорения снаружи и изнутри. Евангелие же и Церковь предполагают, что христианин не может только ограничиться этими вспомогательными «подпорками»: в нём должно быть положительное внутреннее содержание, он постоянно должен идти вперёд, возрастать в благодати и познании Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа (2 Петр. 3, 18).

Но как это сделать? И здесь я возвращаюсь к внутренней честности, о которой уже сказал выше. На определённом этапе своей церковной жизни христианин так или иначе убеждается в том, что возрастание в благодати и познании Господа и внешние гастрономические посты, стояние на богослужениях, вычитывание молитвенных правил и проч., к которым он продолжает и продолжает понуждать себя, и даже участие в Таинствах – разные вещи. Возрастание в благодати – это что-то другое, для чего всё перечисленное составляет лишь некий «футляр». Но что это тогда?

И тут, если христианин честен перед самим собой, то он даст себе отчёт в том, что он этого не знает – и не знает потому, что пастыри Церкви его этому не научили. И здесь речь идёт не о том, что мы читаем в высоких святоотеческих книгах, а именно о повседневной практике нашего современного духовного руководства. А пастыри Церкви, если они честны перед собою и перед своею паствой, должны дать себе отчёт, что церковная наша педагогика не содержит этой самой «методологии дальнейшего роста», о которой я говорил, а содержит только один и тот же, всё повторяющийся, круг начального внешнего воцерковления.

 

Но почему так?

– Вот тут я и написал в своей заметке, что эта тема требует соборного обсуждения. Я не могу дать вам ответ, почему; это превышает мои возможности. Я в данном случае просто констатирую некий «пастырский факт».

Хорошо, вернёмся к внутренней честности. А если её нет?

– Тогда мы видим то, что происходит в большинстве случаев. Пастыри убеждают такого повзрослевшего христианина в том, все его проблемы происходят от гордости и своеумия, а также от духовной лени. «Выгорание? нет никакого выгорания, а это ты сам виноват, ты просто не желаешь подвизаться», – вот что чаще всего услышит человек в ответ на свои вопросы.

Но в чём подвизаться? Христианин видит в Евангелии одно, а в пастырских наставлениях этого рода – другое. Евангелие уверяет нас, что наша цель – возрастание внутри нас Царствия Божия и приобретение нами, благодатью Божией, качеств Христовых; а нынешняя наша пастырская практика говорит нам о том, что верх христианского совершенства – это вот если мы раньше постились не так строго, то теперь надо всё строже и строже; если читали не все положенные молитвословия перед Причащением, то нужно теперь достигать того, чтобы читать все, и т.п.

В таких условиях перед христианином есть три пути. Первый – солгать самому себе, наступить на своё живое нравственное и духовное чувство, которое уже не говорит, а кричит ему: «Что-то не то! Нужно что-то другое!» – и превратиться в фарисея, который будет жить тем, чтобы осуждать инославных, и проч.

Второй путь – сохранять честность перед собой, но, получая вместо пастырских ответов на свои проблемы только укоры и обвинения, с болью и сожалением отойти от Церкви (то самое «расцерковление»). И третий путь – во многом идя «против течения», оставаться в Церкви на некоей «позиции частного лица» и продолжать искать живой жизни во Христе, делая это уже «на свой страх и риск».

И чем здесь могут помочь ранние протестанты?

– Они делают акцент на «второй аскетике» – аскетике веры, проистекающей из одного из основных принципов протестантизма – sola fide (только верой). Я поясню. Вот один из протестантских мистиков, кальвинист Пьер Пуаре (1646 – 1719) пишет в своём трактате «Об очищении души» о двух очищениях – деятельном и «приимательном» («страдательном», в смысле «страдательного залога»).

Деятельное очищение заключается в следующем: христианин ограждает свою жизнь от каких бы то ни было излишеств и всеми доступными ему силами хранит себя от совершения греха делом. Цель деятельного очищения – посредством вышеуказанного приготовить в душе место для действия Божия, предоставить Ему эту возможность, полностью предать себя Богу. И этим сфера деятельного очищения исчерпывается, эта внешняя подготовка заканчивается.

Дальше наступает главное – «приимательное» очищение, когда в душу приходит свет веры, Христово действие, и уже оно само, Святым Духом, правит человеком, очищает его от греха, наставляет его на всякую истину и приумножает в нём благодать Божию. Священное Писание и Таинства здесь – «подпорки» этого процесса, средства для поддержания и укрепления веры.

Мы видим здесь две аскетики: «аскетику синергии» и «аскетику веры». Первая – необходимое условие для второй; но именно условие, весьма ограниченное в своей сфере: по силам приуготовить себя к тому, чтобы во мне действовал Бог. Вторая – «аскетика веры» – уже само это действие Божие в душе.

Сравним с Православием. По сути, в учении, никакого различия здесь нет: в своей духовной деятельности христианин «деянием» подготовляет себя к «созерцанию». Но это в учении; а на практике разница очень велика, и заключается она в том, что православные содержат только одну «аскетику синергии», и ничего не знают об «аскетике веры». И сама эта наша «аскетика синергии» – лишь в малой степени ограждение себя от греха, и уж совсем не уготовление места для действия Божия в себе, а перенос средств для этого в категорию целей. Поэтому внешняя духовная деятельность у нас – это посты, хождения на службы, поклоны, правила, паломничества, особые подвиги и проч., и проч.

А о втором круге, о второй сфере духовной жизни, об «аскетике веры» у нас и речи нет. Мы (не употребляя этого названия) почитаем проявление и плоды этой сферы у великих святых, скажем, у препп. Симеона Нового Богослова или Серафима Саровского, но сами туда – ни-ни. Свт. Игнатий (Брянчанинов) всем нам объяснил: это страшная прелесть, стремиться к высоким духовным состояниям ни в коем случае нельзя. Нужно только каяться, каяться и каяться.

Каяться, несомненно, нужно. Но плодом гипертрофизации такого подхода является то, что в Православии христиан, знающих, что такое «аскетика веры», крайне мало, и сама эта сфера почитается верхом духовного совершенства, уделом единиц; а в раннем протестантизме это было возвещено для всех, и с этого христиане начинали своё духовное движение.

И именно здесь и возникает обсуждаемая нами проблема расцерковления: наша церковная педагогика не только не предлагает для дальнейшего роста христиан «аскетику веры», но и не знает, что это такое, и при этом клеймит её как «неправославие» и «прелесть». Если же нет «аскетики веры», то вне её контекста обессмысливается «аскетика синергии» – и она превращается в тот замкнутый круг, по которому большинство пастырей Церкви велят ходить и ходить, ходить и ходить христианину; а то уже упоминаемое мною реальное обстоятельство, что он давно из этого круга вырос, что ему объективно нужен следующий этап, объявляется прелестью, гордостью, модернизмом и т.п.

Но ведь Православная Церковь не случайно предостерегает против искания высоких состояний; опасность впасть в прелесть никто же не отменял.

– Несомненно; но здесь не идёт речь о тех «высоких состояниях», о которых мы читаем у св. отцов. Здесь говорится о богообщении, о котором св. Феофан Затворник писал, что оно должно быть достоянием всякого христианина, и, коль скоро его нет, коль скоро оно не ощущается, то христианин должен сознаться себе, что он стоит вне своего чина (см. «Начертание христианского нравоучения»).

Ещё раз подчеркну, что основная, бросающаяся в глаза разница в подходе к душепопечению в современном Православии и в раннем протестантизме – то, что православные почитают за высокие состояния, доступные только отдельным святым, для протестантских авторов XVI – XVII вв. является общей нормой.

Не означает ли это некую профанацию святыни? Профессор А.И. Осипов говорит о том, что всё это привело на Западе к разрушению благоговения, попиранию страха Божьего и т.п.

– Это очень серьёзный вопрос. Видите ли, ранний протестантизм, возвестив для всех полноту личного общения с Богом, тем самым вовсе не принизил высоты христианства, ввергнув их в повседневную «скверну». Это чрезвычайно важно подчеркнуть: произошел обратный процесс – повседневность теперь возвышается до высот христианства. Это, на мой взгляд, одна из самых актуальных вещей и сегодня.

Что для нас христианство? Некие заоблачные высоты, для достижения которых мы должны предпринимать какие-то прямо-таки «спортивные» усилия? «Разовые точки» (причащение), к которым мы усиленно готовимся постами, хождением в церковь, сугубыми молитвенными правилами и т.п., а достигнув их, расслабляемся и возвращаемся в «дохристианское» состояние?

Или христианство – это именно повседневность, ежеминутная, непрестанная жизнь со Христом и во Христе, к которой мы возвышаемся именно в нашем «бытовом» существовании, не употребляя каких-то внешних особенных средств и не используя для этого выделенные «сакральные места»? Мне представляется, что Господь, убирая из-под Церкви всякие внешние исторические и культурные подпорки, процесс чего мы видим в Новое время и до сего дня, призывает нас именно к такому «повседневному христианству».

На чём же тогда базируется это недоверие к «аскетике веры»?

– Оно имеет под собою вполне реальное основание. Дело в том, что над верой-то мы не властны, она не от нас, Божий дар (Еф. 2, 8). Лучше поэтому – по мнению наличной нашей церковной педагогики – иметь синицу в руке, хоть чем-то заполнять свою душу и время странствования нашего (1 Петр. 1, 17) – постами, поклонами, службами etc., чем неведомого журавля в небе: входить на это непонятное, без каких бы то ни было гарантий, минное поле – веру. Бога ведь мы не можем никак понудить, какие бы обрядовые действия мы не совершали, как бы ни уповали на общинность, евхаристичность и т.п. Даст Он такую вот деятельную веру – слава Ему; а что, если не даст? Так лучше хотя бы поститься. И это рассуждение вполне практичное и имеющее право на существование.

Но задачу Церкви – возвещение Евангелия – всё же никто не отменял. «Аскетику веры» нужно возвещать, и сюда устремлять все силы души. Именно здесь – обетование Христа: Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят (Мф. 7, 7-8) (кстати, как раз об этом, об испрашивании и взыскании веры, писал в своём «Начертании христианского нравоучения» св. Феофан Затворник). И именно здесь, ещё и ещё раз повторю, на мой взгляд – главная наша болевая точка.

Православные христиане сейчас напряжённо размышляют: что с нашей Церковью? где корень проблем? в не-общинности, в не-евхаристичности, в нашей истории, в том, в другом…

Я считаю, что корень проблем – в пастырской сфере. Нам ничего не известно о действии веры Христовой, живая личная вера как внутреннее действие Св. Духа в душе не возвещается, не проповедуется, на неё не направлены все силы души христианина. Ну а раз так, то дальше Евангелие действует автоматически: у людей отнимается и то, что они имеют – человечность, нравственное чувство, порядочность, здравомыслие и проч.; на выметенное и убранное место приходят семь злейших духов, и так далее, и тому подобное.

К тому же православные приучены что-то всё время делать: ведь недаром же основа православия – это «аскетика синергии». Но коль скоро она не приводит к «аскетике веры», то машинка начинает крутиться вхолостую: в Церкви что-то делается – правила читаются, посты постятся, длинные службы служатся, внешняя жизнь всё больше и больше оправославливается… а жизни во Христе и её плодов, того самого «единого на потребу», что-то маловато… Так что опыт раннего протестантизма представляется мне здесь весьма актуальным.

  И всё же: почему именно в раннем протестантизме эти проблемы оказались в центре внимания?

– Я думаю, потому, что протестантизм суть церковности переместил отвне вовнутрь, в сердце христианина. Несомненно, таково было задание Божие – чтобы взрослевшая Церковь переставала быть внешним традиционно-культурным достоянием «масс», а становилась жизнью во Христе каждого человека.

В некоторых отзывах на вашу заметку звучит обвинение в том, что вы хотите реформации в Православии.

– Я боюсь, что эти мои обвинители совсем не поняли то, о чём я хотел сказать. Ещё раз подчеркну: речь идёт исключительно о пастырской внутрицерковной проблеме, решить которую и даже вполне осмыслить один человек не в состоянии. Я всего лишь ставлю вопросы, и предлагаю эту тему – серьёзную ведь тему! – для обсуждения всеми членами нашей Церкви.

Насчёт же реформации – я уверен, что всё заключается внутри человека. Никакая внешняя реформация ничего не даст – поэтому пусть лучше остаётся всё как есть, а нужно всё своё внимание обратить на то, чтобы каждому из нас стремиться к внутренней жизни во Христе. Если это будет так, тогда и внешняя жизнь изменится к лучшему. А без этого любые внешние изменения совершенно бесполезны.

Игумен Петр (Мещеринов), pravmir.ru

 

О вычитывании молитв и формальной исповеди

Протоиерей Алексий Уминский о вычитывании молитв и формальной исповедиЧеловек вот уже много лет в Церкви. Регулярно на богослужениях, участвует в таинствах, молится, постится. Но однажды понимает, что что-то идет не так, что он не молится, а «вычитывает» молитвенное правило, на исповедь приносит один и тот же список грехов, который осталось только отксерить… А самое главное – из его церковной жизни исчезло главное: в ней нет Христа. Можно ли встряхнуться, вспомнить, ради чего когда-то этот человек пришел в Церковь?

Конечно, все начинается с молитвенного правила – оно учит определенной дисциплине. Но молитва не может всю жизнь упираться в исполнение только одного, единожды раз и навсегда выбранного правила и никаким образом не меняться.

Протоиерей Алексий Уминский

Молитва связана с жизнью. А жизнь – она разная, все время течет в разных измерениях и требует от тебя то крайнего напряжения, то обостренного внимания, то, в какие-то минуты, даже расслабления и отдыха. Потому наше молитвенное правило не может быть застывшим.

Молитвенное правило для человека, а не человек для молитвенного правила. В свое время эту мудрую мысль высказал святитель Игнатий (Брянчанинов) в своем поучении о молитвенном правиле. Молитвенное правило не должно стать препятствием в духовной жизни человека.

Но, к сожалению, так часто сейчас и происходит. Потому что человеку порой молитвенное правило навязывают, он его даже не выбирает, а просто сталкивается с ним, открывая в молитвослове напечатанное именно таким образом и никаким другим.

Есть конкретное утреннее правило, конкретное вечернее, конкретные три канона, которые человек читает перед причастием, есть молитвы определенные, молитвы перед причащением. То есть выбора вообще никакого нет. И ты – хочешь – не хочешь, нравится – не нравится, понимаешь – не понимаешь, в состоянии – не в состоянии, – оказываешься заключенным в жесткие рамки. Поэтому в правиле нет твоей свободы.

Молитвенное правило принесет пользу, если оно, во-первых, выбрано по силам человека. Об этом тоже сказал святитель Игнатий (Брянчанинов). То есть у ребенка и взрослого должно быть разное молитвенное правило; оно может не совпадать у мужчины и женщины; оно будет особым у человека, который очень загружен работой. Во время поста – еще одно молитвенное правило.

Разные обстоятельства жизни предполагают, что силы у человека могут быть разными. Так что и правило должно соответствовать этим обстоятельствам.

Неважно, какое количество молитв в это правило входит. Неважно, какие конкретно ты читаешь молитвы во время своей утренней и вечерней молитвы. Важно то, что ты действительно утром и вечером напрягаешь свою волю, ум, сердце. Напрягаешь для того, чтобы начать разговор с Богом.

Научиться разговаривать

Вот этот разговор с Богом для человека всегда является проблемой, потому что научиться говорить человеку с Богом очень нелегко. Мы – люди, и друг с другом учимся разговаривать для того, чтобы понять, услышать друг друга. Поэтому мы по-разному говорим с разными людьми: определенным образом – с детьми, подчиненными, начальством, друзьями и так далее. У нас для каждого человека свой собственный язык, своя собственная интонация, мы даже выбираем определенные слова для того, чтобы говорить с разными людьми.

В этом смысле, конечно, разговор человека – грешного и ограниченного, немощного и много чего не знающего и не понимающего, но стремящегося к Богу с Самим Богом: недоступным, невидимым, непостижимым, – вещь крайне непростая. Если человек об этом не задумывается, а просто уверен: «Вот я взял в руки молитвослов, сейчас прочту утренние и вечерние молитвы, и все хорошо», – это, я бы сказал, даже опасно.

Потому что молитвенное правило, прежде всего, учит настраивать свое сердце для того, чтобы человек правильно смог поговорить с Богом, смог к Богу как-то себя донести, чтобы человек мог быть Богом понят, услышан. А Сам Бог мог быть услышан и понят человеком. Именно поэтому молитвенное правило можно назвать камертоном.

Человек очень похож на некий музыкальный инструмент. Важное внутреннее, что в нем есть, должно звучать чисто, не фальшивить. Когда мы повторяем молитвенное правило, мы через него учимся молиться, оно приводит нас к чистому звучанию нашего сердца, наших мыслей, наших чувств, нашего ума по отношению к Богу. Это первое задание молитвенного правила, через которое человек учится молиться.

Если правило выбрано – или даже не выбрано, а просто воспринято без всякого рассуждения, автоматически, не понято, не разобрано, не воспринято, в этом правиле у человека даже нет любимой молитвы, а просто есть все молитвы, которые надо прочитать, не очень понимая, о чем я в этих молитвах к Богу обращаюсь, то, конечно, со временем оно станет обузой, кандалами. Человек может вообще перестать молиться.

Это как раз знак того, что он просто изначально неправильно отнесся к правилу. К сожалению, очень часто слышу от священников жесткое вопрошание: «А вы правило вычитали? А вы все правило почитали? А вы утренние, вечерние молитвы читаете полностью?» Такое законническое отношение никак не может человеку помочь в его духовном росте.

Когда мы говорим о молитвенном правиле, мы помним, что оно должно быть выбрано самим человеком, возможно, вместе с духовником. И, опять-таки, это не мои слова, а святителя Игнатия (Брянчанинова), человека, который прошел долгий аскетический путь познания Бога. Молитвенное правило не должно быть над тобой, выше тебя. Оно дано тебе как помощь, а не ты его раб, и не ты ему служишь, и не ты ради молитвенного правила утром встаешь, а вечером ложишься спать. Оно должно быть посильным и очень хорошо понято тобой.

Если у человека сейчас есть проблема с молитвенным правилом, он «вычитывает» его, пусть он еще раз посмотрит на эти молитвы, отбросит все, что в этих молитвах не понятно, и оставит то, что его вдохновляет. Через это он сможет найти самого себя в этих молитвах, на самом деле очень глубоких и замечательных. Тогда это молитвенное правило поможет ему снова начать свой путь к Богу.

Фото: orthphoto.net

Про свободу

Второй момент: молитвенное правило по отношению к внутренней молитве – воспитательный путь. Молитвенное правило учит человека прибавлять к молитве определенное движение своей собственной души. То есть дает возможность научиться говорить с Богом своими словами. Здесь я вспомню слова святителя XIX века Феофана Затворника, который говорит о том, что молиться только лишь по молитвослову похоже на то, как говорить с Богом через разговорник, как на иностранном языке.

Неужели у каждого из нас нет в сердце своих слов к Богу? Неужели у каждого из нас до сих пор не родилось ни одного глубинного переживания, когда мы можем Богу от сердца правильно, радостно, своими словами, что-то говорить, хвалить Его, благодарить Его, каяться Ему, просить Его? Ведь молитва, прежде всего, свободна. И там, где в молитве нет свободы, самой молитвы тоже быть не может.

Поэтому здесь человек становится в каком-то смысле поэтом, творцом молитвы, потому что всякая молитва сродни поэзии. И в этом смысле человек, который говорит с Богом, становится похожим на Бога, Творца. Бог говорит с нами на языке поэзии, а все Священное Писание – это поэзия. И пророки говорят на языке поэзии, и великие святые.

Человек должен уметь быть поэтом, быть свободным. Я не имею в виду, что он должен быть графоманом и сочинять для Бога какие-то молитвы. Нет. Но я говорю о том, что когда человек свободно молится, он так или иначе получает от этого поэтический дар, реализует в себе поэтический дар. Если у человека нет в молитве свободы, значит, он чего-то о Боге не знает, значит, он с Богом еще в своей жизни не соприкоснулся. Потому, что настоящий опыт соприкосновения с Богом человек получает через искреннюю настоящую молитву.

Мы можем позволить себе молиться искренне, глубоко лишь в минуту глубочайших переживаний. Но это же неправильно! Человек должен говорить с Богом ежедневно.

Мы все боимся выйти из общего строя, а потому стремимся стать одинаковыми. Мы не должны двигаться ни вправо, ни влево, нам нужно оставаться в какой-то серенькой середке. Потому что боимся впасть в прелесть. Но прелесть связана не со свободой, а с гордыней.

Да, святитель Игнатий в своем учении о молитвенном правиле говорит о том, что не нужно сочинять молитвы Богу. Действительно, не нужно. А вот выражать себя языком своей собственной жизни, языком своего собственного богопознания человек должен.

Фото с сайта orthphoto.net

Про Иисусову молитву

Нужно учиться молиться Иисусовой молитвой. Не надо бояться ее, страшиться того, что человек, если у него нет духовного руководителя, обязательно должен сойти с ума. Это неправда. Она даже дается в правиле для неграмотных.

Можно, например, любому человеку читать утренние и вечерние молитвы, а можно вместо утренних и вечерних молитв прочитать, предположим, пятьдесят Иисусовых молитв.

Я из собственного опыта знаю, что иногда, в минуту усталости, в минуту какого-то внутреннего опустошения, ты не можешь взять в руки Молитвослов и читать знакомые тебе молитвы. Тогда ты берешь в руки четки и не спеша, не очень много, произносишь Сладчайшее Имя Иисусово и говоришь: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного». Неужели это не молитва?! Святитель Игнатий (Брянчанинов) советует обращать большее внимание в Иисусовой молитве на слова «помилуй мя, грешного», говорить их с особым усилием.

Но все-таки здесь главное – имя Самого Иисуса. Поэтому, когда человек в молитве Иисусовой особое сердечное внимание обращает на Имя Христа, поверьте мне, его сердце оживает.

Так что иногда полезно вообще сменить молитвенное правило на Иисусову молитву.

Можно поменять утренние и вечерние молитвы на чтение псалмов. Можно поменять ту или другую молитву на чтение других молитв. То есть у человека есть свобода выбирать себе молитвенное правило в разных обстоятельствах жизни так, как он хочет, молиться так, как ему сейчас нравится. Главное – молиться. И вот когда человек это понимает, тогда он начинает любить молитвы, тогда он начинает хотеть молиться, тогда его душа как бы просит молитвы. Все становится на свои места.

Оказывается, из этого строя можно спокойно выходить. Можно, наконец, понять, что нам, христианам, дана свобода. Эту свободу мы должны иметь и хотеть ее реализовывать. И тут, конечно, очень много зависит от священства, которое должно тоже полюбить эту свободу, не бояться ее и уметь эту свободу радостно даровать своим прихожанам.

Про исповедь

Если человек чувствует, что вновь принесет на исповедь очередной привычный список грехов, не испытывая при этом никакого внутреннего переживания, то, наверное, надо сделать какую-то паузу, прийти в себя, выйти из этого порочного круга фальши и формализма.

Слава Богу, здесь что-то сдвинулось с места. Принят даже целый документ «Об участии верных в Евхаристии», где строгость и формализация исповеди, как обязанность каждого исповедоваться перед каждой Евхаристией, все-таки снята. Это дает возможность людям выдохнуть, уйти от боязливости. Потому что, в общем-то, люди напуганы.

Из-за чего все происходит? Наша беда – величайшее недоверие к человеку, когда каждого человека ты потенциально подозреваешь, что он грешник, что он не постится, не готовится к причастию, не исповедует свои грехи, что он вообще не такой и его обязательно надо все время проверять. Он же обязательно должен находиться под чувством особой вины.

Не дочитал чего-то? Все, он уже крайний преступник. Чего-то не доисповедовал, не дописал какой-то грешочек в своем списке? Все, он уже в суд и осуждение причастился. Это же беда.

Многие вещи, которые происходят в нашей церковной жизни – оскудение веры в человеке, выгорание – связаны во многом с таким отношением к человеку, когда человек изначально мыслится как негодяй, которого все время надо контролировать. И вот этим контролем занимается священник. Человек постоянно находится под пронзительным взглядом: «А ты дочитал? Ты был на всенощной? Не пропустил среду и пятницу?»

И человек начинает метаться как загнанная белка в колесе среди этих «ах, не успел, ах, не дочитал, ах, не досмотрел». Ему главное – дочитать, дописать, сделать все, чтобы формально к нему не было никаких придирок. Тогда он успокоится, что все долги у него закрыты. Тогда он может спокойно думать: «Вот теперь я ни в чем не виноват и могу теперь «не в суд и не в осуждение».

Эту проблему надо осознать и с ней бороться. Также она упирается в бесконечную ежедневную исповедь, которая не является исповедью, а перечислением каких-то непонятных моментов, которые, на самом деле, есть постоянное, ежедневное делание человека.

Каждый человек каждый день в своей жизни борется и обязан бороться со своими помыслами, со своим характером, со своими недостатками. Невозможно каждый день это исповедовать. А если ты каждый день будешь это исповедовать, то понимая, что все время говоришь одно и то же. Но это не вопрос ежедневной исповеди.

Вопрос в том, какие плоды твоя личная, ежедневная борьба приносит. Это рассуждение ты можешь нести на исповедь в качестве вопроса своему духовнику, в качестве просьбы о себе помолиться, в качестве своего сокрушения сердечного, но никак не в качестве списка, с которым ты приходишь, как с пропуском для причастия.

Фото: orthphoto.net

Ничего не происходит? И хорошо

Почему человека пугает, что в его жизни ничего такого, чтобы нести на исповедь не происходит, а все – лишь повседневная борьба? Слава Богу, что у него ничего не происходит. Значит он более-менее правильно, нормально живет. А почему должно что-то происходить? Каждые три недели человек должен кого-то убить или воровать что-то? Что, не может православный христианин три недели пожить, как нормальный человек?

На исповедь стоит идти, если чувствуешь, что действительно надо. Я могу исповедоваться каждую неделю, когда чувствую, что мне необходимо, а могу не исповедоваться два месяца. И никто меня не контролирует. Существует, конечно, определенный контроль в епархии – мы, священники, один-два раза в год обязаны приходить на исповедь к нашему епархиальному духовнику. Но не более того.

А чем, собственно говоря, жизнь всех нас, христиан, друг от друга сильно отличается? Мы все люди, сделаны из одного материала. Наоборот, на священнике ответственность огромная. Его наоборот, казалось бы, надо заставить исповедоваться каждую неделю. А вот нет. Священники – свободные граждане, свободные чада Церкви.

Мне кажется, не может быть в Церкви специального отношения к священникам и специального отношения к мирянам ни в качестве исповеди, ни в качестве молитвенного правила. Только пост, наверное, священники должны соблюдать строже, молиться должны больше.

Без всякого сомнения, человек может не стремиться на исповедь и из-за духовной лени. Все невозможно поставить под трафарет, это же жизнь. И каждый человек отвечает за свою жизнь сам. Каждый человек в состоянии на самого себя правильно и трезво смотреть. Вновь повторю: почему все должны быть под контролем, под таким строгим взором: а уж не преступник ли ты, уж не враг ли ты Церкви?

Если все-таки самому человеку сложно разобраться, он должен искать умного духовника, священника, способного этого человека понять, помочь определить меру его молитвы и меру его поста, частоту его исповеди…

Начать сначала

По поводу постов все то же самое: мера, свобода и личное ревнование о Боге. Человек должен быть ревностным, как настоящий христианин. Ему всегда должно хотеться чего-то больше, чем у него есть. Молиться лучше, чем он молится, поститься лучше, чем он постится, каяться лучше, чем он кается. Не постоянно себя заставлять: «Ух, я правило не вычитал, сейчас я его как вычитаю! Ух, вычитал, ну, теперь, наконец-то, любимый сериал». По-другому должно быть. Хотя и любимый сериал может присутствовать в жизни христианина в том числе.

Ревность не дается как нечто готовое, что можно скопировать, наоборот, она взращивается. Она является божественной педагогикой, церковной педагогикой, когда идешь от простого к сложному, от малого к большому, от общедоступного до вещей, которые нужны конкретному человеку.

Если человек, который давно в Церкви, вдруг очнулся и увидел, что вся его вера, вся церковная жизнь – лишь хождение по годовому кругу, в ней нет главного, нет Христа, значит, надо все начинать сначала. Все начинается с Евангелия, а не с правил и постов. В этот момент, когда случается такая беда, когда человек не может ни молится, ни поститься, не хочет исповедоваться, ему надо сделать только это – открыть Евангелие и начать читать его. Он может больше ничего не делать. Он может вообще забыть про молитвенное правило. Важно снова найти эту радостную точку встречи с Богом.

И вот тогда, когда ты ее нашел, когда через Евангелие оживил свое бытие, оживил свою память встречи со Христом, можно начинать все сначала. Можно опять по чуть-чуть начинать утром и вечером молиться, но уже по силам и с радостью. Так же по силам и с радостью поститься. Так же потихонечку начать исповедоваться и причащаться. Но радостно и свободно.

Подготовила Оксана Головко
протоиерей Алексий Уминский, pravmir.ru

 

 

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s