Танаис на Русской реке. Города Скифии

I. Река Танаис

Река Дон у некоторых древних писателей называлась Амазонием, так как по преданиям, записанным греческим историком Геродотом в V веке до нашей эры, а также и другими, на берегах Меотийского моря (Азовского) и по нижнему Дону жили когда-то воинственные женщины амазонки.

Первоначальное их пребывание было на берегах Термодонта, по всей вероятности реки Гелиса, нынешнего Кизил-Ирмака в Малой Азии, на южном берегу Чёрного моря; часть из них, после жестоких битв попав в плен к грекам, была отправлена на трёх кораблях в Элладу, но по дороге перебила всю корабельную охрану и после долгих блужданий по Чёрному морю высадилась в земле скитов (скифов), в местечке Кремны, на берегу Азовского моря. Отсюда, как говорит Гелланик, современник Геродота, амазонки нападали на соседние прибрежные народы и даже доходили до Аттики (Греция).

Амазонки считали себя дочерьми Арея, бога войны (Марса), были отличные наездницы, носили железное оружие, меч, копье и лук, и за своё мужество и телосложение считались скорее мужчинами, чем женщинами, и даже в битвах и геройских подвигах превосходили во многом мужчин. Говорили они на фракийском наречии (Гекатей, VІ век). Новорожденных мальчиков амазонки нарочито изувечивали и делали их неспособными к войне, а по возмужании заставляли их исполнять все домашние работы. У девочек же выжигали правую грудь, чтобы она не мешала владеть оружием, отчего они и получили название амазонки, a-maza (?)— без груди.

На ведическом санскрите: Амога — amogha — сильная,  неослабевающая; Азва — azva — кобыла, лошадь. Азу – Azu (от «az») — быстро движущийся, быстрый (конь). Возможно, из слов: Амога — «amogha» + Азу – «Azu» + «»-как = «неослабевающая, как лошадь»; «быстрая, как кобыла» (Амога-Азу-ка = Амазонка).  


И вот греко-римский историк Плутарх (І-й век нашей эры), пользуясь древними сказаниями об амазонках, записал такое предание о реке Амазонии, Доне. У одного богатыря Беросса, владевшего рекой (нижним течением) от амазонки Лисиппы родился сын, которого назвали Танаисом. Танаис возмужал и стал проявлять великие военные способности: метко стрелял из лука и, обладая необыкновенной физической силой, превосходно владел мечом и дротиком (копьем), был во всем воздержан, чуждался женщин, поклоняясь одному богу Арею, и, наконец, дал обет целомудрия. Богиня Венера, желая его соблазнить, не раз являлась ему в образе прекрасной девы, но молодой красавец равнодушно проходил мимо, твердо исполняя данный обет. Мстя за такое пренебрежение, богиня возбудила в нем любовь к его матери. Вначале он мужественно боролся со своей страстью, но под конец не мог уже владеть собой и, желая остаться целомудренным, бросился с высокого берега в реку Амазонии, отчего она и получила название Танаиса. (Плутарх. „Танаис”, гл. ХІV, 1-2.)

Пусть это будет миф, пусть это легенда, но нужно заметить, что позднейшие научные исследования показали, что в основе каждого мифа, каждой легенды заложена доля истины.Скифы пришли в современную южную Россию из Азии за ХV веков до нашей эры(Геродот). Гордый, свободолюбивый и воинственный народ Сарматы явился в нынешнее Задонье также из Азии, Мидии, по призыву скифов, для защиты их от врагов. Народы эти были родственные и говорили одним языком, но только на разных наречиях. Скифы были земледельцы, сарматы все — воины, даже женщины, они были хорошие наездницы и сражались вместе с мужчинами. Женщины у сарматов были в почёте и даже пользовались некоторым господством. Так отмечают древние писатели.

В осетинском языке, сохранившем древние арийские корни, собственно иранского языка пехлевислово дон означает воду, а дан — реку. Ко всем названиям рек Осетии прибавляется „дон”: Ар-дон и др. (Исследование Н. Зейфлица. „Сборник сведений о Кавказе”, том ІІ, 1872 г.) Осетинский язык не относится к Индоевропейским языкам.

Скифский язык. Танаис — слово не греческое, а арийское и принятое греками от живших по этой реке народов Танаитов.

На ведическом санскрите, языке Риг-Веды, лежащем в основе Индоевропейскихязыков: Дану – danu — река

Давать обет целомудрия воинам, посвятившим себя военным подвигам для достижения какой-либо идеи есть высшая добродетель древнего днепровского и донского казачества. Отправляясь в поход против неверных, с целью отмщения за их нападения, разорения и на выручку братьев, томившихся в неволе, казачество давало обет целомудрия и трезвости и свято исполняло его. Это воздержание имеет не только физиологическое, но и, главным образом, морально-психическое значение. Целомудренный и трезвый человек тверд в своих убеждениях, упрям и настойчив. Только такие люди достигают заветной своей цели, а не пьяницы и развратники. Если же такие люди действуют в массе, объятые одной идеей, то такой военный строй подобно урагану может сокрушить все на своем пути. Таков был весь народ Сарма (Сарматы), древние насельники Дона, и родственные им Парфяне, от греческого парфенос — девственный. Следовательно, легенда о Танаисе, написанная Плутархом, метко и ярко рисует древних насельников Дона.

Ещё задолго до появления греков на реке Танаисе, финикийцы, имевшие уже сильный торговый флот, заходили в Чёрное (Асканское — Негостеприимное) море и доходили до той дальней восточной „земле”, куда их, как и позднее греков, привлекала молва о золотых россыпях и о богатстве далеких гиперборейских стран. (Гиперборея в античной литературе) В этих странствованиях финикийцы из Чёрного моря заходили в Азовское и по Маныческому проливу появлялись в Каспийском море, заходили в устья Волги и Урала, куда действительно из стран Приуральских могло доставляться золото. Из этих же стран они могли вывозить медь и другие металлы, а также мёд, воск, рыбу, какой нет в других морях, например — красную рыбу, пушной товар и хлеб.

Нужно заметить, что уровень Каспийского моря в то отдаленное время был гораздо выше современного, Волга, Урал и Дон были полны в берегах, ограничивающих их долины, а Азовское море доходило до устья реки Манычи, а в ранний период — до устья Северного Донца, т.е. до нынешней Кочетовской станицы. С течением веков дельта Дона постепенно заносилась песком и илом многоводной реки, и Каспийское море шаг за шагом отступало на запад. К VІІ веку до нашей эры Азовское море доходило до места, лежащего немного выше нынешней Елизаветовской станицы.

Древние писатели говорят также о плаваниях по Чёрному морю карийцев, живших в Карии, на западном берегу Малой Азии, и бывших то союзниками, то соперниками финикиян.

До ХІІ века до нашей эры, проливами, ведущими в Чёрное море, владели трояне. Их поддерживали родственные им народы Малой Азии и европейского побережья Франции. Началась ожесточенная борьба за обладание этими проливами между голийскими и ахейскими пришельцами с Троядой, окончившаяся в 1184 г. до нашей эры падением и разрушением Трои. Нельзя допустить, чтобы греков в этой борьбе не поддерживали финикияне, имевшие уже с ХІІІ века до нашей эры многие колонии на островах и берегах Эгейского моря и стремившиеся проникнуть в северные моря. Допустить противное, значит признать беспричинную борьбу народов всей Эллады с народами малоазиатского побережья и Фракии. Греки не имели ещё торгового флота, а потому борьба за проливы для них была ещё бесполезна. Подстрекателями в этой борьбе, надо признать, были финикияне. Это несомненно, так как после падения Трои финикийцы, а за ними и карийцы, стали уже появляться в северных морях.

Похищение Прекрасной Елены Парисом, если это было, явилось только предлогом давно назревшему вопросу.

Мореходство у греков развивалось постепенно и достигло значительных размеров только в VІІ и VІ веках до нашей эры. Город Милет, на карийском побережье Малой Азии, сделался центром торговли. Его флот посещал все берега Средиземного моря.


На берегах Понта Эвксинского (Чёрного моря) милетцы основали до 70 колоний, из которых известны: Синоп (Zalpa) — на южном берегу Чёрного моря, Фазис и Диоскурий — на восточном; Пантикапея (ныне Керчь), Нимфея, Керкинитида (ныне Евпатория), Феодосия и Ольвия — на северном.

Колонии дорянГераклия Понтийская, Херсонес Таврический и др. Йонийские: Фанагория и др. — на Таманском полуострове. О финикиянах и карийцах уже не было слышно, их вытеснили греки. Пантикапея, как расположенная при Керченском проливе (Боспоре Киммерийском), близ нынешнего Керчи, держала в своих руках всю хлебную и рыбную торговлю восточной половины Скифии и Сарматии. Реки Танаис и Волга представляли удобный путь для привоза продуктов из северных и восточных стран.


Таманский полуостров представлял из себя группу островов между рукавами Гипаниса (Гупанис, Кубанис, Кубань); там находились торговые города: Фанагория, Кепы, Гермонасса, Коркондама, Киммерион, Ахилеон, Апатурон и др. Несколько южнее, на берегу Понта Эвксинского, у старого устья Кубани, ныне Кизилташский и Бугазский лиманы, лежала гавань Синдов или Индов и известный в древности своей высокой восточной культурой порт Индика или Синдика. Развалины этого города теперь покоятся под холмом, поросшим бурьяном и кустарником. Наши „ученые” археологи не раз без внимания проходили этот холм мимо и старались где либо ограничиться ничего не стоящими раскопками и потом прокричать в специальных журналах о найденных ими предметах древней культуры, а между тем эта мощная культура и до сих пор покоится под незамеченными ими холмами.

Основание Пантикапеи (Керчь) относят к 511 году до нашей эры, то-есть к промежутку между походом Дария в Скифию и разрушением Милета персами в 494 году.

В V веке до н.э. Пантикапей  уже стоял во главе союза боспорских греческих городов, носившего общее название Боспор (от бос — бык и порос — проход, бычачий проход или брод; Киммерийский — так назывался у греков Керченский пролив. В 438 году до нашей эры один из боспорских князьков, именем Спартак, соединил под своею властью оба берега Боспора и таким образом положил начало Боспорскому царству, просуществовавшему до конца ІІ века до нашей эры, а потом пришедшему в упадок и покоренному Митридатом, царём Понтийским.

Евграф Петрович Савельев
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ОЧЕРКИ ДОНА. Выпуск ІI-й
ГОРОДИЩА ДЕЛЬТЫ ДОНА.
ru-sled.ru

Танаис

Развалины Танаиса.Танаис — древнегреческий город на побережье Азовского моря. Упоминания о нем сохранились в греческих рукописях. Это был значительный центр торговли греков с севернопричерноморскими народами. Долгое время о местонахождение города было неизвестно. Следы этого города впервые обнаружил, но не успел раскопать Иван Алексеевич Стемпковский.

И. А. Стемпковский, член-корреспондент Парижской академии. По его программе, представленной Новороссийскому генерал-губернатору графу М.С. Воронцову, были созданы музеи древностей в Одессе и Керчи, затем и Одесское общество истории и древностей. Полковник, высокообразованный человек, для которого были важны не столько военные учения или парады, сколько уникальная возможность при кочевом образе жизни военного посвятить себя изучению истории и культуры. Во время командировки на Волгу в 1823 г. он решил проехать берегом Азовского моря от Таганрога до Ростова. Этот путь он пожелал проделать очень медленно, — для того чтобы попытаться найти какие-либо следы Танаиса. Ведь по Страбону, которого Стемпковский прочел в Париже во французском переводе, было ясно, где искать этот затерянный город: он располагался в устье реки Танаис (Дона), при впадении ее в Меотийское озеро (Азовское море).

За два тысячелетия береговая линия Черноморского побережья изменилась. Полковник не мог быть уверен в соответствии очертаний дельты Дона XIX столетия очертанию в начале нашей эры. К тому же он сам убедился в том, что берега Мертвого Донца, правого рукава Дона, не содержат и намека на существование в прошлом какого-либо поселения. Правда, была вероятность, что Танаис находился на левом краю дельты, в районе Азова…

Задержавшись в Таганроге, Иван Алексеевич выяснил, что ни о каких развалинах там не слышали, хотя по почтовому тракту Таганрог — Ростов многие ездили. Стемпковский зацепился лишь за упоминание неких заросших «траншей или окопов», которые можно наблюдать в районе села Недвиговки, что на правом, высоком берегу. Полковник находит эти «окопы». И не «окопы» даже, а древние укрепления! Ошибки быть не могло: ведь он уже видел Ольвию около Очакова. А здесь вокруг «укреплений» был древний ров. Надо рвом угадывались расползшиеся остатки вала… Похоже на то, что и впрямь это исчезнувший Танаис.

Главное, Стемпковский нашел черепки битой посуды. Это была самая настоящая греческая посуда — осколки амфор. А еще Иван Алексеевич поинтересовался и разглядел монеты, которые в небольшом количестве были найдены в Недвиговке. Это были монеты Боспорского царства.

И самое главное: ему, военному, стало ясно стратегическое значение этого во всех отношениях удобного возвышенного места. Именно здесь мог стоять древний город. Покинув Недвиговку и прибыв в Ростов, Стемпковский встретился с обладателями схожих находок — и с того же места! Правда, некоторые находки были сделаны не в Недвиговке, но эти немногие исключения не показались искателю важными. Тем более что места эти тоже располагались в основном по течению Мертвого Донца. Иван Алексеевич увидел монеты боспорского царя Савромата I (93-123 гг. н. э.), Котия II (123 — 132 гг.), монеты других царей I-III веков новой эры.

Возвращаясь через несколько месяцев с Волги, Стемпковский проехал тем же трактом. Он обследовал все указанные ему любителями древностей места. И убедился, что там тоже когда-то жили люди. Но наличие этих поселков (ни в одном из них он не обнаружил следов укреплений и городских стен) при большом городе как раз и говорило в пользу Недвиговки: именно там должен был когда-то кипеть жизнью Танаис. Так он и написал в письме Ивану Павловичу Бларамбергу, одесскому археологу и нумизмату.

Прошло тридцать лет. И.А. Стемпковский через пять лет после того своего путешествия скончался. Возникли новые обстоятельства, так как наступило новое время. Ради определенных, в том числе стратегических, целей правительство Николая I стало дополнительно раздавать земли казачеству: близилась очередная война с Турцией, коими изобилуют и XVIII, и XIX век.

Лев Алексеевич Перовский, министр уделов, много полезного сделавший для развития археологии и сохранения древностей в России, подает докладную записку, прошение императору Николаю, где сетует на то, что на розданных землях казаки, во-первых, распашут городище в окрестностях Недвиговки, а во-вторых, все, что выворотит из земли плуг, употребят по своему усмотрению: драгоценности присвоят, а каменную кладку, если таковая имеется, растащат на строения. Пора раскопать городище, могущее оказаться Танаисом. Лев Алексеевич намекнул и на то, что казаки кроме древних руин распашут и имеющиеся там во множестве курганы.

Страсть Николая I к древним сокровищам, которые он давным-давно особым указом повелел считать своею собственностью, дабы они «пополняли и обогащали музеум Эрмитаж» хорошо известна. Царь выделил три тысячи целковых на раскопки. И назначили руководителем этих раскопок Павла Михайловича Леонтьева, 30-летнего профессора Московского университета по кафедре римской словесности и древности. По счастливому совпадению, Павел Михайлович оказался не только знаком с мнением И.А. Стемпковского, но и разделял его.

Впрочем, в добавление к высочайшему разрешению начать работы под Недвиговкой, государь повелел, «что посему главная цель всех предпринятых разысканий состоит в открытии художественных произведений древнего искусства» и прямым текстом передал через Перовского: копай курганы.

Законопослушный П.М. Леонтьев приступил к раскопке курганов. И ему страшно не повезло! В отличие от крымских и курганов черноморского побережья Кавказа, в отличие от царских курганов скифов курганы меотов и сарматов оказались разграбленными целиком. Пустые Ростовско-Таганрогские курганы только отняли время.

У Леонтьева чесались руки на городище, а его заставляли копать и копать курганы… И в один прекрасный момент Павел Михайлович понял вдруг, что самодержец не удовлетворится его отчетом о том, как группа археологов натыкается на пустоту в одном кургане, другом, третьем…

Гнев государя ему обеспечен в любом случае. И Леонтьев, сняв часть рабочих с курганов, бросает их на раскопки городища Недвиговки. Потом Леонтьев станет знаменитым первооткрывателем Танаиса, а пока он самовольно закладывает первые раскопы на городище, которое предположительно может быть Танаисом.

Получая отрицательные результаты с курганов, которые все еще продолжали копать, Павел Михайлович бросает на городище все новые и новые силы. Наконец, получилось так, что все основные группы рабочих трудились на городище.

Силы нужны были колоссальные. Ведь городище 225×240 м2, что составляло более десяти тысяч квадратных сажен, требовало не только затрат физического труда, но и умных рук, «вдумчивой лопаты». Тем более что, едва появились первые результаты раскопок, они оказались тоже не подарком. Вместо богатого древнего греческого города, ожидаемого на сем вычисленном месте, Леонтьев раскопал примитивную керамику, изготовленную без гончарного круга, грубую и невыразительную; раскопал кривые стены из необработанного, необтесанного камня, сложенные без всякого учета хоть каких-нибудь греческих традиций или законов строительства. Вместо мощных городских стен толщиной хотя бы метра в три — какой-то столь же примитивный вал из мелких камней, на крепостную стену совсем не похожий…

Может быть, конечно, Павел Михайлович и догадывался, что попал на позднейшее строительство, которое может и не иметь отношения к грекам, поскольку осуществлялось в те времена, когда в городе (или на остатках погибшего города) могли жить какие-нибудь кочевники, предпочитавшие жить в кибитках, а есть и спать у костра. Но подобная неудача заставила его содрогнуться: все обстоятельства, словно сговорившись, были против полномасштабных и планомерных работ. Не везет так не везет — вот и весь сказ.

Найдены некоторые предметы и монеты. Но, во-первых, среди них нет ни одного и ни одной старше I века н. э. А во-вторых, где чернолаковая и краснолаковая керамика? Где античный размах? Понятно, что не Афины, понятно, что отдаленная северная провинция, но убожество ведь тоже имеет свои пределы. А он-то ожидал откопать — ну пусть не шедевры античного искусства, но хоть одну мраморную колонну, один карниз…

Разочарованный П.М. Леонтьев делает категорический вывод: это не Танаис. Но тут ему доносят: нашли осколки мраморной плиты с надписью. Потом — другую надпись. Сомнения исчезли. Да, оказалось, Танаис был такой, и только такой. Плита была вделана в стену башни и найдена под землей, среди обломков этой самой башни, в развалинах. Надпись на плите гласит: «восстановлена башня и часть стены во времена царя Котия III, восстановлена в таком-то г. стараниями такого-то».

Радость открытия — радостью, но разочарование осталось. И Павел Михайлович, размышляя о том, почему ожидания и действительность так сильно расходятся, хватается за спасительную мысль: ведь Страбон написал, что тот, прежний Танаис был разрушен боспорским царем Полемоном в самом конце I века до н. э. Значит, этот Танаис, город, рожденный лишь в I веке н. э., взял от прежнего только имя. «Уже одна кладка стен из необтесанных камней и чрезвычайно небрежная вполне убеждает, что тот Танаис, развалины которого мы имеем в Недвиговском городище, не только не есть греческий город хорошего времени, но и вообще не есть чисто греческий город. Греки никогда, даже в византийское время, не строили так дурно…» — написал потом Павел Михайлович. Это не тот Танаис, не полемоновский. О послеполемоновском Танаисе не говорит ни один древний автор. И хотя раскопки доказали, что он все же существовал, следует думать, что тот Танаис, который был разрушен Полемоном, был где-то в другом месте.

И Леонтьев засел опять за чтение древних авторов — Страбона и Птолемея. Павел Михайлович принялся систематизировать все свои знания о древностях Нижнего Подонья. Затем он переправился через Мертвый Донец и внимательно осмотрел все то, что осталось не изученным Стемпковским в его поездке в 1823 г. А это — курганы «Пять братьев» в окрестностях станицы Елисаветовской и прилегающие к ним территории. Археолога ждал успех на этом поприще: он нашел неизвестное городище! По площади оно превышало Недвиговское и было обнесено двойным валом. Он сделал пробные раскопы. Они, конечно, не доказали, что вновь обнаруженное городище и есть дополемоновский Танаис, но там Павел Михайлович обнаружил черепки амфор, другие греческие вещи, а также мелкие золотые и серебряные украшения.

Отчитываясь о проделанной работе, Леонтьев не утверждает категорично, что нашел первый Танаис, но оставляет для этого заключения вполне реальную возможность. И ровно на сто лет порождает заблуждение о двух Танаисах! Танаис, открытый в Недвиговке Стемпковским и раскопанный Леонтьевым, ученые окрестили Танаисом Младшим. В 1867 г., через 12-13 лет после раскопок Леонтьева, Императорская археологическая комиссия решила возобновить изучение Недвиговского городища. Раскопки возглавил представитель комиссии барон фон Тизенгаузен.

Впрочем, копать он должен был не столько в Недвиговке, сколько… все в тех же курганах, чтобы добыть новые драгоценности и «высокохудожественные изделия древних мастеров» для Императорского Эрмитажа.

Владимир Густавович Тизенгаузен позже прославился именно находками в курганах. А еще он был одним из ведущих специалистов по восточным монетам, написавшим по этой проблеме несколько книг. Он раскопал богатые курганные погребения «Семь братьев» недалеко от Анапы.

В Недвиговке же Тизенгаузену вместо золотых украшений попадались то каменные грузила рыбаков, то примитивные зернотерки, то столь же примитивные горшки из черной глины… Прежде всего сам считая свою работу полной неудачей, Владимир Густавович лишил науку подробного отчета об этих раскопках, потому что в сводном отчете Археологической комиссии, скрупулезно переписав чужие отчеты, своему уделил всего несколько строк.

Не обошлось и без курьезов. В конце 1860-х гг. при строительстве участка железной дороги Ростов — Таганрог рабочие, занимавшиеся ломкой камня в районе Недвиговки, но ничего не знавшие об археологических раскопках Танаиса, открыли его заново. Сообщение об этом появилось в 1869 г. в «Донских новостях», а затем и в петербургских газетах. Там говорилось о гигантском подземном ходе, который вел то ли на ту сторону Дона, то ли в Азов. Говорилось также о кладе, состоявшем из нескольких фунтов золотых монет и золотого венка. Председатель Археологической комиссии граф
С.Г. Строганов имел по этому поводу переписку с наказным атаманом Войска Донского М.И. Чертковым. Чертков, в свою очередь, направил в Недвиговку с проверкой директора новочеркасской гимназии Робуша и художника Ознобишина.

Те и впрямь доставили в Новочеркасск обнаруженные при каменоломных работах танаисские надписи, а на месте обследовали «подземный ход», оказавшийся водостоком из города в реку. Слухи о золоте тоже оказались преувеличенными настолько, что с ними можно было не считаться.

Тем не менее, зная, что слухи не возникают на пустом месте. Археологическая комиссия опять шлет своего представителя, которым стал Петр Иванович Хицунов, проживавший тогда в Таганроге и уже проводивший раскопки в Крыму и в Тамани, с поручением исследовать Недвиговское городище и «другие древности Дона». Комиссии, шедшей на поводу у алчных правителей, опять захотелось золота для Эрмитажа. С подземного хода Хицунов и начал. Сделал тот же вывод, что и Робуш: это был канал для сточных вод, спускаемых из города.

Если говорить о конкретных результатах раскопок, проведенных Хицуновым, то он обнаружил множество новых надписей, которые и были отправлены в пяти больших ящиках (общий вес 44 пуда 10 фунтов) в Петербург. Еще Петр Иванович раскопал каменную печь для обжига керамической посуды.

Раскопки в Недвиговке приостановились на неопределенное число лет. С 1870 г. до самого послереволюционного времени, когда все памятники древности были объявлены народным достоянием, находящимся под охраной советского закона, в течение 50 лет местные жители растаскивали городище на собственные нужды.

Потом, до революции, всплеск интереса Археологической комиссии к Танаису возник всего один раз. Это произошло после того, как жители раскопали некрополь и обнаружили богатую могилу. В ней нашли серебряный сосуд, золотую гривну (шейное украшение) и золотой венок. Это было в 1908 г. Археологическая комиссия тут же поручила известному археологу Николаю Ивановичу Веселовскому немедленно начать раскапывать некрополь Танаиса. Веселовский копал в 1908 и в 1909 гг.. Ничего интересного для комиссии и императора Николай Иванович не откопал.

После 1909 г. раскопки прервались почти на 50 лет. В 1950-е гг. советские археологи под руководством Д.Б. Шелова добыли новые данные, позволившие написать экономическую, политическую и культурную историю Танаиса.

История города разбивается на три четко прослеживаемых по археологическому материалу этапа. Первый этап — III-I вв. до н. э.; второй этап — I-III вв. н. э.; третий этап — последняя треть IV в. — начало V в. На рубеже первого и второго этапов город был не разорен, а все же разрушен боспорским царем Полемоном. Так и не выяснено, за что же всетаки Полемон разрушил Танаис. Город исправно расплачивался с боспорским царями, и проблем с Пантикапеем у него не было. И вдруг — с Танаисом случается то, что вообще очень редко происходит, ибо произошло от «своего» царя. В истории мы найдем немного примеров подобного отношения правителя к «своему» городу.

Ну, допустим, в русской истории есть такая страница с сожжением Новгорода Иоанном Грозным в 1570 г. Однако, как выясняется, Новгород, практически два с половиной века бывший почти независимой республикой внутри феодального государства, действительно «добился» от царя такой участи (не станем сейчас оценивать, кто из них был прав). Наказав Новгород и ликвидировав его права, мешавшие централизованной московской власти, Иоанн Грозный установил на Руси единый и неделимый порядок. Здесь все трагично, но ясно. А за что же сжег и разрушил Танаис Полемон?

Есть предположения, не имеющие четкого доказательства до сих пор. У Страбона сказано очень скупо: «Недавно его разгромил царь Полемон за неповиновение». Можно сколь угодно долго гадать над этой короткой строчкой. А можно принять так, как написано, и тогда все может проясниться. Ведь «неповиновение» — это совсем не то, что «неуплата» или «отказ платить».

Царь Полемон, посаженный на трон римлянами, правил Боспором с 14 по 8 г. до н.э. В эти-то шесть лет он и разрушил Танаис. Танаис не единственный город, занявший отрицательную позицию по отношению к новому царю. Вся недолгая история правления Полемона — это история борьбы царя с мощной оппозицией, то есть с собственными подданными.

В конце концов борьба закончилась гибелью Полемона. То, что произошло с Танаисом, нельзя сравнивать с судьбой Карфагена или другого города, который завоеватели разрушили до основания и стерли с лица земли. Здесь речь шла только о наказании. Видимо, проблема ослабления Боспора в Меотиде и прилегающих землях была менее важной, чем задача наказать. Однако, как подтвердили археологические изыскания, Полемон разрушил не весь город: сгорела западная его часть. А история Танаиса пошла вперед практически без всякой остановки. Вероятно, «наказание» мало сказалось на торговых делах в регионе, и Танаис продолжал жить собственной полнокровной жизнью, быстро оправившись от трагедии. Только та, сожженная и разрушенная, часть города больше так и не отстраивалась. Возможно, в память о постигшем Танаис несчастье.

О вторичном разрушении Танаиса мы поговорим позднее, а пока посмотрим, что же представлял собою этот торговый и богатый по тем временам город. Ранний город состоял из трех частей. Первая часть — основная территория. Вторая — примыкающий к ней западный район. Третьей частью являлся приречный район, который никак невозможно исследовать из-за существующей ныне застройки. Скорее всего, основная часть материалов просто безвозвратно потеряна: человек вел хозяйственную деятельность, и он использовал или выбрасывал те находки, что попадались ему в земле в результате этой хозяйственной деятельности. Может оказаться, что, например, некоторые дома возведены с частичным использованием под фундамент каких-либо древних построек, что не только бывает, но и наблюдается в истории повсеместно.

Оборонительные стены в Танаисе возведены в самом конце III или в самом начале II века до н.э. Раскопками открыты западная и южная оборонительные стены. Камень, из которого они сложены, подтесан лишь слегка и укреплен на глине. Наружный панцирь стены состоит из более мощных камней, чем внутренняя часть. На южном конце западной стены возведена прямоугольная оборонительная башня, сложенная из тесаных блоков. Одновременно с западной стеной были построены стены примыкающих к ней зданий. Известный с древности способ экономного строительства городов. Кстати, здесь и лучше сохранились ранние постройки. В I веке н.э. дома появляются вне стен города. Отчасти это произошло потому, что Полемон разрушил внешнюю стену, и город оказался незащищенным. Восстановление разрушенной внешней стены началось не сразу.

В начале II века город опять превращается в крепость со сторонами 225 и 240 м. Вокруг Танаиса сооружается ров шириной 10-13 м. Частично он выкапывается, частично же выдалбливается в материковой скале. Глубина его — 7-8 м. К западной стене снаружи пристраивается дополнительный панцирь, и толщина стены делается вместо трех метров — 4,8 м. Новые четырехугольные башни выступают далеко за линию стены. Открыты четыре промежуточные башни с помещениями. Вдоль западной стены проходила узкая улица. От нее к городским постройкам спускалась каменная лестница. Еще одна улица выявлена раскопками, она пересекала город с запада на восток. На северо-восточном участке городские помещения отстояли от стены на полтора — два метра. Это пространство было занято специальной насыпью камня и суглинка, откосом дополнительно укреплявшей стену. Открыта небольшая площадь в центре города, а также одно из зданий, которое могло играть роль общественного. Открыты культовые здания.

Есть чисто культовые находки — алтарь, семь глиняных штампов для оттисков на ритуальных хлебцах. А также пять маленьких лепных сосудиков для воскурения (с дырочками в стенках).

Обнаружены торговые подвалы зажиточных купцов и торговцев состоянием пониже. Встречены предметы, принадлежащие к разного рода ремеслам, хозяйственный инвентарь. Открыты печи для выпечки хлеба. Обнаружено, что жители занимались животноводством и особенно рыболовством. На втором этапе жизни города произошло важное событие: в Танаисе, единственном из открытых в этом регионе городов, появилось стеклодельное ремесло. Производились изделия, подобные тем, которые изготавливались мастерами с Рейна и привозились издалека.

Обнаружен склад крупного посредника-торговца. В его подвале найдено примерно 390 амфор, в некоторых частично оставалось содержимое. Около сотни амфор были готовы для того, чтобы их заполнили нефтью. Лабораторный анализ подтвердил, что в этих сосудах хранилась именно нефть.

Танаис подчинялся боспорским царям, а те управляли городом через своих посланников. Во главе магистратуры стоял эллинарх, а с ним несколько архонтов танаитов. Были и другие должности — диадох, стратег, граждан, лохаг танаитов, просодик, простаты. Интересно, что, обнаружив предметы и помещения культово-ритуального характера, ученые не смогли найти имен богов, каким поклонялись в Танаисе. Есть лишь достоверное знание о том, что существовал некий верховный бог.

Ранний некрополь носит черты некрополей чисто греческих городов. Некрополь второго этапа больше похож на смешанный греко-скифского типа. Есть немногочисленные погребения сарматского типа. Как правило же, в одной могиле встречаются черты как греческих, так и сарматских захоронений. В I веке появляются могилы с каменными оградами, аналогично скифским памятникам. В то же время появляется обычай хоронить детей (младенцев) в амфорах.

Взрослых покойников хоронили либо в простых могильных ямах, либо в гробах. До I века существовал способ установки надгробных камней антропообразного типа — плоский прямоугольник (призма), увенчанный дискообразной частью, а также встречаются плиты стреловидной формы. Ориентировка покойников в основном головой на восток. Есть единичные захоронения с южной и юго-восточной ориентировкой.

Танаиты в значительной степени занимались рыбной ловлей: каменные и изредка металлические грузила предназначены для использования их в сетях. Обнаружены несколько помещений для хранения и переработки рыбы. Рыба поступала в продажу на вывоз как свежая, так и соленая.

Вероятно, была также вяленая. Скорее всего, донские осетры доставлялись в Рим в живом виде, хотя это и стоило очень дорого — патриции могли себе это позволить. Основные виды промысловых рыб: осетр, севрюга, стерлядь, сазан, сом и другие.

Кроме торговли жители города занимались различными ремеслами. В том числе, как говорилось, производством стекла, ювелирным искусством, гончарным (примитивно), строительством, хлебопекарным и кузнечным делом.

Существовали религиозные союзы, объединявшие представителей верхних слоев населения — высших чиновников, аристократов, купцов. Списки членов этих союзов (фиасов) сохранились на мраморных плитах.

Образ жизни горожан, скорее всего, не подразделялся на греческий, сарматский, меотийский. В короткое время после возникновения фактического общежития образ жизни сделался ближе к усредненному. Разделение народов происходило скорее по сословному признаку. Но и здесь в чертах «Бога высочайшего», вероятнее всего, слились черты Зевса греческого, Сабазия фракийского, бога Яхве и христианского Бога Отца.

Любопытно, что танаиты ежегодно праздновали некий «день Танаиса». Скорее всего это был праздник восстановления города после «наказания» его Полемоном.

К III веку н.э. завершено создание оборонных сооружений города. Они значительно усилены в сравнении с теми, чем были прежде. Вероятнее всего, жителей уже стали донимать неизвестные пришельцы. Если скифы, сарматы, меоты и другие здешние народы, даже находясь в состоянии войны, прекрасно знали, что у врага можно разрушить, а что следует сохранить (как это в более ярком виде проявилось в завоеваниях Вавилона), то теперь пришел, вероятно, совсем чужой завоеватель, для которого не было ничего святого. А Танаис лежал на стыке торговых путей и кочевых перемещений, поэтому он первый и должен был подвергнуться неприятной процедуре разграбления.

Судя по тому, что танаиты всерьез занимались укреплением города, видимо, опасность уже была близка. Враг приходил как с востока, так и с севера.

Именно в III веке в Северное Причерноморье вторглись завоеватели. Эти племена и разрушили Танаис.

Еще Леонтьев писал: «Развалины города показывают, что это разрушение было самое страшное, какое только можно себе представить: в городе почти не осталось камня на камне; от весьма многих стен сохранились нижние ряды каменной кладки; башни разрушены почти до основания, и самые погреба засыпаны развалинами обрушившихся строений… В разорении участвовал огонь, которого следы видны почти везде во внутренней части города и на внутренней стороне городских стен и башней; одна из открытых башней обгорела со всех сторон.

Леонтьев считал, что гибель Танаиса наступила от рук гуннов. Но гунны вторглись в Причерноморье в конце IV века, а Танаис разрушен около середины III века. Скорее, это были племена готского союза.

После разграбления и уничтожения города оставшихся в живых жителей Танаиса готы, очевидно, увели с собой. И Танаис опустел на более чем 100 лет. До сих пор ученые не знают, как это на самом деле произошло.

Через долгое время в развалинах города поселился совсем новый народ. Это он насыпал вал, так не понравившийся своей примитивностью Павлу Михайловичу Леонтьеву. Скорее всего, именно он изготавливал керамику, которую в IV-V веках трудно было назвать керамикой. Они не позаботились не только о правильности сооруженных кое-как домов, об их красоте; они не думали даже о прочности. Каменные завалы внутри города они разобрали лишь настолько, насколько это было необходимо, чтобы ходить не спотыкаясь. А может быть, эти люди были столь малочисленны, что это было им не под силу?..

Число археологических находок, относящихся к третьему периоду, очень невелико. Осколки керамики только боспорского производства, несколько бронзовых монет второй половины IV века. Все эти монеты римские, потому что боспорские цари перестали чеканить монету.

Впрочем, есть одна интересная находка этого периода — костяные обкладки сложного лука, относящегося по конструкции к гуннским лукам.

Поселение было варварское, ничего общего не имевшее с первыми двумя цветущими периодами. Наконец, в конце IV или начале V века город окончательно перестал существовать.

historic.ru

***

Свое название город получил по имени великой реки Дон (Танаис), в устье которой он и расположился. Дон и Тана/Танаис — это формы одного слова, которое, если судить по иранскому и древнеиндийскому языкам, некогда у ариев означало «река». Другое древнее название Дона — Сину (в Средние века переиначенное как Синяя вода) также имеет аналоги в санскрите: Синд, Синдху — тоже значит «река». Слово «дон» входит в название и других рек Восточной Европы (Днепр — Данапр, Дунай), но только Дон именовался просто «Рекой». В раннем Средневековье — Русской Рекой (то же название иногда относили и к Волге). 
Танаис, наверное, один из самых загадочных городов Приазовья-Причерноморья. Неизвестно, кто основал его. Молва приписывает это деяние боспорцам, но… выясняется, что город, существовавший с III в. до н. э., первоначально не был подчинен Пантикапею. Он вошел в Боспорское царство только после войны на рубеже н. э., когда был подвергнут разорению войсками царя Полемона (ставленника Рима, вскоре свергнутого своими гражданами). 
Если сохранить в силе тезис «Танаис — это эллинистический город», то из этого следует странный вывод: ранний Танаис был «независимый греческий политический организм, противостоящий окружающим варварским племенам»1. Но долго ли смог бы такой «независимый организм», оторванный от базы, «противостоять» — или тут же был бы сметен сильным сарматским государством? 
Разберемся, можно ли вообще применять к Танаису такие смелые термины, как «греческий» или «эллинистический» город. 
По своему внешнему виду, типу застройки Танаис мало отличается от других городов побережья Черного и Азовского морей античной эпохи. Но это ни о чем не говорит: ведь так же выглядит и Неаполь, столица крымских скифов. Что же особого, характерного дали раскопки Танаиса? Прежде всего, это керамика. Обнаружены многочисленные амфоры греческого типа — как привозные из Боспора, так и местные. Но бытовая посуда горожан, найденная в большом количестве, была иной, представляя собой керамику ручной работы. Эта лепная керамика (полусферической формы типа горшка и обычного кувшина с суживающимся горлом) имела местное происхождение. Такая же керамика была распространена в Боспорском царстве (в Пантикапее, Фанагории, Тиритаке, Мирмекии)2
Эта же боспорская лепная керамика находит аналогии и на Северном Кавказе, в Прикубанье, Нижнем Поволжье. То же относится и к «сероглиняной лощеной» керамике позднего Танаиса: она распространена и в Подонье, и в Прикубанье, и в Поволжье, и в Поднепровье, в Северо-Западном Крыму и в Ольвии (по Д. Б. Шелову). Лепная керамика принадлежала местному, «варварскому» населению. Ясно и другое: она была распространена в «местах обитания сарматов». В любом другом случае был бы сделан вывод: ЛЕПНАЯ КЕРАМИКА ТАНАИСА И ДРУГИХ АЗОВО-ЧЕРНОМОРСКИХ ГОРОДОВ ПРИНАДЛЕЖАЛА САРМАТАМ. Но только не в этом: «Делать какие-либо выводы о связи лепной керамики с определенной этнической группой населения в настоящее время преждевременно… Отметим, что наиболее распространенные типы танаисских сосудов находят аналогии на очень большой территории и поэтому не могут быть связаны с какой-либо определенной этнической группой» 3
Еще бы! Если бы в этом случае применили «керамический критерий», на который так любят ссылаться археологи (бытовая посуда служит ярким идентификатором этнической принадлежности), то оказалось бы, что все якобы «греческие» северопонтийские города были на самом деле сплошь заселены… сарматами! Оказывается, что очень уж большую территорию покрывает сарматская лепная керамика (ну что поделать: Россия так велика). Слишком много городов попадается на этой территории. И слишком сильно напоминает сарматская лепная керамика II–III вв. н. э. славянскую, такую, какой она известна в раннем Средневековье. 
Небезынтересно узнать, что за люди жили в Танаисе и почему они лепили «сарматскую» керамику. Жители Танаиса делились на две группы, называясь «эллинами» и «танаитами», причем каждая из них управлялась собственными архонтами. Но установлено, что различия между этими двумя группами не носили этнического характера. По-видимому, и те и другие горожане были сарматами, поскольку даже «сами архонты эллинов носили иногда негреческие имена и, вероятно, происходили из среды эллинизированной туземной знати»4. Скорее всего, эллинами назывались граждане Танаиса, включавшие себя в поле греческой культуры — в отличие от своих собратьев, оставшихся верными древним устоям. 
Знаменитая плита Трифона, найденная в Танаисе, может дать представление о том, кем были «архонты эллинов» в действительности. Судя по греческой надписи, на плите изображен некий «Трифон, сын Андромена». Но «несмотря на греческое имя, это, несомненно, сармат… Одетый в пластинчатый панцирь, со шлемом на голове, Трифон сидит на коне вполоборота, держа наготове двумя руками длинное и тяжелое копье… Можно думать, что плита эта была вделана в кладку самой башни или примыкающей к ней оборонительной стены и что Трифон принимал участие в строительстве этих крепостных сооружений»5
Добавим, что имена типа Трифон или Андромен вряд ли можно считать заимствованными у греков. Хорошо известно, что имена такого типа (тот же «Трифон», имена на «андр» — Андрей, Александр) издавна были популярны на Руси. Если напомнить, что дорийская элита античной Греции имела северное, дунайско-причерноморское происхождение, то возникает большой вопрос: а не был ли характерный для нее «именной набор» первоначально занесен в Грецию с берегов Дона? Не относились ли греческие и меото-сарматские приазовские имена к одной и той же традиции? (Верное замечание. Большая часть «греческих», «еврейских», «римских» имен фактически занесены в перечисленные вторичные псевдоэтнообразования русами — так, Иван отнюдь не из «иоханаана» — то и другое из местоимения «он, ен», давшего первоначальную форму «ян» — «йан, иан, иоанн» и т. д.; так же и Анна, Яна — исходит из местоимения «она» — диалектного «ена, яна». Исходные имена русов, привнесенные в вычленявшиеся и периферийные этносы, позже, в Средневековье, вернулись к нам в искаженной форме — такой, что мы зачастую и не узнаем их. И это немудрено, мало кто и сейчас сможет узнать в энглизированном «Айвенго» русское Иванко, а в арабском «Гарун ар-Рашид» — Ярун из Руси или, точнее, Ярун Русид — Ярун сын Руса, хотя всем известно, что «Раша» и «Рош» есть Россия, Русь, а, скажем, Зевс Кронид — это Зевс сын Крона. Замороченные русофобствующими политтехнологами и шарлатанами от исторической науки, мы порой не видим явного. — Примеч. Ю. Д. Петухова.) 

 

Можно проверить, были ли в Танаисе настоящие эллины или нет. Ответ на этот вопрос дают антропологические исследования6. Они выявили в городе два типа населения: 1) «длинноголовый европеоидный с узким и невысоким лицом» и 2) «короткоголовый европеоидный с несколько уплощенным лицом». Второй тип, как установлено, чисто сарматский (похожий на сибирский). Может быть, первый — греческий? Но при сравнении его с древнегреческим «отчетливо прослеживается разница». Зато большое сходство первый тип жителей Танаиса обнаруживает с коренным населением Приазовья — с синдами и меотами. На местное происхождение указывает и обряд погребения людей первого типа — скорченные захоронения, обряд, сложившийся в Южной России еще в каменном веке. Разумеется, таким способом были погребены не греки, а коренные жители Нижнего Подонья. 
Исследования некрополя Танаиса вообще не обнаружили обычных для греческих погребений плит с изображениями умершего и надписями. Все особенности — долбленые гробы-колоды, курганные насыпи — имеют местное, меото-сарматское происхождение7. (Эти же особенности погребений были характерны и для славян раннего Средневековья…) Не следует относить к влиянию греков и обряд кремации, иногда встречавшийся в Танаисе в первые века его существования. Среди коренных жителей Восточного Приазовья и Причерноморья меотов (в отличие от чисто степных сарматов) этот обряд поддерживался с древнейших времен до раннего Средневековья, о чем свидетельствуют еще источники X в. 
Древняя одежда танаитов не сохранилась, но зато остались ее металлические детали — застежки (так называемые фибулы). Эти фибулы уже давно служат археологам в качестве «следа», безошибочно указывающего путь перемещения народов. Ранний, еще II–I вв. до н. э., тип танаисских фибул — это так называемые пружинные броши. Их археологи находят в городах «с сильно варваризованным населением (Неаполь, Танаис) или на варварской периферии античных центров (Кубань, Приазовье)». Греческие фибулы в Северном Причерноморье «очень плохо известны по археологическим материалам»!8Если убрать никому не нужные и совершенно не научные выражения типа «варвары» и «варварская периферия», то эта фраза означает: ДРЕВНЕЙШЕЕ НАСЕЛЕНИЕ ТАНАИСА СОСТАВЛЯЛИ — СКИФЫ И САРМАТЫ — ТЕ ЖЕ САМЫЕ, ЧТО ЖИЛИ В КРЫМУ, В ПРИАЗОВЬЕ, НА КУБАНИ. 
Вывод прост. В ТАНАИСЕ ГРЕКОВ НЕ БЫЛО ВООБЩЕ. Почти не было даже купцов на постоянном жительстве. Есть все основания полагать, что ТАНАИС БЫЛ ОСНОВАН САРМАТАМИ И ПЕРВОЕ ВРЕМЯ ПРЯМО ВХОДИЛ В САРМАТСКОЕ ГОСУДАРСТВО. Поэтому источники и не упоминают до I в. н. э. о его подчинении Боспору. 
Находки кремниевых орудий «свидетельствуют о возникновении поселения на месте Танаиса задолго до образования здесь города». Клиновидный каменный топорик датируется рубежом III и II тыс. до н. э. «Эта находка свидетельствует о НАЛИЧИИ ЖИЗНИ НА МЕСТЕ ТАНАИСА ВО ВСЯКОМ СЛУЧАЕ С НАЧАЛА ЭПОХИ БРОНЗЫ»9
Выходит, что Танаис возник не в сарматскую эпоху, но имел более древнюю традицию. Он не был «основан», а развился в город в силу естественных причин из древнего поселения. Настолько древнего, что корни его восходят к «протоарийской» эпохе. 
Танаис удивителен не только своей глубокой древностью, но и дальними связями. В городе обнаружены стеклянные сосуды хорошего качества. Изготовлялись они тут же, на месте, но имели ярко выраженный и хорошо известный в эпоху поздней античности (III–IV вв.) «кельнский тип». Основные центры изготовления стекла такого типа находились в долине Рейна; оттуда шел экспорт по Римской империи, Центральной и Северной Европе. 
В районе Бахчисарая была обнаружена мастерская, изготовлявшая «кельнское стекло». Налицо местное производство по иностранным образцам; «не исключено, что в Танаисе работали приезжие стеклодувы»10. Очевидно, связи с Германией были прямые. 
На Германию как на источник культурных «новшеств» на Нижнем Дону и в Причерноморье-Приазовье III–IV вв. указывают и фибулы. ВI–III вв. н. э. танаисские фибулы напоминали те формы, характерные для Северного Причерноморья вообще и для Боспорского царства в частности (именно в это время Танаис вошел в состав Боспора). А в III в. н. э. произошла смена типа фибул: аналоги их находятся в юго-восточной Прибалтике, нижневисленской культуре, в Словакии, Моравии, на Эльбе. То же наблюдалось во всей северопонтийской зоне — судя по находкам в Крыму, фибулы среднеевропейских форм изготавливались на месте, а не ввозились. 
«Кельнское» стекло и балтийско-германские фибулы появились в Танаисе в первой половине III в. н. э., когда в Причерноморье возникла империя готов. Это государство, основанное династией из Скандинавии, было образовано силами среднеевропейских вендов. Археология подтверждает это: и стекло, и фибулы указывают на Германию, а не Скандинавию как источник культурного влияния (вендская Германия еще в начале н. э. не была германоязычной). 
Из источников известно, что к Танаису продвинулся союз герулов, которых средневековые источники отождествляли с гаволянами, одним из славяно-вендских народов Северной Германии11. Поскольку танаисские фибулы довольно сильно отличались от причерноморских, собственно «готских», ясно, что они были именно «герульскими»12
С другой стороны, в Танаисе III–IV вв. обнаруживаются и фибулы восточно-сарматского типа. В эту эпоху город находился на границе двух крупных государственных образований — готской империи Причерноморья, образованной «германскими» вендами, и волго-донского царства, основанного аланами-сарматами. Соседство империи готов стало для Танаиса роковым. Около 250 г. н. э. город был разрушен, очевидно, в ходе гото-аланских войн. После погрома город восстановлен в 330-е и окончательно погиб в конце IV в. в результате нашествия гуннов. О падении Танаиса упоминает ряд источников. В некоторых из них он выступает под другим именем. Византийские, арабские и персидские авторы свидетельствуют о городе «РОСИЯ», который стоял в устье Дона и был разрушен готами и гуннами13. Видимо, это и был город Танаис, который носил второе название, такое же как и Танаис, Дон — Русская река. 

 


1Шелов Д. Б. Танаис — эллинистический город // ВДИ, 1989, № 3, с. 49. 
2Древности Нижнего Дона. АН СССР, Институт археологии / Отв. ред. Шелов Д.Б. М., 1965, с. 85; рис. 7, с.14; рис. 19 с. 43; рис. 31, с. 89. 
3Арсеньева Т. М. Лепная керамика Танаиса, там же, с. 169, 171, 191. 
4Шелов Д. Танаис — потерянный и найденный город. М., 1967, с. 118; Д. Шелов. Танаис— эллинистический город // ВДИ, 1989, № 3, с. 51–52. 
5Шелов Д. Б. Танаис — потерянный и найденный город…, с. 76. 
6Древности Нижнего Дона… 1965, с. 257–258. 
7Шелов Д. Б. Танаис — потерянный и найденный город… с. 129–130. 
8Амброз А. К. Фибулы из раскопок Танаиса. В кн.: Античные древности Подонья-Приазовья. АН СССР, Институт археологии. М., 1969, с. 248. 
9Древности Нижнего Дона… с. 17, 164. 
10Там же. 208, 214. 
11См.: Гельмольд. Славянская хроника. М.—Л., 1963, с. 36–37. 
12Античные древности Подонья… с. 262–263. 
13Миролюбов Ю. П. Материалы к предыстории русов. М., 1997, т. 1, с. 474.