Пророчества Василия Розанова

Василий Розанов. «Моя душа сплетена из грязи, нежности и грусти»

Сто лет назад умер Василий Васильевич Розанов. Его наследие настолько разнообразно и противоречиво, что споры о месте этого мыслителя в истории русской религиозной философии не только не утихают, но порой разгораются с новой силой. Листая страницы его трудов, вы будете соглашаться и спорить, негодовать и удивляться, откладывать чтение и начинать снова. Вот только равнодушным точно не останетесь.

Василий Розанов. «Моя душа сплетена из грязи, нежности и грусти»

1. Розанов рано стал сиротой и воспитывался старшим братом.

«Нет сомнения, что я совершенно погиб бы, – рассказывал Василий Розанов, – не «подбери» меня старший брат Николай, к этому времени закончивший Казанский университет. Он дал мне все средства образования и, словом, был отцом». Родительской любви будущий философ почти не знал, с самых ранних лет он чувствовал себя оставленным и забытым. «Страшное одиночество за всю жизнь. С детства. Одинокие души суть затаенные души. А затаенность – от порочности. Страшная тяжесть одиночества. Не от этого ли боль?», – признавался Розанов.

2. В молодости был атеистом и социалистом

По его собственным воспоминаниям, «учился всё время плоховато, запоем читая и скучая гимназией, каковую кончил «едва-едва», – атеистом (в душе), социалистом, и со страшным отвращением, кажется, ко всей действительности, из которой любил только книги». Но с поступлением на историко-филологический факультет Московского университета ситуация стала иной. То ли лекции С.М.Соловьева и В.О.Ключевского так подействовали, то ли взгляд на мир изменился по другим, более глубоким причинам, но атеизм Розанова улетучился.«Скука родила во мне мудрость… – вспоминал он, – и уже с I-го курса университета я перестал быть безбожником. И не преувеличивая скажу: Бог поселился во мне. С того времени…, каковы бы ни были мои отношения к церкви…, что бы я ни делал, что бы ни говорил и ни писал, прямо или в особенности косвенно, я говорил и думал, собственно, только о Боге: так что Он занял всего меня, без какого-либо остатка…».

3. Был женат на возлюбленной Ф.М.Достоевского – Аполлинарии Сусловой

Розанову было 24, ей – 41 год. «Это самая замечательная из встречавшихся мне женщин…» – восклицал восторженный молодой человек. Но чары влюбленности быстро развеялись: супруга оказалась деспотичной, властолюбивой женщиной, преследующей исключительно собственные интересы. Брак в итоге превратился в страшную пытку. Пока в семье постоянно вспыхивали скандалы и споры, молодой супруг создавал свой первый труд «О понимании». Суслова бросала Розанова, он умолял её вернуться, она снисходила, но однажды в поисках приключений окончательно сбежала в Крым. Правда, полную свободу молодой человек все же не получил – официального согласия на развод Аполлинария, несмотря ни на какие уговоры, не дала.

4. В 35 лет Розанов написал этюд «Легенда о великом инквизиторе Ф.М.Достоевского»

Благодаря этому о нем заговорили как о религиозном философе. Это была первая попытка вскрыть глубинные психологические механизмы в творчестве Достоевского. Упор Розанов делал на особенности индивидуальности писателя, на его внутренний мир, о которых, благодаря Сусловой, он знал в подробностях. Мысли Инквизитора, его веру в правду «могучего и страшного духа», который искушал Спасителя, Розанов приписывает самому Достоевскому: «Один человек (то есть Достоевский), который жил между нами, но, конечно, не был похож ни на кого из нас, непостижимым и таинственным образом почувствовал действительное отсутствие Бога и присутствие другого, и, перед тем как умереть, передал нам ужас своей души, своего одинокого сердца, бессильно бьющегося любовью к Тому, Кого нет, бессильно убегающего от того, кто есть».

5. Считал, что «на предмет надо иметь 1000 точек зрения»

Именно так он старался оценивать все события, в том числе и политические. Например, о революции 1905–1907 годов в журнал «Новое время» он писал как монархист и черносотенец, а в другие издания – как народник или социал-демократ. «Розанов и строгий богослов, и опасный еретик, бунтовщик, разрушитель религии. Розанов и крайний революционер, консерватор, и крайний радикал. Розанов и антисемит, и филосемит. Розанов и благочестивый христианин, церковник, и в то же время богоборец, осмелившийся поднять голос против Самого Христа. Розанов и высоконравственный семьянин, и развратитель, циник, имморалист. В Розанове находили даже что-то извращённое, патологическое, демоническое, мефистофельское, тёмное… Называли его “мелким бесом” русской земли и русской словесности», – писал Андрей Синявский, размышляя о феномене Розанова. Но 1917 год философ воспринял однозначно – как катастрофу и трагическое завершение русской истории. «Революция имеет два измерения – длину и ширину, но не имеет третьего – глубины. И вот поэтому качеству она никогда не будет иметь спелого, вкусного плода; никогда не «завершится». <…> В революции нет радости. И не будет».

6. Со второй женой, Варварой Дмитриевной Бутягиной, Розанов обвенчался тайно

Ведь о законном браке не могло быть и речи: по бумагам его женой оставалась Суслова. Этот союз оказался счастливым для обоих супругов, омрачал его лишь тот факт, что все пятеро детей, рожденные в любви и согласии, официально считались незаконнорожденными. Такая ситуация стала для Розанова сложнейшим испытанием и настоящей душевной мукой. 
Неудачный, полный непонимания и скандалов первый брак, гармония, обретенная рядом с Варварой Дмитриевной, позже – ее длительная болезнь и перенесенные ею страдания – все это породило в Розанове нескончаемый интерес к вопросам брака, пола и семейных отношений.

7. Разделил христианство на «светлое» и «темное»

Первое, по мысли Розанова, полно радости и гармонии, оно и есть настоящее, подлинное учение, укорененное в Евангелиях и связанное с жизнью и учением самого Христа. Возникновение «темного», церковного христианства, исказившего евангельские истины, во главу угла поставившего ритуал и формальность, Розанов относит к Средним векам.

8. Розанов по многим статьям отличился не просто радикальным подходом к осмыслению Церкви и ее учения, но и позволил себя крайне революционные тезисы

Центральным пунктом всей его философии и соответственно длительной полемики с Церковью стала сложная тема семьи и пола в их отнологическом измерении. Если учесть, что авторы абсолютного большинства духовной, нравоучительной литературы – монахи, не удивительно, что эта тема прежде практически не раскрывалась.«Истина пола и души полового притяжения не разврат, но чистота, целомудрие, наконец, высший его луч, нечто религиозное. На этом порыве – религиозном и к религиозному – и завязывается брак; и он не только не разрушает целомудрия, но ещё удлиняет его таинственные и влекущие ресницы, уплотняет фату девства. Половой акт, в душе и правде своей, для нас совсем теперь утерянной, есть именно акт не разрушения, а приобретения целомудрия…». Надо ли говорить, какое негодование во многих кругах вызвало проговаривание подобных вопросов – тем более в русле христианского учения.Но Розанов пошел еще дальше: рассматривая отношение к полу и к семье не только в разрезе христианской истории, но и в ветхозаветные времена, он пришел к мысли о «неудавшемся христианстве». По Розанову, христианство разрушило сущностную связь человека с Богом, поставив на место жизни — смерть, на место семьи — аскезу, на место религии — каноническое право, консисторию и морализирование, на место реальности — слова. Вместо радости оно в конце концов стало проповедовать страдания и самобичевание, отказ от земли ради неба.В Ветхом Завете его привлекает все: дух свободы и непокорности, забота о человеке и особое внимание к его интимной, семейной жизни. В конце концов Розанов дошел до критики Самого Спасителя и Его голгофской жертвы. Христос для него стал носителем исключительно печали и скорби. «Христос открывается только слезам», – говорил он. И с сожалением добавлял: «Кто никогда не плачет – никогда не увидит Христа».

9. Семья – это начало религиозности

«Семья – это «Аз есмь» каждого из нас; «святая земля», на которой издревле стоят человеческие ноги. Это есть целый клубок таинственностей… т.е. начало религии, религиозных сцеплений человека с миром… Семью нужно понимать как… способ такой связанности людей, где они уже без «Нравственного богословия» любят друг друга, проливают друг за друга пот и готовы пролить, да и проливают иногда, кровь. Конечно, это религия!».  Церковь же, по мнению Розанова, ущемляет семью, супружескую любовь и половую связь. Чтобы основой церковной жизни, столь ему дорогой и для него неотменимой, были не догматы и правила, а непосредственное религиозное чувство, необходимо подлинное воцерковление пола и брака, потому что в этом вопросе Церковь, по убеждению философа, явно «ущемляет» пол и безусловное предпочтение отдаёт безбрачию, монашеству.

10. Анна Ахматова однажды сказала: «Люблю Розанова, только не люблю, когда он о евреях и о поле”. Кто-то из присутствовавших парировал: «А что, собственно, у Розанова не о евреях и не о поле?».

Действительно, эти две темы в позднем творчестве Розанова были ключевыми. «Удивительно, – говорил он – упрекают меня в порнографии (и суд, и цензура), когда и капельки ее нет во мне и единственно оно сидит у цензоров, судей и литераторов. Конечно, я «это» все считаю священным: да как же иначе, если у меня есть дети? как же иначе, раз я имею отца и мать?».«Еврейского вопроса» в трудах философа и правда много, но отношение его к этой теме не столь однозначно, как принято считать: в ранних письмах можно найти его благодушные суждения о евреях, позже высказывания становились более резкими и нетерпимыми, а в последние дни своей жизни за нападки на евреев он просил прощения.Зинаида Гиппиус в своих воспоминаниях писала: «Всю жизнь Розанова мучали евреи. Всю жизнь он ходил вокруг да около них как завороженный прилипал к ним – отлипал от них, притягивался – отталкивался. Не понимать, почему это так, может лишь тот, кто безнадежно не понимает Розанова. Не забудем: Розанов жил только Богом и – миром, плотью его, полом». И дальше – еще более красочно и метко:«Евреи, в религии которых для Розанова так ощутительна была связь Бога с полом, не могли не влечь его к себе. Это притяжение – да поймут меня те, кто могут, – ещё усугублялось острым и таинственным ощущением их чуждости. Розанов был не только архиариец, но архирусский, весь, сплошь, до «русопятства»,  до «свиньи-матушки» (его любовнейшая статья о России). В нем жилки не было нерусской. Без выбора понес он всё, хорошее и худое, – русское. И в отношении его к евреям входил элемент «полярности», т.е. опять элемент «пола», притяжение к «инакости». Он был к евреям «страстен» и, конечно, пристрастен: он к ним «вожделел».

11. Розанова при желании можно назвать первым русским блогером

«Всякое движение души у меня сопровождается выговариваньем. – Это инстинкт», – признавался он и непрерывно комментировал свою жизнь. Его разрозненные записи, заметки, зарисовки дали начало новому жанру. Ярче всего такое «внесюжетное повествование» представлено в сборниках «Уединенное» и «Опавшие листья».«Моя душа сплетена из грязи, нежности и грусти», – сказал однажды Розанов. Свою душу он и пытался раскрыть в своих произведениях. Одни читали эти книги с упоением, у других они вызвали лишь негодование и усмешку. Особо возмущало, что повествование изобилует «сырым» материалом, случайными заметки, отвлеченными рассуждениями. Нам, привыкшим к жанру современных соцсетей, это уже не удивительно, но в первой четверти XX века публично показать изнанку взаимоотношений с женой и друзьями, выставить на всеобщее обозрения свои порой самые обыденные, а иногда – почти провокационные мысли и впечатления требовало изрядной смелости.

12. «Апокалипсис нашего времени» – последняя и неоконченная книга Розанова

Это самая тяжелая и даже, по мнению многих критиков, антихристианская книга философа. Работал над ней Розанов с конца 1917 года, после того как с семьей перебрался из Петрограда в Сергиев Посад. Это было, пожалуй, самое трудное время в его жизни: голод, холод, унижения, борьба за физическое выживание и постоянное чувство одиночества…Отец Павел Флоренский, очевидец последних дней и часов мучительно умиравшего Розанова, проницательно заметил: «…Если бы его приютил какой-либо монастырь, давал бы ему вволю махорки, сливок, сахару и пр., и пр., и, главное, щедро топил бы печи, то, я уверяю, Василий Васильевич с детской наивностью стал бы восхвалять не этот монастырь, а… все монастыри вообще, их доброту, их человечность, христианский аскетизм и т.д. И воистину, он воспел бы христианству гимн, какого не слыхивали по проникновенности лирики… Но вот, приехал В.В. в Посад. Его монастырь даже не заметил… Нахолодавшись и наголодавшись, не умея распорядиться ни деньгами, ни провизией, ни временем, этот зверек-хорек, что ли, или куничка, или ласка, душащая кур, но мнящая себя львом или тигром, все свои бедствия отнес к вине Лавры, Церкви, христианства и т.д., включительно до Иисуса Христа».

13. Умирал Василий Розанов долго и мучительно

Телесные муки порой были нестерпимы.  Однако, по ценным воспоминаниям Эриха Голлербаха, ставшего близким другом философа в последние месяцы его жизни, у больного не было ни тени ропота или негодования: «Предсмертные дни Василия Васильевича были сплошной осанной Христу. Телесные муки не могли в нем заглушить радости духовной, светлого преображения.– Обнимитесь все, все, – говорил он, – поцелуемся во имя Воскресшего Христа. Христос воскресе! Как радостно, как хорошо… Со мной происходят, действительно, чудеса, а что за чудеса, расскажу потом, когда-нибудь…Перед самой смертью страдания утихли. Он четыре раза причащался, по собственному желанию, один раз соборовался, три раза над ним читали отходную, во время которой он скончался, без мучений, спокойно и благостно (23 января ст. стиля, в среду, в 1 час дня)».

14. Василий Розанов умер 5 февраля 1919 года и был похоронен с северной стороны храма Гефсиманского Черниговского скита  Свято-Троицкой Сергиевой Лавры

Отпевали покойного, как вспоминала его дочь, Татьяна Васильевна, в Михайло-Архангельской церкви Сергиева Посада «трое иереев: священник Соловьев, – очень добрый, простой, сердечный батюшка, Павел Александрович Флоренский и инспектор Духовной Академии, архимандрит Иларион, будущий епископ (священномученик архиепископ Иларион (Троицкий))… Отец при жизни часто бывал у него, они дружили».

*** 

«Я мог бы отказаться от даров, от литературы, от будущности своего я, от славы или известности — слишком мог бы; от счастья, от благополучия… не знаю. Но от Бога я никогда не мог бы отказаться, Бог есть самое «теплое» для меня. С Богом мне «всего теплее». С Богом никогда не скучно и не холодно. В конце концов, Бог — моя жизнь. Я только живу для Него, через Него. Вне Бога — меня нет».
(Василий Розанов. «Уединённое»)


pravmir.ru

К 100-летию со дня смерти выдающегося русского религиозного философа

  Пророчества Василия РозановаВ советские времена его книги были запрещены, да и сегодня Розанова читают немногие. Однако очень часто приводят его знаменитую цитату о «железном занавесе»: «С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историею железный занавес. /— Представление окончилось. Публика встала./— Пора одевать шубы и возвращаться домой./Оглянулись./Но ни шуб, ни домов не оказалось». Образ глухого железного занавеса, который после революции отрезал советскую Россию от остального мира, впервые появился именно у Розанова.

Родился будущий философ и писатель в Костромской губернии в мае 1856 г. в заштатном городке Ветлуга. Его отец, мелкий чиновник лесного ведомства, умер, когда Василию было всего четыре года. Их многодетная семья переехала в Кострому и жила там, сильно бедствуя. Когда Василий был 14-летним подростком, скончалась еще и его мать, и родителей ему заменил старший брат Николай.

«Нет сомнения, что я совершенно погиб бы, не «подбери» меня старший брат Николай, к этому времени закончивший Казанский университет. Он дал мне все средства образования и, словом, был отцом», — вспоминал потом Розанов. Однако ужасающая нищета, в которой он начинал свою жизнь, мучила потом писателя постоянно: «О, моё страшное детство… О, моё печальное детство… Почему я люблю тебя так, и ты вечно стоишь передо мной…».

Образование он начал получать в Костромской гимназии, а продолжил в гимназии Нижнего Новгорода. Однако усердием не отличался, два раза был второгодником, занятиям предпочитая чтение. Тем не менее в 1874 г. сумел поступить на историко-филологический факультет Московского университета.

Еще студентом 24-летний Василий Розанов женился на 41-летней Аполлинарии Сусловой, которая до замужества была любимой женщиной женатого Достоевского. Брак оказался неудачным, а супруга не давала ему развода. Из-за этого второй брак Розанова и его дети (в 1891 году Розанов тайно обвенчался с Варварой Бутягиной, вдовой учителя Елецкой гимназии) оказались вне закона. Однако его вторая жена была полной противоположностью неистовой Сусловой. Очень набожная, верная, преданная и сострадательная, она всю свою жизнь посвятила служению семье и мужу. В этом браке у них родилось пятеро детей.

«У меня за стол садится 10 человек с прислугой. И все кормятся моим трудом», – с гордостью писал Розанов. Но семейное счастье оказалось хрупким, жена тяжело заболела, единственный сын умер, а одна из дочерей покончила жизнь самоубийством.

Чувство Бога

«Чувство Бога», как вспоминал потом Розанов, пришло к нему на первом курсе университета, и не оставляло его больше никогда. Это был настоящий духовный переворот, определивший всю его дальнейшую судьбу. В те же годы завязалась переписка с Константином Леонтьевым, великим русским мыслителем.

Окончив университет, Розанов не стал сдавать экзамены на магистерскую степень, предпочтя свободное творчество. Работал учителем истории, географии в различных учебных заведениях Ельца, Брянска, Симбирска, Вязьмы, Белого. Написал философский труд «О понимании» и опубликовал его за свой счет. Вместе с другом Первовым сделал первый в России перевод с греческого «Метафизики» Аристотеля.

Однако работа учителем не была призванием для Розанова. Он едет в Петербург, где ему была обещана должность в Государственном контроле. Но жалованье оказалось скромным и, чтобы прокормить семью, Василий Васильевич помимо службы постоянно что-либо писал для периодической печати.

Известность он получил в 1894 г., когда вышла его книга «Легенда о Великом инквизиторе Ф.М. Достоевского». Достоевский предстает в ней, как мыслитель, собравший в себе проблематику и всей русской литературы, и всей человеческой истории.

Все, что было как-либо сказано о Боге и человеке, о смысле земного существования, сосредоточено, по мнению философа, в «Легенде» Достоевского.

Вскоре Розанов был зачислен в штат газеты «Новое время», с которой он сотрудничал до 1917 г. Он публикует ряд сборников статей «Сумерки просвещения», «Религия и культура» и др. В результате становится известным журналистом, сотрудничает с рядом других изданий. Входит в число основателей Религиозно-философского общества. В журнале «Новый путь» Розанов на протяжении 1903-1904 гг. вел рубрику, позволявшую проследить его религиозно-философские убеждения. Но при этом он, как отмечали его биографы, одновременно печатался и в консервативном «Новом времени», и в либеральном «Русском слове» (под псевдонимом Варварин), как он сам говорил, писал «во всех направлениях», «черносотничал» и «эсерничал».

Так, события революции 1905-1907 гг. он освещал в «Новом времени» как монархист и черносотенец, а в других изданиях объявлял революцию «новым христианством», а ее деятелей – «тихими ангелами». В ноябре 1905 г. Розанов принял участие в «дионисической мистерии» – кощунственной пародии на Причастие – инициированной В.И. Ивановым на квартире Н.М. Минского. Святой праведный Иоанн Кронштадтский написал в 1908 г. в своем дневнике: «Господи, запечатлей уста и иссуши пишущую руку у В. Розанова»…

В 1909 г. Комитет по делам печати постановил уничтожить книгу Розанова «Русская церковь. Дух. Судьба. Ничтожество и очарование» на том основании, что «содержание книги заключаетсяс одной стороны, в целом ряде весьма разных нападок на русскую Церковь, с другой – в совершенно отрицательной критике христианского вероучения».

В итоге получилось, что Розанова ненавидели не только левые, но и правые. Какие только прозвища не давали ему его собратья по перу: «Смердяков русской литературы», «гений юродства», «Иудушка»  и т.п.

А он отвечал своим критикам так: «Мне ровно наплевать, какие писать статьи, «направо» или «налево». Всё это ерунда и не имеет никакого значения… Что бы я ни делал, что бы ни говорил и ни писал, прямо или в особенности косвенно, – признавался сам Розанов в одной из своих автобиографий, – я говорил и думал, собственно, только о Боге: так, что Он занял всего меня, без какого-либо остатка, в то же время, как-то оставив мысль свободною и энергичною в отношении других тем».

О всемирной миссии России

В своей статье «Возле “русской идеи”» Розанов рассматривает ее через отношения с Германией. Вспоминает, что будущий канцлер Бисмарк был отправлен послом в Россию, и там с ним случилось неприятное происшествие: заблудился на медвежьей охоте. Поднялась пурга, дорога была потеряна, и Бисмарк очутился в положении поляков с Сусаниным: лес, болото, снег, дороги нет. Он считал себя погибшим. Но мужик с облучка все время поворачивался к нему и утешал: «Ничего! Ничего, выберемся!» Бисмарк на всю жизнь запомнил эти слова, много раз повторявшиеся. И когда стал канцлером, то в затруднительных случаях любил повторять на непонятном для окружавших его языке: «Ничего. Nitschevo».

Продолжая идею Достоевского, Розанов отмечал всемирную миссию России в истории: докончить строительство европейского дома, как женщина доканчивает холостую квартиру, когда входит в нее «невестою и женою домохозяина». Мужчина берет женщину в жены, но как только берет, то сразу меняется. Отсюда древняя пословица: женишься – переменишься. Женщина, выходя замуж, только по документам теряет свое имя. На самом деле, имя свое и, главное – лицо и душу – теряет мужчина. Муж добровольно и счастливо отдает господство жене.

А незадолго до революции Розанов прозорливо указывал: «Провалитесь вы, мессианцы, с вашим Карлом Марксом и Энгельсом»… Спасение, и реальное, действительное России … заключается в том, чтобы, сняв шапку перед всем честным народом, сказать Плеханову, сказать кн. Кропоткину, сказать Герману Лопатину, сказать благородному Дейчу:

– Всю-то мы жизнь ошибались. И завели мы тебя, тёмный и доверчивый народ, – завели слепо и тоже доверчивые русские люди, – в яму. Из которой как выбраться – не знаем. А только ты уж прости нас грешных. Всё делали по доверию к этим западным звездочётам, вместо того, чтобы смотреть под ноги и помогать нашей слабой Руси делом, словом и помышлением».

Новым этапом в творчестве Розанова и в каком-то смысле – всей литературы стала его книга «Уединенное», которую он считал своим лучшим произведением. Вместе с продолжением – «Опавшие листья» – эта книга снискала Розанову славу прекрасного и тонкого стилиста, большого русского писателя.

После Февральской революции 1917 г. Розанов вместе с семьей переехал из столицы в Сергиев Посад, чтобы избежать политических преследований. А кроме того, чтобы иметь возможность общаться с близким ему по духу Павлом Флоренским.

Русский Апокалипсис

Но вскоре власть захватили большевики. Вызванные Октябрьским переворотом разрушения, голод, нищета и другие превратности лишили Розанова остатков душевного спокойствия. Отражением его настроений в этот трагический период русской истории стала его последняя книга – «Апокалипсис нашего времени», которая выходила с ноября 1917 г. по октябрь 1918 г. в нескольких выпусках. В ней потрясенный гибелью вековой империи автор объявил конец российской истории. «…В человечестве образовались колоссальные пустоты от былого христианства; и в эти пустoты проваливается все: троны, классы, сословия, труд, богатства. Все потрясено, все потрясены. Все гибнут, всё гибнет», – такими словами начал он эту книгу.

В ней Розанов, в какой-то мере уподобляясь Иоанну Богослову, описывает русский Апокалипсис: «Русь слиняла в два дня. Самое большее – в три. Даже «Новое Время» нельзя было закрыть так скоро, как закрылась Русь. Поразительно, что она разом рассыпалась вся, до подробностей, до частностей. И собственно, подобного потрясения никогда не бывало, не исключая «Великого переселения народов». Там была – эпоха, «два или три века». Здесь – три дня, кажется даже два. Не осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска, и не осталось рабочего класса. Чтo же осталось-то? Странным образом – буквально ничего».

Розанов ужасался происшедшим, казалось, в одно мгновение, переменам: «Мы умираем как фанфароны, как актеры. «Ни креста, ни молитвы». Уж если при смерти чьей нет креста и молитвы – то это у русских. И странно. Всю жизнь крестились, богомолились: вдруг смерть – и мы сбросили крест. «Просто, как православным человеком русский никогда не живал». Переход в социализм и, значит, в полный атеизм совершился у мужиков, у солдат до того легко, точно «в баню сходили и окатились новой водой». Это –совершенно точно, это действительность, а не дикий кошмар…»

Но «дикий кошмар» был еще и в другом. Что именно русская интеллигенция горячо рукоплескала крушению монархии и с восторгом приветствовала Февральскую революцию, что потом и привело к почти полному истреблению ее самой.

«С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историею железный занавес…»

Виновник катастрофы – литература

Но кто виноват в случившейся катастрофе? Один из главных виновников по мнению Розанова, – русская литература, которая стала, по его словам, несчастьем русского народа. И она непригодна для воспитания подрастающих поколений, так как пропитана проклятиями и насмешками в адрес своей земли, родного дома, своего родного порога. «По содержанию литература русская – писал Розанов, – есть такая мерзость – такая мерзость бесстыдства и наглости, как ни единая литература».

Он называл Кантемира и Фонвизина изменниками. Ответом им, по его мнению, должны быть не критические статьи, а виселица. Грибоедов, по Розанову, литератор, искавший грязь. Он сделал посмешище из того, над чем нельзя было глумиться. Мыслитель сожалел, что русская литература «прошла мимо Сергия Радонежского». Розанов остро критиковал Гоголя, Белинского, Герцена, Добролюбова, Соловьева за их неуважительное отношение к Отечеству. Результатом такого отношения русских писателей к своей Родине и своему народу, восхваления нигилистов, стало углубление аморализма в обществе, нарастание неуважения людей друг к другу. В нем становится все больше людей, игнорирующих исполнение общественного долга.

Литература, по мнению Розанова, показывала людям только «нестройности» жизни, вызывая стремление изменить мир вокруг, взбунтоваться. В этом смысле наиболее антисоциальным, по мнению Розанова, было творчество Некрасова.

«Ни от кого нищеты духовной и карманно-русского юношества не пошло столько, как от Некрасова», – писал он . А к чему призывали русские литераторы? «Да уж давно мы писали в «золотой своей литературе»: «Дневник лишнего человека», «Записки ненужного человека». Тоже – «праздного человека». Выдумали «подполья» всякие… Мы как-то прятались от света солнечного, точно стыдясь за себя.

Человек, который стыдится себя? – разве от него не застыдится солнце? –Солнышко и человек – в связи. Значит, мы «не нужны» в подсолнечной и уходим в какую-то ночь. Ночь. Небытие. Могила».

Помимо всего прочего, русская литература, по его мнению, заставила читателя презирать русскую армию: «…начало слагаться пренебрежение к офицеру как к дураку, фанфарону, трусу, во всех отношениях к – ничтожеству и отчасти к вору».

Скалозуб у А.С. Грибоедова, генерал Бетрищев у Н.В. Гоголя, генералы у Л.Н. Толстого. Все эти персонажи подготовили русскую публику к знаменитому Приказу №1, «превратившему одиннадцатью строками одиннадцатимиллионную русскую армию в труху и сор».

По этому приказу Петроградского совета в армии фактически отменялась воинская дисциплина, воинские части должны были создавать выборные комитеты из нижних чинов, которым они должны были подчиняться. Титулование офицеров отменялось, оружие передавалось под контроль солдатских комитетов. Армия развалилась и солдаты побежали с фронтов.

Литература и искусство затмили страшные надвигающиеся события для интеллигенции. А театр, по мысли Розанова, сделал то же самое, только с более широкой публикой.

«Апокалипсис нашего времени» вышел противоречивой, неоднозначной книгой, тем не менее, искренней. Такое мог написать только человек отчаявшийся и тяжело переживающий судьбу своей страны.

Пророчества, исполнившиеся буквально

Революцию Розанов принял как катастрофу, знаменующую собой трагический конец истории России. По своим взглядам Розанов оказался чужд как либеральной русской интеллигенции, так и, конечно, большевикам. В советское время его имя было предано забвению, и лишь перед началом нового тысячелетия было впервые предпринято издание нескольких его книг. Cчитают, что влияние творчества Розанова прослеживается у ряда отечественных писателей, в частности, в произведениях Олеши, Катаева, Мариенгофа, Солоухина, Бондарева, Астафьева.

«Я считаю В. В. гениальным человеком, – писал Максим Горький, –замечательнейшим мыслителем, в мыслях его много совершенно чуждого, а – порою – даже враждебного моей душе, и – с этим вместе –он любимейший писатель мой». 

«Монархизм Розанова и его пророческий дар, – сказал на конференции, посвященной творчеству Розанова, историк Владимир Шульгин, – это две константы внутреннего мира мыслителя-консерватора». Удивительно: пророчества Розанова о Революционной России исполнились вполне и буквально. Его провидческий дар был сродни таковому у его главного учителя, Ф.М. Достоевского, и товарища по переписке, – К.Н. Леонтьева. Последнее обстоятельство – точное и ясное предвидение Розановым того, что случится с Россией в XX в., с Россией, обречённой и сегодня всё ещё «переваривать» Революцию, дополнительно заставляет нас обратиться к теме «Розанов – пророк»… Не затрагивается тот пласт его по сути пророческих характеристик Западноевропейской либеральной цивилизации, которую, по Розанову, ждёт неизбежная гибель.

Розанов замечал, что происходящее на Западе свидетельствует об «ужасающей убыли души цивилизованного человека, который, оставляя псалтири, бежит забыться около шарманки». В результате Запад мечтает лишь о комфорте и технических усовершенствованиях, не ведая о духовной основе жизни.

При этом Розанов неоднократно возвращался к теме, начатой русской мыслью ещё в 20-30-е гг. XIX в., – к трагедии вырождения человечности в западном либеральном человеке, которого, по словам Розанова, можно сравнить лишь «с гнусною слизью».

Известный литературовед и публицист Вадим Кожинов обратился в 50-е годы XX в. за советом «что читать?» к выдающемуся мыслителю М.М. Бахтину. Кожинов вспоминал: «… при первой же встрече с Михаилом Михайловичем в 1961 году он на вопрос о том, кого из русских мыслителей необходимо изучать прежде всего, почти не раздумывая, сказал: «Читайте Розанова!»». Аналогичный совет давал молодым Алексей Фёдорович Лосев, «последний из могикан» Русского серебряного века: «Почитай для начала Розанова…» Виднейшие представители отечественной духовной классической христианской традиции, Бахтин и Лосев, передавая «просветительскую эстафету» новому поколению образованной русской молодёжи, на первое место по значимости ставили Розанова.

«Праведны и немилостливы пути Твои, Господи…»

Перед кончиной Розанов бедствовал, голодал, в конце 1918 года обратился со страниц своего «Апокалипсиса» с трагической просьбой: «К читателю, если он друг. – В этот страшный, потрясающий год, от многих лиц, и знакомых, и вовсе неизвестных мне, я получил, по какой-то догадке сердца, помощь и денежную, и съестными продуктами. И не могу скрыть, что без таковой помощи я не мог бы, не сумел бы перебыть этот год. <…> За помощь –великая благодарность; и слёзы не раз увлажняли глаза и душу. «Кто-то помнит, кто-то думает, кто-то догадался». <…> Устал. Не могу. 2-3 горсти муки, 2-3 горсти крупы, пять круто испечённых яиц может часто спасти день мой. <…> Сохрани, читатель, своего писателя, и что-то завершающее мне брезжится в последних днях моей жизни…»

Но кто тогда мог ему помочь, когда в муках голода корчилась вся страна? Последние дни Василий Васильевич уже не вставал, но продолжал диктовать дочери Надежде свои мысли.

Измученный и голодающий Розанов тихо скончался в Сергиевом Посаде 5 февраля 1919 г. от инсульта. Когда перед смертью его хотел исповедовать о. Павел Флоренский, Розанов отказался. «Нет, где же Вам меня исповедовать. Вы подойдете ко мне с «психологией», как к «Розанову», а этого нельзя. Приведите ко мне простого батюшку, приведите «попика», который и не слыхал о Розанове и который будет исповедовать «грешного раба Василия»». Так и сделали…

А похоронили его в Черниговском ските. Флоренский потом так описал его похороны в письме к художнику Михаилу Нестерову: «Повезли мы В.В. на розвальнях, по снегу, в ликующий солнечный день к Черниговской (к Черниговскому скиту. – В.М.) и похоронили бок о бок с К. Леонтьевым, его наставником и другом. Всё было мирно и благолепно, без мишуры, без фальшивых слов, по-дружески сосредоточенно. Однако это был лишь просвет. А потом и пошло, и пошло… Словно все бесы сплотились, чтобы отомстить за то, что В.В. ускользнул от них… Для могильного креста я предложил из Апокалипсиса, на котором В.В. мирился со всем ходом мировой истории: «Праведны и истинны все пути Твои, Господи». Представьте себе наш ужас, когда наш крест, поставленный на могиле непосредственно гробовщиком, мы увидели с надписью: «Праведны и немилостивы все пути Твои, Господи».

 

Владимир Малышев. Специально для «Столетия»

Комментарии

Владимиру Малышеву не нужно равнять адепта Телемы и спецконсультанта элитного ядра внутри советских спецслужб Бахтина М.М. и православного мыслителя Лосева А.Ф.
Я поминаю раба Божия Василия на Проскомидии… Много боролся с собой, писал»направо и налево», Бога искал и нашёл! Покаялся у простого «попика» перед смертью, и отошёл с миром, как миллионы русских православных!

понятие нищеты относительное. Нищета Розанова не помешала ему учиться в гимназии, закончить университет. А вот советские писатели рождения 20 -30х гг (например В.Распутин) вспоминают своё голодное детство.

А что случилось с Россией в 20 веке? Вознеслась красной зарёй свободы закабалённого деградировавшей (как и сам Розанов указывает, между прочим!) в очередной раз элитой над миром и своей историей в неотрывную даль, которую вряд ли достичь потомкам, и победила Зверя? И об этом плачется Розанов? Ну, бог ему судья… А точнее, его невольным трактователям! А Розанов наверняка остался бы в России и ещё порадовался бы за неё…
Огромное спасибо, Владимиру Малышеву за эту статью. Мне кажется он очень точно уловил эволюцию личности В.Розанова. Еще раз спасибо.
философ скучный и согласен с теми кто называл его «смердяковым и иудушкой».всех ругал себя хвалил.так поступают только означенные персонажи.И поклонникам Николая-2 …он жил в страшной нищете…
Реклама