Первый Вселенский Собор: победа Истины

Наши соборяне были не из тех, кого удовлетворить могут мифы, они полезли в «физику» Бога

Первый Вселенский собор
Иллюстрация: ruicon.ru

В это воскресенье, 12 июня, Седьмую неделю по Пасхе, Церковь отмечает память отцов Первого Вселенского собора. Состоялся он в Никее, в году 325 по Рождестве Христовом. С какого-то момента, еще задолго до Собора, все вопросы деятельного исполнения Христовых заповедей у Церкви отошли на второй план, и начался затяжной путь ее очень странного философствования языком, чем-то похожим на язык самых отвязных современных атеистов (когда они кидаются научными терминами, не понимая их значения),которое она почему-то называет «путями богословия». Первый Вселенский собор лишь промежуточная веха на этом «пути», однако веха одна из первых значительных и весьма авторитетная. И знаменит собор двумя вещами: установлением Пасхалии и обретением термина, положенного основанием всего дальнейшего богословствования.
Вот как церковный календарь повествует о приобретении Церковью термина, пригодного скорее для естествознания, чем для богословия: «Равноапостольный Константин предложил Собору внести в текст Символа веры слово «Единосущный», которое он часто слышал в речах епископов. Отцы Собора единодушно приняли это предложение». Прежде люди о невидимом говорили языком образов и в физику старались не залезать. Невидимое оно на то и невидимое, что его не видят, но, догадываясь о нем, складывают свое умозрение в форме метафоры. Непонятные явления приобретают «вид», благодаря переносу на что-то знакомое, на то, что можно хотя бы представить, вообразить, то есть — приблизить себя чуток хоть к какому-нибудь (пусть очень условному) пониманию. Идет супергерой и мечет стрелами, так люди обрисовывали непонятные физические явления, делая их для себя объяснимыми, не то чтобы сразу понятными, но хотя бы «переложенными на язык». В конце концов, разве сейчас все понимают, что значит выражение «течет ток»? Да почти никто не понимает и, главное, точно никто не видит. Некоторые даже вправду уверены, что он там «течет», как вода, только невидимо. Современный научпоп говорит с людьми точно таким языком мифов, как и шаман из далекого неолита. Пытается наглядно представить людям теперь уже «научную картину мира», рисуя им «строение молекулы» в виде кружочков и палочек. Молекула, она именно точь-в-точь такая и есть, как говорит шаман.
Все это (и «текущий ток», в том числе) — язык мифа, то есть условной схемы невидимого, необъяснимого или объяснимого настолько для головы тяжелого, что объяснений никто не выдержит. Но наши соборяне были не из тех, кого удовлетворить могут мифы, все языческое от себя гневно отвергали, и, к прочему, они были образованы (лучшие учреждения империи ковали кадры для новой религии-идеологии). Несмотря на то, что познания в физике, конечно, по нашим меркам у них были совсем никакие, по тем временам (когда и физики, собственно, как науки еще не было) такие умозрения как «сущность», «ипостась», которыми люди обменивались, выстраивая свои мировоззренческие позиции, указывали на наличие самого высшего образования. «Сущность» это вам не Индра с кувалдой и не «ток течет». Это настолько выше всего такого, что кажется даже озарением свыше. И по сию пору «единосущие» принято причислять к богословским подвигам. Это первое.
Второе, считается, что на Соборе была побеждена и опровергнута ересь Ария. Вкратце стоит напомнить, что Арий учил тому, что Христос был рожден во времени и совсем Отцу не равен, а является Ему лишь подобосущим. Тоже был образованным человеком. Использовал полученные где-то знания по полной. С самим «лжеучением» Ария мы знакомимся в изложении интерпретаторов и судей, а интерпретаторы склонны скорее раздувать вывод, который обычно напрашивается из «учения» при беглом ознакомлении. Учить, что «Христос не равен Отцу», невозможно, не представив прежде системы, которая к этому выводу подводила бы. А в чем заключалась система взглядов этого «гордого, надменного человека» мы уже никогда в этом мире не узнаем. Чтобы кого-то осудить, достаточно надергать цитат, склеить их в нужном порядке и представить в виде мнения оппонента, так обычно все судьи испокон веков и поступали. Одним словом, Арий вряд ли учил чему хорошему, но что это было за учение, нам уже не узнать.
НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ
Спустя 40 с лишним лет появились кадры того, что увидели астронавты на Луне
НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ
Маргарита Агибалова тестит на Кипре новый Ford Mustang
НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ
Как живут экс-супруги влиятельных персон после развода?
Нам интереснее сама постановка вопроса соборянами. Если бы Церковь на тот момент была озадачена вопросами исполнения заповедей, то никакого «волнения в империи» по причине того, что Арий этот там чему-то учил, не возникло бы. Но заповеди их, похоже, интересовали во вторую очередь, их явно задела «научная» сторона вопроса, а то, что тема по сути пустяковая им даже на ум как-то, похоже, не пришло. Представьте себе, что рабочие на заводе вдруг бросили бы все разом точить гайки и стали бы рассуждать о содержании в марках стали примесей, а какой-нибудь умник предложил посмотреть на это дело с квантовой точки зрения. Примерно в таком состоянии к тому времени и пребывали христиане. Вместо того, чтобы деятельно преображать мир, как тому учил Христос, вступив в борьбу со злом тотальным и бескомпромиссным доброделанием, они спорили между собой совершенно ни о чем, выставляя свое невежество напоказ друг другу. То есть прямо надо сказать: праздного, случайного элемента в Церкви уже тогда хватало с избытком, и он там занимал «лидирующие позиции». Наши заводские рабочие решили, что гайки подождут до тех пор, пока они не разберутся с квантовым переходом. Важнее этого ничего не было. Люди утверждались в своих убеждениях о чем-то совершенно стороннем.
Тут следует отвлечься и снова указать на коренное отличие веры от «убеждения». Вера означает интуитивное природное, не навязанное никем понимание того, что мир в основе своей благой. Пусть даже этому «противоречат факты». Хотя «факты» при внимательном рассмотрении как раз не выглядят положенными в основание мироздания, а, напротив, зло, являющееся этим «противоречащим фактом» выглядит явно элементом привнесенным, случайным и временным, пусть и «наглядно торжествующим». В этом смысле апостол Павел назвал веру «уверенностью в невидимом». Устойчивым интеллектуальным знанием того, что в основе мироздания злу места нет совсем. «Осуществлением» же «ожидаемого» он назвал непрерывное желание соответствовать тому, каков мир есть по своей природе. При деятельном исполнении своей веры, человек становится соответствен Богу. Если это очевидное человеку понятно, то в Евангелии он найдет согласие с этим своим, повторимся — природным мировоззрением. Христос для такого человека окажется тем, Кто эту мысль помог до конца домыслить, деятельно исполнив. Или тем, Кто на нее указал, вызвав опять же природный, естественный отклик. Поэтому Павел и говорит, что «если мертвые не воскресают, то и Христос не воскрес, а если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна», не в том смысле, что надо убедить себя в этом и таким образом «верить», а в том, что иначе в самой логике веры наступает сбой. Тотальное добро и вечная жизнь — это одно и тоже. «Верить» в добро с изъяном — значит доктринерствовать на тему какого-то другого «бога». То есть — не верить, собственно. Не иметь природной и не навязанной динамики веры.
По этой причине нельзя «верить» или «не верить», к примеру, в единосущие Сына Отцу, потому что имеется неопределенная величина «сущность», никак не участвующая в моторике конкретно веры. В этом можно себя убедить, но верить так, как определял веру апостол Павел, невозможно. В учении Христа «природа» («сущность») Отца есть добро, бескомпромиссное благо, источаемое в избытке. Поэтому верить в изначальную благость мира и исполнять добро — это одно и тоже: осуществлять ожидаемое при уверенности, что это ожидаемое есть невидимое свойство мироздания (Евр 11:1). Но в человеческом мире (языке) добро не природа, а ее качество, свойство. Заметим — порою невидимая за толщей царящего зла и безразличия. Между тем, добро интуитивно понятно, различимо и узнаваемо. Отцы Церкви настойчиво определяли, что Бог непознаваем, но между тем приписали Ему «сущность», то есть выдали по сути характеристику сотворенного мира. У всего должна быть своя природа, у каждой природы имеется непременно своя воля, и так далее — Церковь, создавая свои догматы, лепила Бога даже не антропоморфным, а природоморфным, хоть и оговаривалась, что там «сущности», «ипостаси» и «воли» имеются в виду совсем другие, хотя и незнамо какие. Бога вывели в какую-то параллельную вселенную, свою, «божественную», из которой Он рулит миром, «присутствуя» тут лишь по праву создателя. То есть контролирующим органом. Порою невольно задаешься мыслью, какая же невыносимая скучища вот так «верить» в «полученные свыше» будто бы «знания» о природе Бога. «Верить», что Бог раскошелился и «открыл отцам», как у Него обстоят дела с усиями, ипостасями и волями, и сколько у Него всего этого. Без такой веры заповеди исполнить совершенно невозможно.
НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ
Почему олигархи пользуются кнопочными телефонами
НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ
Вот люди, которые управляют Россией на самом деле. Обычно мы их не видим
НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ
Шесть признаков того, что вам больше нечего искать на своей работе
Термин «единосущный», быв утвержден на Соборе, позже ставшим одним из авторитетнейших событий христианской истории, стал философской атомной бомбой, которая упала на Церковь и выжгла в дальнейшем всю почву, превратив ее в камень, на которой мог бы раньше, но теперь уже нет, конечно, зародиться здравый смысл. Его корням не было за что держаться. Ария, конечно, Церковь «победила». Тем, что в принципе повелась на его аргументацию и предложила свою котраверзу. Вместо того, чтобы навсегда закрыть пустую тему эту, для богословия бесперспективную, даже с «научной точки зрения» (на позицию которой, условно говоря, встал Собор) никак в дальнейшем не помогающую разрешить вопрос о природе мироздания, соборяне, напротив, положили ей «официальное» начало, обозвав к тому же все это мероприятие «святым». Если считать, что Арий навязал Церкви дискурс о «природах», то победил скорее он. Хотя, как говорилось, учение Ария уже сполна не восстановить. Да и тема эта уже мусолилась тогдашними христианами лет сто и больше, как, впрочем, и сам термин «единосущный», который прежде чем войти в символ веры даже анафемствовался*, и в проходившем почти параллельно Никейскому Антиохийском Соборе (тоже осуждавшем Ария) не признавался. Впрочем, «Символ веры» у Церкви вышел после Собора в целом не таким уж плохим (по крайней мере в последних двух строчках там и впрямь содержится понимание веры в апостольском значении),если не иметь в виду заложенную тогда бомбу, которая лежала и тикала, ожидая, когда новые соборяне решат продолжить свои познания «природы Бога». Конечно, они и продолжились.
*«Василий Великий в послании к каноникам рассуждает так: «Сошедшиеся на собор против Павла (Самосатского) выразили порицание этому слову, как неблагозвучному; ибо, говорили они, это выражение возбуждает представление о существе и о тех, которые от одного существа, посему существо представляется разделенным». (Цит: В. Болотов «Лекции по истории Древней Церкви»)
Игорь Бекшаев, regnum.ru

 

Церковь созывала Собор, когда требовалось разрешить какой-либо спорный вопрос или проблему, выработать определенный общий подход или видение. На Вселенские соборы съезжались епископы и представители всех церквей. Постановления, принятые на Соборе записывались в Книгу Канонов (Правил) и впоследствии принимались церковью в качестве учения. Предшественником Вселенских соборов стал Апостольский собор, созванный апостолами в 51 году и обозначенный в Библии (Деяния 15:1-29). Православной Церковью признаны семь Святых Вселенских Соборов: — Никейский I — 325 год, против ереси Ария — Константинопольский I — 381 год, против ереси Македония — Ефесский — 431 год, против ереси Нестория — Халкидонский — 451 год, против ереси монофизитов — Константинопольский II — 553 год, «О трех главах» — Константинопольский III — 680—681 годы, против ереси монофелитов — Никейский II — 787 год, против ереси иконоборцев. А литургическое празднование святым отцам шести Соборов объясняется тем, что седьмой Вселенский Собор был призван таковым на Поместном Константинопольском Соборе в 879—880 годах, тогда как каждый из шести был утвержден Вселенским на следующем за ним. Смысл особого почитания святых отцов Вселенских Соборов заключается в том, что только Соборы обладали даром выносить непогрешимые и «для всех полезные» определения в области христианской веры и церковного благочестия в кризисные моменты церковной истории. Краткий итог догматического богословия святых отцов шести Вселенских Соборов отражен в первом соборном правиле Трулльского Собора (691 год), ставшего продолжением VI Вселенского (III Константинопольского). Кроме догматической деятельности, святые отцы Вселенских Соборов вырабатывали правила, служащие к упорядочению церковной дисциплины. Церковь никогда не отступает от прежних догматических определений, выработанных церковных канонов и не заменяет их новыми. © Calend.ru

Церковь чтит память святых отцов семи Вселенских Соборов.

Соборы (собрания) епископов — пастырей и учителей Церкви собирались, по примеру святых апостолов, для борьбы с ересями и для указания всем христианам, как правильно, православно веровать. Так святые апостолы собрались на Собор в Иерусалиме (Апостольский Собор в 51 году), когда нужно было решить вопрос: следует ли христианам из язычников исполнять обрядовый закон Моисеев, так и отцы Церкви, т.е. епископы, которым апостолы передали свою власть (через преемственное рукоположение), собирались на Соборы, когда появлялось какое-либо учение, противное вере Христовой.

Соборы созывались, по возможности, со всей вселенной, то есть из всех стран, где были христиане. Такие общие соборы (со всего христианского мира), утверждавшие истину Христову под воздействием Духа Святого и принятые всей Церковью Христовой, называются Вселенскими Соборами.
Православная Церковь признает семь Святых Вселенских Соборов: Никейский I (325 год, против ереси Ария); Константинопольский I (381 год, против ереси Македония); Ефесский (431 год, против ереси Нестория); Халкидонский (451 год, против ереси монофизитов); Константинопольский II (553 год, «О трех главах»); Константинопольский III (680-681 годы, против ереси монофелитов); Никейский II (787 год, против ереси иконоборцев).
Вселенские Соборы обычно собирались в самые сложные исторические периоды жизни Церкви, когда волнения в христианском мире ставили православный народ перед выбором.
Могучая эпоха Вселенских Соборов от IV до VIII столетия выработала те догматы и те законы, которые непререкаемо совершаются в нашей Церкви по сегодняшний день.
На первом и втором Вселенских Соборах составлен Символ Веры. Символ веры есть краткое изложение всей христианской, православной веры. Его должен знать каждый православный христианин. Он поется на Божественной Литургии. Седьмой Вселенский Собор защитил и утвердил почитание святых икон.
Смысл особого почитания святых отцов Вселенских Соборов заключается в том, что только они (Соборы) обладали даром выносить непогрешимые и «для всех полезные» определения в области христианской веры и церковного благочестия в кризисные моменты церковной истории.
Кроме догматической деятельности, святые отцы Вселенских Соборов вырабатывали правила, служащие к упорядочению церковной дисциплины. Церковь никогда не отступает от прежних догматических определений, выработанных церковных канонов и не заменяет их новыми.

ПРАВМИР

Святитель Афанасий Великий

Святитель Афанасий Великий

Узнавание Христа рождает радость. И тогда кажется – вот теперь все и навсегда будет по-другому, светло и удивительно. Все действительно будет по-другому, вот только не всегда светло и удивительно.

В свой черед придут страхи, усталость, недоумения. Придет труд свидетельства и боль предательства, придут нечаянные тяжести, споры, темные загадки продолжающейся истории. Так бывает в жизни отдельного человека. Так бывает и в жизни всей Церкви.
Когда перед Церковью возникает проблема, Церковь должна решать ее церковно, то есть совместно, соборно, молитвенно. Уже вскоре после распространения евангельской проповеди Церковь столкнулась с первой серьезной проблемой – как относиться к принимающим веру язычникам?
Весь багаж наработанного молитвенного и обрядового повседневного еврейского опыта язычникам нужен или нет? Ярмо закона им на себя поднимать? Как в духе любви жить теперь и молиться вместе тем, кто вчера еще друг друга за людей взаимно не признавал? Ведь именно так относились друг к другу израильтяне и язычники.
Для решения всех этих вопросов в Иерусалиме был собран апостольский собор. Таков закон: есть проблема, степенью сложности превышающая любую личную гениальность – должно быть собрание многих, чтобы был Сам Христос там, где собраны во имя Его. Чтобы Сам Христос и решил недоумение.
Так было и в отношении Первого Вселенского собора. Только проблема была серьезней, чем вопросы приема язычников. Все же там были вопросы отношения к обрядам и религиозной практике. А Первый Вселенский вызван к жизни вопросом, угрожающим самой вере. Такие вопросы называются ересями.
Некий священник отказал Единородному Сыну в единстве сущности с Отцом. И хотя священник (Арий имя его) расточал Христу всяческие похвалы, он низвел Его в проповеди до уровня творения. Самые неискушенные в богословии сердца встревожились вопросом: Кто спас нас? Существо сотворенное или Сам Творец, одетый в человеческую немощь? В кого и как мы верим?
Вопрос тем более жгучий, что только-только закончились гонения. Еще вокруг было много людей, потерпевших за Христа биения, гонения и мучения. И когда объявлен был собор, они пошли туда, чтобы их выжженные глазницы, их шрамы, их изувеченные тела были свидетельством того, что они страдали за Бога, а не за творение.
Собор был жарок и тяжел. Собор обнаружил одну сложнейшую проблему. А именно: Писание нельзя понять из самого Писания. Умело жонглируя цитатами, еретики приводили множество аргументов в защиту своих мыслей. И они, и православные читали одни и те же тексты, но понимали их различно.
Чтобы объяснить православный смысл Писания, пришлось ввести в Символ веры слово, в самом Писании не содержащееся. Это слово – Единосущный. Оно ясно говорит о Христе, Каков Он в отношении к Отцу.
Если раньше угрозу для Церкви представляли люди вообще не разделяющие веру и преследующие ее, то теперь начиналась длинная и тяжелая эпоха разномыслия о вере. Ее, веру, теперь в течение долгих столетий не будут отбрасывать вовсе, но ее будут искривленно толковать на всевозможные лады, и трудно сказать, что горше.
Вырастает цена богословия. Оно становится подвигом и исповедничеством. Веру апостольскую приходится глубоко исследовать, защищать, изъяснять. Отцы, способные на это, обрекаются временами на жизнь беглецов и скитальцев, поскольку они разумно хранят Православие, и за это их ищут убить.
Таков, к примеру, Великий Афанасий, который за сорок шесть лет своего епископства много раз на долгие годы покидал кафедру и скрывался от гонений и смерти. Друг египетских монахов, человек, на которого Антоний Великий видел сходящего Духа Божия, он был чаще беглецом, чем епископом в привычном понимании. Его слово ценилось православными так, что советовали в отсутствие бумаги записывать его мелом на одежде. Ради победоносной борьбы за Истину его именовали «Тринадцатый апостол».
Афанасий был одним из тех, кто оттачивал богословствующий ум не только постом и молитвой, но и философией. Святые простецы и тогда, и после защищали веру чудом. Но со времен Афанасия Церковь знает и еще одно чудо в деле заграждения еретических уст – слово веры, отточенное философским знанием.
Никейский собор совершился, и Истина облеклась в слова. Облечь Истину в слова и стоять за Нее означает Истину исповедовать. Но ереси никуда не исчезли. Более того, ереси затем множились и разрастались, как многочисленные побеги от ядовитого корня.
Временами их последователи превосходили православных во много крат, и внешне ничто не указывало на победу правоверия. Это очень важно понимать и, понимая, задаваться вопросом: а что вообще означает победа Истины?
Победа Истины никак не означает количественное преобладание ее исповедников над различными врагами веры. Тем более она не означает полное исчезновение врагов веры — их физическое уничтожение или принуждение к изменению мнения.
Истина – не количественная категория, она не требует для своего выяснения урны с бюллетенями. Для ее торжества (по внешности с мирским торжеством не совпадающего) нужно, чтобы она была понята, принята и полюблена хоть самым скромным числом людей.
Еще она должна быть высказана и, в случае необходимости, аргументировано объяснена. Все. Если это есть, то Истина победила. Теперь великому множеству людей предстоит к ее голосу прислушиваться, на ее свет идти и к ней приобщаться.

***
Все сказанное относится не только к вопросу единосущия Отца и Сына. Сказанное относится ко многим вопросам веры и жизни. Просто Собор в Никее был первым событием в истории, когда Церкви пришлось совершить вселенское усилие и напрячь все интеллектуальные и духовные силы для противостояния искажению евангельского учения.
Полным покоем Церковь не наслаждалась никогда, не наслаждается она им и сейчас. Полный покой Церкви не оставлен и не заповедан. Но раз разом призывается Церковь к мобилизации духовных и интеллектуальных сил, чтобы засвидетельствовать и «право править слово Христовой истины» перед лицом не уменьшающихся в количестве обманов и соблазнов.

И когда Церковь совершает подобные труды, то светлые лики Афанасия, Спиридона и прочих отцов Первого Собора встают перед ее глазами.
Протоиерей Андрей Ткачев, pravmir.ru

В течение года несколько раз празднуется память святых отцев Вселенских Соборов. Почему Святая Православная Церковь празднует их память?

Потому что она этим все время нам напоминает, что самое главное, как сказано в сегодняшнем Евангелии, — се же есть живот вечный, да знают Тебе единого истиннаго Бога, и егоже послал ecи Иисус Христа. То есть истинная вера, познание истинного Бога есть сущность жизни. Есть вечная жизнь. И потому все разговоры о том, не все ли равно, как верить, настолько наивны, если не сказать — безумны.

Протоиерей Валериан Кречетов.

В беседе с одним архиреем у нас зашел разговор о том, что мы, люди, желаем знать истину о других личностях, желаем, чтобы о нас говорили правду. Как же может быть, что, когда вопрос касается Бога, это все равно?

И владыка сказал интересно:

— Вы знаете, я тоже над этим думал. Ведь мы обижаемся, когда про нас говорят неправду. Может быть, и Бог обижается, когда про Него говорят неправду?

Больше того, в современных обществах теперь есть законы, которые дают право, если о ком-то из людей сказали неправду, подавать в суд за клевету. Позвольте, если люди уже дошли до того, что по вопросу неправды о человеке можно возбуждать судебный процесс, то почему неправда о Боге не является важной? Говорят: «Не все ли равно?» Нет, не все равно.

Когда мы стараемся человеку, нами уважаемому, чем-то угодить, то мы стараемся узнать, что его интересует, что ему по сердцу. И стараемся найти это для него. Но представьте себе: если подарить человеку то, чего он на дух не переносит, как он к этому отнесется? «Может, — подумает, — смеются надо мной?» Это все равно, что непьющему человеку преподнести бутылку водки. Он скажет: «Зачем это мне? Это же отрава!» Если мы стараемся сделать то, что угодно человеку, то в высшей степени угодное Богу приятно Ему и принимается Им как жертва.

Почему принимается не всякая жертва — только жертва богоугодная? Слова эти мы употребляем, но не все задумываются над смыслом этого. На самом деле, богоугождение, само это слово несет в себе сущность истинной веры — означает то, что угодно Богу.

Те, кто представлял себе богов по своим жестоким, корыстным понятиям, представляли себе богов, требующих себе кровавой жертвы, и приносили в жертву даже людей.

Тут же возникает мысль: а как же в Ветхом Завете? Но суть жертв Ветхого Завета, которые приносились патриархами, заключалась в том, что эти жертвы являлись прообразом жертвы Сына Божия за грехи всего миpa. Поэтому ветхозаветная жертва и была жертвой кровавой. Она несла в себе символ Агнца, закланного за весь миp. И когда совершилось исполнение этого прообраза, тогда кровавая жертва престала. Потому в православном миpe всякие кровные жертвоприношения отсутствуют.

Жертва Сына Божия, Богочеловека, явилась свидетельством истинной веры. Как говорит святитель Николай Сербский, ни один из предводителей всевозможных течений и учений не принес себя в жертву за своих последователей. Только один Сын Божий пострадал прежде всех за всех.

Это свидетельство истинной любви — до смерти. Об этом и сказано: Больше сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя (Ин.ХV.13). Эта жертва, принесенная за весь миp, является свидетельством любви Божией к человеку, к миpy. К тому миpy, который Господь сотворил и который возвращается к Богу через очищение, через покаяние. Тако бо возлюби Бог миp, яко и Сына Своего Единородного дал есть, да всяк веруяй в Онь не погибнет, но имать живот вечный (Ин.III.16). Эти слова сказаны в Евангелии для того, чтобы засвидетельствовать истину любви Божией.

Любовь Божия — это сущность Божества. Это то, что только и можно постигнуть, исповедуя Святую Троицу. Потому все вероисповедания, которые не исповедуют Святую Троицу, не могут исповедовать Бога как Любовь. Только те, кто исповедуют Святую Троицу, могут исповедовать Бога Богом любви. И никто не может исповедовать полноту проявления этой любви в миpe, как только тот, кто исповедует Иисуса Христа, во плоти пришедшего и пострадавшего за весь миp.

Всяк дух, иже исповедует Иисуса Христа во плоти пришедша, от Бога есть, так говорит Иоанн Богослов, апостол любви. И всяк дух, иже не исповедует Иисуса Христа во плоти пришедша, от Бога несть и сей есть антихристов (I Ин. IV,2-3).

Поэтому святые отцы так кропотливо, и даже до единой буквы, изъясняли исповедание веры.

Ни одно другое вероисповедание миpa не имеет вселенских соборов по вопросу веры. Нигде не собиралось со всей Вселенной по сто, по триста, по шестьсот человек, исповедующих веру христианскую, и не приходили к единому мнению, к единому исповеданию веры. Нигде такого не было. Так что, когда говорят, что все веры, мол, одинаковые, — извините. Никакой тут одинаковости нет. То, что они признают бытие Бога, этого мало, в это, как мы говорили, и бесы веруют и трепещут. Хотя представители некоторых вероисповеданий, в частности буддийских, сами прямо заявляют, что они в Бога не веруют.

Один из наших известных митрополитов вспоминал, как на встрече представителей различных конфессий при составлении итогового документа православные предложили формулировку о том, что здесь их всех объединяет вера в Бога. На что представитель буддистов сказал: «Нас здесь не упоминайте. Мы в Бога не веруем». Они веруют в человека. Поэтому, собственно, их даже нельзя причислить к религиям (религия — это связь человека с Богом), хотя некоторые это делают.

Есть истинная вера: вера в Святую Троицу и в Сына Божия. А здесь — все наоборот: в Богочеловека не веруют, а веруют в человекобожие, то есть человека ставят на первое место и пытаются возвести его в ранг Бога, обоготворить без Бога. Человек может и должен обоготворяться, но через восприятие благодати Божией во Христе Иисусе.

И, поскольку ни одно вероисповедание миpa не собиралось на вселенские соборы, то, естественно, ни одно вероисповедание миpa, кроме христианского, не имеет Символа веры, и ни одно вероисповедание, кроме православного, не сохранило этот Символ веры в неизменности.

Наш православный Символ веры существует в написанном и напечатанном виде. Каждый православный человек должен знать его наизусть. В других вероисповедания есть отдельные высказывания по поводу верования, но такого Символа веры, как в Православной Церкви, нигде нет.

Увы, при нашей некоторой необразованности немногие знают эту истину. А ее нужно твердо знать. Особенно, когда у нас начинаются разговоры о вере со всевозможными сектантами, которых сейчас стало очень много.

Что предлагают вместо истинной веры?

Вместо истинной веры каждый предлагает или своих предводителей, или самого себя.

Начинают агитировать: «Идите к нам!» Православные люди им говорят:

Зачем к вам идти, когда у нас есть храмы, есть православная вера?

Мы объясним вам Библию!

У нас есть объяснение Библии, написанное святыми отцами, множество толкований и Ветхого, и Нового Завета.

Что,- говорят,- вы их слушаете? Они — обычные люди. Слушайте нас!

Неужели в этом заявлении не видно обыкновенной наглости? Это значит: «Вы все, вместе со святыми отцами, — дураки, я — умный. Меня слушайте».

У нас, к несчастью, есть люди, даже были в нашем храме, которые ушли из храма, увлеклись этим сектантским ветром. И думаешь иногда: странно, почему же они были этим увлечены? Не говоря уже о святых отцах, они просто выкинули тысячелетнюю историю своей страны. Множество не только святых, но и простых, светских людей, полководцев, ученых, писателей: Ломоносов, Суворов, теперь уже канонизированный Ушаков, Пушкин, Гоголь, Достоевский, Пирогов, Менделеев, Циолковский, Королев… — да и устанешь перечислять, их очень много.

Все это — глубоко верующие люди. Да, некоторые бывали увлечены в какой-то период жизни ветром, но все-таки в глубине души все оставались верующими, и если почитать их изречения, то чувствуется, что они очень трезво мыслили. И вот все это выбрасывается. И верится какому-то гастролеру, который приехал из другой страны, из какого-нибудь Нового Света — когда-то он так назывался и где, по известной статистике, почти две тысячи или больше вероисповеданий.

То есть что ни голова, что ни выдумает, то своя вера. И это может сравниться с тем сонмом святых, которые так твердо отстаивали истины православной веры? Нет, все это выбрасывается в угоду кому-то, потому что он, видите ли, сказал: «Что вы доскам поклоняетесь?» Хотя это иконы, иконы чудотворные!

Множество чудес от этих икон засвидетельствовано, и до сих пор существует в истории. Например, на Афоне, когда один архиерей сомневался в том, что икона святого великомученика Георгия чудотворная, и, показав на нее пальцем, дотронулся до нее, то палец его пристал к этой иконе. И он, как ни старался, не мог оторвать этот палец, пока ему его не отрезали. И отрезанный кусочек этого пальца так и остался на этой иконе до сих пор.

Это уже — свидетельство Седьмого Вселенского Собора, утвердившего почитание святых икон.

Какая глубина во всех этих священных установлениях!

Шесть Вселенских Соборов — почему память их празднуется отдельно? Они были, прежде всего, именно о естестве Божием. Седьмой Вселенский Собор был об иконопочитании, он как бы удивительным образом отделен от них. То есть все, что касается божественного действия, — оно как шесть дней творения. В седьмой день почил Бог от дел Своих и дал человеку уже здесь, в этой жизни продолжать дело Божие. И человек продолжил это дело, сотворив иконы, но по повелению Божию. Священные изображения были еще в Ветхом Завете. И когда люди восстают против священных изображений, священных предметов, то они тем самым отвергают Ветхий Завет. Причисляя себя к христианам или к последователям Библии, они лгут, потому что они, таким образом, восстают против самой Библии.

Чему поклонялся древний Израиль на земле? Когда я спросил об этом одного сектанта, который обучался в каком-то их колледже, он долго не мог ответить мне на этот вопрос. Что было самым святым во время шествия по пустыне израильского народа? Кивот Завета. И об этом человек не мог сказать, настолько ему вбили в голову, что нельзя ничему поклоняться — тому, что сотворено человеком, даже и по повелению Божию.

Ложным богам и их изображениям — да, нельзя: и те и другие есть ложь. А изображения истинного Бога, воплотившегося Сына Божия, Пречистой Его Матери, изображения святых есть истинные изображения. Вопрос лишь в том, насколько возможно человеческому естеству воспринять их. Есть понятие иконы, есть понятие картины и есть понятие фотографии — это вещи совершенно разные. Тонко, очень осторожно святые отцы разделяют эти понятия. Иконы не являются просто портретами, отражающими особенности характеров, душевного устроения святых, а являются отображением их духовной сущности.

Только истинная вера дает такую ясную картину. Во всех остальных учениях многие явления часто перемешиваются, так же как смешиваются духовность с душевностью. Даже в самом человеке люди до сих пор еще не могут ухватить: где же действие души и где действие тела, то есть физиологии? Великий ученый, верующий ученый академик И.П.Павлов и святитель Лука (Войно-Ясенецкий), известный всем хирург, теперь уже канонизированный, многие другие по этим вопросам высказывались. Они понимали, что тело есть инструмент, через который душа общается с видимым миpoм.

Это взаимодействие, это совместное существование и есть то, что совершается в этом миpe. И где действует только тело, а где действует душа? Есть иногда прямые примеры каких-либо судорог или конвульсий, а есть примеры воздействия беснований. Они очень похожи внешне, но внутренне имеют разную причину. Хотя все равно в глубине первопричина всего — духовная. И эти истины во всей полноте и ясности даны только в православной вере. Все остальное пытается прижиться к этому, и поэтому некоторая похожесть других так называемых вероисповеданий часто вводит людей неопытных и не знакомых с духовной областью в заблуждение.

Вроде вот и там — то же самое. Например, у нас есть строгий пост. Святые Отцы постились очень строго, даже не вкушали пищи или вкушали только растительную пищу. И вот, говорят, у них тоже есть сыроедения всевозможные. Да, но употребление рода пищи само по себе не является признаком правильного духовного направления, потому что овощную пищу и скотина ест, но она духовно не совершенствуется. Смысл всех этих церковных установлений — другой. Смысл их в том, чтобы душа главенствовала над телом. Тело должно быть служанкой души. Род пищи, которую употребляет человек, воздействует на тело и часто мешает душе. Даже не только в духовном смысле, но и в умственном-то.

Вы думаете, зря люди сказали: «сытое брюхо к учению глухо» и «сытый голодного не разумеет»? Здесь — связь души и тела. При слабости души тело начинает главенствовать над душой. Немощствует тело, немощствует и душа, как воспевается. Но все это только в наших, православных песнопениях, молитвах так ясно выражено. Вся полнота и ясность духовной и телесной жизни дана только в истинной вере — христианской, православной. Православной, потому что, как говорится в каноне святым отцам Шести Вселенских Соборов, не подобает приложити или оставити что Священного Предания православныя нашея веры. То есть ни убавить, ни прибавить нельзя.

Символ веры был для всех христиан до разделения один. И вот некто дал очень интересный пример. Спрашивают представителей христианских вероисповеданий, или, как говорят, конфессий. Обращаются к представителям западной церкви, католической:

Как вы веруете?

Мы веруем вот так и так. Но можем и прибавить.

Спрашивают протестантов:

А вы как веруете?

Мы веруем так и так. Но можно, если нужно, и убавить.

Спрашивают православных:

Как вы веруете?

Мы веруем вот так: вот Символ веры. Но ни прибавить, ни убавить — нельзя.

Другое дело, что мы чего-то не можем. Не можем — это не значит, что это нужно убрать. Да, иногда человек лишается чего-то. И в той же физиологии: если человек имеет руки, ноги, но у него одна рука не действует или парализована, то ведь никто не говорит: «Отрубите мне ее».

Так же — и в духовной жизни: если мы чего-то не делаем, не соблюдаем, допустим, постов, как полагается, или другие правила, то это не значит, что их нужно отбросить. Нельзя сказать: это не нужно, так же, как нельзя сказать: рука или нога не нужна. Ты же не можешь без ноги-то, на одной не поскачешь, протез нужен или костыль, а так — ползать будешь. Рука не действует — ну что ж, можно полечить ее — смотришь, что-то такое там зашевелится.

Так же — если и что-то прибавить. Вот наглядный пример: вы смотрите на меня — не все волосы на голове. Ну что тут прибавить? Парик надеть, да? Ну, и что это будет? И что это даст? Вид, да? Так все равно же обман. Или покрасить волосы, сказать, что я уже молодой? Или разукраситься, как петрушка, или понавесить на себя все, что можно? Так все равно видно, что старый, что там молодиться? Прибавили тебе росту за счет каблуков или волосы за счет парика — ну, а потом вдруг — раз, каблук отлетел, парик ветром сдуло и опять ты, каким был, таким остался. А полноты жизни-то нету.

Есть болезнь стюардесс — так, по-моему, это называется, — когда они прибавляют, прибавляют себе ресницы, а те у них потом совсем отваливаются. Конечно, иногда приходится прибавлять зубы. Но все-таки естественные, живые лучше искусственных.

Если в обычной жизни все это видно, то в вере это тем более важно.

Вот почему Церковь против убавления и прибавления. Потому что естество человеческое и против убавления, и против прибавления.

Так что простая жизнь дает нам примеры того, что истинная-то вера, действительно, дает полноту жизни. Потому что если человек в истинной вере, то ему не нужно ничего ни убавлять, ни прибавлять, у него все есть.

И это-то и есть истинная жизнь, настоящая.

Вот так проста истина истинной веры.

Поэтому нужно благодарить Бога, что Господь открыл нам истинную веру.

Старец Николай с псковского острова, Царство ему Небесное, часто говорил:

— Счастливые, что вы в истине, в истинной вере.

С какой любовью наши духовные отцы, старцы >относились к православной вере, как они радовались, тому, что люди стоят в истинной вере!

Совершая память отцев Вселенских Соборов, будем твердо хранить веру православную, стараться стоять в истинной вере, исполнять то, что положено, по мере сил. Ну, а что не получится — не будем, как безумцы, отсекать себе ни пальцы, ни руки, а будем просто стараться вылечить это.

Кстати, когда человек чего-то не мог сделать, свалился в какой-то грех, батюшка Николай очень интересно говорил:

— Исцели его, Господи!

Какой замечательный образ дан! Образ того, что если человек чего-то не делает — не постится, скажем, то есть у него словно не действует что-то: рука, или нога, или там ухо, — то отрезать это не нужно, нужно лечить.

А исцеление дается через прощение грехов. А прощение грехов — через покаяние. Поэтому Господь сказал расслабленному, которого к Нему принесли на одре, видев веру их: Отпущаются ти греси твои, а потом:Востани, возьми твой одр и иди в дом твой (Мф. IX,2,6). А другому исцеленному расслабленному сказал: Се здрав быстъ, ктому не согрешай, да не горше ти что будет (Ин.V,14).

И к этому призывает нас истинная вера. Если мы будем стремиться к истинной вере и, чувствуя свое маловерие, будем молиться: Верую, Господи, помози моему неверию (Мк. IX,24), или хощу, спаси мя, или не хощу, и стараться по истиной вере перестроить свою жизнь, то Господь поможет и утвердит нас в жизни по истинной вере. Аминь.

Библиотека «Благовещение»

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s