Феодор Тирон: Разглядеть Христа и встать рядом с Ним

Пришла к концу первая седмица Великого Поста.
В жизни каждого православного христианина это один из самых благодатных и трудных моментов. Почти целый год мы живем разными суетными заботами, несмотря на постоянные призывы Церкви «всякое <…> житейское отложить попечение». Все, что связано с Богом мы постоянно откладываем на потом. Потакая своим прихотям и безраздельно отдавая себя «важным» сиюминутным заботам, мы не замечаем, какая тяжесть с каждым днем все больше и больше наваливается на нас. В первую субботу Великого поста, Православная церковь празднует дивное чудо с коливом святого славного великомученика Феодора Тирона, которое имело такую предысторию.


Церковь празднует чудо с коливом великомученика Феодора Тирона

Когда Юлиан Отступник[1] наследовал царство после Констанция, сына Константина Великого[2], и обратился от Христа к идолослужению, то началось великое гонение на христиан, явное и вместе с тем скрытое.

Ибо нечестивый царь запретил жестоко мучить, а также откровенно бесчеловечно покушаться на христиан, — стыдясь и в то же время опасаясь, чтобы к ним не присоединились многие, но задумал мерзкий обманщик некоторым тайным способом осквернить христиан.

Для чего он, помня, что христиане в первую седмицу святого поста особенно очищаются и внимают Богу, призвав градоначальника, повелел обычно продаваемые продукты убрать, а выставить на рынке другую пищу, то есть хлеб и напитки, предварительно окропив их идоложертвенной кровью и осквернив этим окроплением, чтобы покупающие их после поста христиане осквернились в момент наибольшего очищения.

Градоначальник сразу осуществил на деле повеленное ему, и на всем торжище разложили оскверненные идоложертвенной кровью пищу и питие.

Но Всевидящий Бог, препятствующий хитрецам в их коварстве и всегда промышляющий о нас, Своих рабах, разрушил и гнусные козни отступника. Городскому епископу Евдоксию[3], хотя он был и еретиком, а не православным, Бог послал великого страстотерпца Своего Феодора, из воинского сословия, по прозванию Тирон[4]. И тот, представ перед ним не во сне, а наяву, сказал вот что: «Как можно скорее, встав, собери стадо Христово и строго заповедай никому ничего не покупать из предлагаемого на торжище, ибо все это осквернено идоложертвенной кровью по приказу нечестивого царя».

Архиерей недоумевал и спрашивал: «Но как бы это удалось не имеющим дома достаточно пищи — не покупать предлагаемого на торжище?» — «Дав им коливо, — ответил святой, — восполни недостаток». Когда же тот, удивляясь и не понимая, спросил, что бы это значило — «коливо», великомученик Феодор сказал: «Вареная пшеница, — ибо так мы привыкли ее называть в Евхаите».

Патриарх выведывал, кто это, заботящийся о христианах, а святой снова отвечал: «Феодор, мученик Христов, ныне послан вам от Него помощником». Патриарх же, тотчас встав, многим христианам возвестил о видении и, сделав так (как повелел святой Феодор), сохранил Христово стадо невредимым от коварства врага и отступника. Царь же, видя, что его козни раскрыты и ничего не вышло, сильно устыдившись, снова повелел продавать на торгу обычные товары.

А христиане, воздавая благодарение благодетелю-мученику, по прошествии первой седмицы Великого поста, в эту субботу, радостно совершили ему празднование, приготовив коливо. И с тех пор даже доныне мы, верные, возобновляя чудо, чтобы столь славное дело мученика со временем не было забыто, почитаем память великомученика Феодора освящением колива.

Святого же этого при императоре Максимиане[5] замучил нечестивый препозит Вринка, сначала изнуренного в темнице, потом поджегшего храм их языческой богини и раздавшего нищим ее убранство. Когда же некоторые требовали от него ответа, и хотели, чтобы он обратился от Христа к идолам, и давали ему такие советы, — он был нетерпим. Много пострадав, напоследок он был брошен в огромный разожженный костер и, не пострадав от него, посреди пламени предал душу Богу.

Того молитвами, Христе Боже, помилуй и спаси нас. Аминь.

[1] Юлиан Отступник (331—363) — племянник Константина Великого, с 355 г. цезарь, с 361 г. — император Римский. Воспитанный в христианской вере, он, как только сделался императором, отрекся от христианства и перешел на сторону язычества — за это его и называют Отступником. Издал эдикт против христиан и дал привилегии язычникам, и вообще известен своими хитрыми, но тщетными попытками восстановить язычество. На 32-м году жизни убит в войне с персами. 

[2] Император Константин Великий царствовал с 306 по 337 г., сын его Констанций — с 337 по 361 г. 

[3] Евдоксий — епископ Царьграда, арианин; занимал константинопольскую кафедру с 360 по 370 г.; родоначальник одной из отраслей арианской ереси, названной по имени его (евдоксиане). 

[4] Тирон — молодой воин. 

[5] Максимиан Галерий, зять императора Диоклетиана, с 303 г. — соправитель его на Востоке, а после — его преемник (305—311).


***

И вот наступает это самое «потом», великопостное время, дальше которого откладывать нельзя. Наконец-то мы открываем Богу свое исстрадавшееся по Нему сердце и… тут-то мы понимаем, какой страшный груз волокли за собой весь год, не останавливаясь ни на минуту, чтобы чуть-чуть от него освободиться. Стоило хотя бы на несколько дней средоточию наших интересов переместиться с повседневных забот на Бога – и этой тяжести как не бывало: «яко исчезает дым, <…> яко тает воск от лица огня». И тело наше наполняется легкостью, а душа – радостью. Только сейчас, с огромным опозданием, мы понимаем, чего лишали себя вне общения с Богом. Впервые после долгой зимы, распахнув глухие ставни своей души, мы вдыхаем полной грудью благодатный свежий весенний воздух.

Но вместе с воздухом внутрь вливается и яркий солнечный свет. Вдруг мы с ужасом обнаруживаем, сколько грязи и хлама скопилось в нас. В течение первых четырех вечеров Поста в чтении Великого Покаянного канона Андрея Критского нам открывается 250 способов взглянуть со стороны на нашу душу. С каждым таким взглядом нам открывается все более и более удручающая панорама: » Вся голова в язвах, и все сердце исчахло. От подошвы ноги до темени головы нет у него здорового места: язвы, пятна, гноящиеся раны, неочищенные и необвязанные и не смягченные елеем» (Ис. 1,5-6). Недолго и отчаяться.

Но тот же врач, который болезненно вскрывает наши загноившиеся раны, дает нам и лекарство. Уже с первых слов последней части канона преподобного Андрея, читаемой в черверг, это становится ясным: «Агнче Божий, вземляй грехи всех <…> Тебе припадаю Иисусе, согреших Ти, очисти мя <…> покаяния время, прихожду Ти, Создателю моему» – с рефреном «возми бремя от мене тяжкое греховное». Вот тот елей, смягчающий наши раны: Христос, «страсти плоти моея умертвивый Крестом Божественным». Эта истина многократно повторяется в Богослужении пятницы первой седмицы Великого Поста.

Однако стоп! Приходится честно признаться: ничего нового для нас в этих словах нет; любой человек, кто хотя бы изредка посещает храм, слышал что-то подобное множество раз во все дни богослужебного года. Христос, Крест, Воскресение, Страсти, Спасение – эти и многие другие слова из церковного обихода мы используем в повседневной жизни как формулы, безликие, ничего не значащие коды. Если кто спрашивает: «Как спастись?» – мы автоматически отвечаем: «Христос должен стать центром нашей жизни», – или нечто подобное. Попробуем задуматься, что это означает на деле – «Христос в центре нашей жизни». Может быть большая икона в красном углу? – это мы делаем. Может почаще и погромче употреблять Его имя? – и это тоже. Список православных культурных стереотипов можно продолжать бесконечно. Но в глубине души мы понимаем, что следование ни одному из этих стереотипов ни на шаг не приближает нас ко Христу и тем более не помещает Его в центр нашей жизни. Но как же нам все-таки приблизиться к Нему? Неужто мы опять вернулись к безнадежному отчаянию?..

Итак, мы успешно приближаемся к концу первой седмицы. Позади 4 повечерия с каноном, две Литургии Преждеосвященных даров. А что впереди? Глаз привычно прыгает на красный день календаря. Воскресенье – Торжество Православия. Торжество?!? Постойте. Мы только что осознали свою глубокую греховность, потом вспомнили о существовании лекарства от нее, которое, как выяснилось, мы не умеем использовать – и вдруг торжествуем победу. Мы уже исцелены? Как и когда это случилось? Может быть это Торжество не для нас, а для избранных святых? Остается чувство глубокого недоумения, которое не рассеется даже после воскресной Литургии.

Увы, большинство мирян, в силу своей загруженности, могут позволить себе зайти всего несколько раз в храм даже в течение такой чрезвычайно важной церковной недели. Приходится выбирать. И из года в год мы скачем из неразрешенных вопросов начала седмицы сразу в торжественность воскресенья. А вопросы так и остаются без ответа. Где же его искать-то? Вернемся к календарю: четверг, пятница… воскресенье. Да-с, что-то мы пропустили… Ага, суббота: «В сий день в субботу первую постов, еже коливами преславное чудо святаго и славнаго великомученка Феодора Тирона празднуем.» Что за Феодор Тирон, что за коливо, что за чудо?

Любой мало-мальски грамотный православный христианин в общих чертах знает историю празднуемого в эту субботу события. Из чтения Постной Триоди мы знаем, что в Константинополе император Юлиан замыслил обманом осквернить христиан и приказал окропить всю пищу на рынке идоложертвенной кровью. Тогда к архиепископу Евдоксию послал Господь святого. Он предупредил архиерея о замысле градоначальника и рассказал, что кушать они могут кашу из зерен пшеницы, взятой из неоскверненных зернохранилищ. Коливо, как называли эту кашу в местах, откуда происходил святой. Распросив его и узнав, что пред ним посланник Божий, великомученик Феодор Тирон, архиепископ сразу же последовал его совету и уберег христиан от осквернения.

Сюжет этот при поверхностном прочтении больше похож на сказочный, даже мультипликационный вымысел, где Юлиан, словно одна из шкодливых мышек, творит мелкие козни коту Леопольду-христианам. На сцене появляется супергерой, и все заканчивается хэппи эндом. Но эта история стоит того, чтобы в ней разобраться.

Если мы вглядимся в нее, то увидим, что император Флавий Клавдий Юлиан (332 – 363 по Р. Х.), племянник равноапостольного Константина Великого – фигура совсем нетривиальная. Он был очень трудолюбивым человеком, обладавшим высочайшим интеллектом. В отличие от большинства римских и византийских императоров, до принятия венца у Юлиана не было никакого военного или административного опыта. Свою жизнь он посвятил получению фундаментального образования и философским поискам истины. Когда Юлиану было всего лишь 5 лет, ему пришлось пережить зверское убийство своего отца и старшего брата, погибших в результате интриги Констанция, одного из сыновей святого Константина, недостойных славы своего великого отца.

Сыновья Константина, озабоченные разделом сфер влияния в империи, ревниво следили за всеми возможными конкурентами. Поэтому большую часть своей жизни Юлиан провел под домашним арестом или в изгнании. Трагедия его жизни возбудила в нем ненависть к семье своего дяди и всему, что с ней связано, в том числе и к христианству. С другой стороны, в результате классических студий в будущем императоре развилось восхищение античной культурой и, как следствие этого, романтическая привязанность к язычеству, приверженцем которого он и стал сначала тайно, а затем открыто. За это в историю Юлиан вошел с прозвищем Отступник.

В результате сложных политических коллизий Констанцию, оставшемуся во главе империи в одиночке, самому пришлось назначить Юлиана своим со-правителем, но вначале это было не более чем номинальным титулом. Однако Римская империя была слишком большой для одного правителя и через недолгое время Юлиан смог прочно закрепиться как император Запада, в то время как интересы Констанция лежали в восточных территориях. Это неизбежно приводило двоюродных братьев к конфликту, если бы не еще одна прихоть судьбы: в самом зародыше войны между императорами-соперниками Констанций скоропостижно скончался.

Став единовластным императором, Юлиан получил возможность воплотить в жизнь свои политические и религиозные идеалы, которые он холил и лелеял всю жизнь. Главнейшим из них он считал восстановление язычества как доминирующей религии империи и искоренение христианства. В этом молодой император видел ключ к восстановлению былого величия Римской империи. Но он был слишком умен для того, чтобы просто начать новую волну гонений подобно языческим императорам прошлых лет. Юлиан отлично знал историю империи и, к тому же, был воспитан среди христиан, а потому прекрасно знал о подвигах мучеников и о том, что мученичество только привлекает в христианство больше людей. Поэтому и решил действовать хитростью.

Примером такой хитрой политики была попытка возрождения конфликта между православными христианами и представителями арианской ереси. К началу правления Юлиана Отступника ариане одержали в Церкви почти безоговорочную победу. Наиболее активные защитники Православия находились в изгнании. Император Юлиан полностью восстановил в правах всех православных, среди которых был и Афанасий Великий, надеясь спровоцировать бурное, а может даже кровавое столкновение сторон. В результате этого христианство было бы ослаблено и дискредитировано. Он бы очень огорчился, если бы узнал, что в этом он не только не достиг своей цели, но, по удивительному промыслу Господню, положил начало возрождению Православного Богословия, и тем самым помог укрепиться росткам того, что мы сейчас празднуем как Торжество Православия.

Конечно, благодаря его изворотливому уму, не все козни Юлиана были неудачными. Христианству пришлось бы сильно пострадать, если бы не Персидская кампания 363 года, в одном из сражений которой амбициозный император-язычник был убит, не доведя срок своего правления даже до двух лет. По легенде его последние слова были обращены ко Христу: «Ты победил, Галилеянин!»

Но вернемся к той неудачной хитрости императора Юлиана, которой посвящен наш рассказ. Теперь, когда мы разобрались с тем, кем был Юлиан Отступник, мы должны понимать, что история с окроплением продуктов кровью не могла быть мелкой пакостью. Император был прекрасно осведомлен обо всех тонкостях христианского вероучения и знал, что время Великого Поста наилучшим образом подходит для провокаций против христиан. Он также понимал, что, следуя заповедям апостолов христиане «воздерживались от оскверненного идолами, от блуда, удавленины и крови» (Деян. 15,20). Поэтому тайное окропление пищи на всех рынках столицы империи кровью животных, принесенных в жертву языческим богам, именно в первую седмицу Великого Поста было точным и выверенным ударом.

Мы не можем знать всей полноты неудавшегося замысла, но можно предположить, что после того как все христиане вкусят нечистой пищи, Юлиан планировал публично огласить, что христиане осквернили себя в самые святые для них дни. Эта скандальная новость не только нанесла бы тяжелый удар по репутации христиан, но и наверняка вызвала бы всевозможные смятения от нестроений в Церкви до общественных беспорядков. А это в свою очередь открывало для императора простор для дальнейших манипуляций вплоть до репрессий.

«Но всевидящее Божие око, запинающее премудрыя в коварстве их, и о нас рабех своих присно промышляющее, и на нас гнусная коварства преступника разруши.» Таким образом, событие, которое мы вспоминаем в канун праздника Торжества Православия, наглядным образом показывает заботу и бережное отношение к нам Спасителя. К тому же эта история учит нас разумной мере поста. Казалось бы в сложившейся ситуации выбор состоит только из двух вариантов: либо есть оскверненную еду, как сказано у апостола (1Кор. 10,25), либо не есть вообще. И то, и другое возлагало бы на людей «бремена неудобоносимые».

В первом случае искушения от удавшейся императорской интриги, во втором – непосильное испытание голодом. Почти наверняка и в первом, и во втором случае большинство христиан не было бы готово к такому подвигу. Но Господь, в милосердии и мудрости Своей, устами великомученика Феодора Тирона, предложил третий путь – кашу из вареной пшеницы, о которой большинство бы не сразу вспомнило – о необработанном сырье обычно не думают, как о доступном источнике пищи. А это блюдо и сытное, и постное.

Необходимо обратить внимание на то, что исход этой ситауции был определен не сверхъестественным вмешательством, а свободной волей народа Божьего. Важной фигурой в этой истории предстает архиепископ константинопольский Евдоксий. Явление ему Феодора Тирона было во сне. Проснулся епископ на следующее утро и задумался. Перед ним было три пути. Во-первых, он мог не обратить внимания на этот сон, либо счесть его бесовским наваждением, и потому не предпринять ничего.

Во-вторых, епископ мог поверить Божественному посланнику, но по маловерию своему подойти к ситуации прагматично и не обнародовать видение – либо испугавшись императорского гнева, либо из опасений быть осмеянным. Но Евдоксий выбрал третий путь и смиренно выполнил послушание. А теперь представим себе, какой глубиной веры, каким доверием к Господу и чувством ответственности за свою паству должен был обладать этот совсем не идеальный, не святой, а, как говорит нам Триодь, «неправый и неправославный человек», чтобы не соблазниться! Несмотря на свои грехи, в главном он сделал правильный выбор.

Но даже после верного выбора архиепископа ситуация легко могла не разрешиться положительным образом. Проведем мысленный эксперимент и представим на минутку, что все это происходит в наши дни. В начале Поста Патриарх обращается к нам по телевизору и говорит о том, что ему приснился якобы вещий сон, и в силу этого он просит нас некоторое время, а может быть и до конца Поста ограничить свое меню одним единственным блюдом – кашей из пшеницы. А для подавляющего большинства из нас каша из нелущенной пшеницы окажется совсем не по вкусу! Трудно точно предсказать, как отреагировало бы на такое предложение современное христианское общество, но сразу поверивших и безоговоророчно и смиренно принявших это послушание были бы единицы. Но ведь именно такая реакция была необходима, чтобы разрушить козни императора и не посрамить свою веру Христову!

Получается, что чудо здесь не только само явление великомученика Феодора, но и то, что и архиепископ, и все константинопольские христиане поверили и приняли это явление вопреки здравому смыслу. Не последнюю роль сыграл здесь и выбор Божественного посланника. Казалось бы, закономернее увидеть в этой роли ангела или хорошо известного Евдоксию святого, например, апостола. Но Господь посылает именно великомученика Феодора. Почему? Ответ мы с легкостью найдем в его житии.

Давайте внимательно вчитаемся в него. Мы видим, что Феодор вряд ли был седовласым мужем, а скорее очень молодым человеком. В те далекие времена возраст новобранцев (а прозвище святого «Тирон» как раз и означает «новобранец») часто составлял 15-16 лет, как мы говорим сейчас, – переходный возраст – с присущей ему все еще детской наивностью, открытыми, чистыми, высокими порывами, юношеским максимализмом, активным романтизмом, необузданной радостью и бравадой. Из жития мы видим, с каким рвением Феодор уговаривает других христиан держаться до конца, насколько быстро и смело он поджег языческий храм, когда его отпустили на поруки, наконец, как прямолинейно и твердо он разговаривал с судьей.

Феодор происходил из знатной семьи. Его отец занимал вероятно очень высокое положение. Об этом свидетельствует то, что высокопоставленные чиновники города упрашивали Феодора принести жертву хотя бы формально. Требовалось немного: бросить в курильницу перед идолом несколько зернышек заранее приготовленного жрецом ладана или скушать маленький кусочек из даров, принесенных языческому божеству. Обряд этот был в большинстве случаев лишь незначительной формальностью и носил скорее государственный, чем религиозный характер. Если вспомнить, сколько разного рода формальностей, иногда со странным или совершенно непонятным смыслом, мы в наши дни выполняем, живя в том или ином государстве, то можно со стопроцентной убежденностью утверждать, что, попади мы в те далекие времена, мы выполняли бы этот обряд, не задумываясь о его смысле. Как выполняло его и подавляющее большинство тогдашних жителей Римской империи, включая в их число многих христиан. Ведь когда делаешь что-то столь незначительное, очень просто найти удобную отговорку или сослаться на присущую всем людям греховную слабость, в которой позже принести кажущееся даже нам самим неподдельно искренним раскаяние…

Напомним, что мученичество Феодора было в 306 году по Р.Х., всего за несколько лет до того, как гонения на христианство были прекращены, а затем оно и вовсе стало государственной религией. В общем-то, в те времена люди уже не особенно верили в придуманных ими языческих богов. Чиновники были готовы простить Феодору даже сожженного идола и его дерзкое поведение во время разговора с судьей. Но молодой солдат стойко держался своей веры.

Из-за этого государственные служащие оказались в весьма неприятном, затруднительном положении. С одной стороны, они должны были выполнять инструкции и казнить молодого христианина, а значит навлечь на себя гнев со стороны его влиятельной семьи; с другой стороны невыполнение предписаний им самим грозило как минимум тюремным заключением. Судья пытается надавить на гордыню Феодора и противопоставляет положение Феодора позорной смерти Христа.

Святой Димитрий Ростовский в жизнеописании мученика пишет:

«Мучитель, удивляясь такому мужеству и терпению святого Феодора, сказал ему:
— Неужели ты, сквернейший из всех людей, не стыдишься уповать на Человека, названного Христом, Который Сам был казнён бесчестной смертью? Неужели ты ради Сего Человека так безрассудно подвергаешь себя мукам?
Христов мученик отвечал на это:
— Пусть выпадет на мою долю и на долю всех призывающих имя Господа Иисуса Христа такое же бесчестие!
Тогда народ стал кричать и требовать, чтобы скорее была совершена казнь над святым Феодором.»

Но мученичество святого не было юношеской бравадой, как может показаться вначале. Он сознавал последствия своих слов и поступков. В тюремной камере он молился и славил Бога, и ангелы были вместе с ним. Одной из последних фраз, сказанных мучеником судье в ответ на вопрос: «Что хочешь: быть с нами или со Христом твоим?» – было: «Со Христом моим и есть и буду, а прочее твори как хочешь!»

Теперь становится понятным, почему именно великомученик Феодор, спустя примерно 50 лет после своей кончины, явился архиепископу Евдоксию. На фоне человека, который пожертвовал жизнью ради того, чтобы не съесть даже крошки идоложертвенной пищи, вопрос о том, пожертвовать ли ради того же самого всего лишь комфортом привычной трапезы, становится ничтожным. Это понял и архиепископ и, с его слов, константинопольская паства.

Очень часто мы читаем и воспринимаем житие любого мученика как определенную схему, разумно, рационально. Будучи поглощенными своей реальностью, жизненными заботами, суетой, вечеринками и торжествами, мы отказываемся поверить, что кто-то может отвергнуть все это, просто и твердо сказать «нет» и принять смерть. Какую стойкость и удивительную веру, доверие и ясность надо иметь, чтобы не испугаться угроз и добровольно пожертвовать самым дорогим, как нам кажется, что у нас есть – жизнью! Многие ли способны сейчас на такой подвиг?

Для большинства из нас эта ситуация скорее выглядит сумасшествием, абсурдом. Мы успокаиваем себя тем, что, мол, в первые века христианства люди были не такими, как мы; перефразируя Лермонтова, можно сказать: «Да, были люди в оно время, не то, что нынешнее племя… Богатыри, не мы…» Однако после прочтения жития святого Феодора совсем нет впечатления о том, что там рассказывается о супермэне. Но он также далек и от современного образа праведника с тремя основными занятиями в жизни: молиться, поститься, читать благочестивые книги.

У Феодора были такие же простые обычные желания, как и у любого из нас. Он наверняка любил повеселиться и пошутить, вкусно покушать, побывать с друзьями на каком-нибудь празднике, заглядывался на симпатичных девушек, возможно мечтал о блестящей карьере, о том что у него будет когда-то свой дом и семья. Наверное и грехи какие-то были. Но в тот единственный решающий момент все это в одночасье отошло на задний план и стало неважным, как бы потускнело. А вместо этого осталась только сияющая фигура Христа и тьма внешняя вокруг.

Так что же, истинный христоцентризм – это только мученичество? Оглянемся еще раз назад и вспомним тех, о ком мы говорили: император Юлиан, архиепископ Евдоксий, безымянные константинопольские христиане и сам мученик Феодор. Никто из них не был идеальным супергероем и никто не был идеальным суперзлодеем. В общем-то все они обычные люди со своими достоинствами и недостатками.

Однако каждому из них пришлось столкнуться с выбором, который определил не только их личную судьбу и возможность личного Спасения. От их выбора зависели судьбы и возможность Спасения других людей. Как и Феодор, архиепископ Евдоксий и его паства смогли в нужный момент разглядеть фигуру Христа и встать рядом с Ним. Юлиан же, несмотря на свою ученость, ослепленный ненавистью к своим двоюродным братьям, разглядел «Галилеянина» лишь в последние минуты своей жизни, когда делать выбор могло быть уже поздно.

Все это и проясняет тот запутанный вопрос, с которого мы начали разговор в этой статье. Мы сознаем свою греховность, и знаем, что спастись мы можем только через Христа. Но как? Это одновременно и просто, и сложно: «Бдите и молитесь, да не внидите в напасть» (Мк. 14,38). Мы всегда должны находиться в молитвенном ожидании для кого-то единственного, а для кого-то и не единственного жизненного выбора, который определит нашу судьбу и судьбу людей вокруг нас.

Причем, вопреки бытующему мнению, сделать сам выбор совсем несложно. Что за выбор между Светом Христовым и тьмой? Трудность в том, чтобы очи нашего сердца были достаточно чистыми и незахламленными сучковатыми бревнами, чтобы в нужный момент распознать Спасителя на фоне миллиона несущественных вещей и событий. Именно ради этого, раз в году мы и пытаемся проводить генеральную уборку нашей души Великим Постом.

Дорогие усердные читатели, если Вы дочитали до этого места, у Вас может возникнуть резонный вопрос: «Написав так много о великомученике Феодоре Тироне, что Вы конкретно предлагаете? Мало того, что мы посещаем одну или несколько служб Великого канона, хотя бы одну из Литургий Преждеосвященных Даров, собираемся пойти на Литургию в воскресенье, так, по-Вашему, еще и в субботу надо прийти на службу?! Простите, но не у каждого есть возможность взять отпуск на всю седмицу, а по-другому никак не получится. Да и не везде служат, наверное.»

В нашей семье мы давно нашли ответ на этот вопрос. Память Феодора Тирона стала для нас одним из любимых семейных праздников. В этот день мы печем особый ржаной каравай с крестом, символизирующий, что Феодор, как поется в песнопении праздника, «огнем бо всесожжегся, и яко хлеб сладкий Троице принесеся». Конечно же делаем и коливо – пшеничную кашу, заправленную медом и разными сухофруктами. Кроме событий праздника она напоминает нам еще и важнейшие евангельские слова, применимые и к святому великомученику: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода. Любящий душу свою погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную.» (Ин 12,24-25) Готовим и другие постные блюда. Перед трапезой поем молебен святому Феодору с чтением канона, текст которого нетрудно найти в интернете. Наш сын всегда с нетерпением ждет окончания первой седмицы ради этого незатейливого, но очень теплого праздника.

Святый великомучениче Феодоре, моли Бога о нас!

ЮРИЙ И ЕЛЕНА ПИДОПРЫГОРЫ

Хлеб мира

Хлеб мира

…  пришел Великий Пост, время скудной еды, время ограничения себя во вкусной и питательной пище – и голод физический соединяется с голодом по Евхаристии. Те, кто постятся по строжайшему монашескому уставу, словно отделяются от цивилизованного мира, там, где много доступной и сытной пищи, где проблемы – как похудеть, а не как выжить. Они становятся солидарными со страждущими мира сего, там, где идет война, где голодают люди, где жизнь тяжка…

И в этой солидарности не только со своими современниками, отдаленными от них расстоянием, но и с дальними предками, что хранили память о потерянном рае, вечером в пятницу мы вкушаем странную, очень древнюю пищу. Это не мука, не измельченное зерно, которое становится вкусным хлебом и блинами, пирожными и ватрушками. Это цельное зерно пшеницы или ячменя, самых древних злаков, что «приручил» человек, в те времена, когда он приручал и животных – в неолите.

Открытие тайны зерна, что, падая в землю, умирает, но рождает колос с многими новыми зернами, потрясло изгнанных из рая, дало им надежду на то, что милость Бога не оскудевает, что уход в землю, в прах, в который положено нам всем возвратиться – не безысходен. И первой священной пищей из зерен было именно коливо – потому и едят его на поминках, за упокой, потому что это древний знак великой надежды.

Шли тысячелетия. Зерно становилось мукой в ручных зернотерках и мельницах. Из нее пекли хлеб – священную пищу.

Хлеб священен и для нас, малорелигиозных (при всей нашей городской воцерковленности) людей. Даже неверующий не позволит ребенку баловаться с хлебом, не бросит хлеб в отхожее место. Это дальняя память священного в мире, почти забывшем Бога.

Хлеб – это та древняя пища, что становится Евхаристией на Литургиях.

Но сегодня – пятница. И Дары не прелагаются. Словно в преддверии всех, еще не родившихся, цивилизаций древности стоим мы, вкушая зерна колива. Это ожидание порой ускользает из нашей жизни – мы устаем от первой недели Поста, мы радуемся близкому воскресному дню. И не замечаем, что вкушаем поминальную, смертную пищу – но кого же поминаем? Это не суббота поминовения усопших, они будут позже.

Это суббота мученика. Человека, который исполнил Евхаристию в себе до конца.

Св. вмч. Феодор Тирон. Монастырь Высокие Дечаны. Сербия, Косово. 14 в.

Великая любовь («рачение» — Песнь 1 канона святому) пригвоздила его ко Кресту Христову. Он стал той самой пшеницей Божией, из которой печется хлеб Евхаристии… Некогда об этом говорил и священномученик Игнатий Богоносец:

«Я пшеница Божия: пусть измелют меня зубы зверей, чтоб я сделался чистым хлебом Христовым.»

«Соделайтесь чистой пшеницей, смелитесь в жерновах смирением, молитвой и постом, чтобы хлебом чистым принестись на трапезу Христову!» — поучала братию и сестер основанных ею монастырей великая русская святая Евфросиния Полоцкая.

Надо стать чистой пищей, чтобы быть готовым к исполнению Евхаристии в себе – ведь не для воздержания лишь еды и пития мы постимся, но для того, чтобы быть готовыми пойти за Христом, куда бы Он не позвал.

За Мной! – приказ, вызов Христа апостолам.

То — крик предводителя воинов, вождя, вырывающегося из окопа, в экстазе, в видении иного, высшего, чем привычная жизнь и привычная смерть. За  Мной – на смерть! За Мной – на крест! Следуй за Мной!

Кто Господень – ко Мне!
Но дано Ему истреблять врагов  не так, как Финеес, как страшный сын Навин – Он будут  истреблять их иначе, прелагая Своею смертью их в друзей Своих. Истреблять их,  умирать за них… за жизнь мира.

Пойдем, сказал Фома. Пойдем! Пойдем и умрем с Ним. Будем отторгнуты от земли живых – с Ним вместе, раз Он так решил. Мы же – друзья… Пойдем! На другую сторону Иордана, через поток.

Он раздробил алчущим хлеб Свой, Он привел бездомных  под кров Свой, Он не презрел никого из его племени – Сын Человеческий, Адамов, Божий. И свет Его воссиял до рассвета – посрамлена премудрость умеющих жить, умолкли в священном ужасе мудрецы Притч —  они увидели  то, что не надеялись увидеть, познав гнилость рода человеческого. Не надо уже приспосабливаться! Как хорошо…

Погублена премудрость – и стало легко и светло, разверзся рано свет, воссияли исцеления и правда, правда Сына Единородного вырвалась с ним из проигрыша, из страшного и бесповоротного поражения, из могилы, небытия, ада, бездны. Слава Божия одела Его человеческое тело – Се приидох! – когда уже нечего было более ждать. Он услышан, услышаны и те, кто в Нем, кто с ним вместе раздали хлеб жизни своей, души своей, кто не послушал мудрецов и стал в безумии паче них. И тьма их – как свет, как полдень, и Бог твой с тобою – всегда (Ис.55, чтение в среду ваий). Никто не разлучит тебя от любви Христа.

Участники жертвенника молятся – «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас и мир Твой».

Мученики-свидетели разделяют Его «страшные страсти и животворящий Крест», язвы Раба Яхве. Они становятся сынами в Единородном Сыне Божием.  Они страждут с ним, Одиноким  – за жизнь мира, «за мирский живот» .

В любви к палачам – не сентиментально-умильном чувстве, но к желанию, чтобы и они были «такими же, как я, кроме этих уз» (Деян. 26:29),  чтобы они умерли как враги, чтобы были живы, как друзья – ценою того, что я умру. Пусть умру я за них – со Христом, пусть живут они, пусть и они узнают эту новую, неколебимую, кристальную, сияющую новизну того нового, что сделал Бог Живой, как я знаю.

Покой Царствия Христа Воскресшего…

Он не похож, как и Сам Воскресший, ни на что, когда-либо виденное очами детей земли, на которой лежит смертная тень.

И менее всего он похож на покой могилы – этот ложный, глумливый покой навсегда разрушен молнией Восстания в третий день. Он – не более чем пустота в коконе неразвернутых погребальных пелен Неудержанного глухой тишиной смерти.

Полнота всех благ, мир, shalom – полнота жизни, чаша переливается через край. Приимите благодать воз благодать, приидите, обедайте! Рыбы печеной часть и мед от сот…
Рыба – IXTYC, знак Христа Бога, который чертила рука христиан на гробах и мучеников, и усопших. Уснувших. И поэтому – vivis — написано  рядом: «ты жив, ты жива». Живой Ихтюс – называют исследователи этот знак.

Жив Он, и жива душа моя…

Покой Его – радостен, он полон пения и ликов, хороводов и несказанного веселия, залог которого имели великие святые – мученики и монахи, и многие иные, известные и нет. Порой искра этого покоя, сияющего, и движимого, и недвижимого – уканет в сердце тому, кому не на что надеяться… Да, силен Бог в Своем делать то, что хочет!

Это – время Его, время Ему – действовать, время сотворить Господеви – ведь разорили Закон Твой. Но плоть Воскресшего животворится Духом и Новый Завет в Его Крови, и на плотяной скрижали Его прободенного сердца. Так! «На Кресте пригвоздися и копием прободся» — чтобы позвать врагов, чтобы сделать друзей из них, чтобы стало все живым и новым, неколебимой жизнью, стремительным покоем….

Время – Его. Это – Его юбилейный год, когда прощались все долги во Израиле. Это – исполнения молитвы, которой  Он учил апостолов –

Отче наш,
Иже еси на небесех!
Да святится имя Твое,
да приидет Царствие Твое,
да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли.
Хлеб наш насущный даждь нам днесь;
и остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим;
 и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого
Яко Твое есть
Царство и сила и слава.

Все долги прощены. Прощены друг другу, передвинуты назад неверные меры и разделы земли, полей и виноградников. Рабы человеков отпущены человеками и обидимые с обиженными снова стали братьями. Мы не трудимся – проклятие пота и труда миновало.

Земля, покоящаяся и благословенная Богом,  дает плод свой – мы вкушаем его и поем в Царствии полноты, «пятидесятого года», который в древнем Израиле был прообразом Царства Бога, Царства Небес. Так говорили древние, боясь произнести Его Имя – но теперь Имя Его сияет в Человеке Иисусе, в Сыне Возлюбленном. Юбилейный год – Его, и радости нашей никто не отнимет от нас.
Он покоился в земле, как один из мертвых, не могущих петь Богу – чтобы наш смертный покой стал приснодвижным покоем Неприступного Бога. Он взял худшее, он отдал лучшее. Отдал без остатка все, что у Него было. Он не ставит выше братий Своих ничего – и не стыдится называть нас братьями. И Он приобщился нашей плоти и крови – в поругание и смерть – чтобы мы приобщились Его Боготочной Крови и Животворящего мертвого Тела – в Жизнь Вечную на Земле живых.

Он и есть та Земля. Он – Свет, Жизнь и Покой.
«В Тебе все для нас, Господи…».

Наш Он Покой – тот, где мученики нескончаемо веселятся.

«Яко веселящихся всех жилище в Тебе» – говорил псалмопевец о Иерусалиме, граде Бога Израилева. Он вернулся из смерти, Он воздвиг храм Тела Своего, Он —  живет и дает Царство неколебимое.

Он – Живущий во Иерусалиме, который «не подвижется вовек». Не прикоснется к Нему зло, и к тем, кто с Ним и в Нем, на Земле живых.

«Ты – кротких всех земля Христе,

Ты – рай мой зеленеющий!» — восклицал преподобный Симеон Новый Богослов.

Взирайте, смотрите – вот слава Его – живой человек, живой, оживленный Кровью и напитанный Хлебом, исцеленный от смерти, с сердцем живым,  с сердцем плотяным, брат Его кровный. «Иисусе, Хлебе, уврачуй устне сердца моего…»
«Я услышал голос:  Я – хлеб взрослым, питающихся Мною Я прелагаю в Себя».

Св. вмчч. Феодор Стратилат и Феодор Тирон.  Монастырь Ставроник. Греция, Афон. XVI в.

Маккавеи – вот пример мучеников. Псалмы страдальцев – вот песни мучеников. Страдания за веру упоминает Павел в Послании к Евреям – все эти страдальцы еще не получили всю полноту радости, ибо умерли до того, как воссияла их надежда, до того, как говоривший понемногу и по частям Бог, наконец, «все сказал» (как ёмок греческий перфект – законченное, завершённое и совершенное, исполненное действие!) нам в Сыне.

Но еще есть античный «Ветхий завет» — как не уставал говорить и доказывать «Зевес в аттическом плаще», наш великий соотечественник, Ф.Ф. Зелинский. Пришедшие ко Христу по зову Павла «новые люди от язык» имели свою историю и своих благородных мудрецов. Позже Иустин Философ  назовет их «христианами до Христа». Позже их – не всех, но многих! – изобразят в притворах храмах. Позже – Данте увидит орла, парящего в шестом небе Рая и узнает в нем благороднейшего из римских императоров – Траяна, в чье царствование засвидетельствовал и отрок, стремящийся на Запад, в Рим, отрок, носящий Иисуса в сердце, епископ Игнатий Антиохийский, Богоносец. «Несоединимые дали соединяются во Кресте…»

Воистину, пришел Примиритель и соделал все новое. И в притворах храмов Сократ, Платон и Эпиктет, Гераклит, Аристотель и Гиппократ взирали на приходящих.

Благородство Сократа и смерть его было наследием тех, кто не был наследником по крови Авраама, Исаака и Иакова. Была и мощная мысль стоиков – о жертве за мир.

Жертвой мир обновляется. Это знали древние. В жертвенной смерти совершается обновление. Но что это значить – умереть жертвенной смертью?

Умереть за Закон.  Умереть, чтобы дать пример людям, спасти людей от незнания.

Таковы две мощные ветхие струи, низвергающиеся водопадом, в каплях которых сияет радуга и вечно поют, возглашают, плещут крылами, взывают и говорят человеческим языком ангелы из страшной четверицы животных Вавилонского неба, обымающей весь мир и идущей на четыре стороны одновременно.

Но — средоточие мартирии – не Маккавеи и не Сократ.

Средоточие мартирии – Он, Обуздатель Херувимов и Серафимов. И вид Его – подобен виду Сыну Человеческому. Он жив – и знаменован навсегда смертью, смертельные ранения не ушли с Его тела – но Он жив и действует, и приносит, и приносится, и приемлет, и приемлется. Он — Жертва и Совершитель Жертвы.

Средоточие мартирии – в свидетельстве этому. И Он Сам– Протомартир, Первый Мученик, Первый Свидетель верности Отца.

«Ибо этого Иисуса, которого вы распяли, Бог воскресил из мертвых».

И теперь Он не умирает, смерть больше не имеет над Ним власти – поэтому-то и следы на Его живом, сияющем, неподвластном теперь никакому разрушению Теле остались. Не бойся, Фома: касаясь смертельной раны, ведущей в бьющееся, вопреки всему, живое и радостное сердце, ты ужаснешься и поймешь, что смерть убита, поглощена потоком победы, водами многими, которыми Он прошел, соделав путь, чтобы прошли спасенные, за Ним и с Ним.

«Я назвал вас друзьями».

Цельность Христа Воскресшего – исполнение нечаянной радости, давней тоски человека. Он – один, кто никогда не станет кучей праха, кто не изменяется, в чьем теле сияет Бог – непрестанно, неложно. «Богочеловек». Так греческий гений назвал эту тайну, но от этого она не перестала быть тайной.

Он живет – Он, единственный и возлюбленный – живет настоящей человеческой жизнью, той, о которой сначала тоскуем мы, а потом отбрасываем, как пустую и растравляющую и без того усталую раненую душу и больное тело, мечту. Нам бы тишины… нет счастья, но – покой и воля… а потом – упокоиться в прахе… уснуть и забыться.

Но – Он единственный настоящий Человек, и Он не может смириться с этим. Нехорошо Человеку быть одному. Взирает Он, простирает руки к народу чужому, непонимающему, приходит, спешит – как в интернат для умственно отсталых приходит наконец-то нашедший родню Брат из далекой страны, несмотря на все препятствия чиновников, выдающих визы. «Я пришел, видишь? Я пришел! Ты же помнишь Меня? Я заберу тебя, пошли со мной!»

А в ответ – мычание, слюни, текущие по подбородку, затуманенные глаза, в которых едва-едва таится давняя память. И больные братья хватают его за край ризы и держат, и Он стоит так, хоть так для Него  неудобно и больно – но им немного радостно так Его держать, и ради этого Он готов часами, днями, столетиями стоять или склоняться, несмотря на пронзительную боль, или просто стать на колени, чтобы они могли ощупать Его лицо и что-то вспомнить.

Каждый день в надежде будет приходить Он – а всезнающие няньки будут говорить Ему: «Зачем Ты, здоровый, молодой, сидишь с ними? Им бы только поесть и поспать, они не понимают, что Ты – это Ты! Они и своих-то имен не знают. Оставь их! Поживи для себя!»

Он не умеет жить для Себя.

Ольга Шульчева-Джарман, pravmir.ru

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s