Листая «Хазарский словарь»


Вряд ли какому народу история уготовила судьбу, подобную хазарам. Просуществовав чуть более 300 лет и исчезнув в X веке практически бесследно, они продолжают вызывать неподдельный интерес в кругах специалистов и увлеченных любителей истории. Как пришли хазары к иудейству, наследники ли им караимы, где сокрыты их города и куда они пропали сами? Загадок сегодня — много. А тогда, в Средневековье, «ловцы снов» и создатели календарей, исчисляющих время по войнам, были хорошо известны в самых разных землях. Они покоряли целые народы, владели степями и городами. О них писали чужеземные летописцы, но по какой-то неведомой причине сами хазары не оставили о себе полных строк.

Хазарский лабиринт

Хазарские священнослужители «умели читать чужие сны, жить в них как в собственном доме и, проносясь сквозь них, отлавливать в них ту добычу, которая им заказана, — человека, вещь или животное». Так в «Хазарском словаре», романе-лексиконе Милорада Павича, однажды «отловили» и главного героя романа Аврама Бранковича. Причин поохотиться за ним было много, но одна из них — самая главная — сводилась к тому, что занимался он опасным делом — «составлением хазарского словаря».

О самом же авторе, сербском прозаике и нобелевском номинанте, Милораде Павиче следует сказать, что во многом благодаря ему в середине 1980-х годов о хазарах заговорили во весь голос. Точнее, Павич сделал эту тему популярной, поскольку выстроил свой роман-лексикон на стыке художественных и научных интересов, обрамляя фактический летописный материал канвой притч и легенд. Следуя оригинальному жанру, роман составлен в виде «словаря словарей», в котором известные христианские, мусульманские и еврейские сведения о таинственной Хазарии кажутся сведенными воедино. Но это только кажется, равно как казалось герою романа Авраму Бранковичу, что он — собиратель древних рукописей и манускриптов о Хазарии — обязательно прольет свет на самый главный вопрос, называемый сегодня «хазарской полемикой»: когда и как христиане, евреи и арабы склоняли кагана Хазарии принять ту или иную веру? Когда в результате хазары стали иудеями?

В византийских источниках спор о лучшей вере датируется 861 годом, когда болгарский монах Кирилл (создатель славянской азбуки) действительно был на приеме у хазарского кагана и говорил о вере. Но Бранкович был уверен, что не только христианские миссионеры оставили свои свидетельства об этом событии. Он надеялся, что и кто-то из дервишей или еврейских раввинов знает подробности о жизни арабского или еврейского участника спора. Бранковича, жившего в XVII веке, не пугали восемь столетий, отделяющие его от предметов поиска.

Возможный прототип

Аврам Фиркович (1786—1874) являющийся, по-видимому, прототипом Аврама Бранковича, родился и жил в Крыму и никогда не участвовал в битвах между сербами и турками, чем, наверное, и обеспечил свое долголетие. С Бранковичем, героем «Хазарского словаря», его роднит не только созвучная фамилия, но и страсть к собиранию редких книг и манускриптов, посвященных Хазарии. До конца своих дней Аврам Фиркович прожил в бывшей и тогда уже всеми покинутой столице крымских караимов Чуфут-Кале. (Караимы сегодня — малая этническая группа, коренной народ Крыма, родственный с тюркскими этносами.) А когда в 1874 году он умер, среди собранных им по миру рукописей было обнаружено и в этом же году издано письмо хазарского царя Иосифа кордовскому сановнику, еврею Хасдаю ибн Шафруту. Но специалистов эта находка удивила лишь отчасти. Во-первых, потому, что караим А.С. Фиркович был известен своими подделками, а во-вторых (даже если считать это письмо подлинным), на поверку оно оказалось лишь пространной редакцией уже известного письма, опубликованного еще в 1577 году.

Что же было в этом письме и в чем его значимость?

Это послание, написанное в середине X века на еврейском языке, являлось ответом хазарского царя Иосифа на запрос кордовского сановника о том, где расположено Хазарское царство, действительно ли оно иудейское, как попали в это царство евреи, прекращается ли у хазар война по субботам. В обеих редакциях письма — как в краткой, так и в пространной — содержатся ответы царя Иосифа на эти вопросы. Помимо царской переписки существует еще один фрагмент письма из ответа все тому же Хасдаю ибн Шафруту, но пишет ему не царь, а некий хазарский еврей, не являющийся официальным лицом. Его имя неизвестно. Называется этот фрагмент письма «Кембриджский аноним» — по месту хранения рукописи. Значимость же этих писем состоит в том, что других источников хазарско-еврейского происхождения просто не существует. Перечисленные письма — это все, что оставили о себе непосредственно сами хазары.

Реальная география

Владения Хазарии, просуществовавшей с VII по X век, простирались от дельты Волги до Крыма и Днепра. Как отмечено в первоисточнике — летописи византийского монаха Феофана Исповедника, писавшего в 810—815 годах: «Хазары, великий народ… овладели всей землей вплоть до Понтийского (Черного) моря».

Однако первые упоминания о хазарах в сочинении «История Армении», датируемом, скорее всего, V веком, принадлежат армянскому историку Моисею Хоренскому, жившему в V веке. А события, описываемые в этой истории, относят хазар к началу III века. Буквально про них говорится, что во времена армянского царя Вахаршака «толпы хазар и басилов, соединившись, прошли через ворота Джора под предводительством царя своего — Внасепа Сурхана, перешли Куру и рассыпались по сю сторону ее». Вахаршак же разгромил их и погнал через ущелье Джора, дошел до страны врагов, где и пал «от рук могущественных стрелков». Но, несмотря на подробность описания, скорее всего, это упоминание о хазарах носит анахронический характер, поскольку впоследствии византийские писатели VI века, много пишущие еще об одном племени в этих землях — савирах, совсем не упоминают хазар.

Ранние свидетельства о хазарах есть в летописи «Церковная история», приписываемой Захарию Ритору, законченной в 569 году, и в некоторых других первоисточниках, но, по мнению известного историка и археолога Михаила Илларионовича Артамонова, даже в известной летописи «История албан» Моисея Каланкатуйского есть анахронизмы. Историк упоминает в своем сочинении хазар и говорит об их нашествии на Закавказье во времена правления персидского царя Шапура II, то есть относит их к IV веку, что, по мнению ученого, не совсем верно, поскольку другие источники народов с этим именем в это время не называют.

Таким образом, первые завоевания хазар, а значит, и их самостоятельные появления на исторической арене, правильнее было бы относить к первой четверти VI века, поскольку с этого времени о хазарах говорят многие средневековые историки и летописцы, в том числе и арабский писатель Якуби, живший в IX веке. Якуби, ссылаясь на ранние источники, пишет о войне хазар с персами, об осаде персами Дербента, но «хазары вновь завладели всем, что персы отняли от них, и держали в своих руках до того времени, пока римляне не выгнали их и не поставили царя над четырьмя Армениями». Это событие не могло происходить раньше 531 года, поскольку персидский шах Кавад, упоминаемый в сочинении, в этом году уже не царствовал.

Хазары в этот период входили в состав Тюркского каганата — исполинской «кочевой империи», раскинувшейся на степных просторах от Китая до Волги. Но в отличие от многих византийских и арабских писателей, причисляющих хазар к тюркам, сами они считали себя родственными по происхождению с уграми, аварами, гузами, барсилами, булгарами и савирами. Об этом говорит в своем письме и царь Иосиф. По языку же хазары были близки к булгарам, что подтверждает писатель X века Истахри: «Язык булгар подобен языку хазар». Примечательно, что именно булгары и хазары первыми создадут самостоятельные государства на развалинах Тюркского каганата, разгромленного Китаем. (В 630 году Китай разобьет Восточно-тюркский каганат, а в 659 году — Западно-тюркский.) По этническому составу и хазарское, и булгарское государства были также похожи, поскольку вышли из одной империи и возглавлялись династиями тюркского происхождения, а главы Хазарии сразу стали именоваться каганами. По мнению большинства исследователей, временем основания Хазарского царства следует считать середину VII века.

С первых лет существования хазарские каганы, по всей видимости, понимали, что быть наследниками Тюркского каганата они смогут, лишь активно увеличивая свою численность и территории. Первыми, кого поработили хазары, были их родственные соседи — булгары.

Расширив границы своих западных владений за счет булгар, хазары вначале совсем не интересовались Закавказьем. Частые грабительские набеги они совершали в Закавказскую Албанию и вели там в союзе с византийским императором Ираклием (610— 641 годы) войны. Византии было выгодно иметь таких союзников. Она оценила могущество хазар еще во второй половине VI века, когда хазары стали совершать набеги в Крым и теснить там ее позиции. В результате Византия стала периодически заключать договоры с хазарами: первый — в 80-х годах VI века, а потом в 625 году. Последний был заключен между царем Ираклием и ябгу-каганом (джебу-каганом), наместником кагана. Спустя два года, в 627-м, хазары в составе тюркского войска присоединились к войску царя Ираклия для похода на Иран. В «Истории албан» Моисея Каланкатуйского говорится о том, что царь Ираклий подослал к джебу-кагану посланника Андрея и тот, рассказав о несметных иранских богатствах, пробудил алчность кагана. Но вначале армия тюркютов-хазар осадила Дербент, миновать который по дороге в Иран было невозможно. Все в той же «Истории албан» (где представлена хроника древнего государства Закавказской Албании, находившегося на территории современного Азербайджана. — Прим. ред.) приводятся свидетельства очевидцев, бывших в осажденной крепости: «Как волны колеблющегося моря, ударили тюркюты на город Чора (Дербент) и разрушили его до основания…

Видя страшную опасность со стороны безобразной, гнусной, широколицей, безресничной толпы, которая в образе женщин с распущенными волосами устремилась на них, содрогание овладело жителями, особенно при виде метких и сильных стрелков, которые как бы сильным градом одождили их, и как хищные волки, потерявшие стыд, бросились на них и беспощадно перерезали их на улицах и площадях города; глаз их не щадил ни прекрасных, ни милых, ни молодых из мужчин или женщин; не оставлял в покое даже негодных, безвредных, изувеченных и старых; они не жалобились и сердце их не сжималось при виде мальчиков, обнимавших зарезанных матерей; напротив, они доили из грудей их кровь, как молоко». После Дербента тюркюты-хазары (так назывались хазары до 650 года, поскольку в тот период они входили в состав Тюркского каганата) сокрушили Албанию, а затем отправились в Иверию (современную Грузию. — Прим. ред.), где недалеко от Тбилиси произошла встреча тюркютского кагана и византийского императора. По описанию византийского летописца Никифора, Ираклий обнял кагана, назвав его сыном, и возложил на него свою собственную корону. А потом был устроен пир, и предводителю тюркютов была подарена вся пиршественная сервировка стола, а также царские одежды и серьги с драгоценными камнями. Потом император показал кагану портрет своей дочери Евдокии и обещал ему отдать ее в жены, если тюркюты помогут Византии разбить персов.

Что же касается намеченной осады Тбилиси, то она оказалась неудачной. После безуспешной осады Ираклий отпустил войска союзников, но каган оставил ему свое 40-тысячное войско. В 628 году осада Тбилиси возобновилась, и после решительного штурма город пал. В свои земли ябгу-каган вернулся с большой добычей, а сыну своему поручил идти походом на Албанию.

В 654 году хазарам пришлось позаботиться и о своей южной границе, поскольку на хазарскую территорию, точнее, на древнюю столицу хазар Беленджер, стали претендовать арабы. По одной из версий, арабы в этом походе победили, обратив много хазарских городов в магометанство. По другой — беленджерцы оказали мощное сопротивление, при котором погибли 4 000 мусульман и был убит их предводитель Абд-ар-Рахман. Тело убитого хазары сохраняли в специальном сосуде, веруя в обычай, что с таким трофеем они всегда будут побеждать.

Далее, следуя различным источникам, можно предположить, что к 70-м годам VII века хазары завоевали не только азово-каспийскую территорию, но и Северное Причерноморье, включая большую часть Крыма. Таким образом, власть кагана стало признавать все тогдашнее население степей Восточной Европы, что обеспечило Хазарии международное значение в VIII— IX веках. А вот на юге хазарам не удалось продвинуться дальше Дербента, против которого на Тереке были построены две крепости — Самандер и Беленджер, ставший ставкой кагана.

Политические ходы

Крепость Нарын-Кала в Дербенте   Во дворце великого иранского шаха Хосрова Благословенного стояли три гостевых трона для императоров Византии, Китая и Хазарии. А в книге византийского императора Константина Багрянородного «О церемониях византийского двора» предписывалось запечатывать послания хазарскому кагану специальной золотой печатью. В таких почестях политической тактики было больше, чем лести: хазары занимали стратегическое положение между Волгой и Черным морем, и хитрость иранского шаха и византийского императора была в том, чтобы сохранить с каганом добрые отношения и тем самым обезопасить себя от подвластных ему племен. И хотя хазарский каган до 730 года сам был варваром и язычником, как и все тюрки, поклонявшимся пантеону богов, во главе которого стоял небесный бог Тенгри, с ним вынуждены были считаться. Интересы внутренней и внешней политики дважды вынуждали претендентов на византийский престол заключать браки с хазарскими принцессами. Так, византийский император Лев Исавр в 732 году женил своего сына Константина на дочери (или на сестре) хазарского кагана, которую звали Чичак (Цветок), после крещения — Ирина. Сын Ирины — Лев IV был назван Львом Хазаром и правил Византией с 775 по 780 год.

Были в хазарской истории и другие брачные союзы. Например, назначенный в 752/3 году правитель Армении Язид ибн Усайд ас-Сулами по указанию предводителя Аббасидского халифата женился на дочери кагана Багатура, которую звали Хатун. К будущему мужу (арабского происхождения) царевну сопровождали 10 тысяч хазар из лучших фамилий, которые взяли с собой 4 тысячи кобылиц с жеребятами, тысячу мулов (жеребцов и кобыл), тысячу слуг, 10 тысяч хазарских верблюдов мелкой породы и тысячу тюркских верблюдов (двугорбых), 10 тысяч овец. Поезд невесты состоял из 10 крытых повозок с дверями, обитыми серебряными и золотыми пластинками… Когда Хатун прибыла к будущему мужу и прочитала Коран, она сняла с пояса кинжал, нарумянилась и позволила Язиду войти к ней. Хатун прожила с Язидом 2 года и 4 месяца, родила ему двоих детей. Но вскоре и Хатун, и дети умерли. Хазары объяснили смерть принцессы коварством арабов и пошли на них войной.

В целом арабо-хазарские войны длились более 100 лет. И Хазарии пришлось защищать Византию не от кочевников, которых она опасалась, а от арабов, сумевших в этот период взять Сирию, Египет, Месопотамию, Иран и Византию практически в кольцо.

Сегодня трудно судить о том, заслуженно или незаслуженно хазарам приписывается роль главного фактора, помешавшего распространению ислама на север: возможно, что арабы и сами не пошли бы дальше Кавказа. А может быть, наоборот, у них были большие планы. Достоверно одно: арабо-хазарское противостояние позволило Византии удержать свои владения в Малой Азии и сохранить статус великой державы. Для хазар войны с арабами закончились поражением, хотя часто победа была и на их стороне, особенно в начале VIII века, когда воинству кагана удалось в очередной раз взять Дербент и на целый год перенести военные действия сначала на территорию нынешнего Азербайджана, а потом в Армению. В 730 году хазары вновь разбили арабов в битве при Ардебиле и прошли половину пути до Багдада — таких поражений арабы еще не знали. Но в 737 году сильная арабская армия вновь водрузила знамя ислама в Дербенте и вторглась в Хазарию. Самандер и Беленджер были взяты. А после них отдельный корпус арабов погнал хазар, переправившись на левый берег Волги, и ночью разбил хазарскую армию. 10 тысяч хазар были убиты, а 7 тысяч попали в плен. Утром арабы насадили на свои копья головы хазар, в том числе и голову самого Хазар-Тархана, и присоединились к основному войску полководца Мервана. Каган, узнав о разгроме своей армии, признал себя побежденным. Арабские источники утверждают, что условием мира было принятие каганом мусульманства. Стараясь обезопасить себя от победителей, каган вынужден был перенести свою столицу на Волгу. Так возник Итиль, который до сих пор ищут археологи и историки.

Многоверие

Несмотря на частые военные кампании, Хазарский каганат продолжал свое стремительное развитие и уже в первой половине VIII века стал наряду с Византией и Ираном весьма могущественным государством раннего Средневековья.

Обращение хазарского кагана в мусульманство в 737 году было недолгим, он отказался от религии врагов. Но это не помешало мусульманству распространяться в Хазарии. Христианство для отдельных подвластных хазарам областей, в частности для Крыма и Кавказа, было также не новым. Помимо этих религий довольно значительная часть населения каганата в первой половине VIII века хранила верность языческой религии предков. Такое разное вероисповедание в одном государстве не могло содействовать его дальнейшему успешному развитию. Правящая верхушка каганата оказалась перед сложным выбором между христианством, исламом или — третьей религией, которая позволила бы Хазарии занять равноправное положение между Византийской империей и Арабским халифатом. В результате был выбран иудаизм, что в принципе, по мнению многих ученых, и в том числе М.И. Артамонова, является беспрецедентным фактом в истории. Ведь «иудаизм — национальная религия; дух и буква иудейского закона не допускают прозелитизма», поскольку в противном случае эта религия перестает быть верой избранных. Сам характер этой религии противоречил тому, чтобы она стала господствующей в государстве, где племена имеют разное происхождение. И тем не менее каган — после известного спора о вере с христианином, арабом и евреем — выбрал иудаизм. Политически этот ход был, конечно, верным. Хотя среди историков существует мнение, что принятие иудаизма не только изменило природу власти в каганате, но и привело его в конечном счете к гибели.

Знаменитое письмо хазарского царя Иосифа, как отмечено выше, было написано в ответ видному еврейскому сановнику, служащему у кордовского халифа. Принимая во внимание это обстоятельство, можно предположить, что сановника более всего интересовал следующий момент: правда ли то, как он услышал от купцов, что на востоке существует могучее иудейское царство, а следовательно, царь и армия, готовые выступить в поход за освобождение евреев от плена и гонений? В ответ царь Иосиф прежде всего рассказал историю обращения Хазарии в иудаизм. Он пояснил, что хазары происходят от «сынов Иафета», то есть не являются семитским народом и приняли иудаизм добровольно при царе Булане, после того как тому дважды во сне явился ангел и повелел выстроить храм истинной веры. Далее повествуется о победоносных походах, которые вел Булан для того, чтобы добыть золото и серебро для построения храма.

Здесь стоит отметить, что евреи в Хазарии жили давно. В начале VI века, после гражданской войны в Иране, некоторая часть евреев бежала сначала на Кавказ, а потом осела по соседству с хазарами на берегах Терека еще до начала истории Хазарского каганата. Поселенцы мирно пасли скот, не ссорились с соседями и исповедовали свою веру, о которой мы знаем лишь то, что она была крайне упрощена. Так, упомянутый выше «Кембриджский аноним» называл поселенцев евреями колена Симонова, позабывшими веру предков. О хазарах той поры он сообщает, что те жили «без закона и без письма». Однако и письмо, и закон были приняты хазарами несколько позже. Те первоначальные евреи-переселенцы, как сообщает «Кембриджский аноним», «породнились с жителями той страны, и смешались с язычниками, и научились делам их».

В источнике, называемом «Хазарская книга» писателя Иегуды Галеви, написанном по-арабски в первой половине XII века, рассказывается, что, решив принять иудаизм, царь Булан поведал о своих сновидениях своему «визирю» и они вместе пошли в пустынные горы и нашли пещеру, «в которой некоторые из иудеев праздновали каждую субботу». Там они открылись им, приняли их веру и совершили обрезание. Мало-помалу они открыли свою тайну всем приближенным, а когда сторонников новой веры стало много, они «осилили» остальных хазар и заставили их принять иудаизм. Когда это произошло — из книги неясно. Называемая исследователями в комментариях к «еврейско-хазарской переписке» дата 740 год представляется правдоподобной. Что же касается того, каким был хазарский иудаизм, можно лишь строить предположения. Несомненно, он очень отличался от «классического». Это признает и царь Иосиф, сообщая в своем письме, что только внук Булана, царь Обадий, «поправил царство и утвердил веру надлежащим образом и по правилу. Он выстроил дома собрания и дома учения и собрал мудрецов израильских, дал им серебро и золото, и они объяснили ему 24 книги священного писания, Мишну, Талмуд и сборники праздничных молитв…» Гаон Саадия (882—942), возглавлявший талмудическую академию Багдада, неоднократно в своих писаниях упоминает хазар. В частности, он так рассказывает об одном месопотамском еврее, отправляющемся в Хазарию на поселение: Авраам ибн Дауд сообщал, что в Толедо ему доводилось видеть потомков знатных хазар, «которые были ученые (талмудисты)…»

Хазария, несомненно, обрела известность среди иудейского мира и вошла в него, но в то же время на хазар поглядывали с опаской: «воинственные тюрки-иудеи казались, наверное, раввинам невидалью, вроде единорога, подвергнутого обрезанию», — едко замечает английский писатель Артур Кестлер.

Тем не менее евреи, особенно купцы, с обнаружением «иудейского» царства на Волге стали наведываться в Хазарию и селиться там. Они, безусловно, понимали выгодное местоположение столицы хазар — Итиля, находившегося на перекрестке торговых путей. Время войны арабов с Севером закончилось. Настало время торговли, а через Хазарию шли две великие торговые артерии: с востока на запад (одно из ответвлений Великого Шелкового пути) и с юга на север, по Волге, в Великую Пермь, откуда в обмен на серебро Юг получал драгоценные меха.

Лев Гумилев, создавший свою теорию иудейского «переворота» в Хазарии, по-видимому, ошибался в масс штабах иудейского присутствия в ней. А красочно и убедительно воссозданная им картина Итиля как крупнейшего торгового города не находит подтверждения в археологии. Среди сотен предметов, найденных на нижней Волге (да и в хазарских поселениях на Тереке), еврейских, собственно, нет — ни украшений, ни амулетов, ни предметов культа. Больше того: здесь практически не находят арабских денег, что подтверждало бы гипотезу о том, что Итиль был великим торговым городом. Скорее он мог быть транзитным пунктом на караванном пути, а все участие хазар в торговле сводилось главным образом к взиманию десятины. Однако жители Итиля могли получать военные доспехи из Ирана и Закавказья, приглашать зодчих из Византии для строительства крепостей и заказывать ювелирные украшения у лучших мастеров Азии.

Без следа…

Так мог бы выглядеть хазарский лучник   Археология занялась хазарами сравнительно недавно — в 1920—1930 годах. А до этого долгое время казалось, что страна хазар канула в безвозвратное прошлое, не оставив о себе никакой запечатленной в материи памяти, кроме развалин крепостей, определенно находившихся на территории каганата. Но, увы, находки в них практически ничего не говорят о хазарах, как таковых. Тогда как археология народов, входивших в состав Хазарии, позволяет уверенно утверждать, к примеру, что вот эти горшки и кувшины сделаны гузами, эта сабля — аланами, наконечники этих стрел — волжскими булгарами, а это набор вещей из погребения печенега. Список хазарских древностей — находок, которые ученые однозначно приписывают хазарам, — исчерпывается несколькими десятками предметов. Для огромной империи это действительно немного. В ряду хазарских древностей наиболее «знамениты» ритуальный ковшик с изображенными на нем сценами мифической битвы, несколько реликвариев со столь же богатыми сказочномифологическими изображениями, кирпич из крепости Саркел с планом святилища-лабиринта, каменная плита с рунической надписью на ней и еще несколько подобных, но только более коротких и отрывочных надписей на черепе быка и осколках посуды. Хазарские руны похожи на тюркские, но ключ к хазарскому языку до сих пор не найден, и все «послания» хазар остаются немыми для нас. В 1960 году в дельте Волги археологи обнаружили погребение, отличающееся от захоронений всех известных кочевников, признававших над собой власть хазарского кагана: в могиле был захоронен мужчина с серьгой в ухе. Помимо скелета в ней были найдены нож и кувшин с рифлением и лощением — также непохожие на все найденные на Волге до тех пор. Затем в 35 километрах к северо-востоку от Астрахани, на «Маячном бугре», было обнаружено еще несколько языческих захоронений, в которых также отсутствовали признаки кочевого погребального обряда. Не было ни сбруи, ни седел, ни оружия, ни стремян, зато обнаружились виноградные косточки, семена дыни, проса, рыболовные крючки, нож для обрезки винограда, кочедык для плетения сетей… Такие захоронения мог делать только оседлый народ, круг занятий которого сводился к земледелию и рыбной ловле. Относятся ли они каким-то образом к хазарам? Или же нетипичный, ранее неизвестный способ захоронения вовсе не связан с ними? Как связать эти захоронения с теми, которые ученые признают «определенно хазарскими»: подкурганные захоронения с опоясывающими их квадратными ровиками, содержащие предметы, связанные с кочевым образом жизни: доспехи, оружие, сбрую, скелет лошади. Курганов таких сотни. Так кто же были хазары: исконные оседлые обитатели низовий Терека и Волги или кочевники?

Война среди своих

Последствия смены веры в каганате были неоднозначны. По одной современной версии, принятие иудаизма стабилизировало ситуацию в каганате после поражения в войне с арабами и способствовало его расцвету, росту городов и, в целом, вступлению на цивилизованный путь развития. Однако византийские хроники повествуют о жестокой «гражданской войне» в Хазарии в начале IX века, о том, что войну эту развязала оппозиция, возникшая после реформ хазарского царя Обадия. Это подтверждается и императором Константином Багрянородным, который в отрывочных сведениях сообщает, что война велась из-за власти. Перемены в Хазарии устраивали не всех. Раньше это была «кочевая империя», связанная сетью династических браков, интересами общей безопасности и, по возможности, общей наживы, о чем должен был заботиться владыка своих подданных — тюркский каган. Теперь часть населения осела в городах, живя уже не войнами, а торговлей и земледелием. Степнякам трудно было принять такой образ жизни, так же как и новую, совершенно непонятную им религию. Возможно, с принятием иудаизма изменился статус самого кагана и власть фактически перешла к «беку».

По мнению М.И. Артамонова, беком был и царь Булан, от которого и произошла династия хазарских царей. Прежде бек отвечал за набор ополчения и пополнение казны. Именно в интересах бека было упрочение городов, сосредоточение богатств в одном месте, развитие торговли, системы взимания дани с соседей, иными словами, велось некое плановое хозяйство, противостоящее анархии рискованных военных походов. Бек был заинтересован в передаче власти по наследству и в уменьшении роли старой племенной аристократии. Он же был заинтересован и в принятии единой религии: предполагалось, что это сплотит племена, входящие в каганат. В результате иудаизм приняла только хазарская верхушка и теперь царю, чтобы иметь под рукой верных воинов, недостаточно было, как прежде кагану, бросить клич — приходилось нанимать наемников, в том числе и из враждебного когда-то Ирана, которым нужно было платить. Начались войны, собирающие дань с соседних народов. В их число при постоянном расширении территорий для сбора дани попали камские булгары, буртасы (по арабским источникам, народ, живший на берегах Волги от нынешнего Саратова до Казани), мордва, марийцы, вятичи, северяне и поляне. Славяне-поляне оказались последними в этом списке: до IX века хазары и славяне не встречались. Именно отгораживаясь от славян, в 834 году хазары построили на Дону крепость Саркел, пригласив византийских мастеров.

Таким образом, родовая аристократия — феодалы, недовольные и религиозными, и экономическими реформами политики Обадия, а также тем, что беки превратили кагана «в бессильного сакрального царя», восстала против правящей верхушки. Восстание было подавлено, а вместе с тем в ходе последовавшей после него долгой междоусобной войны была истреблена значительная часть населения.

Хронологию конфликта можно вычислить из списка христианских епархий начала IX века. Документ этот называется «Notitia VI Parthey». В этом списке, составленном до 815 года, отсутствуют и Готская (Хазарская) митрополия, учреждения которой Византия добилась в 80-х годах VIII века, и епископии в крымских и таманских городах. По всей видимости, христианская Готия, расположенная на территории каганата и тесно связанная с Византией, была для царя Обадия серьезной преградой распространению избранной государственной религии — иудейства. И хазарское правительство уничтожило церковные организации христиан в каганате.

К тому же интересы торговли требовали теперь добрых отношений с исламским миром, поэтому Хазария ориентировалась уже не на Византию, а на мусульманский Восток. Византия, в свою очередь, продолжала быть заинтересованной в христианском присутствии в Хазарии и отправила в 860 году в каганат своего проповедника и полномочного представителя Кирилла. Напутствовал миссионера патриарх Фотий (некоторые исследователи полагают, что сам Фотий был хазарского происхождения, иначе почему бы за ним закрепилось ругательство «хазарская рожа»). Кирилл был принят каганом с почестями, беседовал с ним и в прениях о вере победил своих противников, что и отражено в летописи «Паннонское житие». В целом же, судя по этому источнику и мнениям многих исследователей, миссия Кирилла была более чем скромной.

В результате всех внутренних конфликтов царь Обадий и его окружение утвердили власть царя в каганате, но распространить иудейство в качестве основной религии им не удалось, поскольку хазары-христиане и хазары-мусульмане активно противостояли этому.

Новый и последний враг

«Народ (до нападения на нас) неименитый, народ не считаемый (ни за что), народ поставляемый наравне с рабами, неизвестный, но получивший имя со времени похода против нас…» — писал патриарх Фотий в Окружном послании по случаю нашествия «россов» на Константинополь, которое было далеко не первым в череде походов нового, неведомо откуда взявшегося полчища. В первой половине IX века, совершая первые набеги на византийские и хазарские владения, это полчище состояло из среднеднепровских славян — руссов, северных племен — новгородцев и варягов, а к середине IX века славянская Русь уже была способной организовать большой поход на Константинополь. Следующий же поход на Константинополь, организованный новгородским князем Олегом (между 907 и 911 годами), в десятки раз по силам превышал поход 860 года. По данным летописи, у Олега было тогда 2 000 кораблей. В этот поход он отправился, подчинив себе уже и Киев, и полян, и северян, и радимичей, плативших дань хазарам. Древнеармянский историк Моисей Каланкатуйский сообщает, что налоговая практика, созданная хазарами, была довольно изощренной. Например, в покоренной Албании помимо налогов, взимавшихся с албан Ираном, хазары обложили налоговыми повинностями ремесленников, горняков, рыбаков и торговцев и приставили к ним надзирателей. А в русской летописи сообщается, что хазары брали дань с полян, северян и вятичей «по беле и веверице с дыма» — по серебряной монете и белке с дома. Наверное, это был нелегкий налог, потому как о дани, которую после освобождения от хазар славянские племена платили Олегу, говорится как о легкой.

После похода Олега на Византию в начале X века хазарский царь, оценив силу Руси как противника, был заинтересован хотя бы в нейтральных отношениях с ней. Вот почему хазары стали пропускать войска руссов в Каспийское море для грабительских набегов. Об одном таком походе пишет Масуди: в 913 году войско с Руси прибыло на 500 кораблях, в каждом из которых было по 100 человек. Поначалу они как всегда обрушились на южный берег, а потом напали на Ширван, Азербайджан, Табаристан. Вернувшись в Итиль с огромной добычей, руссы поделились частью с хазарским царем, однако тот не спешил их пропустить обратно и по просьбе наемной мусульманской гвардии позволил «отомстить» пришельцам за кровь мусульман. Битва продолжалась три дня, и в конце концов мусульманская гвардия победила. Оставшиеся в живых руссы пытались бежать вверх по Волге, но по пути были истреблены поволжскими народами. Из похода не вернулся никто.

Вся последующая история хазарского каганата тесно связана с руссами, которые представляли собой варяго-русские дружины и нанимались на службу не только к киевским князьям, но и в Византию. И тем не менее именно они сыграли одну из главных ролей в распаде Хазарского каганата. Окончательный удар по хазарам нанес Святослав, который в 964 году пришел на Оку, на землю вятичей, и освободил их от хазарской дани. Он понимал, что нанести Хазарии решающий удар через донские степи, наводненные конницей степняков, не удастся, и стал действовать, как варяги. В 965 году дружинники Святослава срубили ладьи и спустились по Оке и Волге к Итилю, разграбив его, они, вероятно, встретились под Итилем с войском кагана и разбили его..

По всей видимости, военная мощь хазар стала убывать еще с 913 года, иначе они не позволили бы руссам проходить для грабежей в Каспийское море. После Итиля Святослав добрался до Семендера и разгромил его, а на обратном пути вверх по Дону взял и Белую Вежу (крепость Саркел). «… В любом из садов и виноградников не осталось на милостыню для бедных… не стало ни винограда, ни изюма», — повествует писатель Ибн Хаукаль, живший в X веке.

Поход Святослава был хорошо спланированным политическим мероприятием: он хотел не только разбить хазар, но и захватить основные территории каганата на Волге и на Дону, чтобы контролировать восточные торговые пути.

Таким образом, Святослав нанес Хазарскому каганату удар сокрушительной силы. По прошествии 3 лет после этого похода Ибн Хаукаль встретил хазарских беженцев в Грузии. По его словам, к 977 году многие беженцы уже вернулись в Итиль благодаря военной помощи некоего ширваншаха Мухаммеда ибн Ахмеда ал-Адзи, а некоторые поселились на острове Сия-Кух (полуостров Мангышлак). Другой средневековый писатель-историк Мукаддаси уточняет, что вернулись беженцы не иудеями, а мусульманами. Есть сведения и о том, что хазары после нападения на них гузов (соседнего с хазарами племени) попросили помощи у Хорезма, в ответ им было выдвинуто условие — принятие мусульманства. Хазары якобы согласились.

Кто есть кто

Военное превосходство над соседними государствами и, соответственно, право обладания торговыми путями между Европой и Азией были, по всей видимости, единственными источниками существования Хазарского царства. Лишившись их, Хазария рассыпалась и затерялась в последующей половецкой истории: в течение двух веков, между походом Святослава и монгольским нашествием, в дельте Волги существовали осколки бывшей империи. С приходом воинства Чингисхана Хазария бесследно исчезла, оставив после себя множество народов, которые растворились в самых разных этносах и культурах. Возможно, хазары дельты смешались с монголами, а евреи частью скрылись в горах Дагестана, частью перебрались обратно в Персию, где сведения о них прослеживаются до XII века. Христиане-аланы сохранились в горах Осетии, а тюркские хазары-христиане в поисках единоверцев перебрались на Дон, куда принесли привычное им производство — саманный кирпич, из которого был построен поселок на развалинах Саркела, и стали возделывать там виноград. Позже, защищаясь от половцев, они оказались союзниками монголов и смешались в этногенезе Золотой орды.

На месте же разрушенного Итиля, по-видимому, был выстроен город — Саксин. Арабский путешественник Аль-Гарнати пишет, что прожил в нем 20 лет, что это был город, равного которому не было во всем Туркестане. Но населяли его лишь гузы и булгары, исповедующие мусульманскую веру.

Что же касается других источников, то в «Повести временных лет» последнее упоминание о хазарах датируется 1106 годом, когда половцы совершили набег на Заречьск, а русский князь послал им вдогонку воевод Яна да Ивана-хазара.

Еще одно упоминание о хазарах, которое можно отнести примерно к 1170 годам, содержится в грузинской летописи и сочинении ширванского поэта Хакани, где говорится, что «дербентские хазары» предприняли набег на Ширван.

Между 1175 и 1185 годами еврейский путешественник Петахия Регенсбургский прошел земли Кедарские (половецкие) и, как он сообщает, пересек земли хазарские (в данном случае — Крым), где он видел зловонное море (Сиваш), а с другой стороны — море без запаха. Петахия обнаружил, что настоящих евреев там нет, а есть только минеи (манихеи). Так в Талмуде обозначаются сектанты. (Манихеи — сторонники синкретической религии, близкой по отдельным признакам христианству, буддизму, зороастризму, верующие в учителя Мани. В явном виде эта религия просуществовала до XII века.) Возможно, путешественник говорит об остатках хазар-иудеев. Впрочем, в книге, записанной с его слов, отмечено, что рабби Петахия в стране хазар не застал уже ничего, «кроме женского воя и собачьего лая».

Версий по поводу того, какие народности сегодня являются непосредственными потомками хазар — множество. По одной из них, считается, что современные восточноевропейские евреи — хазарского происхождения, по другой — это происхождение приписывается крымским и литовско-украинским караимам, говорящим на тюркском языке. Возможно, в языках и культуре многих «постхазарских» народов каким-то отблеском запечатлелись признаки, свойственные языку и культуре каганата в древности. Но как их выявить? Ведь говоря об этом, мы, по сути, говорим о россыпи зеркальных отражений, которые вряд ли можно собрать воедино.

Описание Итиля (Из письма царя Иосифа кордовскому сановнику Хасдаю ибн Шафруту)

«…Ты еще спрашивал меня о моем местожительстве. Знай, что я живу у… реки, с помощью Всемогущего, и на ней находятся три города. В одном (из них) живет царица; это город, в котором я родился… Во втором городе живут иудеи, христиане и исмаильтяне и, помимо этих (людей), рабы из всяких народов… В третьем городе живу я (сам), мои князья, рабы и служители и приближенные ко мне виночерпии… Это мое пребывание во дни зимы. С месяца Нисана мы выходим из города и идем каждый к своему винограднику и своему полю и к своей (полевой) работе. Каждый из (наших) родов имеет еще (наследственное) владение, (полученное от) своих предков, место, где они располагаются; они отправляются (туда) и располагаются в его пределах. А я, мои князья и рабы идем и передвигаемся на протяжении 20 фарсахов пути, пока не доходим до большой реки, называемой В-д-шан, и оттуда идем вокруг (нашей страны)… В конце месяца Кислева, во дни (праздника) Ханукки (праздник освящения храма — Прим. ред.), мы приходим в (наш) город. Таковы размеры нашей области и место наших стоянок. Страна (наша) не получает очень много дождей, (но) изобилует реками и источниками, и из ее рек… очень много рыбы. Страна (наша) тучна, в ней очень много полей, лугов, которым нет числа; все они орошаются из (нашей) реки… Я живу внутри острова; мои поля и виноградники, все нужное мне находится внутри острова. С помощью Бога Всемогущего я живу спокойно…»

Где обнаружится Итиль?

Несмотря на то что в атласе Астраханской области «развалины городища Итиль» с туристской прямотой обозначены на острове Белом, в действительности столица Хазарии не найдена до сих пор. Предположение Л. Гумилева, что она располагалась на Ахтубе, неподалеку от того места, где впоследствии выросла столица Золотой орды — Сарай, оказалось ошибочным. Высказывавшиеся мнения о том, что Итиль находился где-то в Волгоградской области или в районе Сарпинских озер в Калмыкии, также несостоятельны. Лишь недавно российским археологам удалось обнаружить остатки города, археологические раскопки которого, возможно, разрешат вопрос о том, где была столица Хазарии.

Город обнаружился в 40 км к югу от Астрахани, в самой гуще волжской дельты, где река начинает ветвиться на бесконечные протоки и рукава, а то и вовсе уходит в непролазные, заросшие камышом ерики. Волжская дельта — это сплошные острова, часто не имеющие даже названия. Здесь на берегу Старой Волги есть село под названием Самосделка. От него стороной на острове держалось несколько домов, сельчане которых решили однажды заняться фермерством и поставили скирду сена для коров на «красные пески» — место, называемое так из-за обилия кирпичной пыли и обломков обожженной глины. Даже в самую высокую воду оно оставалось сухим. Фермеры стали окапывать скирду и вдруг обнаружили под лопатами странной формы кирпичи, осколки посуды, кости. В 2000 году сюда приехали ученые, которые знали о городище на Самосделке с XIX века, но оно считалось золотоордынским и не привлекало их интереса. И лишь когда среди находок обнаружились остатки древней домонгольской керамики, на городище начала работать комплексная экспедиция, в которой приняли участие и археологи, и почвоведы. Как только поселение было «оконтурено», стало понятно, что речь идет о большом городе. Шурфы, пробитые по границе «красных песков», позволяли определить его площадь: примерно два квадратных километра. Для города XI— XII веков это очень большая площадь (оснований предполагать, что город более древний, тогда еще было мало).

Принципиально важным оказалось участие в экспедиции почвоведов: они обследовали всю территорию дельты и пришли к выводу, что мест, где мог быть построен большой город, в дельте Волги всего дватри. Но после пробных раскопов в тех местах их исключили, и местом предполагаемого древнего города — возможно, Саксина и Итиля — осталась только Самосделка. При той степени научной корректности, с которой ученые высказывают свои предположения, утверждать этого нельзя. Однако находки, сделанные за последние годы, наводят на самые смелые предположения.

Хазарская хронология

545 Установление дипломатических отношений между Китаем и вождем тюркютов Тумынем

546 Покорение тюркютами телесцев

553—554 Союз Ирана с тюркютами. Брак Хосроя с дочерью тюркютского кагана

568—571 Тюркюты подступают к Дербенту

580 Тюркюты ведут военные операции в Крыму

626 Тюркюты-хазары в иранских владениях в Закавказье

625 Договор тюркютов с Византией

627 Поход ябгу-кагана с византийским императором в Закавказье

629 Тюркюты-хазары в Армении

630 Разгром Китаем Восточнотюркского каганата

Около 650 Образование Хазарского царства

Около 655 Захват хазарами Крыма

Около 662 Вторжение хазар в Албанию

684 Нашествие хазар в Закавказье

706—707 Набег Масламы на хазарские селения возле Дербента

711 Набег хазар на Закавказье

713—714 Взятие Масламой Дербента и вторжение его в Хазарию

717—718 Нашествие хазар на Азербайджан

721—722 Война хазар с аланами

726—727 Вторжение хазар в Азербайджан

729—730 Вторжение Джарраха в Хазарию

Около 730 Обращение хазарского кагана Булана в иудейство

737 Разгром Мерваном хазар. Принятие хазарским каганом мусульманства

762—763 Вторжение хазар в Закавказье

764 Взятие хазарами Тбилиси

768 Хазары в армии халифа

787—791 Восстание Иоанна Готского, учреждение Готской митрополии в Хазарии

860 или 861 Путешествие Константина Философа в Хазарию

913 Нападение на хазар печенегов. Поход Руси в Каспийское море

954—961 Переписка между Хасдаем ибн Шафрутом и царем Иосифом

965 Поход Святослава на хазар. Взятие Белой Вежи. Нападение гузов на хазар

985 Поход Владимира на болгар и хазар

Степан Головин

О последних результатах экспедиции рассказывает старший научный сотрудник Института этнологии РАН Эмма Давидовна Зиливинская

— В первый, 2000 год мы раскопали три дома с хорошо прослеживаемой планировкой. Стены этих домов были сложены из обломков обожженного кирпича явно вторичного использования: на некоторых кирпичах видны следы известкового раствора, а сама кладка сделана на глиняном, значит, кирпичи вырваны из каких-то более ранних стен. Внутри дома — земляные полы и система отопления в виде канов. Каны — это горизонтальные дымоходы, которые отходили от печи-тандыра, где пекли лепешки. Подобные печи известны в Средней Азии, в Закавказье. Суфы — глинобитные лежанки — обогревались этими дымоходами. Поначалу было похоже, что эти дома по конструкции аналогичны золотоордынским и, следовательно, по времени относятся к монгольскому периоду. Но на третьем штыке лопаты золотоордынские монеты неожиданно кончились, что сразу показалось странным. В Золотой орде монет было очень много, и если раскапывать какой-нибудь золотоордынский памятник, то с десяток монет найдется точно, а то и больше. Поэтому и датировать эти памятники по монетам несложно: с точностью до 10 лет. А в нашем случае отсутствие монет означало, что мы «заглубились» в какие-то более ранние слои. И несмотря на то что система обогрева дымоходами была распространена монголами из Китая, она была известна и в Средней Азии. Принести же сюда ее вполне могли, например, гузы. А гузы, как известно, это уже хазарское и постхазарское время…

Однако выводы делать было рано. В последующие несколько лет мы раскопали интересную большую землянку размерами 5,6х4,8 м. Стены в ней тоже были сложены из обожженного кирпича вторичного использования. Просуществовала эта землянка долго — были видны следы многочисленных перестроек: мы насчитали восемь строительных периодов. Внутри землянки мы обнаружили огромное количество керамики, которую выносили мешками. Среди керамики обнаружилось около десяти сферо-конических сосудов, которые применялись, например, для хранения ртути. В результате чего мы стали думать, что здесь было какое-то производство. Ведь ртуть могла применяться при производстве стекла. Но в сферо-конусах могла быть не только ртуть, а и другие химические реактивы.

Все наши находки-постройки — три дома и эта землянка — вместе образуют фрагмент городской застройки и выходят на крошечную площадь (размерами 3х3 м). Из-за того, что город был на острове, да еще рассечен протоками, скученность построек здесь была велика, они просто вплотную лепились друг к другу. Копая глубже, мы нашли, что раньше на месте землянки и этих трех домов стоял многокомнатный дом с внутренним двориком, куда все эти комнаты выходили. Это — совершенно уникальное здание. Возможно, оно относится к XI веку, а в Нижнем Поволжье домов, как и городов такого периода времени, еще никто не находил. К сожалению, когда мы стали заглубляться еще ниже, таких интересных находок там уже не было, поскольку все было разрушено. Сейчас мы раскапываем в основном ямы — либо хозяйственные, либо землянки, в них стало встречаться много материала: медное зеркало, керамика, лежащая слоем, много целых сосудов. В этом году мы нашли около ста сосудов. Среди керамики есть поливная и глазурованная — она импортная, сделанная или в Средней Азии, или в Закавказье. А неполивная — делится на две большие группы. Первая — булгарская, то есть имеющая аналогии в Волжской Булгарии. Но делалась она здесь, на этом месте, и представляет собой хорошую гончарную керамику XI века. Из-за большого количества обнаруженных керамических предметов можно предположить, что тут была булгарская фактория— место, где жили купцы из Волжской Булгарии. Вторая большая группа керамики— лепная, грубая, которая обнаруживается в основном в обломках и находит аналогии в керамике гузов. Таким образом, два компонента населения — булгары и гузы в наших раскопках присутствуют. Здесь можно вспомнить, что писал Аль-Гарнати: Саксин — это город булгар и гузов. Можем ли мы на этом основании говорить, что нашли Саксин? Наверное, можем, поскольку в низовьях Волги другого претендента на это место просто нет. Кроме того, есть мнение, что Саксин возник на обломках Итиля. Это мнение поддерживали столпы российской хазарологии М. Артамонов и Г. Федоров-Давыдов, ссылаясь на источники. Но что-либо утверждать определенное про Итиль рано.

Если быть корректными, то правильнее следует сказать о том, что найдены слои Х и даже, возможно, IX веков. Но пока мы еще не докопали до материка, то есть до самого конца. Правда, у нас есть подтверждение по датам — серия радиоуглеродных дат и некоторые даты дают IX век, а это уже точно хазарское время. Кроме того, есть огромное количество кирпича, столько, что можно было построить целый город. Откуда он здесь взялся? Если учесть, что из него строили и во времена Золотой орды, то напрашивается вопрос: сколько же тут его было? Много. Значит, на этом месте был город. А в Итиле, как мы помним, из кирпича мог строить только каган и его приближенные, включая бека. Напрашивается еще один вопрос: какой крупный город, кроме Итиля, построили хазары в дельте Волги? Нам о нем ничего не известно. Значит, все-таки археологи подбираются к развалинам Итиля.

Журнал «Вокруг Света»

Дорога в Хазарию

День памяти Кирилла и Мефодия, создателей славянского алфавита и литературного языка.

Братья Кирилл и Мефодий были уроженцами города Фессалоники, центра византийской провинции на территории македонских славян (по-славянски этот город назывался Солунем). Кирилл, а точнее, Константин (Кирилл — его монашеское имя), родился в 827 году. Мирское имя Мефодия неизвестно. Мы знаем лишь то, что он был старше брата на 7—10 лет.

В детстве Константин был отдан «в учение книжное», где вскоре и обнаружились его незаурядные способности, о которых стало известно в Константинополе. Юного философа призвали в столицу и определили в наставники к молодому императору. Михаил III был моложе Константина лет на 5—6. В Константинополе юный наставник овладел грамматикой, геометрией, астрономией, риторикой, диалектикой, философией «и всеми прочими эллинскими учениями».

Преподавание философии предполагало философские споры: вот здесь, должно быть, и обнаружил Константин дар полемиста. На некоторых занятиях присутствовали высшие чиновники, даже сам император. Наверное, цесарю нравилось слушать своего строптивого наставника. Известно, что он посылал его спорить с главой иконоборцев, свергнутым патриархом Иоанном Грамматиком, участвовал Кирилл и в полемике с сарацинами во время миссии в Арабский халифат. Последней религиозной дискуссией, в которой отличился Константин, была встреча с еврейскими и мусульманскими мудрецами в Хазарии.

Хазарская миссия отплыла из Константинополя в первых числах января 861 года, держа курс на Херсонес Таврический — центр византийских владений в Крыму. Миссия, представлявшая интересы императора, должна была плыть на самом быстроходном и надежном судне — византийском дромоне (на Руси это судно называли кубарой).

Морское плавание в древности было преимущественно каботажным: кормчий направлял судно так, чтобы не терять из виду берега. Что касается плавания в Черном море, то ученые считают, что еще в V веке до нашей эры, в Периклово время, моряки умели пересекать его от мыса Карамбис в Малой Азии до южной оконечности Крыма, проходя весь путь за сутки. Интересно, что этот маршрут был подсказан птицами: журавли, готовясь к перелету, собирались на этом мысу.

Путь этот был хотя и скор, но опасен; возможно, императорское посольство предпочло более спокойное путешествие вдоль западного берега Понта Эвксинского. Но и в этом случае, сразу за последним рукавом Данубия (Дуная), называвшегося тогда Голым, корабль должен был идти не вдоль берега, а вдоль кромки льда.

Плавание закончилось благополучно: Константин и Мефодий ступили на землю Тавриды. Льды заполняли внутреннюю акваторию Каркинитского залива вплоть до Бакальской косы: именно ее и мыс Тамирака могли увидеть путешественники, когда раздался крик: «Земля!..» Корабль взял правее и, пройдя еще 300 стадиев (около 50 километров) вдоль берега, вошел в бухту Прекрасной гавани. (Ныне поселок Черноморское.) На следующий день дромон с византийским посольством обогнул Тарханкутский полуостров, прошел невдалеке от Керкинитиды (Евпатории) и — при благоприятном ветре — уже к полудню прибыл в Херсонес.

Миссия византийского посольства задержалась в Херсонесе надолго — недели на две, а может, и на месяц. За это время произошло два чрезвычайно важных для судеб славянской культуры события, и участником обоих был философ Константин.

Первое событие описывается в одном житий следующим образом. Где-то в Херсонесе Константин «нашел… Евангелие и псалтырь, написанные русскими письменами, и человека нашел, говорящего на том языке, и беседовал с ним, и понял смысл этой речи, и, творя молитву богу, начал читать и излагать их». Автор жития Константина не сообщил, где философ увидел эти книги: в одной ли из городских церквей, в монастырской библиотеке или в доме у кого-то из горожан, а может быть, у купца, торговавшего на базаре, и кто был тот человек, говоривший по-русски. Не вызывает сомнения, что под «русским языком» составитель жития понимал какое-то славянское наречие (хотя существуют и другие версии). Иначе он не стал бы утверждать, что Константин, беседуя с русом, приноравливал его язык к своему по гласным и согласным звукам. Это возможно только в отношении близких по своему звуковому составу языков. Чтение книг, написанных по-варяжски, по-готски или по-сирийски, потребовало бы большего труда и иного подхода. В одной из русских рукописей XV века это событие описывается еще более определенно: «А грамота русская явилася, богом дана, в Корсуни русину, от нее же научился философ Константин и оттуду служив и написав книги русским языком». Именно о славянских книгах, существовавших до создания азбуки Константином, рассказывается и в житии Мефодия: «Тут явил бог философу славянские книги и тотчас, устроив письмена и беседу составив, поехал в Моравию».

В древнейшем летописном своде XI века запись событий начинается с 852 года. Маловероятно, чтобы летописец мог точно и верно восстановить минувшие два века назад события по памяти и на основе устных преданий. Он скорее всего использовал более ранние исторические записи, а это значит, что начало русского летописания относится к середине IX века. По мнению Б. А. Рыбакова, первые реальные следы киевского летописания связываются с деятельностью князя Аскольда, современника Константина и Мефодия, вероломно убитого Олегом.

На каком языке велись эти записи? Имеют ли они какое-либо отношение к «русским письменам» Херсонеса? На эти вопросы прямо и ясно отвечает киевский летописец, записавший, что в 898 году «Словеньский язык и русский одно есть». Значит, письмена, прочитанные Константином, были записью славянской речи. Эта письменность, конечно же, была еще очень несовершенной, но она стала той основой, используя которую, Константин-философ впоследствии составил славянскую азбуку и разработал грамматику литературного языка.

Вторым событием, сыгравшим затем заметную роль в судьбе славянских первоучителей, было открытие мощей погибшего здесь святого Климента.

Климент — четвертый папа римский (включая апостола Петра (Климент, по тогдашней иерархии, был еще епископ. Титул «папа» появился лишь в IV веке.)) согласно церковной легенде был осужден за проповедь христианства и сослан в Херсонес в годы правления императора Траяна (98—117 гг.). Работая в крымских рудниках, папа Климент I продолжал проповедническую деятельность, за что и был казнен — брошен в море с якорем на шее. Это произошло в 101 году.

Обстоятельства смерти епископа Климента по-прежнему загадочны. Между тем нам было бы очень интересно это знать в связи с теми поисками, которые предприняли Константин и Мефодий. Легенда гласит: опасного узника сбросили со скалы в море — весьма неожиданный для римлян способ казни. Но вот что пишет в своей «Истории» Геродот о таврах — коренных жителях Крыма: «Они приносят в жертву Деве и потерпевших кораблекрушение, и тех эллинов, которых они захватят, выплыв в море, таким образом: совершив предварительные обряды, они ударяют их дубинкой по голове… тело они сбрасывают вниз со скалы».

Историк и географ прошлого века В. X. Кондараки утверждает, что развалины на мысу Аю-Даг, которые обычно считаются остатками таврского укрепления, на самом деле — руины святилища местной Девы. Косвенным образом это можно доказать так — расположенный неподалеку поселок Фрунзенское некогда был городом Партенионом (в греческом произношении Парфенион — то есть Девичий). Да и мыс Аю-Даг не был подвластен римлянам: их владения распространялись на восток от Херсонеса не дальше мыса Ай-Тодор. А на самом мысу, там, где сейчас высится Ласточкино гнездо, римляне построили на месте таврского «укрепления» крепость Харакс. Другое таврское святилище, вероятно, было в районе Фороса, где и был убит папа Климент.

В житии Константина довольно невразумительно сообщается, что некий Климент еще «лежит в море»; Константин молится, дабы определить место его нахождения, затем убеждает херсонесское духовенство и «благочестивых мужей» отплыть на корабле в известном ему направлении. «И когда море утихло, а они туда дошли, то начали с пением копать. Тогда же стал слышен сильный запах, как от многих кадил, и затем объявились святые мощи, которые взяли с великою честью и славой».

Сегодня возле Ай-Тодора островов нет. Нет их сейчас и около Кастрополя. Но старожилы помнят, что еще в 30-е годы лежал крошечный островок напротив Фороса. На острове стояла красивая часовня. Когда началась кампания по уничтожению церквей, эту часовню, как слишком заметную, взорвали, причем с таким усердием, что и от островка почти ничего не осталось. Тот ли это остров, где копали Кирилл и Мефодий,— вопрос для будущих исследователей, которые должны будут учесть как минимум, что современный уровень Черного моря по сравнению с античными временами выше на 5 метров. Земли, которые раньше выглядели обширными островами, сейчас могут находиться под водой.

И вот 30 января 861 года экспедиция на двух или трех небольших судах направляется к заветному острову, извлекает мощи римского епископа и даже якорь, с которым он был брошен в море. Мощи торжественно вносят в город; на пути к собору процессия останавливается у каждой церкви, совершая благодарственное богослужение. Затем мощи помещают в городском соборе. Часть этих реликвий Константин возьмет потом с собой, повезет их в Моравию и в конце концов доставит в Рим. Именно Константину обязано папство возобновлением культа Климента.

Культ Климента сыграл особую и многогранную роль и в славянских странах. В Киеве обладательницей его мощей стала Десятинная церковь, куда их доставил князь Владимир после известного похода на Корсунь — в церкви был в его честь придел. В Древней Руси Климент воспринимался как заступник Русской земли, и позже представление о церковной автономии Руси тоже связывалось с его именем.

В начале февраля 861 года Константин и Мефодий простились с Херсонесом и «направились в Хазарию к Меотскому озеру и к Каспийским воротам Кавказских гор». Этими двумя названиями, в сущности, и исчерпываются географические вехи предстоящего путешествия.

Меотским озером в античной и византийской литературе называлось Азовское море. Вряд ли экспедицию интересовало море, скованное в это время года льдами. Скорее всего конечной целью плавания было устье Кубани (Куфиса, или Кофиса, как называли эту реку в Византии). Из-за встречного течения путешествие было томительно долгим: только на второй или третий день посольский дромон мог войти в Боспор Киммерийский. Вид его берегов представлял грустное зрелище: тут и там виднелись руины городов, сметенных полчищами кочевников — гуннами, булгарами, тюрками, хазарами. Византия любыми средствами стремилась вновь утвердиться на этом важном перекрестке. Центром ее притязаний стал город Таматарха, отстроенный на месте античной Гермонассы (современная Тамань). Ко времени путешествия Константина и Мефодия это был уже вполне византийский город, имевший епископскую кафедру, и силуэт города определял кафедральный собор, окруженный рядом церквей и монастырей. Раскопки Тамани показали, что застраивался город хаотично. Небольшие обмазанные глиной деревянные дома жителей обогревались открытыми очагами. Встречались и каменные постройки; особенность их заключалась в кладке стен, которая производилась «в елочку», то есть под углом к наружной поверхности стены. Через сто лет после приезда славянских просветителей этому городу суждено будет стать столицей славянского княжества Тьмутаракань.

По-видимому, кроме Таматархи, экспедиция побывала и в двух других городах Керченского пролива — Боспоре, центре епископии, и Фанагории — в единственном уцелевшем античном городе, в котором также была христианская община. Здесь некогда отбывал ссылку свергнутый византийский император Юстиниан II, за которого хазарский каган выдал замуж свою дочь. Посещение этих мест могло иметь определенное значение для успеха предстоящей миссии.

Дальше миссия, очевидно, двинулась по древнему караванному пути от Черного моря до Каспийского. Житие указывает конечный пункт миссии — Каспийские ворота Кавказских гор. Так в древности назывался Дербентский проход. Дело в том, что Хазарский каганат за время своего трехсотлетнего существования сменил три столицы. В Дербентском проходе лежала вторая из них — Семендер. Но за сто с небольшим лет до миссии Константина, когда хазарские войска были полностью разгромлены арабами, каган перенес резиденцию в устье Волги. В течение IX века каганат настойчиво восстанавливал свое господство на Северном Кавказе и к шестидесятым годам снова утвердился в Семендере.

В долине Кубани путники могли не увидеть поселений адыгских племен: в это тревожное время люди жили высоко в горах, а в предгорьях лишь пасли стада. Приморские адыги (зихи) считались давно уже христианизированными — в память об их крещении была воздвигнута величественная базилика в нынешней Ново-Михайловке. В течение столетия до путешествия Константина таматархская епископия пыталась распространить христианство и среди закубанских адыгов (косогов). Но православной к этому времени стала лишь племенная знать.

В районе современного города Невинномысска караванный путь пересекался с Великим шелковым путем. Шелковый путь здесь разветвлялся: одна дорога шла вверх по Кубани и Теберде на Клухорский перевал, другая по Большому Зеленчуку на перевал Сангаро. По этому пути в обоих направлениях двигались купеческие караваны, груженные восточными и византийскими товарами. Разноязыкая речь, диковинные одежды, непривычные лица — все это создавало необычную колоритную картину.

На пути Константина и Мефодия лежал еще один древний торговый перекресток, где находился богатый аланский город, название которого, к сожалению, не сохранилось. Город располагался у так называемых Эльхотовых ворот, которые являлись «северным ключом» к знаменитому Дарьяльскому проходу. После того, как он был завоеван Ордой и стал ее важнейшим центром на Северном Кавказе, за ним закрепилось название Татартуп — «татарский стан» или «холм». Это название дожило до XIX века. Здесь, возможно, и проходили Кирилл и Мефодий.

Двигаясь далее на восток, путники оказались в долине реки Сунжи, притока Терека. На левом ее берегу недалеко от Грозного и по сию пору высится огромное городище Алханкала, на котором еще в конце прошлого века были остатки каменных стен. Внутри города находилась укрепленная цитадель — резиденция аланского вождя, предводителя окрестных племен.

Дальше дорога шла вдоль Сунжи и Терека и выходила на бескрайние пространства Терско-Сулакского междуречья — обширной и богатой земли, называвшейся в древности страной Берсилией. Здесь был политический центр Хазарского каганата, откуда тянулись нити на весь предгорный Северный Кавказ. Там, где река Сулак вырывается из горных теснин на равнину, находилась первая столица каганата Беленджер — ныне Верхне-Чирюртовское городище. До Семендера, резиденции кагана, оставалось около 60 верст, и миссия, чтобы отдохнуть и набраться сил, поднялась в старый город. Это тем более вероятно, что здесь была многочисленная христианская община, несколько часовен и две церкви. Внушительно и грозно выглядели стены Беленджера, нависающие над головокружительной кручей. Кроме обычных стенных башен, вперед выдавались две массивные выносные башни, соединявшиеся с крепостью каменными перемычками,— они производили впечатление несокрушимой мощи. Строили город, конечно, не хазары, а местные народы, знавшие секреты сейсмостойкого строительства: в крепостные стены Беленджера заложены антисейсмичные камышовые пояса.

Наконец миссия вступила в столицу каганата. Семендер находился на месте современного аула Тарки, недалеко от Махачкалы. Сейчас сохранилась только часть крепостной стены. Ее расположение говорит о том, что городские укрепления Семендера были построены по тому же принципу, что и дербентские. Хазары сделали этот город «сборным местом», куда стягивались войска каганата для грабительских походов. Семендер являлся не только политическим, но и крупным торгово-ремесленным городом, в котором жили купцы из разных стран. Византийская миссия прожила здесь лето 861 года.

Дипломатическая задача миссии до конца не ясна. В житии Константина кратко говорится об осаде неким хазарским полководцем «христианского града» во время пребывания миссии в Крыму, после чего каган освободил двадцать пленных греков. Возможно, миссия должна была примирить хазар с Византией. Но, возможно, целью миссии было добиться сближения Византии и каганата после похода «русов» на Константинополь в 860 году. Эта гипотеза подкрепляется ответом кагана императору: «Все мы — друзья и приятели твоего царства и готовы идти на службу твою, куда захочешь».

Константин же был занят религиозными спорами с ревнителями иудаизма и ислама. Он, разумеется, одержал победу по всем пунктам: поразил своих противников «словесной силой от божией благодати, горящей подобно пламени». Житие Мефодия добавляет, что внес свой вклад в эту победу и старший брат: «Он молитвою, а Философ словами взяли над теми верх и посрамили их».

Эту победу публично признал первый советник кагана: «Гость этот ниспроверг наземь всю гордыню сарацинов, а нашу отбросил на иной берег, как нечто нечистое». Хазарская аристократия как будто была готова уже принять крещение: «Не враги мы сами себе, и так повелеваем, что с этого дня понемногу, кто может, пусть крестится по своей воле, если пожелает. А тот из вас, кто на запад кланяется, или еврейские молитвы читает, или держится веры сарацинской, скоро смерть от нас примет». И в результате «крестилось же из них двести человек, отказавшись от мерзостей языческих и браков беззаконных».

Для авторов жития наибольшее значение имел факт религиозного спора, который доказал преимущество христианства. Но житие — не историческая хроника, а произведение, написанное с целью прославления святого мужа. Однако то, что совершили в ходе хазарской миссии Константин и Мефодий,— это и подвиг интеллектуальный. Дальнее путешествие, в котором раскрылось многообразие мира, бесчисленность народов и языков, давало возможность переосмыслить суть их филологического труда. На землях Крыма и Северного Кавказа Константин и Мефодий могли встретить и славян: в сопоставлении с языками тавров, кавказцев и хазар еще рельефнее проступали особенности славянской речи. Книги, найденные в Херсонесе Таврическом, дали новый толчок к поискам совершенной славянской азбуки, которая появилась весной 863 года. И можно с уверенностью сказать, что в этом подвижничестве первоучителей, принесшем им мировую славу, немалую роль сыграла и их миротворческая хазарская миссия.

Владимир Власов

Предрассветное болеро Милорада Павича

С некоторых пор повелось, что люди не слишком доверяют календарям и вообще времени. Печальным мученикам земли все кажется, будто рубежи лукавят, а границы мерещатся. Переход в будущее страшит. Изгоняя ужасы и парадоксы кошмаров, человек мечтает увериться в неотмеченности грядущего, одолеть череду ускользающих мгновений. Страстно, болезненно хочется не найти эпохального завтра. Особенно когда оно уже приготовилось к коронации.

ХХI век пришел. Его предтеча и его летописец, последний гений тысячелетия неистовых исканий и новый подданный вечности, отправившийся в путешествие по памяти о хазарах и неожиданно забредший за пределы дня и ночи, — Милорад Павич. Другая эра европейской культуры началась с “Хазарского словаря”.

Автор “мужской версии” “романа-лексикона” не боится оттолкнуть читателя, привыкшего с умным видом листать научные страницы бесчисленного сонмища трудов, где все расставлено по местам, трудов, которые бетонируют смыслы, после чего с еще более умным видом можно сказать: “Теперь я все понял. Вы мне все объяснили”. Непробиваемое мышление крошится от мистификаций, в проемах правды, дробится, попадая в космическое вращение идей и наблюдая рост слова. Компьютерная логика бессильна в мире Павича. Всевластная владычица — виртуальная: ей благодаря сохраняется надежда пройти мосты между жизнью и жизнью, не умереть на маршруте от Белого Города через Город Дождя к обетованному вчера (география создания — Белград, Регенсбург, Белград).

Виртуальность, что очень странно, подпитываемая барочным мастерством реконструктора-составителя. Трепетная загадочность “Хазарского словаря” побуждается тождественностью древа жизни и книги. Современное барокко Павича многое вовлекает из традиции: созидание произведения как целого мира, забытая литературой энциклопедичность, еще более забытая универсальность, демонстрация тайны — тайны самой по себе. Столь же существен свод книги, ее опознавательный знак — “мементо мори”. Но слово романа абсолютно неэмблематично. Оно — в ауре символического приобщения, пышной невесомости. Символика одухотворяет плоть необарокко и увлекает прочь от смерти.

“Иллюстрированные страницы”, якобы единственное наследие утраченного издания Даубманнуса, заполняются азбукой возрождающихся звуков, мерцанием трех цветов — красного, зеленого и желтого, наложениями христианских, исламских и еврейских “источников о хазарском вопросе”. Даже молитвы принцессы Атех — ее “Отче наш” и ее “Радуйся, Мария!” — не изъяснение обычного обращения, а живущая, плывущая тень речи, отражение голоса. Речевое восстановление ведет к тому, что исчезает водораздел жизни и смерти, — к смытому царству по ту сторону от жизни и смерти. Чем далее течет словарь, тем глубже увлекается читатель — к снам “от конца до начала”, тем неотчетливее грань между прошлым и будущим, между сбывшимся и еще несостоявшимся, между “я” и “я”.

“Хазарские документы” — исключительные ключи человечества к самому себе. Это мы исчезли, это мы утратили язык, лишились имени. Подобно киру Авраму Бранковичу, желающему “освободиться из рабства собственных снов”, любой из нас с неизбежностью вступает на этот “единственный след, который ведет его к цели” — к Незнакомцу, к Другому, к своему лику. Персонажи исторического театра Павича переступают с подмостков на подмостки в поисках величин. Слова Кагана — горестное самоосознание всех лицедеев времени: “…мы измельчали, отсюда и наши беды”. Греза книги — о человеке-великане, о составлении его, личными прорывами сновидений, личными смертями.

Талисман поворота, колеса — дата “первого (уничтоженного) издания “Хазарского словаря”: 1691. Цифра с извивом песочных часов, с их постоянным зеркальным кувырком и неизменностью, с координатой попадания текущего в вечность. Замершее событие. Число предопределяет рукава реконструкции: перемещение романного повествования к мифологическому сказанию, перетекание новеллы в поэму, а биографии — в притчу. Река жанров подлинно уникальна, как уникальна и их взаимная непоглощаемость. Никон Севаст, не отрицающий свою принадлежность “преисподней христианского мира и неба”, открывает вещий секрет бытия: “враги одинаковы”, а для дьяволов опасны лишь те, кто “действительно отличается друг от друга”. При разнице и разъеме острее жажда встречи, узнавания. Тяга к близости неостановима, если отделяет пропасть. Так и жизнь — единение — реальнее при достижении смерти, при смертной исполненности.

Расколотый космос собирается Павичем кругами обретения: голоса хазарской полемики — св. Кирилл, Фараби Ибн Кора, Исаак Сангари; герои хазарских снов — Аврам Бранкович, Юсуф Масуди, Самуэль Коэн; исследователи хазарских древностей — д-р Исайло, д-р Муавия, д-р Шульц. Замки колец — смерти и сны, репетиции выдохов, “каждодневное умирание”. Квадраты жизни тоже умеют состыковываться в общее пространство, однако челн познания ускользает, когда каплей падает последний момент. Так вновь длится судьба.

Просматривается не только сочетание элементов одной плоскости, но и деталей разных уровней. Это воплощает, например, символическая фантазия — о вероятности встречи Гомера и пророка Илии: “Это пространство, пространство между их шагами, уже любого, самого тесного прохода на земле”. Если нет ошибки, если зрение не обмануло, то каждому суждено пройти рядом с каждым.

Идея собора человечества — экуменизм несхожести — прошивает “Хазарский словарь” памятью об “Адаме Рухани”, “Адаме Кадмоне”, “Адаме, брате Христа”. Три версии отношения к первому человеку — исламский, еврейский и христианский контуры — прочерчивают целеустремленность авторской мысли. В Праадаме — второе совпадение людей с самими собой. “Ловцы снов”, рыцари ночи, завсегдатаи звездной охоты, отыскивают в чужих окнах части Пра-Я: “Если соединить вместе все сны человечества, получится один огромный человек, существо размером с континент. И это не просто огромный человек, это Адам Рухани, небесный Адам, ангельский предок человека, о котором рассказывают имамы”. По его же вине (вине заблуждения) родилось время и утратилась ступень на божественной лестнице. Лишь мозаикой снов-смертей возрождается тело прачеловека, чтобы остановить тягостное блуждание, чтобы “достичь себя самого”.

Строгую исламскую повесть с ее этажами знания дополняет кабалистическая “Запись об Адаме Кадмоне”. Тело предка соткано из букв, “словарь” небесной азбуки когда-нибудь явит его на земле. Имена — слой не божественный, только глаголы — письменность и речь Небес. В снах сплетается из неземных букв сказуемость, складывается “книга” — первочеловечество. Кабалистические начертания подхватывает гностическое дыхание “Сказания об Адаме, брате Христа”. Оно обнажает перспективу перерождения: “Со смертью своего последнего потомка умрет и сам Адам, потому что в нем повторяются смерти всех его детей. /…/ Плохо тогда придется тем, кто отпал от тела Адама, от тела праотца человека, потому что они не смогут умереть вместе с ним и как он. Они станут чем-то другим, но не людьми”. Прорастание лика — сквозь уход. Получение — после утраты. Экзистенциальный накал барочного изложения Павича придает роману трагический ореол.

Собор Адама положит предел распаду — национальному, половому, распаду на вероисповедания, вернет искомое — глагольность: слово наполнится божественной энергией, станет вновь магичным, “хазарским”. Автора легко можно упрекнуть в неотчетливости религиозного взгляда, в причудливом смешении догматики и конфессиональных стилей, в ироническом шествии по святыням христианства, иудаизма и ислама. И все-таки придется согласиться с непререкаемым: с режущим чувством земного раздвоения, из плена которого надобно вырваться. Д-р Дорота Шульц пересказывает сравнение человека и дерева: “…чем выше мы поднимаемся наверх, к небу — сквозь ветры и дожди — к Богу, тем глубже должны наши корни уходить в мрак, грязь и подземные воды, вниз, к аду”. Картотека биографий закручивает текст в спирали эйнштейновских моделей. Пророчит неизведанное.

Одновременно это роман об обретении свободы в окончательном умирании. Свобода — третья скрепа единения. И именно она достижима во сне, поскольку “на дне каждого сна”, по словам его толкователя Мокадасы аль Сафера, “лежит Бог”. Эсхатологическая панорама готова тут же свернуться к началу: к зарождению, к возникновению. Трагедия животворит.

Той же цели служит мудрость припоминания. Ее эфемерная плоть — красавица Атех, обретшая бессмертие и лишенная “лексикона”: “Иногда по ночам слышатся крики: ку-ку! Это принцесса Атех произносит на родном языке единственное известное ей слово и плачет, пытаясь вспомнить свои забытые стихи”. Вспомнить глаголы — достичь берегов жизни и полноты. Участь человеческая — не достичь их при жизни. Сферические виражи Павича вписываются в траекторию постмодернизма, хотя их штурманский план совершенно неповторим. Виртуозность магического узорочья, словесное кружево оставляют непроизнесенным сокровенное. Камень мудрых сияет над текстом. Да и выходы к сути бытия просторные, вольные и непроторенные. “Лексикон” не превращается в забаву и игру, в домино маскарадного обмана и шарад. Через него — через чудодейственную призму — зрима даль и свет такого желанного Четвертого Завета.

ХХ век стенаниями разодран в клочья. Апокалиптические вихри вдоволь повластвовали над ним. Люди перестали угадывать конец истории, они угадали его. Так родилась вера в Иной Залог, не сохраненный какими-либо священными текстами. Утопия европейских чаяний обнадеживает покровительством постапокалиптического присутствия, вне господства времени, но во времени же, Павич раскрашивает утопию особенными красками: тонами неумолимого вытягивания к ангельскому свечению и неизбежного возврата к тьме. Он не принимает утопию за веру, хотя и доверяет ей. Это является условием для легкого перехода от бытия к культуре, что позволяет отдать должное и сущему, и сущему в вымысле. Четвертый Завет не становится тогда ученической и банальной прописью.

Возникающие в конце хазарского путешествия фигуры молодых людей, графическая бытовая зарисовка — улица, велосипеды — одаривают неподвижностью пристани, сочетанием мужской и женской версий, сложением со-бытия. Тишина застывшей картины умиротворяет разбег хронометра. Точно и не было сонных попаданий, когда ключ Атех сквозь века получает д-р Исайло, чтобы дописались божественные начертания, хотя бы и смертью, или когда мальчик-шайтан убивает д-ра Муавию, нашедшего вход в царство Тайны. Все-таки последняя встреча автора и читателя с молодыми велосипедистами утешает судьбу радостью.

Адам Кадмон — любой, проплывший “словарь”. Любому адресована надежда, любой под ее сенью, даже если в итоге ощущается лишь горечь припоминаний. Испуг странствий по катакомбам памяти венчает свежесть просветления.

Очень многие идеи книги трудно принять безоговорочно: смерть не жизнь, гибель не восстановление, крушение не полет, сон не явь. Но и не заразиться эликсиром речи, кабалистическим письмом Павича нельзя. Читая по ночам, с остановками на терпком пути, с паузами на взмах ресниц, шагнувший в роман дополняет собственный лексикон, собственную версию сказаний о хазарах, ловцах снов и Адаме языком виртуального барокко. Дописывает, чтобы после красного, зеленого и желтого болеро увидеть не всполохи на сером, а рассвет.

Евгений Трофимов- М. Павич. Хазарский словарь: Роман-лексикон. Мужская версия.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s