В поисках Константинополя…

 О повседневной жизни Византии

Византийские императорские печати VI века

Византийские императорские печати VI века

 

Слово «Византия» — это выдумка позднейших ученых, от названия города Византий, который в IV веке был превращен в столицу империи и получил имя Константинополь. Сами они называли себя Римской Империей (если быть совсем точными, в греческом произношении — Ромейской), римлянами, к величайшему изумлению настоящих римлян. В Х веке состоялся даже примечательный диалог между приехавшим из Рима послом, епископом Люпрандом и императором Никифором II. Епископ утверждал, что это они — римляне, на что Никифор возражал — император Константин всех настоящих римлян вывез, а в Риме оставил всякую нечисть.

Поэтому временные границы существования Византийской Империи — также весьма условны границы, созданные учеными. Кто-то проводит ее по принятию христианства в IV веке, кто-то — по переносу столицы в Константинополь.

Должности чиновников делились на «бородатые» и «безбородые»

О начале Византийской Империи как таковой можно говорить с 602 г., когда дунайская армия взбунтовалась, оставила границу и пошла на Константинополь свергать императора Маврикия. И свергла. Тогда в открытую границу хлынули орды варваров — славян и аваров, которые затопили Балканский полуостров, дойдя до Пелопонеса. На много веков была прервана связь между восточной и западной частями христианского мира.

Но это внешняя сторона дела. Одновременно произошло еще несколько вещей: наконец, население полностью осознало, что латынь — это чужой язык, язык западных людей. Он был языком чиновничества и армии вплоть до VI века, но местное население говорило по-гречески. Даже в Константинополе, где весь госаппарат говорил и писал бумаги на латыни. Это двуязычие сохранялось достаточно долго, вплоть до начала VI века, но потом баланс сместился: латынь стала вытесняться, и все больше людей, включая чиновников, начали говорить по-гречески. Надо заметить, что некоторая печать этого двуязычия заметна и сейчас любому, кто приезжает в современный Стамбул. Там есть ипподром, на котором стоит обелиск, древнеегипетский, но установленный в IV веке, где одна и та же стихотворная надпись на двух языках. И та сторона, которая была обращена к императорской и чиновной трибуне, там текст был на латыни, а на той стороне, которую видели горожане, — на греческом.

Делопроизвоство в Империи было переведено на греческий язык окончательно в VII веке, при императоре Ираклии, после чего латынь исчезла окончательно. Но одновременно с этим произошло и изменение в цивилизационном коде: люди перестали ходить в тогах и сандалиях. Византийцы стали одеваться более сурово, более закрыто. Достаточно взглянуть на фрески того времени: там у всех людей тело максимально укутано. Это вызывало некоторые коллизии, ведь античные статуи продолжали стоять, поэтому иногда их одевали, иногда они вызывали нескромные мысли у дам (несколько таких сюжетов описано в житиях).

Все мужчины стали носить бороды. И это забавный факт, когда императора Константина Великого (он-то жил в IV веке, и как римлянин брился), изображают как святого, — пририсовывают бороду, потому как византиец не может быть без бороды, без бороды только евнух.

Правда, евнухов при этом очень много. Даже чиновный аппарат делится на «бородатые» должности и безбородые. Были должности, которые могли занимать только евнухи, скажем, должности, связанные с личностью императора. Считалось, что евнух не может сглазить императора. Все остальные носили бороды вне зависимости от того, хорошо у них росла борода или нет, и в православном мире эта традиция дожила до Петра Великого.

Византия перевела жизнь с площадей в дом и церковь.
Византийская мозаика, ок. 350 г.

Византийская мозаика, ок. 350 г. Maia C/Flickr.com

Постепенно исчезал аудиовизуальный характер античной культуры. В античности было принято жить на улице, жить на площади, человек всегда вращался среди людей. Площадь или портик были средоточием общественной жизни. Византия переводила жизнь в Церковь и в дом.

Дома постепенно отворачивались от улиц, сам характер строительства домов меняется. Это было связано с экономическим кризисом, который поразил Византию в VII веке, ведь вслед за славянами и аварами пришли арабы, которые отняли у Империи самые важные куски ее цивилизации: отняли Египет, который был житницей империи, отняли великие метрополии — Александрию, Антиохию, Эдесс, Никомедию, Бейрут, — которые были цивилизационными центрами.

Это, безусловно, привело к колоссальной переориентации всей цивилизации. Она стала более суровой. Исчезли многие жанры литературы, существовавшие еще с античных времен, исчезли совсем. Исчезла на долгие века светская поэзия. Наоборот, усилилась роль церковных жанров — литургики, агиографии. Само слово «эллин» на многие века стало бранным.

Эта посуровевшая цивилизация, однако, все же сумела отстоять себя под чудовищным натиском арабской цивилизации. Многие великие цивилизации рухнули, рухнул Иран — погиб как сасанидская цивилизация. Арабы дошли до Китая на Востоке, до Пиренеев на Западе, и они много раз стояли под стенами Константинополя. Их нашествие удалось отбить на последнем пределе сил лишь благодаря полной перестройке армии и всего хозяйственного механизма.

В VII веке было изобретено «супер-оружие» византийцев, которое спасало их потом много веков — так называемый «греческий огонь», конструкцию, которая при помощи сифона выдувала горючую, легковоспламеняющуюся смесь на несколько десятков метров. По сути, они изобрели огнемет, при помощи которого сжигали арабские флоты. А потом и русские флоты; именно при помощи «греческого огня» сожгли флот князя Игоря в 941 году. Особенный ужас у противника вызывало то, что гореть эта смесь продолжала и на воде, поскольку была сделана на нефтяной основе.

Секрет греческого огня был главным секретом Византии. Константин Багрянородный в трактате «Об управлении Империей» своему сыну говорит, что как зеницу ока нужно хранить секрет греческого огня и никому ни в коем случае о нем не рассказывать. Но в чем минус любой государственной секретности — они сами забыли этот секрет. После XIII века мы не встречаем больше упоминаний о «греческом огне».

Кроме этого, в то время было полностью изменено управление империей. Во главе провинций были поставлены военачальники, и все сидящее на земле крестьянство было объявлено военнообязанными. Эта новая, полупрофессиональная армия и спасла Византию от арабов.

Империя начинает возрождаться после тяжелейшего кризиса VII-VIII веков лишь в IX веке. Арабы остановлены, они начинают постепенно отступать, и к началу XI века Империя почти полностью восстанавливает все потерянные территории, возвращает территорию будущей Греции, завоевывает Болгарию.

В 1028 году произошло последнее крупное территориальное прирощение Византии — она захватила Ани в Армении. После 1028 Империя только сужалась, появились новые враги — турки-османы на востоке, норманы на западе, печенеги на севере. И тут уже в какой-то момент Империя начала уже потихоньку давать сбои.

Самый яркий признак этого — к концу XI века начинает портиться монета, византийская номисма, ходившая по всему миру. Падает качество ее золота. Это ужасный признак и главный вопрос, над которым спорят все византинисты — что же произошло?

В 1028 году Империя достигла предела своей централизации, при императоре Василии II достигла предела развития своей властной вертикали, если выражаться современным языком, всем владело чиновничество. Это была могучая сила. А потом вдруг все стало рушиться.

Что почитать по истории Византии?

На сегодняшний день история Византии вызывает огромный интерес. Много первоклассных работ, в том числе понятных простому читателю, переведено в последние годы на русский: есть книга французского историка Жан-Клода Шене, есть перевод Мишеля Каплана «Золото Византии», книга Андре Гийу «Византийская цивилизация», работа Джона Холдена «Войны Византии».
Из работ наших ученых есть замечательная книга Геннадия Литаврина «Как жили византийцы», книги Александра Каждана «Византийская культура» и «Два дня из жизни Константинополя».

Придворный евнух Василий Ноф

Василий Ноф был сыном императора Романа Лакапина, но не от венчанной жены, а от наложницы-славянки. Его оскопили по приказу отца еще в раннем детстве, чтобы бастард не мог претендовать на трон. Как показали дальнейшие события, опасения Романа были не напрасны, из пяти сыновей Лакапина Ноф оказался самым толковым. В момент рождения Василия императорская семья состояла из двух фамилий: законного наследника македонской династии Константина VII Порфирородного и представителей рода Лакапинов. Роман Лакапин, командующий флотом, стал императором путем военного переворота. Он женил 14-летнего Константина на своей дочери и после собственной коронации провозгласил императорами еще троих законных сыновей. Четвертого, самого младшего, он предуготовлял в патриархи. Когда Роман стал стар и немощен, законные сыновья захотели править самостоятельно и принудили отца удалиться на Принцевы острова (место почетной ссылки для знатных лиц). Узнав об этом, жители Константинополя подняли бунт и вместо Лакапинов утвердили в качестве самодержца Константина VII. Незадачливые Романовы сыновья вскоре отправились вслед за своим родителем, а Василий Ноф остался при дворе. Нам трудно это понять, но по уверениям Михаила Пселла, несмотря на причинное ему увечье, Василий продолжал сохранять привязанность к царствующему дому.

Евнухи при императорских дворах Рима и Константинополя появились благодаря соприкосновению с персидскими и египетскими традициями, но одним только порочным влиянием Востока дело не ограничивалось. В начале новой эры многие последователи христианства, например, Ориген, подвергали себя добровольной кастрации, буквально понимая слова Христа: Есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного (Мф.19:12). Как отмечает Аверинцев, бесполые евнухи в глазах византийцев были одновременно пародией и подобием бесплотных ангелов. Перед ними открывались широкие возможности для церковной, гражданской и даже военной карьеры.

В 945 г, сделавшись единовластным правителем, Константин назначает Василия паракимоменом, т.е. постельничим. Это высшая должность возможная для евнуха при византийском дворе, паракимомен должен был спать в императорских покоях и заботиться о безопасности василевса. Но только пределами императорской спальни его обязанности не ограничивались, в Х веке занимавшие эту должность ведали всеми внутренними делами империи, выполняя по сути роль первого министра. В 958 г Василий прославился еще и на военном поприще, после того как, разгромив арабов, взял Самосату. Здесь его пути впервые пересеклись с будущим императором Иоанном Цимисхием.

Все современники пишут, что Василий отличался высоким ростом и истинно царственной внешностью, был человеком умным и рассудительным, и весьма удачливо во всех делах помогал царю.

Несмотря на свои добрые советы и военную славу, а, может как раз, благодаря ей, к концу царствования Константина Порфирородного Ноф попадет в немилость и его место при дворе занимает Иосиф Вринга. Но Василий не был удален из дворца, вместе с остальными членами царской семьи он находился у ложа умирающего василевса, а затем лично проводил тело Константина в храм Святых апостолов, где находилась царская усыпальница.

После воцарения Никифора Фоки Василий вновь стал исполнять обязанности первого министра. Никифор был настолько доволен его службой, что придумал специально для Нофа новый титул «проедра» и назначил его председателем сената. Однако милости Фоки не смогли удержать Василия от участия в заговоре Цимисхия и императрицы Феофано. В ночь убийства Никифора он сказался больным и, по-видимому, отсутствовал в императорских покоях. Зато на следующее утро одним из первых присягнул Цимисхию и вместе с отрядом его вооруженных сторонников разъезжал по Константинополю, провозглашая Иоанна императором ромеев.

Император-воин Цимисхий, большую часть времени проводил в походах, в его отсутствие всеми делами государства ведал Ноф. Должно быть, возвращаясь на краткий срок в Константинополь, Иоанн не чувствовал себя в полной мере хозяином в собственной столице и императорском дворце. Проезжая однажды по цветущим равнинам Месопотамии, василевс, обращаясь к спутникам, посетовал, что ромеи-де тратят силы в походах, а все богатства достаются евнуху. Эти слова передали Нофу, и вскоре отличавшийся крепким здоровьем Иоанн неожиданно занемог и умер.

Власть перешла к законным представителям македонской династии Василию и Константину, которые приходились паракимомену внучатыми племянниками. Пселл пишет, что Ноф чувствовал особое расположение к старшему племяннику и своему тезке Василию, которого он пестовал, как любящий воспитатель, но, желая властвовать самостоятельно, старался держать подальше от государственных дел.

Со смертью Иоанна военная аристократия не оставила претензий на власть. В 976 г родственник Цимисхия Варда Склир поднял восстание, в результате которого от империи отложилась почти вся Малая Азия. Чтобы справиться со Склиром Ноф был вынужден вернуть из ссылки племянника василевса Никифора – Варду Фоку. Но тот, едва разделавшись с мятежником, объявил себя василевсом. И тут юный император Василий понял, что может навсегда лишиться трона, если и дальше будет придаваться праздности и развлечениям. С энергией, которой никто от него не ожидал, молодой василевс принялся устранять узурпаторов. При помощи шести тысяч тавроскифов, присланных зятем Владимиром, он разгромил армию Фоки, а затем принудил к сдаче бежавшего к арабам Склира.

Почувствовав вкус власти, Василий не захотел далее делить ее с Нофом и одним махом отстранил всесильного паракимомена от дел. Нофа посадили на корабль и отправили в изгнание. Но одною ссылкой царский гнев не ограничился. Припомнив все причиненные обиды и, в первую очередь, неблаговидную роль евнуха в устранении его матери Феофано, молодой император в отместку приказал разрушить до основания построенный Нофом монастырь в честь Василия Великого, отличавшийся невероятной роскошью и красотой.

Известие об уничтожении любимого детища надломило Нофа. Человек, в течение почти сорока лет являвшийся воплощением высшей власти в империи, ни в ком не находя утешения, был разбит параличом и, как пишет Пселл, сделался мертвецом еще при жизни. С устранением Нофа влияние евнухов на политику  Византии стало падать, а когда военная аристократия вместе с династией Комнинов, наконец-то, прочно утвердилась у власти и вовсе сошло на нет.

Сергей Иванов 

Двуглавый орёл – символ братания с Ордой?

Герб хеттов, 3 тысячелетие до нашей эры

Симметричная конструкция двуглавого орла появилась в головах населения Древнего мира, в течение веков осмысливалась символически, как душевное равновесие.

Столица Хеттского государства находилась неподалеку от современного турецкого села Богазкей, и там было обнаружено самое древнее (VIII век до н.э.) изображение двуглавого орла, высеченное в скале. Двуглавый орел был эмблемой Птолемеев в Египте (IV—I вв. до н. э.) и их владений на о.Кипре. Есть сведения, что двухглавый орёл был на знамёнах гуннов (II-V вв.). У индоевропейцев двуглавый рёл впервые появляется у хурритов (II-I вв.до н.э.) – центр цивилизации на Кавказе. Изображения двуглавого орла использовались персидскими шахами из Династии Сасанидов (первые в н.э.), а затем пришедшими им на смену арабскими правителями, которую помещали эту эмблему на своих монетах.  У Древней Римской империи орел был одноглавый и существует легенда о принятии двуглавого орла императором Константином I Великим (306—337; либо после окончательного разделения в 395 г. Римской империи на Восточную и Западную). На арабских монетах Зенгидов и Ортокидов с XII по XIV вв. имеются изображения двуглавых орлов. Сохранилось некоторое количество монет Золотой Орды с изображением двуглавого орла. (см.: http://www.dopotopa.com/dvuglaviy_orel.html).

Существуют несколько версий истории использования двуглавого орла Россией.

Первая версия В.В. Татищева. Он считает, что царь Иван III ввёл символ двуглавого орла, потому, что хотел объявить Русь  продолжением Византийской империи. Основанием для этого у него служило то, что его вторая жена (1472) была племянницей последнего императора Византии Константина XI Драгаша Софьи Полеолог (до перехода в католическую веру – Зоя), которая жила в Риме при дворе папы Павла II. В подтверждение версии Татищева позднее обнаружилась печать Ивана III с двуглавым орлом датированная 1497 годом. Но Зоя Палеолог не могла представлять Византию. На гербе Полеологов действительно был двуглавый орёл, но у самого государства Византии двуглавого орла не было ни на гербе, ни на знамени, ни на печатях, нигде…(!).

 

Вторая версия – германская. Германский император Фридрих I Барбаросса (XII век н.э.) первый начал использовать в своем гербе черного двуглавого орла. До 1180 года на печатях, монетах и государственных регалиях, как и на личных вещах императоров, не было двуглавого орла, символом Германии был одноглавый орел, а, начиная с императора Фридриха, на гербе Священной Римской империи стали изображать оба символа. Разграничение этих символов произошло в начале XV века, и император Сигизмунд I делает двуглавого орла гербом Священной римской империи. С 1806 по 1919 год (после распада Римской империи) двуглавый орел становится гербом Австрии.

Третья версия – тоже германская. В «Хронике Констанцского собора» Ульриха фон Рихсенталя от 1416 года помещен герб Руси с изображением двуглавого орла (герб Ruthenia (Галицко-Волынского княжества) , то есть двуглавых орёл был известен на Руси еще задолго до приезда византийской принцессы Софьи. Эта версия рассматривается как стремление русских княжеств уровняться с европейскими королями.

Четвёртая версия – золотоордынская. Иногда встречаются утверждения, что двуглавый орёл был гербом Золотой Орды.  Лучшее место, где его можно было обнаружить – на монетах ханов Узбека и Джанибека. Быть может, Русь, в благодарность Золотой Орде, за то, что она спасла православие на Руси, а саму Русь от влияния римской церкви, и приняла этот символ?

На печати Лжедмитрия (1604) орёл впервые был изображён под тремя коронами, после него над головами орла изображались только две короны. В 1625 году при Михаиле Фёдоровиче между глав орла вновь появилась третья корона. 14 декабря 1667 года появился первый в стории Указ о гербе («О титуле царском и о государственной печати»), в нём приводилось описание герба: «Орёл двоеглавый есть герб державный Великого Государя, Царя и Великого князя Алексея Михайловича всея Великая и Малая и Белыя России самодержавца, Его Царского Величества Российского царствования, на котором три короны изображены знаменующие три великие Казанское, Астраханское, Сиирское славные царства».

Федотов Виктор, diletant.ru

Так значит царь Алексей Михайлович сам указал происхождение герба — от Орды?

 

Монета хана Джанибека

 

 

 

Сергей Иванов: «Сравнивать Россию с Византией — играть словами, не более»

 

«Русская власть взяла себе из Византии только цацки»

«Русская власть взяла себе из Византии только цацки»

Сергей Иванов — автор книги «В поисках Константинополя», лауреат премии «Просветитель», профессор Высшей школы экономики, один из крупнейших российских византинистов — о мифах про Византию, языке нон-фикшна и причинах гибели государств.

 

— Складывается впечатление, что подъем читательского интереса к истории Византии в 90-х был связан с происходившим в те же годы религиозным подъемом. Вашу книгу «Византийское юродство» тогда покупали даже совсем далекие от этой темы люди. «В поисках Константинополя» тоже пользуется существенным спросом — как думаете, это связано с новым витком массовой религиозности? 

— Стоит сказать о разнице между этими работами: первая — научная монография, а «В поисках Константинополя» написана для широкой публики, там соб¬ственно моих научных находок практически нет. Что касается актуальности Византии: действительно в 90-е годы был популярен разговор об истории православия, но о самой Византии — не очень. А вот интерес к истории византийского государства стал расти как на дрожжах в двухтысячные, что, на мой взгляд, напрямую связано с крахом либеральных реформ в России. Страна оказалась в историческом тупике: поход на Запад не удался, евразийство — мертворожденная идея, так как Азии мы боимся еще больше. Остаются собственные силы — но понятно, что их недостаточно, нужно найти что-то в прошлом. И тут находится Византия, которая вроде бы и не Запад, и не Восток, а сама по себе. Я проследил по индексу цитирования в российских СМИ, как часто употребляется слово «Византия», — количество упоминаний росло экспоненциально с 2001 года и достигло пика к 2008 году, когда вышел фильм Тихона Шевкунова «Гибель империи». Тогда у определенной части публики были опасения, что политический курс может развернуться на Запад, — и ответом на них был этот фильм, рассказывающий о том, что Запад плохой, а у нас есть отличная Византия.

— У вас нет желания как-то разоблачить такого рода мифы? 

— А зачем? Широкая публика принимает аргументы не потому, что они научно обоснованны, а потому что они ей нравятся, потому что хочется сказать, что мы древние и мы не хуже Запада. Но это результат комплексов, область веры, а не знания. Проповедовать тем, кто и так знает правду, не хочется.

— Но ведь были же в свое время серьезные дискуссии и сборники, направленные против «новой хронологии» Анатолия Фоменко. Вы думаете, зря? 

— А вы считаете, что количество верящих в теории Фоменко уменьшилось, после того как они ознакомились с контраргументами? Я так не думаю. Думаю, что последователей Фоменко стало меньше только потому, что в 90-х людям хотелось слышать, что вообще никакой истории не было, а потом в силу изменившихся обстоятельств стало хотеться, чтобы все-таки была, но русская, от которой все и пошло. В любом случае это очень примитивный разговор, аргументы разума здесь не действуют. Пожалуй, что ответом на фильм Шевкунова является моя книга про Константинополь — вот, поезжайте, по¬смотрите, изучите. Я думаю, что борьба тут должна быть не прямой, а просветительской: специалистам с идеологами воевать не с руки, они играют по разным правилам в разные игры.

— Апелляции к Византии же в истории русской общественной жизни вообще регулярно возникали — от Екатерины II и далее.

— Первый случай — еще до Екатерины: в XVI веке, когда возникла концепция Москвы как Третьего Рима. Сегодня ей приписывают большее значение, чем она имела на самом деле, но тем не менее: она была сформулирована и была способом сказать, что мы тоже Рим — но другой. При Екатерине уже не было причин искать какую-то специальную историческую опору — существовала петровская ориентация на Европу. «Греческий проект» Екатерины был чисто политическим: имелось в виду расчленение Османской империи. А вот во второй половине XIX века, когда в русском обществе стали возникать сомнения в том, правильно ли развивается страна, появилась идея, впервые сформулированная Константином Леонтьевым: мы — духовные потомки Византии.

 — Насколько эта идея обоснованна? 

— Тут нельзя ответить однозначно. Поскольку в России действительно утвердилось греческое православие, здесь, пусть и в сильно измененном виде, прижилось и все, что из него следует: специфическое отношение к труду, к семье, ко времени, к ценностям, к обществу. Это правда. Заимствований много: иконопись у нас — вся византийская, а вот архитектура, правда, уже другая, но ведь и климат другой. Но вот что касается государственности, о которой все так любят поговорить, тут Россия совсем не наследует Византии — это пустые спекуляции. Я могу говорить об этом с полной ответственностью.

— Можете пояснить?

— Конечно. Византийскому императору во время коронации показывали горшок с человеческими костями и предлагали выбрать мрамор для его будущего саркофага. Так ему напоминали, что он временный правитель, поэтому ему не следует слишком заноситься. Византийский император был просто верховным чиновником, там столетиями не было даже закона о престолонаследии, поэтому практически каждый император был узурпатором. Существовала идея, что империей должен править Бог, но вот так случилось, что ¬правит император. Когда Иван Грозный стал венчаться на царство, он велел перевести для себя с греческого языка чин венчания и, разумеется, все это в ужасе выбросил — какой мрамор, какие кости?! Здесь совершенно другое было самоощущение власти — она шла от отца к сыну и наследовалась ими по праву, они росли из земли, никаких сомнений в их статусе не было. В этом смысле они гораздо больше были похожи на соседних варварских королей Европы, чем на византийских императоров. Русская власть взяла себе из Византии только цацки — ну назвали ханскую шапку, в которой короновались русские цари, шапкой Мономаха, но подарил-то ее все равно хан Узбек. Все это очень поверхностные вещи, глубинным же образом отношения к Византии это не имеет никакого.

— Сейчас еще очень горячо обсуждается фактическое слияние церковной власти со светской. Защитники такого курса апеллируют к симфонии властей — и связывают это понятие с Византией. Это тоже подлог?

— В Византии светская власть с уважением и со страхом относилась к духовным властям. Конечно, император имел право сместить патриарха, но, в общем, он прислушивался к нему. Бывали случаи отлучения императора от церкви. Это был такой сложный баланс, который обеим сторонам приходилось выдерживать. На Руси он не соблюдался никогда — светская власть всегда забирала себе прерогативы власти духовной, ставя ее в положение абсолютной зависимости. И ссылки на Трулльский собор в речах светских прокуроров в светском по конституции Российском государстве — указывают не на симфонию, а на все ту же зависимость.

— Византинистика была в более привилегированном положении в советское время по сравнению с другой исторической наукой — хотя бы потому, что классики марксизма-ленинизма ничего не писали на этот счет. Что изменилось сейчас? 

— Да, чем дальше ты был от официальной идеологии, чем меньше у твоей области точек соприкосновения с ней, тем легче было работать. Именно поэтому я пошел на классическое отделение — туда власть особо не лезла в своих грязных сапогах. Разумеется, мы не жили в полной свободе и должны были платить какую-то дань, но я могу с гордостью сказать, что ни в одной своей работе ни на Брежнева, ни на Ленина ни разу не ссылался. От других гуманитарных областей и тогда, и сейчас отличаемся тем, что не можем сказать «я впервые в отечественной науке исследовал вопрос…», потому что византинистика — это международная вещь и ты должен быть уверен, что этого вопроса до тебя никто в целом мире не исследовал. А для этого надо быть в курсе, следить, читать на всех языках, общаться с коллегами в других странах. Благодаря необходимости жить по гамбургскому счету, у нас очень строгие критерии. Поэтому нам смешно и дико слышать о том, как кто-то крадет диссертации. Наш мир никогда так не жил. Для нас это даже не прохвосты, а какие-то чудовищные дикари, которые получают такие же степени докторов исторических наук, как и мы, но сами принадлежат к другому биологическому виду. Такого человека бы у нас отбраковали на самом первом этапе. Если говорить о школе и преемственности в византиноведении, то с будущего учебного года, по всей видимости, в Высшей школе экономики начнется преподавание дисциплин этого цикла, я как раз сейчас занимаюсь подготовкой к этому. Интерес к византиноведению есть, и, к счастью, можно учить молодежь тому, что такое настоящая наука.

— Ваша книга пользуется успехом, вы получили несколько премий — но большого количество желающих повторить ваш успех как-то не видно. Как вы думаете, почему в России так туго обстоит дело с историческим нон-фикшном? 

— В России практически отсутствует научная журналистика. А серьезные ученые мало и редко пишут популярные книги даже по своей специализации, что уж тут говорить о работах, которые переходили бы границы между дисциплинами. У нас любят только философствовать об общих законах мироздания, а рассказчиков интересных историй почти нет. Дело, думаю, в нашем образовании, потому как гуманитарии воспитываются в духе воспроизведения полученной суммы знаний, а не создания новых проблемных направлений. Мне же всегда казалось странным, что ученые-гуманитарии пишут сухим, невразумительным языком: в конце концов, мы все движимы одним желанием — понять что-то про человека. Не надо от¬гораживаться железобетонным забором от обычного взыскующего сознания неспециалиста, нужно идти к нему навстречу — только, естественно, при условии, что научное исследование при этом не подменяется пустопорожними ¬рассуждениями. Умение выразить мысль доступно — это достоинство, и очень хотелось бы, чтобы наше гуманитарное сообщество развивалось в этом направлении.

 — Вы сказали, какие выводы из истории Византии делать неправильно. А какие правильно? Что из этой области нам сейчас вправду было бы полезно уяснить?

— Уроки, которые Россия должна извлекать из византийского прошлого, не столько генетического, сколько типологического свойства. Потому что, как и Византия, Россия стоит между Западом и Востоком, на границе между ареалами, имеющими свое четкое самосознание. Никто не будет спрашивать, Европа ли Иран, все знают, что нет. А про Россию не очень понятно — это пограничная цивилизация. Как и Византия. И из этого можно многое извлечь. Например, понимание, что окружающий мир устроен сложно, и Византия просуществовала так долго, потому что умела лавировать и была чемпионом дипломатии. Или другой пример: у нас в течение последних столетий, выражаясь научным языком, осуществляются попытки догоняющей модернизации. Мы пытаемся справиться с тем обстоятельством, что Россия технологически отстает от Запада, — и каждый раз ставится вопрос, как бы нам заимствовать технологии, не заимствуя политических институтов. И каждый раз оказывается, что это невозможно. Опыт Византии очень важен в этом отношении — так как там уже осуществлялись такие попытки.

— Меня в вашей книге поразил рассказ о византийских акведуках и цистернах, которые были большей частью сокрыты от глаз людей и в тоже время были выполнены так же качественно и мастерски, как и какие-то публичные сооружения. Чем можно объяснить такую исполнительность по отношении к вещам, которые, быть может, не стоят того? 

— Если человек осознает свою ответственность перед вечностью, он не станет халтурить. Что выводит нас на гораздо более философский вопрос: зачем кто-либо что-либо вообще делает хорошо, если мы все умрем и все это прах. Это важный вопрос, и разные культуры отвечают на него по-разному. Но мне кажется, что Византия именно потому продержалась 1200 лет, что каждый гражданин империи ощущал себя принадлежащим к чему-то великому и вечному и работал на это величие. И эта неслыханная тщательность в оформлении цистерн, сокрытых под землей, как будто эту работу будет принимать не начальник, а сам Господь, проистекает из ощущения, что ты стоишь перед лицом вечности.

— Почему же тогда Византия пала? 

— Почему умирает очень старый человек? Можно сказать, что от болезней, а можно ответить, что ничто не вечно. Византия существовала между Западом и Востоком, и это поразительная ситуация, ведь на нее нападали со всех сторон одновременно. Тем не менее она просуществовала невероятно долго. Другое дело, что в 1203–1204 годах, когда был Первый крестовый поход, действительно существовало предельное ощущение развала империи. Никто не ощущал себя ответственным за ситуацию, поэтому город так легко сдался шайке разбойников. Но это не значит, что ощущение исчезло навсегда: Византия после 1204 года — это, конечно, совсем не то, что до, но она возродилась, пускай и была устроена совершенно иначе. Однако, когда турки подошли к городу в 1453 году, они встретили яростное сопротивление и не¬многочисленные защитники два месяца выдерживали чу¬довищную осаду. Но предсмертный героизм кучки людей не искупает постепенного ослабления самоощущения миллионов.
Необходимо разделять типологические и генетические связи культур. Некоторое простое сходство мы можем прослеживать и с империей инков, и с древним Китаем, где одинаково сложно соотносятся такие базовые понятия, как власть и собственность.

Россию часто сравнивают с Византией, особенно когда речь заходит о всесилии бюрократии, о необходимости давать взятки, о намеренной усложненности законов. Можно ли говорить, что эти черты унаследованы современной Россией именно от Византии? На мой взгляд — нет!

Такие вещи не наследуются через века. В нашей истории бытовали совершенно разные формы взаимодействия власти и собственности, а Византии не существует уже много столетий. Кроме того, даже когда Византия и Русь и взаимодействовали, эти государства были совершенно разными. Одна цивилизация была построена на основах средиземноморской культуры, на римских государственных институтах и римском праве, другая же — на совершенно иных.

В какой момент возник миф, что Византия — это эдакое государство совершенной бюрократии? Отчасти ведь это правда: большую часть своего существования она представляла из себя бюрократическую империю. Только стоит помнить, что Византия просуществовала тысячу лет, и в самом начале была восточной частью Римской Империи, в конце — малюсенькой территорией вокруг Константинополя. Вначале — это еще античность, в конце — Новое время (когда пал Константинополь, уже родился Колумб). Говорить о «единой» Византии бессмысленно. Так же, как, впрочем, и о том, что Русь, взаимодействуя с Византией, полностью заимствовала ее государственные институты. Церковь — да, что-то заимствовала, но властные институты развивались совершенно иначе. Это была эпоха племенных княжений, когда князь отвечал за то, чтобы урожай не побило градом, и чтобы детей рождалось много. Князь являлся настоящим варварским правителем — мощным, сильным и способным воевать.

Византийский император — это верховный чиновник. И он воспринимал себя именно так — он знал, что смертен, и даже постоянно носил с собой для памяти мешочек с прахом. При коронации византийского императора всегда просили выбрать вид его будущего саркофага, а на официальных церемониях рядом с ним обязательно находился человек, постоянно повторявший: «помни о смерти». Да, он считался выбранным Богом, но лишь на время. Не случайно и сегодня каждый, кто приходит в Святую Софию в Константинополе, видит мозаику, на которой византийский император падает ниц перед престолом Христа. Примечательно, что на ней даже имя не подписано, это просто византийский император — любой.

После того, как византийский император ставил свою подпись пурпурными чернилами (такие чернила — только его привилегия!) под тем или иным указом, его должны были заверить ровно 34 чиновника, в четырех министерствах, и только потом он вступал в силу! Естественно, бюрократический аппарат на Руси не мог похвастаться ничем подобным, хотя бы даже по своим размерам.

В Византии все лебезили перед всеми, это был закон жизни. И на протяжении веков главной фигурой в жизни государства считался чиновник, у которого была гибкая спина. Это другая система ценностей, отличная от феодальной системы, развивавшейся в Западной Европе. Другое дело, что нельзя ее критиковать за непрозрачность — в Средние века «прозрачных» государств не существовало.

Русские купцы в XI веке, в момент становления русско-византийских отношений, конечно, сталкивались с подобными порядками. Скажем, они понимали, что константинопольский городской голова — очень важный человек, и если хочешь торговать, то надо с ним договариваться, в том числе путем взяток. Они понимали, что византийский чиновник — могучая фигура. Но, возвращаясь домой в свои полудикие леса, что они могли перенять?

К тому же русские князья зачастую смотрели больше на своих западных, а не восточных соседей: на поляков, на венгров, перенимая многое у них.

Иван III был абсолютно равнодушен к наследию Византии

Существует и второй очень распространенный миф. После падения Константинополя император Константин XI, передавая свою библиотеку — будущую библиотеку Ивана Грозного — своей племяннице Зое, будущей Софье, сказал: «Довези ее до Москвы, и нашего двуглавого орла им передай». Это абсолютное вранье, от начала до конца.

Софья в Константинополе никогда не была, дядю никогда не видела, воспитывалась при папском дворе в католичестве, и решение ее выдать за московского царя — исключительно папское желание, чтобы обратить Ивана III в католицизм. Идею о том, что Москва должна заботиться о наследии Константинополя, царю внушили итальянцы, главным образом венецианцы. Они были в панике перед стремительным распространением Османской империи и, среди прочего, смотрели и в сторону Москвы. Склонить к этому московских царей пытались и бежавшие от мусульман греческие священники, напоминавшие, что Русь теперь — единственное православное государство, — однако и к их призывам в Москве показывали равнодушие.

Двуглавый орел Ивана III — заимствование от Австрийской империи. Титул императора принадлежал, разумеется, не Софье, а ее брату Андрею (и он его продал потом французскому императору).

Идея о том, что Россия — наследница Византии, появилась гораздо позже. В Западной Европе в эпоху Просвещения сложился очень негативный образ империи, прежде всего — из-за ее сконцентрированности на религиозных вопросах. В немецком языке появилось слово «byzantinismus»: ругательство, обозначающее бюрократизм, а во французском «byzantine» — погрязать в мелочных спорах. И оттуда это уже перешло и в Россию, закрепившись и в современном обиходе. Хотя современная западная наука, надо заметить, уже давно не считает Византию жупелом, наоборот, сегодня в ней пытаются усмотреть провозвестника европейского единства.

В конце XVIII — XIX веке Россия с аппетитом стала поглядывать в сторону Константинополя, думая расчленить Османскую империю. Первой об этом задумалась Екатерина II — она даже назвала внука Константином, мечтая, что он станет правителем бывшей столицы Византии. Потом греческий проект был похоронен, но в конце XIX века, после успеха русского оружия в битвах с турками, о нем вспомнили вновь. С идеей овладеть Константинополем и проливами Россия вошла и в Первую мировую войну. За это, кстати, Византию не любила тогдашняя либеральная общественность, считая ее очередной игрушкой в руках царизма.

Но самое главное — понимать, что все разговоры о связи России и Византии — это игра словами, к реальной Византии не имеющая никакого отношения.

На Руси долгое время к греческой церкви относились с подозрением

Россия унаследовала от Византии базовый институт — Православную церковь. Это, пожалуй, сложнейший вопрос, поскольку он затрагивает сферу того, как человек живет. Но здесь есть интересный момент: долгое время на Руси к греческой церкви относились с подозрением, греков считали «путаниками», говоря, что нам бы лучше простую веру. В Византии было иначе: были и ратовавшие  за простую веру, и утверждавшие, что для понимания христианства нужно Платона и Аристотеля читать. Русские не чувствовали в себе склонности к подобным спорам. Совсем.

Когда, поздний отсвет Византии, Максим Грек приехал в Московию и начал учить богословию, ему сначала долго-долго говорили, что нужно бы попроще, а потом и вовсе в «холодную» посадили: сложности до добра не доводят. Надо помнить, что «у них» это опирается на всю толщу средиземноморской культуры, а у нас — вырастает из снега и бескрайних полей.

После того, как пала Западная Римская империя, церковь стала, по сути, единственным выжившим институтом, и так вырос уникальный авторитет римского Папы. На Востоке церковь всегда оставалась в подчинении у государства, поскольку даже в эпоху катаклизмов оно не исчезало: патриарха можно было сместить, можно было обрить налысо, посадить на осла и возить по ипподрому.

Царьградский следопыт

Мы публикуем текст лекции доктора исторических наук, профессора СПбГУ, ведущего научного сотрудника Института славяноведения РАН, лауреата премии «Просветитель» 2010 г. Сергея Аркадьевича Иванова «Царьградский следопыт: Прогулка по Стамбулу в поисках Константинополя», прочитанной 15 сентября 2011 года в клубе «Пир О.Г.И. на Сретенке» в рамках проекта «Публичные лекции Полит.ру».

 

Я никоим образом не собираюсь делать эту лекцию рекламным роликом своего путеводителя. Наоборот, на основании той работы, которую я вел, когда писал путеводитель, вышедший в конце июня, я и хотел бы изложить некоторые новейшие достижения науки, поскольку я изучал всю новейшую научную литературу о Константинополе.
В знаменитом житии Андрея Юродивого, которое было написано в Константинополе в X веке, а потом служило одним из главных произведений древнерусской литературы и образцом для всего древнерусского юродства, Андрей дает следующее предсказание по Константинополю: он говорит, что Константинополь когда-нибудь затопит морем и, я цитирую, «только Колонна на Форуме уцелеет, так что приплывающие корабли будут привязывать к ней свои канаты, а матросы будут рыдать, говоря: «Увы нам, ибо мы нашли этот город поглощенным пучиной».
Пророчество Андрея Юродивого в высшей степени сбылось. Колонна, о которой говорил Андрей, по-прежнему стоит на своем месте, а Константинополя не существует: он затоплен другой цивилизацией, на его месте другой город, который иначе называется, в котором живет народ другой религии, другой цивилизации, другого языка. В этом смысле то, что нам осталось, — это ничтожные крохи Константинополя. Допустим, по именам мы знаем более 450 церквей, а существует на сегодняшний день там, может быть, полтора десятка. Сотни названий улиц, площадей, дворцов, колонн, бань, таверн и т.д. и т.д. дошли до нас по письменным источникам, а отождествлению поддаются доли процента. Это то, с чем мы работаем.
Моя задача – рассказать, что нового найдено в последние 7–8 лет (разумеется, не все, а то, что может быть интересно широкой публике), и как это может повлиять на наше представление о Константинополе. Традиционный туристический маршрут начинается всегда со Святой Софии: это вообще самый посещаемый памятник Турции. И, наверное, правильно, нам начинать тоже с него.

Давайте попробуем первый слайд. Это самый подробный (какой никогда не печатается в путеводителях) план, где отмечены даже плиты пола. Несмотря на то, что кажется, что в Святой Софии просто каждый-каждый кирпич облизан и обсужден много раз, в силу ряда причин оказывается, что все время открывается что-то новое. Я хочу сказать, что есть отдельные вещи, которые хорошо известны, но никогда не показываются туристам по бюрократическим причинам. Вот, например, здесь, на втором этаже, так называемый «Зал секрета» — помещение патриаршего дворца, вход со второго этажа. Так вот, помещение с восхитительными мозаиками IX века заперто просто потому, что там хранятся какие-то архивы, бумаги, в общем, архивы музея Святой Софии, поэтому туда невозможно войти, и только заглянув в щелку между дверями, можно увидеть кусочек мозаики, поскольку, слава Богу, двери неплотно прилегают друг к другу. Но это, повторяю, вещь давно известная.

А вот то, что стало известно буквально только что. Я буду показывать более подробно то, что в верхнем левом углу. В северо-восточной части Святой Софии в 2008 году открыли лестницу. В связи с этим сняли со стен побелку, которая раньше ее закрывала, и открылись всякие удивительные вещи. Внизу, там, где туристы выходят с этой лестницы обратно на первый этаж, нашлось помещение, которое многократно описано Константином Багрянородным в его трактате о церемониях византийского двора, где сказано, что в определенные дни – на Страстную субботу – император посещает храм. Там в полу открылся круг из порфира (такой очень красивый красный мрамор, который добывали в Африке до V века, а потом производство прекратилось, поскольку варвары заняли это место). Так вот, этот порфир, красный камень императорского цвета, был на вес золота и резервировался за специальными императорскими церемониями и местами, где должен был своими ногами в течение длительного времени стоять сам император. Вот нашелся так называемый омфал (круг из этого порфира) в «вестибюле диаконисс», где на Страстную субботу византийский император должен был стоять, а потом обходить по специальному «коридору святого Николая» вокруг абсиды с севера на юг. Значит, это пространство оказалось исследовано только в прошлом году.

Или другая вещь. Святая София через много лет после постройки была окружена контрфорсами (мощными подпорным стенками), которые, во-первых, спасали здание от землетрясений, а во-вторых, как ни гениален был расчет архитекторов Исидора и Анфимия, с течением веков колонны и стены стали разъезжаться, как бы вываливаться наружу под мощным давлением купола, и чтобы предотвратить это разваливание, были построены контрфорсы. В юго-западном контрфорсе обнаружилось – он был не сплошной (ну, это более или менее было известно) – что у него наверху капелла. Это тоже было известно, но буквально только что, в конце августа, я ездил на международный конгресс византинистов в Софию, и там группа ученых, которые работают в Св.Софии, доложили, что они нашли под слоем побелки цикл фресок, доселе не известных, не очень хорошо сохранившихся, по всей видимости, второй половины IX века. Вещь, какой мы совершенно не могли ожидать от работы в Святой Софии, которая, повторяю, кажется, что известна вдоль и поперек совершенно.

Давайте теперь от Софии перейдем к другому. Придется старым добрым образом апеллировать к печатному материалу. Вот карта Константинополя, на ней красным цветом обозначены византийские памятники, а зеленым – османские. Как видите, этих точек, в принципе, раскидано по городу много, но просто многие из них являются совершенно ничтожными и почти никогда не включаются ни в какие путеводители, кроме моего. Они фигурируют в научной литературе, но считается, что это недостаточно зрелищно для туристов. Вот так называемый Большой Дворец, священный дворец византийских императоров. Он находился на берегу Босфора, занимая вот этот квартал – то место, где Босфор выходит в Мраморное море. Этот огромный квартал, этот дворец был похож скорее, видимо, на Запретный город китайских императоров, чем на Версаль: это не одно здание, это был целый квартал с огромным количеством разновременных дворцов, коридоров, павильонов, спортивных площадок, садов, церквей, бассейнов и т.д. Последние десятилетия группа итальянских ученых активно занимается попытками раскопок в этом квартале. Раскопками это можно назвать лишь условно. Большой дворец развалился еще в византийские времена, поскольку императоры в XII веке переехали во Влахернский дворец на окраину города, а большой дворец стал разрушаться. Уже в XIV веке, как пишет один историк с сожалением, он функционирует как отхожее место. Разумеется, в османское время квартал был застроен. В 1912 году в этом месте случился грандиозный пожар, который разрушил все, что построили турки, и обнажились основания Большого дворца.

Кстати, для характеристики научной обстановки нужно сказать, что первым на пепелище прибежал секретарь Русского археологического института в Константинополе Борис Амфианович Панченко. Он первым сфотографировал открывшиеся руины. Но потом началась война, Русский институт закрылся. Фотографии из архива были мной опубликованы 2 года назад (в Питере остался архив Археологического института). После 1914 года уже никакие почти наши соотечественники в Константинополе больше не работали.

Так вот, позже началась война, затем Кемалистская революция – всем было не до этого квартала, который так и стоял пепелищем. А потом американец Виттемор, чрезвычайно предприимчивый и страстно любивший Византию, находившийся в дружеских отношениях с Ататюрком, убедивший его, кстати говоря, превратить в музей Святую Софию, уговорил его издать декрет, запрещающий любое строительство в районе дворцового квартала. Этот указ был издан и до сих пор, формально говоря, действует. Поэтому в течение многих десятилетий в этом самом привлекательном с туристической точки зрения (это как бы сердце Константинополя) районе Стамбула возводились только деревянные времянки не выше двух этажей. Всякий хозяин знал, что он возводит это здание на свой страх и риск, и что если придут и велят сломать, надо будет сломать: закон запрещает.

Тем не менее, уж больно велико было искушение, поэтому постепенно в 70-х годах по мере роста урбанизма в Стамбуле, стали строить и каменные дома потихонечку, так как-то украдкой. Разумеется, при рытье фундаментов всякий раз наталкивались то на мозаики, то на фрески, то на какие-то мраморные полы и т.д. Две самые большие гостиницы из многих, которые там были построены, пошли принципиально разными путями. Гостиница «Эрисин-краун-отель» сделала вид, что они сами музеефикаторы, и для всех этих руин, которые были на их территории, в фойе гостиницы сделали музей, а часть помещений сделали в дворцовых помещениях. Разумеется, безо всякой научной фиксации, без выяснения стратиграфии предметов, т.е. с точки зрения археологии это все погибшие вещи, но с точки зрения зрелищной – вполне себе да. Отель «Four Seasons», который находится около самой Святой Софии, пошел другим путем. Они закрыли все. У них в подвале куски самой древней части дворца, Магнавры, и видеть их, наоборот, совсем запрещено.

По мере того, как люди все больше и больше вырывали фундаменты или рыли какие-то подполы, они находили разные куски дворца. Поскольку все это, строго говоря, незаконно, а с другой стороны, у турецкого государства все равно нет средств и желания все это раскапывать, то в разных частях этого гигантского квартала в подвалах магазинов и туристических бюро иногда оборудованы такие самостийные музеи — иногда вполне впечатляющие, иногда просто грандиозные. Статус этого всегда какой-то неясный. Обычно в магазине вниз просто идет лесенка, там иногда даже свет провели, но рекламировать себя они не могут, и это не является музеем, одновременно это не является их собственностью. Так что это все в таком межеумочном состоянии. По мере возможности я в своем путеводителе все эти магазины и туристические бюро описал: как входить, и что это могло быть.

Разумеется, разные части дворца поддаются тем самым определению. Вот, собственно, главная из стоящих над землей вещь была найдена в последние годы. Это мечеть Ага Джами, которая стоит на подклети. Эта подклеть отождествлена как дворцовая церковь Иоанна Богослова, поскольку, повторяю, в шизофренически подробном трактате Константина Багрянородного «О церемониях византийского двора» описано все вплоть до каждого шага, какие должен предпринимать император, в какие дни года, в какую минуту он где должен стоять, куда идти, кто должен ему кланяться, кто должен падать ниц, в какой момент и т.д. Вот благодаря отождествлению этой самой мечети Ага Джами как дворцовой церкви Иоанна Богослова стало более или менее понятно, как относительно нее устроены другие части дворца (во всяком случае, некоторые). В частности, более или менее найдены те кирпичи, которые, по всей видимости, составляют самую главную парадную залу – так называемый Хрисотриклин, где происходили в средневизантийское время самые главные приемы. Кроме того, анализ найденных ничтожных остатков позволил примерно вычислить высоту этажа дворца. Дворец, следуя рельефу местности, сбегает к Мраморному морю, — отчасти следуя рельефу местности, отчасти подправляя его огромными подпорными стенками. Этот каркас, этот скелет как раз сохранился лучше всего. Эти подпорные стенки хорошо видны. Высота этажей была – 6 м., и всего было их 5.

Давайте посмотрим следующий слайд. Вот такого рода дома стоят в Дворцовом квартале, он весь устроен так. Вот, в частности, этот домик. Там все очень по-домашнему: дети играют на улице, ходят продавцы бубликов, герань растет на окнах, мужчины, выставив на улицу столы, играют в нарды. Невозможно поверить, что все это находится в 5 минутах ходьбы от заполненного толпами пространства перед Голубой мечетью и Святой Софией. Это ровно в одном шаге. Межеумочный характер этого вызван ровно тем указом Ататюрка. Вот, в частности, этот дом стоит там, где находилась главная парадная зала Большого дворца. Рядом с ним есть некоторые невразумительные кирпичи: это то, что от него осталось.

Уже много лет существует и вынашивается план создания некоторого археологического парка. Он должен был открыться еще 3 года назад. Но, как я знаю от археологов, которые там работают, они наталкиваются на огромные трудности, лоббистское давление и всякие разные другие неприятные вещи. По всей видимости, в ближайшие годы мы не можем ничего подобного ожидать.

Ну, давайте теперь двинемся из Дворцового квартала в другие части города. Если говорить о побережье Золотого Рога, самой торговой части города, то здесь найдена одна очень интересная вещь. Бесконечные такие «ханы», т.е. огромные торговые пассажи, построенные в османское время в большом количестве. Вообще, весь этот квартал Большого базара – это все очень ранние (некоторые даже XV века) вещи, построенные османами сразу после захвата Константинополя. Так вот, среди этих османских «ханов» гигантский торговый… – я не знаю, как его назвать: огромное здание, одновременно и складское помещение, и магазины – торговые ряды, в общем. Среди торговых рядов есть так называемый торговый ряд Балкапаны. Исследования совсем недавнего времени доказали, что это не османские торговые ряды, а венецианские, поскольку этот квартал был выкуплен у византийцев в поздневизантийское время венецианскими купцами и принадлежал венецианцам. Эти самые торговые ряды, в которых и сейчас идет бойкая мелочная торговля. Там работают люди, которые даже не подозревают, что работают в здании, которое было построено, по всей видимости, в эпоху латинян, когда крестоносцы захватили Константинополь и на 60 лет стали его хозяевами. В 1220-м году построено это здание, и оно как ни в чем не бывало стоит по сей день. Его ориентация говорит нам очень много об устройстве улиц, о том, как шли улицы в Константинополе, потому что многочисленные пожары и перестройки привели к тому, что кроме главной улицы Месы, которая остается и сейчас главной тоже, все остальные улицы и кварталы совершенно поменяли свое расположение. Потому о том, как шли улицы в византийском Константинополе, мы знаем ничтожно мало.

В этом смысле всякое здание совершенно на вес золота. В частности, потому что тогда мы представляем себе, как была устроена сетка улиц. Например, у нас есть одно здание здесь, и есть церковь Богородицы Халкопратийской. От самой церкви почти ничего не осталось (собственно, одна абсида уцелела). А когда-то это было одно из самых знаменитых зданий города. На месте самой церкви просто паркинг, а зато рядом, под зданием школы и под зданием рядом стоящего отеля «Zeynep Sultan», есть подвал, который является подвалом храма Богородицы Халкопратийской. Опять-таки, придя в этот отель – там ничего не написано, в путеводителях про это ничего не написано – можно обратиться к рецепционисту, он возьмет фонарь, проводит вас в подпол — и там откроются роскошные подвалы этой самой церкви. Устройство этих подвалов указывает нам на то, каково в этой самой главной исторической части города было направление улиц, как строились кварталы.

Теперь совершенно неожиданная вещь. В собрании баек о возникновении города (называется «Константинопольские древности»), созданном в византийское время, записаны были устные легенды. Там рассказывается о том, что здесь, на пятом холме, Константин Великий, когда он основал город, устроил квартал публичных домов. Описывается, как были устроены эти публичные дома, чтобы клиенты друг друга не видели, могли входить и выходить, не встречаясь друг с другом, – очень остроумная система. Дальше сказано следующее: «На вершине холма Константин Великий устроил публичный дом, а под ним на витом каменном цоколе стояла статуя Афродиты. Статуя была вещей для находившихся под подозрением жен и дев, как богатых, так и бедных. Если девушку лишили девственности, а она в этом не признавалась, родители и друзья говорили ей: «Пойдем к статуе Афродиты, и если ты чиста – это будет доказано». И вот когда она подходила к тамошней статуе, то если женщина была безупречна, она проходила беспрепятственно. Если же девственность была нарушена, то когда она приближалась к цоколю статуи, то всю ее охватывало какое-то помрачение, и она против своей воли и желания задирала одежду и показывала всем свой срам. Однако однажды сестра жены апокуропалата Юстина отправилась в баню во Влахерне; поскольку разразилась ужасная буря, и не было возможности плыть на императорских кораблях, она поехала верхом. Когда она проезжала мимо статуи, ее срам обнажился, доказывая, что она соблудила. Вот за это она и разрушила статую Афродиты». Однако столп, колонна оставалась и стояла на своем месте. Ровно в прошлом году вышла статья турецкой исследовательницы Асутай-Эффенбергер, в которой она на основании османских архивов доказывает, что этот столп был в XVI веке взят султаном Сулейманом Великолепным для того, чтобы построить его собственную мечеть – знаменитую Сулеймание, роскошную мечеть. Из турецких бумаг несомненно следует, что северо-восточный опорный столб этой гигантской мечети и есть та самая колонна Афродиты. Я надеюсь, что ее волшебные свойства уже больше не действуют, и можно беспрепятственно к ней подойти и потрогать тот самый мрамор, которого касались многие-многие сотни заподозренных жен и дочерей.

Это совершенно неожиданная вещь, которая доказывает нам, сколько всего разного может открыться при чтении именно раннеосманских архивов. Они только начинают публиковаться. В частности, только что на том конгрессе византинистов, о котором я уже упоминал, турецкая ученая Невра Нечипоглу делала доклад о первой переписи населения, которую устроил Мехмет Завоеватель вскоре после захвата города и которая тоже была неизвестна исследователям. Можно себе представить, как это важно для понимания того, как выглядел город сразу после захвата.

Если в районах плотной застройки археологические исследования – это чистая мука всегда, это во всяком большом старом городе мучительно, то в Стамбуле это мучительно вдвойне, потому что сюда, понятно, добавляются еще политические соображения. Еще не так давно, лет 15 назад, когда муниципалитет Стамбула был в руках партии исламистов, очень высокопоставленные люди говорили, что нужно, наоборот, уничтожить все, что напоминает о византийском Стамбуле, что нужен только османский Стамбул, а византийского не нужно. Так что всякие разрешения, которые вообще трудно пробивать, в данном случае пробивать, естественно, в 10 раз сложнее.

Редкий случай, когда совершенно идеальные были созданы условия для исследования, — это случай, когда в 2004-м году здесь началось строительство подводного туннеля, который еще не закончен. Это грандиозное мероприятие: он свяжет Европу с Азией не мостом, а подземным туннелем. Вход в этот подземный морской туннель находился здесь. В 2004-м году началось строительство, и немедленно были найдены остатки Константинопольского порта, так называемого порта Феодосия или порта Элефтерий. Территория эта совершенно огромная. Она начала заиливаться и закрываться, исчезать в качестве порта еще в византийское время. Уже тогда здесь практически стала земля. Но изгиб городских стен, которые сохранились и то вдаются глубоко в материк, то возвращаются обратно, — вся эта территория – бывший порт, который из-за сильных течений в Мраморном море сильно заилился. В принципе, ученые знали, что там был порт, они знали, что несколько раз в течение византийского тысячелетия императоры пытались снова его вырыть. Последний раз это делалось в конце XIII века. Обычно самая удобная в смысле причаливания вещь – это Золотой Рог, где, с одной стороны, очень глубоко, а с другой стороны, всегда тихо, а Мраморное море очень бурное и на самом деле имеет мощные течения. Здесь же неудобно иметь порт, но, поскольку территория c cевера Золотого Рога была враждебная — это была Галата, это был другой город и практически враждебное латинское государство, — то здесь было опасно держать порт.

Вот тут археологам было дано сколько угодно времени, благо все равно продолжаются подводные работы, и спешить некуда. С 2004-го года здесь идут планомерные раскопки каждый день. Они действительно выявили очень много интересного. Порт есть порт. Понятно, нашли, например 36 совершенно целых кораблей, некоторые – изумительной сохранности. Поскольку многие из них занесло илом, то они без доступа кислорода замечательно сохранились, иногда сохранялся и товар: вплоть до орехов и фруктов, которые тоже извлекли из-под ила. Один из этих 36 кораблей признан самым хорошо сохранившимся древним кораблем. Все совершенно изумительно. Кроме того, найдено неслыханное количество предметов. Помимо якорей и всего прочего, найдено огромное количество товаров, которые собирались везти.

Реконструирована портовая жизнь. Нашли причальные канаты, нашли те молы, причальные стенки, к которым чалили корабли, нашли скелеты несчастных коняг, которые таскали вещи по этим молам. Очень трогательным образом археологи реконструировали ужасную жизнь этих несчастных животных, поскольку у них у всех по черепам видно, что удила разрывали им рот, их так сильно все время тянули, заставляя тащить неподъемные грузы, что они все практически погибали оттого, что им ломали кости во рту этими самыми удилами. Так что очень жизненная картина встает.

Параллельно еще романтическая вещь. Нашли подземный ход, пока его не прокопали до конца, прошли только первые 15 метров этого хода, но он совершенно целый, с масляными лампами в стенах, очень удобно устроенный, какой-то неслучайный. Как всегда с подземными ходами, возникают всякие романтические предположения – что, например, этот ход шел из Большого дворца на тот случай, если бы император хотел бежать из города в случае восстания, по подземному ходу он выбрался бы сразу в порт и мог бы уплыть. Пока его не прокопали, мы даже не знаем, куда этот ход ведет.

Самое главное удивление ученых вызвано тем, что когда эта археологическая картина встала более или менее целиком перед нами, стало ясно, что этот порт погиб все-таки не в результате постепенного заиливания почвы, а одномоментно в XI веке. Самое поразительное, что он погиб в результате цунами, про которое мы не знаем ни из одного источника. Ни один источник XI века не сообщает нам о том, что произошла такая катастрофа. Ну, цунами – не цунами, но какая-то огромная приливная волна, которая разом бросила все эти корабли. Все сооружения были оставлены не постепенно – это археологам всегда легко выяснить, – а разом, одномоментно. Что это за катастрофа, что за цунами, мы не знаем. Эта загадка еще ждет своего исследователя.

Давайте теперь перейдем к следующему эпизоду. Естественно, я выбираю какие-то единицы из тех сотен, о которых я мог бы рассказывать. Всегда считалось, что церковь Эски Эмарет Джами – это церковь Христа Пантепопта (Христа Всевидящего), которая хорошо нам известна из источников. Это переписывается из одного путеводителя в другой, это общепринятая истина. Это к тому, как обычно пишутся путеводители. Авторы путеводителей никогда не ставят себе задачи находиться в курсе новейших научных открытий. Какой-то нарратив строится, он имеет свою традицию. Между тем, крупнейший и старейший из ныне живущих знатоков Константинополя, Кирилл Манго, некоторое время назад совершенно однозначно доказал, что это не так. А именно — в Новгородской 4-й летописи есть отдельный очень интересный и не имеющий аналогов в греческих источниках рассказ о том, как латиняне брали Константинополь в 1204-м году, т.е. как его захватили крестоносцы во время 4-го крестового похода. Там сказано, что император Алексей Мурчуфл поднялся на купол церкви Христа Пантепопта и обозрел крестоносный флот в гавани Золотой Рог. Кирилл Манго сделал очень простую вещь. Поскольку он сам родился в Стамбуле от брака русской эмигрантки и местного грека, Стамбул для него родной город, хотя он много десятилетий живет в Англии. Ему удалось то, чего не разрешают другим ученым: ему разрешили подняться на купол Эски Эмарет Джами — просто влезть туда и посмотреть, что оттуда видно. Он туда влез и выяснил, что оттуда не виден Золотой Рог, потому что его закрывает другой холм (этот на несколько метров ниже). Тем самым доказывается, что вся та топография Константинополя, которую мы строили на основании нескольких опорных точек, про которые мы точно знаем, рушится, и мы должны ее заново пересмотреть. Это открытие он сделал лет 10 назад. Между тем, все до одного путеводители на всех языках продолжают говорить, что Эски Эмарет и есть Христос Пантепопт.

Если пойти еще дальше и дойти собственно до стен города, то тут, как ни странно, при том, что все ворота Константинополя многократно упоминаются в десятках источников, ясности, каким современным воротам какое византийское название соответствует, нет никакой. Эти Феодосиевы стены, хотя они построены в самом начале Византии, — это самое длинное оборонное сооружение такого рода и самое долговременное, пали только в результате применения принципиально нового оружия – огнестрельного, только ему стена и поддалась, а до этого была совершенно неприступной. Крестоносцы взяли город с моря, а не с суши. Так вот, эта самая стена продолжала еще в течение многих столетий уже при османах выполнять функцию оборонительной. Османские султаны продолжали ее достраивать, пробивали новые ворота, закрывали старые ворота, на новые ворота переносились старые названия. В результате этого оказывалось, что все отождествления сдвинуты, как-то стерты. Выяснение тем самым каких-то вопросов, которые кажутся ясными, поскольку наименования ворот упоминаются везде, оказывается не таким простым.

В частности, совсем не простым оказывается вопрос о том, где, собственно, османы проникли в город 29 мая 1453-го года. В науке до сих пор считалось, что ворота Святого Романа, где они ворвались, — это ворота Топкапы. Между тем, совсем недавно, буквально 4 года назад, гораздо южнее найдена плита. Кстати, вообще это чрезвычайно романтичное место. Феодосиева стена – это 2 стены: Передовая стена – пониже и Главная стена – повыше. Соответственно, пространство между этими стенами такое заросшее, там никого нет, кроме бомжей, там очень интересно гулять, там ты оказываешься совершенно оторванным от современного Стамбула. Так вот, в этом месте, если туда проникнуть через пролом в стене, невероятно остро ощущаешь момент именно штурма Константинополя, потому что там лежит огромное количество османских ядер, некоторые из которых целые, некоторые — расколовшиеся от ударов по стенам, а в некоторых местах видно просто те выбоины, углубления в стене, сделанные турецкими ядрами. Я напомню, что пушки построил для султана христианский инженер Урбан, потому что у византийцев денег не было купить это изобретение. Такие каменные ядра валяются в огромном количестве в этом месте. Здесь же найдена плита, на которой написано «Ворота Святого Романа». Тем самым мы точно поняли, в какой точке была пробита оборона. Это очень логичное место, потому что действительно здесь понижается уровень земли. Тут был этот самый ручей Ликос, турецкий Байрам-паша, он втекал в город, и хотя ручья не осталось даже в византийское время, понижался рельеф. Тем самым удобно было пробиваться здесь. Тут был последний командный пункт императора Константина Одиннадцатого, напротив него стоял красный шатер Мехмета Второго. Здесь император отказался бежать и вступил в бой с прорвавшимися янычарами, здесь он погиб. Так что это чрезвычайно любопытный момент. Действительно очень редкий случай. Вообще надписей осталось не так много в Константинополе, а вот эта надпись помогает нам очень хорошо реконструировать осаду.

Если говорить об очень важных открытиях самого последнего времени, нужно выйти за пределы города, и надо сказать вот что. Константинополь был и остается одной из немногих столиц, которая не стоит ни на какой пресной воде. Это всегда было огромной проблемой огромного города. Воду, пока могли, тащили по акведукам аж с Родопских гор (с территории современной Болгарии). Это вообще самая грандиозная в мире система водопроводов – та система, которая питала Константинополь. Общая протяженность – более 500 километров. Разумеется, большая часть этого водопровода уничтожена. Тем не менее, в последние годы команда британских археологов на расстоянии примерно 60 километров от города нашла и проследила путь этого акведука на несколько десятков километров. В частности, из 60 мостов сохранилось 19, некоторые из них в замечательном состоянии. Но эти акведуки трудно искать: они находятся в заросших лесами холмах и некоторые сильно заросли. Это совершенно сногсшибательное впечатление, надо сказать. Просто невозможно скрыть вопль восторга, когда идешь по какой-то лесной тропе — и вдруг перед тобой открываются невероятной изысканности арки, причем они сделаны так, как будто они в центре города, а между тем, они не предназначались ни для чьих глаз. Но степень обработанности камней, изящество построек совершенно ничем не уступают городским образцам. Это такая культурная загадка.

То же самое, кстати говоря — сделав шаг в сторону, – касается цистерн. Т.е. не представляйте их себе в виде железных емкостей – это подземные резервуары для воды, которые выкапывались в огромных количествах в Константинополе: они были под всеми дворцами, под большими церквями, под монастырями, под частными домами. Их все время находят при новом строительстве и обычно сразу засыпают, но некоторые из них совершенно потрясают воображение. Далеко не все из них, но вот самая знаменитая цистерна Базилика является музеем. А вот совсем рядом с ней находится другая цистерна – Феодосия, например – которая ничуть не уступает ей в красоте, но абсолютно никому не известна, туда можно спокойно прийти и быть там в совершенном одиночестве. Это производит совершенно оглушительное впечатление.

В Риме тоже были цистерны, но их никто не отделывал красиво: они же практическая вещь, они не предназначаются для человеческих глаз, они вообще должны быть скрыты водой. Тем не менее, византийская цистерна Феодосия, императорская, сделана, как будто это дворец, и все ее колонны вытесаны с невероятной тщательностью и изяществом, хотя неизвестно, для кого это изящество.

Так вот то же самое с акведуками. Акведуки невероятно красивы. Те британские ученые в своей книге, вышедшей совсем недавно, специально говорят, что они не будут приводить координат этих акведуков, чтобы их не вандализировали, поскольку их очень трудно музеефицировать – чтобы не уничтожили вандалы, они просто не будут раскрывать этот секрет. Так что мне для моего путеводителя приходилось искать их самостоятельно с огромными трудами.

Интересно вот что. Выяснились 3 фазы строительства этих акведуков. Первая – еще римского времени. По всей видимости, император Траян построил для города Византий. Вторая серия – это акведуки второй половины IV века. Третья стадия строительства – при Юстиниане, в середине VI века. Особенности устройства каждой из этих фаз строительства были прослежены, и стало ясно, что этот водопровод, в 626-м году перекрытый племенем аваров, которое осаждало город, отремонтированный после этого только через 150 лет, после этого никогда больше не строился. Т.е. были вещи, которые византийцы не могли уже повторить из своего раннего периода. Что-то, что было по силам в середине VI века, уже потом никогда, хотя империя продолжала быть сильной, повторить она не могла.

То же касается и Анастасиевых стен. Следующей после Феодосиевых стен в 65 километрах к западу через Фракию от Мраморного моря до Черного была построена императором Анастасием в начале VI века так называемая Длинная стена длиной 40 километров. Другая группа археологов в последние годы расчистила то, что осталось от стены. Сохранилась северная часть, даже те куски, которые остались, тоже производят совершенно гигантское впечатление. Опять-таки стало ясно: то, что было под силу империи на самом раннем этапе, впоследствии она никогда не смогла повторить. Анастасиевы стены были, видимо, заброшены почти сразу. Уже в VI веке оказалось, что их невозможно защищать. В дальнейшем они просто никогда не фигурируют в источниках. Это фантастическое по своим масштабам предприятие, такая Великая Китайская стена Византии, оказалось практически неприменимым.

Я заканчиваю и хочу сказать следующее. При выходе из Босфора в Черное море стоит крепость Йорос. Нижняя ее часть является военной зоной. Это вообще обычный случай для многих византийских памятников, которые нельзя посмотреть, потому что это военная зона. Например, роскошный Манганский дворец, куда нельзя войти по той же причине. Очень жаль, что турецкие власти предпочитают бдительность туристическим выгодам. Так вот, крепость Йорос в верхней своей части, откуда открывается фантастический вид на выход из Босфора в Черное море, в стене своей имела герб Византии. Это не двуглавый орел, вопреки всеобщему заблуждению. Двуглавый орел был личным гербом правящей династии Палеологов, а собственно гербом стрелы – если имеет смысл говорить об этом – был крест буквами, расположенными по сторонам этого креста. Так вот этот византийский герб, который сфотографирован в моем путеводителе на его последней странице, просто на обложке, где, согласно требованиям издательства, сфотографирован и автор. Автор, т.е. я, сфотографирован моей женой под этим гербом, под этой штукой. Эта фотография была сделана в 2009-м году, а в 2010-м году этот герб был выломан из стены и бесследно исчез. Это, к сожалению, общее положение для немузеефицированных остатков Византии. Они исчезают прямо на глазах. Поэтому если можно чем-нибудь закончить, то я закончу призывом поехать в Стамбул как можно скорее. Спасибо.

Обсуждение лекции

Борис Долгин: Спасибо большое. Сергей Аркадьевич, может быть, вы сядете, а микрофон будет использоваться для вопросов? Но сначала то, о чем я забыл сказать в суматохе начала. Кроме тех представлений, которые я уже дал Сергею Аркадьевичу, он еще и лауреат нашей традиционной партнерской премии «Просветитель». Мы очень рады, когда премиями удается отметить действительно достойных ученых и авторов.

Также напоминаю, что наш цикл с июня поддерживает Российская венчурная компания.

Теперь к содержанию. Я бы хотел начать с пары своих вопросов. Первый – все-таки перспектива музеефикации. Изменилось ли что-нибудь в худшую или лучшую сторону с установлением – я бы сказал, к сожалению — достаточно стабильной власти партии Эрдогана, потому что вы рассказывали о ситуации, когда мэр Стамбула был исламистом. Вот тут, пусть как бы умеренно, но исламистская партия. Итак, как изменилась перспектива музеефикации? остальное потом буду спрашивать.

Сергей Иванов: Да, это хороший вопрос. Эрдоган – очень умный политик. Вообще, это он когда-то говорил, что им не нужен византийский Стамбул. Но с тех пор он проделал большую эволюцию. Поскольку Турция хочет в Европу, она поняла, что Византия – единственная вещь, которую она может предъявить Европе, чтобы сказать, что они имеют право на вхождение в Европу. Поэтому в последние годы очень активно происходит увеличение всего, связанного с Византией, в Турции. На деньги богатого турецкого индустриалиста Коча открылся маленький византийский институт. В нескольких районах города идет создание византийских музеев. Археологический музей в самом центре наткнулся на какие-то непреодолимые препятствия, поэтому все не открывается и неизвестно, откроется ли вообще. Но, например, на самом севере города, во Влахернах, уже много – опять-таки – лет идет музеефикация части оборонной стены и Влахернского дворца императоров – той части, которая условно называется «тюрьма Анемаса». Действительно, там среди прочего была тюрьма, но это, вообще говоря, часть Влахернского императорского дворца. Когда я приехал в первый раз в Стамбул (это было в 1992-м году), там можно было лазить невозбранно, и это было очень здорово. Там огромное количество помещений изумительной сохранности. Нам-то все время кажется, что это тюрьма, поскольку стены там суровые и т.д. Вообще говоря, возможно, это были какие-то складские помещения дворца. Последние годы, лет 7 или 8, там, значит, все готовят музей, и все никак этот музей не откроется. Насколько я могу судить, неизвестно, когда это произойдет. Но, во всяком случае, интенция такая есть, желание такое есть на уровне властей. Совсем недавно открылся музей в изумительной церкви Паммакаристос, которая теперь известна как мечеть Фетийе Джами. Часть ее (комниновская церковь) остается мечетью, а парекклесий, т.е. рядом пристроенная капелла Палеологовского времени с изумительными мозаиками, стала музеем. Так что в этом смысле ситуация постепенно улучшается.

Другое дело, что это все сосуществует с фантастическим варварством, просто непонятно, чем объяснимым. В частности, металлоремонтная мастерская расположена в, по всей видимости, самой старой церкви Константинополя – мартирии Карпа и Папила. Это церковь IV века, вырубленная в скале. В ней по неизвестной причине, повторяю, мастерская. Можно дать немножко денег, эти ремонтники пустят и дадут походить, но там надо ходить со своим фонарем, потому что очень темно. Почему это так? Откуда? Почему властям не неловко от этого? Непонятно.

Так что это очень выборочная вещь. В целом тренд правильный, в основном сейчас лучше, чем было, но это меняется очень медленно, а город наступает стремительно, и, естественно, чужая цивилизация оказывается первой жертвой этого неслыханного роста урбанизма. Но, в общем, пожалуй, тренд правильный.

Борис Долгин: Несмотря на некоторое разочарование в европерспективах? Хорошо, еще один вопрос. Что удалось в ходе археологических раскопок последнего десятилетия, двух десятилетий выяснить о Византии такого, что как-то меняло бы картину?

Сергей Иванов: Да, это правильный вопрос. Значит, в северной части Золотого Рога, в Галате – в той части, которая уже много веков принадлежала латинянам, т.е. главным образом генуэзцам, у них там был свой город Пера, который даже не участвовал в осаде Константинополя. Когда турки осаждали Константинополь, Пера объявила, что их дело сторона, они нейтральны. В Пере, жившей по своим законам и воевавшей все время с Константинополем, был построен собор Святого Павла. Это, пожалуй, единственная в Турции готическая церковь. Абсолютно готический огромный собор первой половины XIV века. Он был сразу превращен в мечеть. Теперь он известен как мечеть Арап Джами. Она никогда не исследовалась, как и подавляющее большинство церквей, которые стали мечетями. Только единицы из них исследованы, поскольку, если снять побелку, там откроются фигуративные изображения, а они запрещены исламом. Т.е. надо окончательно решить, что церковь не будет больше мечетью, если мы хотим это сделать. Так что сделано это в отношении ничтожного количества византийских церквей города. О них мы можем судить только по архитектуре, а по живописи – нет. Арап Джами – одна из таких церквей. Она никогда не исследовалась, но во время последнего землетрясения часть побелки отвалилась сама, только в верхних частях (она очень высокая, совершенно гигантская церковь). На самом верху, под потолком обрушилась побелка. Я только что, на том же византийском конгрессе в Софии, слышал доклад турецкого исследователя, который изучал открывшиеся росписи. Они не опубликованы. Оказалось, что росписи делались по программе католической. В отношении XIV века мы уже точно можем говорить о католицизме. Если нелепо говорить, что в 1204-м году католики захватили православный Константинополь, это будет антиисторично, то в XIV веке обе стороны понимали, что они католики и православные. Католический собор расписывала, однако, явно византийская команда художников, потому что манера абсолютно византийская, греческая. При этом они выполняли заказ латинян. Там латинские отцы, Амвросий, Иероним, изображены, как положено, как если бы это была итальянская церковь. Но повторяю: все фигуры, вся манера живописи византийская. Из этого следует, что, несмотря на то, что нам кажется, будто они бесконечно воевали через Золотой Рог, весь XIV век они воевали, друг друга ненавидели, и ничего общего между ними быть не могло, на самом деле оказывается, что они жили друг с другом в гораздо большем мире, чем мы думали.

Или другой пример. Мечеть Календерхане была церковью Марии Кириотиссы. Она изучалась много лет. Она как раз образцово исследована. Сейчас там снова мечеть, но вообще она была отдана на 2 десятилетия ученым. Они выяснили, что там не много не мало 19 этапов ее перестраивания. Они нашли там в дьяконнике росписи времени латинской оккупации (20–30 годов XIII века). Там обнаружили невероятно тонкое и выполненное, наоборот, латинскими мастерами изображение Франциска Ассизского. Т.е. вообще самое первое изображение Франциска Ассизского, как это ни поразительно, найдено в Константинополе. Теперь это изображение находится в Археологическом музее Стамбула, его можно увидеть. На самом деле контакт этих культур был совершенно не до такой степени враждебный и не всегда враждебный, как нам это кажется. Это одна вещь, которая в последние годы выяснена.

Еще одна вещь – это то, как застраивались разные части города. Из наших совершенно отдельных отрывочных сведений, тем не менее, можно вылущить примерную динамику того, как входили и выходили из моды разные кварталы города. Из последних исследований становится понятно, что самым модным, самым престижным районом Константинополя был вот этот (показывает по карте). Это плод сложной реконструкции того ничтожного, что у нас осталось археологически, и анализа письменных источников. Можем много перечислять, но давайте на этом остановимся.

Максим: Я вообще геофизик-сейсмик, только что вернулся из ближневосточного региона. Ваша лекция предельно ясная и понятная. Особенно мне близки были ваши последние сообщения касательно христианского святого и связи археологических событий с тем, что произошло землетрясение и что-то открылось там. Но у меня вот какой вопрос. Вы вкратце упомянули аварцев – племена, несколько близкие даже и нашей культуре.

Борис Долгин: Аваров.

М.: Вы отчасти отождествили их с некоторыми варварами, которые оказали некое негативное влияние на этот регион. Меня интересует, почему такое негативное к ним отношение.

Сергей Иванов: Негативное отношение понятно почему: мы же смотрим из Константинополя, а для него они враги, которые пришли его разрушить и разграбить. Слава Богу, им это не удалось. Так что это понятная вещь. Авары не имеют никакого отношения к аварцам, проживающим в Дагестане.

Валерия, любитель истории: У меня вопрос географический. Стамбул нынешний находится на европейской территории и на азиатской. Есть ли какие-то сведения о том, что Константинополь тоже мог быть в азиатской части города или только в европейской? Спасибо.

Сергей Иванов: Есть такая легенда, что когда жители древнегреческого города Мегары в 667-м году до н.э. хотели вывести колонию на берега Босфора, то мегарец или мегарянин Виз (мифологическая фигура: такого имени не могло быть, разумеется, это из Византия его реконструировали) запросил оракул Аполлона, где ему основать этот город. И получил он, как всегда у Аполлона, двусмысленный ответ: «Поселись напротив слепых». Он не понял, основал где основал. Напротив него, на азиатской стороне Босфора был город Халкидон. Когда Византий выиграл конкуренцию у Халкидона, то все поняли, в чем смысл пророчества Аполлона: что надо было быть действительно слепыми, как халкидоняне, чтобы селиться на азиатской, а не на европейской стороне пролива. На самом деле халкидоняне были не так уж слепы, потому что у них-то пресная вода была, а у константинопольцев не было. Но зато с точки зрения обороны этот полуостров совершенно уникален: он с трех сторон окружен водой, и в этом смысле он почти совершенно неприступен. Халкидон покорился Византию. Однажды за восстание против его власти он был разрушен, и из его стен построили акведук Валенса, кусок которого виден в городе. Якобы он построен из стен побежденного соперника. Впоследствии это был просто пригород Константинополя. В принципе, пригороды тянулись на много километров в азиатскую сторону города. Город в византийское время разрастался во все стороны. Но и преимущества этого так называемого «исторического полуострова» совершенно несомненны.

Елена Малер, публицист: Вы знаете, я совсем недавно как раз была в Константинополе и занималась собственным небольшим исследованием этого города. Ваш труд сейчас для меня представляет огромный интерес. Я хотела вот о чем у вас спросить. Наверняка вы тоже в процессе изучения этого города попадали в такое очень странное место – Семибашенный Замок и, собственно говоря, Золотые Ворота — и видели, что от них осталось. Возможно, вы знаете, есть ли какие-то планы по реконструкции этого места — или оно навсегда останется в таком заброшенном состоянии, в каком сейчас пребывает – поросшим мхом, в грязи, в каком-то совершенно покинутом состоянии. А также мне интересно: может быть, вы сталкивались с какими-то мнениями о легендах по поводу освобождения Константинополя и участии в этом освобождении Золотых Ворот.

Сергей Иванов: По первому вопросу вы, наверное, знаете, что Семибашенный Замок Едикуле уже, слава Богу, музей. Он, правда, музей не Золотых Ворот, а, скорее, той государственной тюрьмы, которая была устроена там османами. Тем не менее, все-таки этот статус предохраняет его от уничтожения. Наверное, можно было бы что-то сделать, задавшись целью за счет османской части выпятить византийскую. Золотые Ворота, по-моему, в замечательном состоянии. Они были заложены кирпичами еще при византийцах (собственно, их центральный пролет был заложен), но, в принципе, сохранность Золотых Ворот совершенно фантастическая, и до сих пор они производят сногсшибательное впечатление, ровно такое же, какое они произвели в свое время на наших далеких предков, недаром же они устроили свои доморощенные Золотые Ворота и в Киеве, и во Владимире, и Олег недаром же именно к ним прибивал свой щит. Они и сегодня ровно такие же величественные. Там даже и раскопки более или менее велись. Другое дело, что можно было бы, наверное, сделать этот музей более интерактивным.

Мне как раз, как это ни странно, гораздо жальче не Золотых Ворот, которым ничего плохого не будет, а тюрьмы Едикуле, потому что тюрьма эта играет огромную роль в нашей отечественной истории, помимо прочего. Дело в том, что османы, не признававшие международного права, сажали в эту тюрьму послов всех тех стран, с которыми османская Порта начинала воевать. Многие из них и умерли в тюрьме Едикуле. Эти послы писали на стенах граффити, которые сохранялись еще несколько десятилетий назад – было видно сотни этих граффити на всех языках: по-латыни, по-французски, по-немецки, по-польски, по-русски, между прочим. Там до сих пор есть одна русская надпись – рубежа XVII–XVIII веков. Вообще говоря, там пересидели все русские послы в Оттоманской Порте, начиная с Толстого, потом канцлер Шафиров, граф Шереметьев, потом посол Обресков, посол Булгаков. Некоторые сидели по многу лет в Едикуле. Они все оставляли граффити, которые гибнут незафиксированными. И в ближайшее время погибнут окончательно все. Это, по-моему, изумительный источник, его очень жалко.

Теперь что касается легенды об освобождении. Это действительно очень интересная вещь. Она опять-таки еще раз указывает нам на то, до какой степени связаны на самом деле османская и византийская истории города. Турки переняли от своих византийских предшественников или греческих соседей (потому что все-таки не всех же греков убили в 1453-м году) почти все городские легенды. В частности, среди греков была легенда о том, что император Константин Одиннадцатый не погиб 29-го мая, а был превращен ангелом в статую. Он спит богатырским сном, но когда-нибудь проснется и погонит завоевателей с нашей родной византийской земли. Результатом этого поверья была смешнейшая история: на фронтоне передовой арки (не на главных воротах, а на передовой стене) красовались изумительные барельефы, еще античные, по всей видимости, не византийские (византийцы их туда свезли просто и поставили). Их было 14. Они были очень красивы. Барельефы Золотых ворот описали многие европейские путешественники. Так вот в XVII веке два британских собирателя древностей, граф Арундель и герцог Бекингем (тот самый, из Дюма), велели британскому послу сэру Томасу Роэ подкупить османского визиря, чтобы можно было выломать эти статуи и увезти их в Лондон. Если бы это удалось, мы бы их и сейчас видели в Британском музее. Но это не удалось по смешнейшей причине. Они подкупили визиря, он послал людей снимать эти барельефы, но тут сбежалось местное население (турецкое, заметим!) с какими-то странными криками, они точно знали, что эти самые статуи какие-то волшебные. Они как-то соединили то, что европейцы хотят снять эти статуи, с тем, что Константин когда-нибудь проснется и их прогонит. Во всяком случае, восстание населения предотвратило эту культурную транзакцию, и барельефы остались, ну и, в конце концов, погибли, разумеется, исчезли все до одного, сейчас их там нет. Место, где они были, хорошо видно: оно фланкировано такими колонками в стене. Но самих их нет, они сгинули. Замечательно видно, как легенда продолжала жить и после Византии среди турок.

Вторая часть этой легенды связана с тем, что когда из Египта в Швецию через Стамбул везли египетскую мумию в подарок, то османские власти заподозрили что-то неправильное в этой мумии, решили, что, может быть, это царь Константин, и посадили мумию в Семибашенный Замок Едикуле. Ее посадили в 1717-м году – пишет жена британского посла Мэри Монтегю в своих мемуарах: смешно, они египетскую мумию посадили в кутузку. В 1798-м году французский дипломат Пукевиль, посаженный в очередной раз османами в Едикуле, оказался в одной камере с этой мумией, и долго сидел с ней там, совершенно с ней сроднился, очень удивлялся, что она там делает, но когда его в конце концов освободили, он отломал несчастной диковинке голову и унес ее с собой как воспоминание о своем томлении в Семибашенном Замке. [Смех в аудитории.] Печальная судьба этой диковинки как ничто другое показывает, до какой степени живы были греческие легенды среди турок Константинополя, т.е. османы были все-таки в первую очередь жителями Константинополя. Это, по-моему, очень важно.

Борис Долгин: Действительно, есть ли у антропологов, этнологов какие-то оценки того, в какой степени греческое население участвовало в этногенезе современных турок?

Сергей Иванов: Вообще, надо начать с того, что всех жителей, которые не были убиты и не бежали из города в момент его штурма, — их султан всячески хотел оставить и способствовал тому, чтобы они остались. Он был заинтересован в их навыках, во-первых. А во-вторых, турок было мало, турецкое население было не урбанистическим, а сельским, ему же хотелось населить этот город, а город был огромный, гигантский, слабонаселенный, поэтому он много раз греческое население даже из Греции перевозил туда. Так что многие греки, которые впоследствии жили в Константинополе, были не константинопольцы – они были потомки византийцев, но не константинопольцы. Из 48 первых Великих Визирей только 7 было османами, а все остальные были православными, потому что они были образованными, знали языки, как-то понимали, как надо руководить империей, и верой и правдой служили султанам. Потому не надо переносить представления конца XIX века на Средние века. Султан был одинаково господином и своих православных подданных, они просто больше платили налога, и даже с этой точки зрения султаны не были заинтересованы в поголовном отуречивании своих православных подданных. Впоследствии же квартал Фанар – недаром там и сейчас такая концентрация византийских памятников – был самым богатым кварталом Константинополя. Там жили греки. Из них рекрутировались министры, дипломаты, переводчики и даже правители Валашского княжества, правившие от имени султана. Так называемые «фанариоты» брали себе звучные византийские фамилии (типа «Кантакузины» или «Комнины»), но на самом деле они все были, конечно, нуворишами, выскочками и не имели никакого отношения к византийскому прошлому.

Греческое население Константинополя было последним, которое хотело, вообще говоря, присоединиться к националистическому греческому движению. Это было полной трагедией, когда Греция получила независимость: естественно, тут же начались подозрения в адрес константинопольских греков (в XIX веке я имею в виду), тут же расправились с патриархом и т.д. Но сами фанариоты в высшей степени пренебрежительно относились к бедному греческому государству. Они составляли важную большую часть населения города. Город вообще был интернациональным, как была интернациональна и Османская империя. Там был огромный Армянский квартал, огромный Еврейский квартал и огромные греческие кварталы. Люди разных вер жили в большом уважении друг к другу. Великий Визирь всегда участвовал во всех христианских праздниках. Султан приходил посмотреть на то, как на Пасху христиане радуются. Османы ходили в монастырь Богородицы Живоносного Источника, просили христианскую Богородицу им помочь и т.д. и т.д. Они в основном жили бок о бок как добрые соседи.

Все ужасы начались, когда из Европы пришла национальная идея, когда появилась идея, что это национальная вещь: они не православные, они греки. Вот тогда уже начал раскручиваться этот маятник. А уже когда в январе 1919-го года в Стамбул вступали войска Антанты, вот тут греки их встречали с колокольным звоном и с половодьем греческих флагов. Казалось, что вот уже все, Стамбул погибнет сейчас, и будет столица нового греческого государства в Константинополе. Вот тогда ответная волна турецкого национализма, символом которого является Кемаль Ататюрк, смела весь греческий эллинизм, вот тогда наступил конец грекам. Это был уже XX век. Поэтому погром 1955-го года, который поставил последнюю точку в истории стамбульского эллинизма, — это просто уже действительно последний вздох. Но все это – развитие последних 150 лет, а до этого греки жили там и считали этот город своим, да и эту империю считали своей, потому что империя, вообще, всегда благосклонна к меньшинствам. Это миф национального государства приводит к резне.

Борис Долгин: Спасибо. В советское время книги по археологии Востока были достаточно популярны. Были целые серии, по-моему, «Из истории исчезнувших цивилизаций Востока». Вообще, археологические находки древностей, их публикация была событием. Они вполне распродавались. А сейчас почему до такой степени тихо обо всем этом идет информация? Или что-то меняется в интенсивности находок, они не настолько громкие? Или что-то в массовом сознании? Или мои наблюдения неверны, и, в общем, интерес столь же велик?

Сергей Иванов: Ну, если мы возьмем какие-нибудь «Загадки пирамид», то, я думаю, они и сейчас раскупаются. Но это вопрос маркетинговой стратегии. Я думаю, какие-нибудь книги типа знаменитой «Боги. Гробницы. Ученые» и сейчас раскупаются. Впрочем, я не знаю, это мое впечатление, может быть, ни на чем не основанное. Мне кажется, вообще книжная культура немножко находится на спаде. Думаю, это связано с общим трендом, не то что именно специально археологическим. Наверное, если написать очень увлекательную археологическую книжку, она будет распродаваться. Если же говорить прямо собственно о Византии, действительно, археологических книжек в России в последнее время особенно не пишут. Но вот про Константинополь в прошлом году вышла книжка историка архитектуры Владимира Васильевича Седова, про одну конкретную церковь в Константинополе – Килисе Джами. Целая монография, посвященная одной церкви. Но это научная, конечно, книжка, не популярная. Но вообще про Византию, про византийскую археологию пишется мало и в мире в целом. Она, действительно, только развивается, потому что слишком долго было ничего нельзя: нигде нельзя копать, к европейцам относились подозрительно, огромное количество военных зон, бдительность и пр. Византийским археологам в целом было очень трудно. Сейчас на круг легче. Но вот так, чтобы была на Западе какая-то популярная книжка именно по византийской археологии, — мне даже не приходит в голову. Пожалуй, что нет.

Александр: Подскажите, пожалуйста: вы сказали, что крестоносцы не были католиками. Можно разъяснить этот момент?

Сергей Иванов: Да, это вещь, которая всегда является предметом интереса. Дело в том, что от того факта, что 2 каких-то иерарха друг друга в 1054-м году прокляли, в жизни людей ничего не изменилось, империи жили, дружили. Собственно, раскол потому и возник, что в середине XI века, наоборот, они стали друг в друге очень заинтересованы. Папство стало заинтересовано по разным политическим причинам в каких-то новых связях с Византией. Тут они выяснили, что за века параллельного разрозненного существования их практики сильно разошлись, и попытка обратно все склеить привела к взаимному раздражению, как это часто бывает. Но политическая жизнь шла своим чередом, и поэтому, например, 1-й крестовый поход (в 1098-м году), несмотря на некоторые политические трения, был примером замечательного военного сотрудничества латинян с византийцами; хотя те были как бы западными христианами, а эти – восточными, это ничему не мешало. В XII веке византийцы очень много и очень активно стали заимствовать на Западе, понимали, что Запад их начинает обгонять в технологическом отношении. Пытались заимствовать какие-то военные изобретения вроде арбалета, например. И пытались подражать их рыцарским интересам: возник рыцарский роман, турниры и т.д.

Когда начался 4-й крестовый поход, у венецианцев, естественно, была идея поживиться. Они хотели уничтожить конкурента – Византию. Безусловно. А вот был ли у них при этом религиозный интерес – это совершенно другой вопрос. Конечно, не было, потому что эти бандиты первое, что сделали, — это разрушили город Задар, католический, условно говоря, западнохристианский город разграбили. У них не было идеи, что они идут на Константинополь, потому что это какие-то плохие схизматики. Они шли под абсолютно выдуманным, высосанным из пальца предлогом посадить на престол «законного» императора Алексея Четвертого. Это совершенно неважно. У них был предлог, и они хотели поживиться. Это понятно. Они были разбойники. Это тоже понятно. Но когда Папа Римский узнал о гибели Константинополя, он отлучил их от церкви. Так что у них в тот момент не было идеи, что это противостояние двух ветвей христианства, хотя сам этот разгром, само уничтожение Константинополя стало катализатором сильнейшего раскола, который потом уже только углублялся. Я просто хочу сказать, что неисторично так говорить: эти термины, обозначающие ветви христианства, оформились позже.

Алексей, археолог (Институт истории материальной культуры, Санкт-Петербург): У меня к вам, Сергей Аркадьевич, два вопроса, на самом деле – три. Как вы оцениваете, как карта Мюллер-Винера изменилась с 1971-го года на начало XXI века? Это первый вопрос. Второй – как вы оцениваете деятельность международных – скажем так – институтов (таких, как Немецкий археологический институт, Шведский) на территории Константинополя? В свете их деятельности, насколько я помню, 5 или 6 лет назад в Москве ходили слухи (и доносились до Санкт-Петербурга) о возрождении Русского археологического института в Константинополе. Каковы перспективы этого?

Сергей Иванов: Понятно, спасибо. Значит, научные результаты стареют, это понятно. Вольфганг Мюллер-Винер является человеком, внесшим неисчислимый, великий вклад в археологию Константинополя. Его «Bildexikon» до сих пор остается настольной книгой для всякого исследователя Константинополя, хотя, разумеется, 40 лет для книги – это большой срок, особенно в такой сфере, которая все-таки развивается. На самом деле, поразительно мало было совсем опровергнуто. Вот, например, какие памятники он обозначил красным цветом, а какие – зеленым, в ряде случаев это не вполне ясно. Многие раннеосманские памятники построены греками, из греческих кирпичей иногда и в греческой манере, так что понять, что это османский памятник, совсем не просто подчас. Я бы сказал, что абсолютно революционную роль в пересмотре Мюллер-Винера сыграла или сыграет только что вышедшая монография Бардилла про клейма на кирпичах. Вот это вещь, которая может все перевернуть. Это очень скучная с точки зрения общего интереса книжка о кирпичных клеймах Константинополя. Он опубликовал сотни видов клейм, и это позволяет совершенно иначе поставить вопрос о датировке памятников. Я думаю, что когда эта таблица будет применена ко всем памятникам, то многое на карте Мюллер-Винера поменяется.

Теперь что касается международных институтов. Они есть. Как ни странно, они меньше копают в Константинополе, чем этого можно было бы ожидать. Немецкий археологический институт – великая организация. Они публикуют толстенный ежегодник Mitteilungen. Там очень мало текстов о Константинополе. Они копают много где по всей Турции, но собственно в самом Константинополе копают мало. И вообще эти международные институты копают гораздо меньше, мало того, международные команды археологов никогда не базируются, к моему большому удивлению, в международных институтах, имеющих штаб-квартиру в Стамбуле. Почему это так? Наверное, нужно говорить об устройстве финансирования на современном этапе. Довольно много интернациональных команд: например, чешская и британская (я не знаю, почему они соединились) вместе работают в Святой Софии, или итальянцы и американцы в Большом Дворце. Это никак не связано с теми международными институтами.

Теперь про Русский археологический институт. Он сыграл гигантскую роль. Институт существовал четверть века, но за это время сделал очень много. Труды Русского археологического института — до сих пор настольная книга всех, кто пишет о Константинополе. Он был закрыт с началом войны 1914 г. По счастью, он успел эвакуировать свою, например, самую большую в мире, наверное, коллекцию византийских печатей, которая теперь находится в Эрмитаже — благодаря Русскому археологическому институту. Несколько раз возникал разговор о том, что надо возродить деятельность института. Один раз – на волне дружбы с Ататюрком в конце 1920-х годов, когда была идея, что советская власть дружит с Востоком. Второй раз – наоборот, на волне сталинского империализма в 1946-м году, когда были предъявлены территориальные претензии Турции, когда дело чуть не дошло до войны. Среди прочих требований была идея возродить Русский археологический институт. Оба раза идеи были абсолютно мертворожденными с самого начала.

Когда я возил студентов в Стамбул в 2004-м году, со мной захотел встретиться российский посол Стегний, который приехал из Анкары. Он был директором дипломатического архива – у него есть некоторое историческое чувство. Посол Стегний принимал меня, кстати, в изумительном совершенно дворце, который был российским имперским посольством, а теперь является консульством России. Этот дворец был построен (тем самым Гаспаре Фоссати, который стал первым исследователем Св. Софии) как имперское посольство, в нем это как-то очень видно. Стегний сказал, что он считает, что сейчас правильный момент для возрождения Русского археологического института, потому что Турция хочет открыться миру и т.д. Он сказал: Вы напишите записку какую-нибудь от имени Академии наук. Я, вернувшись, написал такую записку, дал ее на подпись каким-то начальникам, это куда-то ушло, где-то там ходило долго. Я про это совершенно забыл. Недавно было объявлено, что организован какой-то Русский исторический институт, который будет заниматься возрождением в Иерусалиме, в Барии, в Константинополе – повсюду. Как он будет это делать – я не знаю. Ко мне это не имеет совсем никакого отношения.

То немногое, что я мог, я сделал: я в архиве внешней политики России нашел документы, из которых следовало, что Российское государство заплатило деньги за участок земли для строительства нового здания Русского археологического института в 1913-м году, как раз накануне гибели института. До этого институт, несмотря на всю его огромную роль, ютился в снимаемых комнатах, у него не было своего помещения. Поэтому мне было особенно забавно читать в каком-то романе о белоэмигрантах, как какой-то русский офицер в Константинополе бредет по городу и вдруг видит за роскошной решеткой подъезд к дворцу, в котором располагался раньше Русский археологический институт. И офицер вспоминает, как он проходил там практику еще в прекрасные мирные времена. Автор бы очень удивился, если бы узнал, что они в действительности на втором этаже на улице Сакиз Агач занимали несколько комнат. Они хотели построить свое собственное здание и для этого купили участок. За него было заплачено, и я даже нашел платежные ведомости. В принципе, если бы кому-то было интересно, я думаю, что вполне можно было бы отсудить этот участок (а сейчас-то уж он стоит на вес золота: он был куплен на окраине города, а сейчас эта окраина давно уже центр, и, конечно, этот участок стоит гигантских денег). Я думаю, что это можно было бы сделать, но ко мне никто не обращался, и что такое этот Исторический институт – я не знаю.

Борис Долгин: Документ опубликован?

Сергей Иванов: Нет, документ не опубликован. Но зачем? Это же платежный документ, он исторической ценности не имеет, а имеет именно ценность сутяжническую. Я думаю, что какой-нибудь адвокат по имущественным делам взялся бы доказать, что этот участок по-прежнему принадлежит России, хотя про это никто 100 лет не вспоминал. Может быть, когда-нибудь пригодится.

Максим: Ни разу не было сказано, что Константинополь является сосредоточением не только вопросов религиозных, политических, территориальных и пр., но являлся в свое время сутью и основанием имперской политики России. Мне интересно узнать у вас лично отношение к бывшей Византийской империи, о которой вы не сказали практически ни слова за исключением каких-то тонких колкостей.

Борис Долгин: Вы хотите спросить, как Сергей Аркадьевич относится к Византийской империи?

Сергей Иванов: Я к Византии отношусь хорошо. [Смех в аудитории. М. покидает лекцию.]

Вопрос из зала: Добрый вечер, у меня такой вопрос: Византия начала свое существование как Восточная Римская империя, а когда, на каком этапе произошла замена собственно римского, латинского населения в верхушке империи греческим населением? И как вкратце происходил этот процесс?

Сергей Иванов: Ну, только очень кратко. Разумеется, империя не знала, что она Византийская. Вообще, слово «византийская» позднее, оно было придумано в Ренессанс. Она была Римской империей, и себя осознавала как Римскую империю. А население в городе было греческое. В IV веке туда стали переезжать латиноговорящие чиновники. В течение длительного времени греческое население сосуществовало с латинским чиновничеством. Это очень хорошо видно на стоящем до сих пор посреди Ипподрома обелиске: сам он древнеегипетский, но он поставлен на ранневизантийский цоколь конца IV века, на котором одна и та же надпись по-латыни и по-гречески. Так вот — та часть, которая смотрит на трибуны, где сидели император и чиновничество, сделана по-латыни, а та же надпись, которая смотрит на трибуну, где сидел простой народ, сделана по-гречески. Такой билингвизм хорошо виден даже в этом простом примере. Еще в середине VI века билингвизм

был полный, по всей видимости. В частности, император Юстиниан был билингвом до такой степени, что некоторые свои указы начинал фразой по-гречески, а кончал по-латыни, или наоборот. Т.е. это абсолютный, стопроцентный билингвизм. К концу VI века это равновесие начинает смещаться. Уже будущий Папа Григорий Великий в 596-м году говорит, что он не может ни у кого спросить дорогу в Константинополе: не понимают по-латыни люди. В начале VII века эта ситуация осознана: император Ираклий переводит делопроизводство на греческий язык. До этого все делопроизводство было по-латыни. Понятно, что в разных с стратах общества разные языки в разное время лидировали. Например, языком армии долго оставалась латынь, поскольку армия по определению должна быть униформна. Поэтому максимальное количество латинизмов именно в византийских военных трактатах. Команды оставались латинскими, уже когда они совершенно не понимались и т.д. Тем не менее, с начала VII века мы можем говорить о грекоязычной империи, особенно потому, что варвары отделили западную часть, и тем самым общение прервалось. После этого мы уже можем говорить исключительно о греческой империи. Некоторые люди считают, что это и есть начало Византии. Некоторые ученые утверждают, что Византия началась с 602-м году, а другие – что нет, с начала разделения империи в 395-м году, а третьи – что с принятия христианства или с перенесения столицы. Но перенесение столицы неочевидно, потому что не было самого момента перенесения столицы из Рима в Константинополь: считалось, что столица империи там, где император. С императором, как это ни поразительно, по дорогам империи путешествовали государственные архивы и т.д. Поэтому только в 378-м году государственные архивы осели в Константинополе. Может быть, с этого момента нужно числить историю не Восточно-римской империи, а Византии. Так — очень кратко.

Вопрос из зала: А что конкретно случилось в 602-м году?

Сергей Иванов: В 602-м году пал Дунайский Лимис, и орды – не при нашем ушедшем друге будь сказано – варваров затопили Балканский полуостров. Это привело к перестановке всего, к сильному кризису и значительному видоизменению империи. Через 30 лет пришли с Востока арабы, и уже вообще всё изменилось. В общем, начало крушения датируется 602-м годом (конечно, условно).

Вопрос из зала: Сергей Аркадьевич, когда, почему вы стали византинистом, когда вы для себя лично открыли Византию?

Сергей Иванов: Вы знаете, было две причины. Первая – чисто случайная – это знакомство с Александром Петровичем Кажданом. Сила его личности была так велика. Я учился на классическом отделении филологического факультета и хотел быть античником, но вот он пришел к нам на третьем курсе, прочел несколько лекций о Византии — и грандиозный масштаб его личности меня совершенно обворожил. Вторая причина – смешная – состоявшая в том, что я сильно не любил советскую власть, и мне казалось тогда, что коммунизм как-то напоминает устройство Византии. С тех пор я понял, что это неправда. Но толчок был этот. Сейчас даже смешно это вспоминать.

Борис Долгин: Большое спасибо Сергею Аркадьевичу, это, как всегда, было интересно.

Сергей Иванов: Спасибо.

 

В посте использованы изображения:
двухголовый хеттский орёл;
флаг Сельджукского султаната;
монета Золотой Орды;
двуглавый орёл при Иване III;
двуглавый орёл при Иване Грозном;
Герб Московского царства времён царя Фёдора Иоанновича;
Государственный Герб России при Петре I;
Государственный Герб России при Александре I, после победы над Наполеоном;
последний Герб Российской империи;
Герб России времён Временного правительства, 1917 год;
Государственный герб СССР;
Государственный герб Российской Федерации.
http://www.diletant.ru/

Комментарии

Видимо для вас будет открытием или откровением, что ХЕТТСКОЙ, ПРАЧЕРКЕССКО-АДЫГСКОЙ культуре (единоличной хозяйке двуглавого орла ещё в  4-м тысячилетии до н.э.), предшествовала культура НАРТСКОГО ЭПОСА, восходящий корнями к ПРАНАРОДАМ АЗИИ, БЕРУЩИЕ СВОЁ НАЧАЛО ОТ РОДОВ —
АССОВ !!!

Я согласен — православные христиане и мусульмане и братья. Они веками жили рядом: воевали, мирились, и дальше будут жить как братья! Вообще, интересный подход наблюдается к отношениям Орды, как метрополии, и русских княжеств, как ее провинций. Почему, интересно, с Европой не так? Вот, скажем, английский король был вассалом французского короля. Почему так? А потому, что английские короли владели Нормандией — вассальной территорией французской короны, если я ничего, конечно, не путаю… Эдигей пишет: московские земли — прежде царев улус. Теперь государь в этих землях — сын Дмитрия Донского, Василий. Так же точно, как английские короли — правители Нормандии. Почему в нашем случае изобретается какая-то особая, якобы, система, некая мифическая азиатчина, рабство, тирания и дикость? Мало европейских монархов воевало со своими мятежными баронами? Да сколько угодно! Да сплошь и рядом! Так в чем проблема? А я скажу — если бы потомки Вильгельма Завоевателя объявили, что они до всяких французских королей владели Нормандией, их история стала бы историей иноземного подчинения их страны дикими и алчными французами. Иоавн Третий объявил свою власть происходящей не от ордынских царей, а наследственной, от некоего Рюрика. При том, что нет никаких доказательств, что Иван Калита действительно был рюриковичем, а не знатным крещеным татарином. Доказательства — «Повесть временных лет», вовсе не древний текст, как нам пытаются внушить, а, скорее всего, произведение времен иоанновых, оправдывающее его претензии на земли Новгорода Великого и Литвы. Все забывают одну вещь — т.н. освободившиеся русские земли подпали под власть куда более дикую, примитивную и беззаконную, чем была до того. Все это повторилось при большевиках, освободивших рабочий класс от прежнего царского гнета! При царизме не было никаких колхозов, так же, как при ордынских порядках не имело места крепостничество на Руси, но черт возьми!.. Жить-то, стало лучше! Жить-то стало веселее!

откопала ещё и массонскую версию просхождения двухглавого орла на нашем гербе!

Это большое преувеличение, все-таки масоны появились гораздо позже двуглавого орла на гербе Москвы и тем более Твери.

VIII век до н.э. это закат хеттского царства. К тому же в Хаттусе (Богазкёй) как нигде ощущаются ассиро-вавилонские влияния, а двуглавый орел встречается еще у древних шумеров.

Была ещё, после взятия Константинополя крестоносцами и временного распада Византийской империи, такая Трапезундская империя (ей покровительствовала царица Тамара, на её трон претендовал сын Андрея Боголюбского). Своим гербом она выбрала, вроде бы, византийского двуглавого орла. Но когда византийская империя возродилась и Трапезунд превратился в её вассала, орлу на барельефах одну голову, смотревшую на запад — отбивали, скалывали. Потому что смысл этого двуглавого орла заключался в том, что он глядел на все бескрайние владения империи, и направо, и налево…Так вот эта Трапезундская империя очень рано вступила в союзнические отношения с «монголо-татарами» :-)) и транзитная торговля, от которой они все и жили тогда в тех краях, пошла в больших объёмах через Трапезунд, который пару сотен лет благодаря этому выгодному союзу процветал вовсю. Так что отсюда-то «золотоордынские» монеты с двуглавыми орлами точно могут происходить.

Через Вкпдию нашел на каком-то сайте изображение ордынских монет. Там 2-х главый орел изображен внутри звезды Давида.Надо обязательно создать отдельный пост на эту тему: «Двуглавые орлы в символике ордынских ханов». Но мне кажется, Вы ошибаетесь в значимости этих изображений. Посмотрите по любой ссылке «ордынские монеты», там очень много всего, в т.ч. и этих орлов.

Ошибки идут прямо с первых строк. Хурриты не индоевропейцы, в отличие от хеттов. После 8-ого века до н. э. хурритов на исторической сцене вообще нигда больше нет. Не могли они иметь гербом двуглавого орла на Кавказе во 2-1 вв. до н.э, поскольку нет никаких доказательств, что они когда-либо обитали так далеко на северо-восток от исконых своих земель. Византийский это герб. Он и в армянском гербе сохранился. Туда-то не из Орды попал.

Произошли ли хурриты также с берегов Инда? В процессе изучения этого народа обнаружилось, что у его богов и царей индоевропейские имена и что в их языке, как и у хеттов, широко применяются заимствования из шумерского/аккадского.

 

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s