О Культурном ландшафте

Культурный ландшафт

В одном из докладов ЮНЕСКО о культурных ландшафтах говорится: «Если территория рассматривается только как пейзаж, то его культурная ценность не обязательно являются выдающейся и универсальной. Те, ландшафты, где взаимодействие между людьми и окружающей их средой считается выдающейся универсальной ценностью являются культурным ландшафтом Всемирного наследия».

То место, где ты родился, выступает для тебя в качестве естественной среды.

Только тот ландшафт, в котором ты вырастаешь, и остается для тебя основным. И речь даже не о привязанности к малой Родине. Ты можешь этот ландшафт не любить, но все остальное оцениваешь уже на его основе, он становится для тебя естественной нормой.

Как можно описать процесс становления культурного ландшафта?
Их насчитывается только 63, что составляет менее чем 10 процентов от всего числа объектов всемирного наследия мире.
Франческо Бандарин, директор программы Всемирного наследия ЮНЕСКО:
«Существует список Всемирного наследия, который включает в себя различные категории наследия. Одной из его категорий с 1994 года являются культурные ландшафты. Этот тип категории наследия определяет особые отношения между человеком и природой, и продукт этого отношения, особенно когда она достигает того, что мы называем постоянно универсальной ценностью, которая соотносится на сопоставимой основе с подобного рода наследием и в других частях мира. Затем,на основании отзывов профессионалов Комитет всемирного наследия определяет его универсальный характер и степень опасности его существования по причинам угроз природных явлений (землетрясений, наводнений, эрозии) или человеческого фактора (грабеж, городского развития, или преднамеренного уничтожения).
Мы живем в изменяющемся мире и должны адаптироваться к результатам нашей собственной деятельности. Иногда это очень трудно себе представить, что что-то останется точно таким же. Мы должны были определить категории наследия, чтобы создать видение того, как наследие можно увидеть в изменяющемся мире. Является ли сохранение культурного ландшафта действительно новой концепцией? Ведь ещё в 748 г. н.э. император династии Тан Сюань Зонг издал указ, запрещающий рыбалку и вырубка деревьев.
Пейзажи существовали всегда, но именно в современном смысле это включено в рамки международного договора. Некоторые Пейзажи были защищены и ранее, но в основном были зарезервированы для элиты или правящего класса и находились в основном в частном владении. Сейчас мы говорим о чём-то, что является полностью универсальным, полностью находящемся в общественном достоянии.
Культурные ландшафты задуманы как коллективное благо, как то, что принадлежит к сфере демократии, выбора, иногда даже права. Красивый сад китайских императоров существовал для очень ограниченной элиты, личного удовольствия и развлечения. Социальный аспект современных пейзажей довольно сильно отличается от прошлого. Природные ландшафты становятся туристическими достопримечательностями во многих частях мира — степи Монголии, заповедные леса инков, археологические памятники, все это встроено в культурное наследие. Каким же образом страны могут сбалансировать доступ, который необходим для сохранения культурных связей с пейзажами, с сохранением работающей экосистемой? Мы говорим о возможности совпадения этих двух целей, о сохранении ландшафтов, об определении подхода к устойчивому развитию. Такой подход предполагает пересмотр используемых технологий, изменения самого понимания будущего и природы. Мы должны попытаться извлечь уроки из прошлого и, используя существующие традиционные технологии, лучше организовывать нашу современную жизнь. Я думаю, что проблема устойчивости заключается в осознании уроков из прошлого, для понимания что именно может быть адаптировано к современной жизни и прогнозируемо в будущем. Я думаю, что у нас есть чему поучиться у традиционных методов озеленения и тому, каким образом пейзажи были созданы. Мы можем изучить ландшафт стратиграфии, наслоение процесса на протяжении веков».

В Конвенции о всемирном наследии определены разные категории ландшафтов. Некоторые из них это ландшафты, которые мы видим в повседневной жизни. Другие являются археологическими ландшафтами, пришедшими к нам из прошлого и не несущие никаких функций в современной жизни. Но культурные ландшафты должны охватывать все варианты, в которых человек и природа взаимодействуют. В том числе и виды ландшафтов, сохроняющих следы видов и форм человеческой жизни в прошлом. В одном из докладов ЮНЕСКО утверждалось, что существующие пейзажи отражают процесс эволюции, и по их состоянию и исторической целостности могут быть «прочитаны» как документы.
Мир изменяется, изменяется и наше понимание задач по сохранению наследия. Как развивать культурный ландшафт, сохраняя его в меняющихся условиях? Это не простая задача, но именно для её решения ЮНЕСКО разрабатываются новые концепции, практики и нормативные документы, позволяющие переосмыслить непреходящую ценность современных культурных ландшафтов и нашу потребность в них. Многие ландшафтные архитекторы работают над восстановлением природных ландшафтов в промышленных зонах городских районов, созданием новых, устойчивых ландшафтов из деградировавших. Это предполагает включение новых культурных ценностей, связанных с ревизией нашей промышленной истории.

***
Культурологические концепты: «культурного ландшафта» и «ландшафт культуры» (Сообщаемость культур в сфере пограничья).

Если рассматривать культуру как пространство смыслов, объединенных в знаковую систему созданием культурных артефактов, то «ландшафт культуры» приобретает статус не метафоры, а культурологического концепта, обладающего характеристиками, информацией для сохранения, способами воспроизведения, опосредованного коллективным сознанием и психикой, собственными структурно-функциональными связями культурологического пространства.
Культура, рефлектируя или практически преобразуя природный ландшафт, наделяет его образами, значениями, новыми свойствами, создает свои материализованные и виртуальные ландшафты, с их особыми локусами, рельефом, ритмом движения и семантикой. Вместе с тем естественный ландшафт, входя в мифологическое, религиозное, историческое сознание, художественное творчество, влияет на образ мира, менталитет, служит национальной самоиндетификации народов, порождает разветвленную ландшафтную топику и метафорику.
Тогда способ интерпретации историко-культурных реалий, обусловленных философскими установками, через познание и реконструкцию «ландшафта культуры» будет предусматривать выделение доминантных культурологических парадигм, вписанных нами в «ландшафт культуры» и рассмотренных в системе культурологическими и контекстных связей.

Понятийный статус культурологического концепта «ландшафт культуры» рассматривает пространство культуры как ментальное, отрефлектированное человеком пространство смыслов. «Ландшафт культуры» подразумевает отражение культуры в ментальном пространстве-времени человека и этим качественно отличается от «культурного ландшафта». Культурологический концепт «ландшафт культуры» рассматривает сознание творческой личности как находящееся в непрерывном движении пространство смыслов; «ландшафт культуры» это метафизическое ментальное пространство, создаваемое творческой личностью, насыщенное значимыми для конкретной общности или личности элементами (символами, образами, артефактами, ценностями, нормами и т.д.), в пределах которого культура проявляется как семиотический континуум.
«Ландшафт культуры» сознания является одной из форм репрезентации художественного творческой личности, в пространстве которого элементы располагаются в соответствии с их ценностной значимостью для личности, образуют единый контекст; «ландшафт культуры» может быть типологизирован по количественному критерию (индивидуальный, «ландшафт культуры» народа, этноса, нации, универсальный «ландшафт культуры»); по временному критерию («ландшафт культуры» личности «здесь и сейчас», «ландшафт культуры» эпохи, цивилизации, прошлого и будущего и т.д.); по качественным основаниям (исторический, теологический, творческий и т.д.). «Ландшафт культуры» существует в ментальном измерении, и его хронотоп обладает отличительными особенностями: пространственные характеристики меняются в процессе масштабирования (происходит фокальное или перспективное рассмотрение элементов), а временное измерение сжимается до «здесь и сейчас» настоящего личности.
***
ОПРЕДЕЛЕНИЕ ФОРМАТА КУЛЬТУРНОГО ЛАНДШАФТА

Данная работа явится первым примером введения в структуру сети культурного наследия нового элемента — культурного ландшафта. Насущность этой инновации определена несколькими факторами:
необходимостью пространственного подхода к выявлению и сохранению объектов культурного наследия, когда главным объектом охраны и использования становятся территории; при этом понимание территории подразумевает все многообразие включенных в нее как историко-культурных, так и природных характеристик: памятников, ансамблей, традиционного хозяйства, традиционных форм природопользования и пр.;
рассмотрением наследия как системного образования, в котором отдельные объекты не могут быть сохранены вне связи друг с другом и вне окружающей среды, при этом подчеркивается единство и тесная взаимосвязь между культурным и природным наследием;
отсутствием подобной номинации в существующих подходах к выявлению памятников истории и культуры и в существующей системе особо охраняемых природных территорий.

Культурный ландшафт является специфической категорией объектов культурного наследия. Отдельные его виды могут совпадать с другими видами недвижимых памятников истории и культуры (музеи-заповедники, музеи-усадьбы, дворцово-парковые ансамбли), в других случаях его идентификация как объекта наследия представляет собой самостоятельную задачу. Выявление, типология, описание и представление культурных ландшафтов в общей сети объектов культурного наследия выходит за рамки традиционных подходов к созданию информационных систем по памятникам культуры и требует специальной научно-методической проработки.

Работа предполагала решение следующих задач.
Составление системы основных понятий, характеризующих культурный ландшафт как особый объект национального наследия. Типология и классификация культурных ландшафтов.
Разработка стандарта описания культурного ландшафта на основе его главных формализованных признаков. Построение формата описания культурного формата для его представления в общей структуре Российской сети культурного наследия.
Апробирование разработанного формата на конкретном примере с целью проверки и корректировки полученных представлений.

Современное представление о культурном ландшафте неоднозначно. Эта ситуация характерна как для мировой географической науки, так и для русской (советской) географии. В настоящее время сложилось три принципиально разных толкования термина «культурный ландшафт». Некоторые исследователи придерживаются традиционного для русских физико-географов подхода и определяют культурный ландшафт как «хороший» антропогенный ландшафт, измененный человеком по определенной программе и обладающий высокими эстетическими и функциональными качествами.

Второй подход базируется на понимании культурного ландшафта как некоей местности, которая в течении длительного исторического периода являлась местом обитания определенной группы людей, являющихся носителями специфических культурных ценностей. Чаще всего чаще всего в качестве таких групп выступают этнические или конфессиональные общности. В основе третьего подхода лежит представление об активной роли интеллектуальной и духовной деятельности в формировании культурного ландшафта; при этом важно подчеркнуть, что культурные духовные и интеллектуальные ценности, хранимые и передаваемые от одного поколения людей к другому в виде информации, не только определяют формирование и развитие культурного ландшафта, но и являются его частью, испытывают на себе воздействие других, материальных компонентов ландшафта. Важнейшей частью культурного ландшафта является культурное наследие, сохраняемое в виде овеществленных объектов, традиционной деятельности людей или информации. В некоторых культурных ландшафтах наследие является доминирующим, определяющим ход всех происходящих на их территории общественных процессов. Это, прежде всего, комплексные историко-культурные и природные образования, являющиеся носителями исторической памяти, связанные с местами, хранящими в себе материальные и нематериальные свидетельства исторической памяти — памятники архитектуры, археологии, этнологии, топонимы, архивные и библиографические источники, разнообразные объекты и предметы -природные и антропогенные, указывающие на связь ландшафта с историческими событиями, определившими судьбу страны, народов, ее населяющих, их культуры, а также с жизнью великих людей, внесших особо значимый вклад в становление и развитие страны. В этом случае объектом наследия становится сам культурный ландшафт. Это положение было зафиксировано в документах ЮНЕСКО, и, очевидно, должно найти отражение в правовых и нормативных документах Российской Федерации.

Формальное осознание мировым сообществом культурного ландшафта как объекта наследия произошла совсем недавно, в 1992 г., когда это понятие было включено в текст «Operational Guidelines for the Implementation of the World Heritage Convention» — основной руководящий документ по применению Конвенции о Всемирном наследии. Этот документ периодически дополняется и уточняется, обеспечивая согласованность подходов к выявлению, представлению и сохранению мировых культурных ценностей.

До 1992 года культурный ландшафт не рассматривался в качестве самостоятельного объекта наследия. Вместе с тем, фактически признание ценности культурного ландшафта как объекта наследия пришло значительно раньше. Некоторые позиции, связанные с сохранением культурного ландшафта были предложены в Конвенции, принятой в 1972 г., и учитывались в более ранних редакциях «Operational Guidelines…». В частности, в Конвенции дается типология объектов культурного и природного наследия; в ряду объектов культурного наследия выделяются группы зданий, исключительная ценность которых может быть обусловлена их положением в ландшафте, а также достопримечательные места (sites), которые могут рассматриваться как результат совместного творчества человека и природы. Именно последние и были впоследствии отнесены к культурным ландшафтам. Некоторые из вариантных критериев ценности наследия, перечисленные в «Operational Guidelines…», содержат или содержали признаки, отражающие существенные свойства культурного ландшафта. Система критериев оценки природного наследия в период с 1980 по 1992 гг. включала такие составляющие, как выдающиеся примеры взаимодействия человека с окружающей его природной средой (критерий II) или необычные сочетания природных и культурных элементов (критерий III). Многие из критериев оценки культурного наследия могут быть применимы и к культурному ландшафту. В двух из них (критерий II и критерий IV) понятие ландшафта непосредственно упоминается в ряду разнообразных видов творчества (ландшафтный дизайн), а также в связи с тем, что ландшафт может рассматриваться в качестве иллюстрации важнейших событий мировой истории.

Согласно изначально принятому в Конвенции разделению наследия на природное и культурное, для каждого из них были установлены самостоятельные группы оценочных критериев, на основании которых эти объекты включались в Список Всемирного наследия. В обеих группах, как было показано выше, присутствуют критерии, свидетельствующие об определенной общности объектов культурного и природного наследия. Наиболее полно это проявляется в культурном ландшафте. Будучи введенным в систему основных понятий в 1992 г. и отнесенный к объектам совместного творчества человека и природы, культурный ландшафт по формальным признакам был отнесен к культурному наследию и должен был проходить процедуру номинации по критериям оценки объектов культурного наследия. Одновременно с этим, критерии, характеризующие взаимодействие человека и природной среды и использовавшиеся до 1992 г. при оценке объектов природного наследия, как это ни парадоксально, были изъяты из текста «Operational Guidelines…». Вместе с тем, в параграфах, раскрывающих содержание понятия культурного ландшафта (пп.35-42), было отмечено, что его сохранение непосредственно способствует сохранению биоразнообразия и что необходимо уделять внимание как культурным, так и природным его ценностям. Как можно видеть, все эти позиции не лишены определенных противоречий.

Итак, культурный ландшафт в руководящих документах ЮНЕСКО понимается как результат совместного творчества человека и природы (combined works of nature and of man). Культурный ландшафт иллюстрирует процессы эволюции общества под влиянием условий природной среды и социальных, экономических и культурных процессов. В качестве объекта наследия он должен репрезентативно представлять соответствующий геокультурный регион и с достаточно высокой степенью выразительности демонстрировать отличительные черты такого региона, в том числе и традиционные для этого региона технологии устойчивого землепользования, учитывающего экологические особенности и ограничения. Довольно широко распространены культурные ландшафты, в которых заключена семантика особого духовного (сакрального) отношения к природе.

Все культурные ландшафты, согласно принятой типологии («Operational Guidelines…», п.39), подразделяются на три основных категории: целенаправленно созданные (clearly defined or designed landscapes), естественно развившиеся (organically evolved landscapes), среди которых выделяются субкатегории реликтовых (relict or fossil landscapes) и развивающихся (continuing landscapes) ландшафтов и, наконец, ассоциативные (associatives) ландшафты.

Типология, предложенная в «Operational Guidelines…», содержит два логических основания деления: во-первых, по степени преобразованности и культурной освоенности исходного природного ландшафта (ландшафты целенаправленно созданные, естественно развившиеся и ассоциативные) и, во-вторых, по жизнеспособности сформировавшегося ландшафта (ландшафты ископаемые, реликтовые, саморазвивающиеся). Первая характеристика позволяет рассмотреть ландшафты в соответствии с разнообразием форм и способов их создания, а вторая свидетельствует о степени уязвимости ландшафта. Обе они весьма важны при идентификации ландшафта и определении стратегии управления им как объектом наследия.

Целенаправленно созданные ландшафты — это, прежде всего, объекты ландшафтной архитектуры (парки и сады). Все они были созданы по замыслу художника и характеризуются определенной планировочной композицией. В своем развитии они подчинены целеполагающей деятельности человека; в них много антропогенных элементов, созданных на основе или возникших на месте природных образований. Целенаправленно созданные ландшафты представляют наибольший интерес в культурологическом аспекте, поскольку их облик максимально подчинен творческому замыслу их создателей. Сугубо функциональное предназначение отдельных элементов культурного ландшафта всегда сообразуется с их эстетическими качествами. В естественно развившихся ландшафтах природные процессы, в результате длительных, целенаправленных воздействий, претерпевают определенные изменения. Природные компоненты ландшафта адаптируются к этим изменениям, в результате чего формируется ландшафтный комплекс, где сложным образом переплетаются процессы природной эволюции и целенаправленной деятельности. К такому типу можно отнести многие сельские, в том числе мелиорированные ландшафты или исторические индустриальные ландшафты. Такие ландшафты чаще всего формируются благодаря аборигенным (туземным) экофильным экстенсивным культурам, находящимся в абсолютной гармонии с окружающей их природой и идентифицирующим свой микрокосм как часть природы. Ландшафты «ископаемые», реликтовые и развивающиеся могут быть выделены как субкатегории не только естественно развившиеся, но и целенаправленно созданных ландшафтов. «Ископаемые» ландшафты, как правило, хранят в себе памятники археологического или палеонтологического наследия; это могут быть остатки древних городов, курганные комплексы, оазисы древних или сменивших географический ареал культурных общностей, сформировавших облик ландшафта, но безвозвратно ушедших или утративших функции носителя культурной традиции. Реликтовые ландшафты продолжают жить и развиваться, но их расцвет относится уже к истории; в основном это «угасающие» ландшафты, оказавшиеся в окружении чуждой им культурной среды или под воздействием изменившихся природных условий. Носители культуры, создавшие этот ландшафт, уже исчезли, но сам ландшафт сохраняется в прежних своих формах и паллиативных функциях усилиями представителей другой культуры, использующих его для своих собственных целей. В России к таким ландшафтам можно отнести усадебные, дворцово-парковые и некоторые монастырские ландшафты. Развивающийся ландшафт, если он представляет интерес в качестве объекта наследия, может быть связан с географически детерминированными традиционными аборигенными культурами, такими как культуры американских индейцев, африканских племен, северных евразийских народов. Эти культуры уязвимы именно в силу своей зависимости от природных свойств ландшафта, от сохранности которого зависит сама возможность их существования.

Ассоциативные ландшафты могут быть включены в историко-культурное пространство без изменения их естественной ритмики и эволюции, в качестве памятных мест, мест творчества, сакральных местностей и т.д. В ассоциативных ландшафтах культурная составляющая часто представлена не в материальной, а в ментальной форме, по ассоциации объекта с каким-либо феноменом культуры.

В настоящей работе определен формат описания культурного ландшафта. Он включает следующие основные позиции:
наименование и основные географические параметры ландшафта;
типологические характеристики ландшафта; основные свойства, определяющие ценность ландшафта;
задачи сохранения и восстановления ландшафта, проблемы организации мониторинга;
статус, правовое положение ландшафта, уровень его охраны, владение землей и недвижимостью, основные правоустанавливающие документы;
наличие фотодокументации, картографическая информация, библиография.

Разработан полный вариант формата, который включает около 150 позиций. Этот расширенный вариант предполагает подробную информацию о культурном ландшафте по многим позициям, которая позволит обеспечить множественность возможных полей классификаций информации и организацию процедур многоаспектного поиска.

Сокращенный вариант сможет служить своеобразной «этикеткой» конкретного культурного ландшафта, дать общие сведения об этом элементе культурного наследия при предварительном поиске. При этом «этикетка» также должна выполнить очень важную функцию по обеспечению единства справочных сведений о культурном ландшафте и сведений о других элементах сети культурного наследия (памятниках архитектуры, археологии, движимых памятниках культуры). Сокращенный вариант предполагает выделение не более 10 показателей.

При выполнении общей поставленной задачи разработки формата ландшафта как объекта Российской сети культурного наследия одновременно использовались также существующие предложения по разработке подобных форматов в рамках международного опыты (в частности, предложения для ЮНЕСКО).

Учет требований ЮНЕСКО в формате позволяет соотносить российское наследие с мировым культурным наследием и облегчает подготовку документов для номинации национального наследия в Список Всемирного наследия.

Группа научных сотрудников, задействованных в данном проекте — Ю.А.Веденин, М.Е.Кулешова, И.П.Чалая, И.Г.Иванова, О.Е.Штеле, А.Н.Давыдов, Л.Е.Востряков, А.В.Еремеев, С.А.Пчелкин, — участвует в усилиях по признанию культурного ландшафта на международном уровне, подготовке международных документов по культурному ландшафту, по включению дефиниции «культурный ландшафт» в списки объектов Всемирного природного и культурного наследия.

*** 

О связи объектов наследия с историко-культурной средой рассказывает Юрий Александрович Веденин — российский географ, один из основателей Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия имени Д.С. Лихачева.

Культурное наследие, пожалуй, самый хрупкий ресурс. Как его уберечь от жесткого натиска технического прогресса?

В 1992 году в Москве был создан научный институт культурного и природного наследия имени Дмитрия Лихачева. Сотрудники института — географы, историки, культурологи — заняты сохранением культурного наследия России. Это не только отдельные памятники архитектуры, но и целые природные ландшафты, обычаи и традиционные методы хозяйствования. Директор Института Юрий Александрович Веденин.

– Что такое культурное и природное наследие с научной точки зрения?

– В России всегда традиционно занимались памятниками истории культуры. И фактически в 1990-ых годах, по крайней мере, в обиходе законодателей и управленцев появилось понятие «наследие». Сейчас мы понимаем наследие как некую систему материальных и нематериальных ценностей, которые достались нам от предыдущих поколений. Эта система ценностей обладает определенной научной, культурной, эстетической, экологической значимостью, которую мы должны передать последующим поколениям.

Фактически мы не хозяева этого богатства, а мы его пользователи, которые должны сохранить это и передать детям и внукам. Это не только громкие слова, это на самом деле чрезвычайно серьезно. Потому что мы постоянно сталкиваемся с таким положением дел, когда наследие просто используется, а часто просто забывается.

Люди часто живут среди богатств и не замечают этого. Причем это не столько вина этих людей, сколько беда, потому что, во-первых, это наследие чаще всего находится в чрезвычайно плачевном состоянии. Мы, по мере наших скромных возможностей, стараемся, чтобы наука помогла сохранить наследие, рассказать, что у нас есть, показать публике и найти какой-то механизм, который позволил бы это наследие сберечь.

– Каковы основные направления вашей деятельности?

– Когда наш институт только создавался, мы определили несколько основополагающих принципов.
Во-первых, наследие – это очень широкое понятие, оно включает не только недвижимые объекты, но это и нематериальная культура, например, фольклор, также является объектом наследия. Это – традиционные исторические технологии, например, изготовления бумаги или красителей. Потому что когда мы хотим реставрировать рукописи, нам очень необходимы старинные технологии, чтобы получить адекватный результат.

Во-вторых, для нас очень важна связь объекта наследия со средой. Нельзя сказать, что мы сохранили материальный памятник, если мы уничтожим окружающую его среду. В Москве мы часто с этим сталкиваемся. Возьмите Новый Арбат: в начале проспекта стоит церковь, но когда-то она играла совершенно другую роль, а сегодня это – просто игрушка. Для нас сохранение среды чрезвычайно важно. Причем это касается и историко-культурной и природной. Для нас это принципиально важно, поэтому недаром наш институт называется «культурного и природного наследия». Мы подчеркиваем, что и для культуры очень важно сохранять природную среду, и для самого природного наследия.

У нас есть особо охраняемые природные территории, и мы очень часто забываем, что эти территории в течение длительного времени использовались людьми в традиционных формах природопользования. И когда мы вдруг взяли и полностью прекратили человеческую деятельность, природа начала развиваться по-другому. Защита этой территории не значит, что ее надо исключить из хозяйственного пользования. У нас обратная проблема, которая заключается в том, что многие места, которые недавно являлись чрезвычайно интересными, ценными с точки зрения именно культурного ландшафта, буквально зарастают, в частности, зарастают пашни. Так происходит, например, в Бородино под Москвой. Раньше на нем пахали, сеяли, косили, а сейчас ничего.
Одним из таких важнейших объектов наследия для нас является культурный ландшафт.

– Что такое «культурный ландшафт»?

– ЮНЕСКО определяет культурный ландшафт как результат сотворчества человека и природы.
Во-первых, культурный ландшафт – это, например, Павловск, Царское село, то есть старинные парки. К этой же категории относится Куршская коса, она включена в список Всемирного наследия ЮНЕСКО как совместный российско-литовский объект, как культурный ландшафт, который включает в себя, в частности, творчество инженеров, которые закрепляли дюны.

Во-вторых, это естественно сформировавшийся тип ландшафта. Например, можно говорить о французском или немецком культурном ландшафте, о культурном ландшафте африканских племен. Каждая народность формировала свой культурный ландшафт. Это и коренные народы Севера, живущие в России, и индейцы в Америке. Конечно, ландшафт сохранился не полностью, но следы ландшафта еще видны. И народ, который его создал, он тоже живет там.

Третий тип культурного ландшафта – это так называемый ассоциативный ландшафт. То есть ландшафт, связанный с именем Тургенева, Толстого, Пушкина. Когда мы говорим, что этот ландшафт интересен и ценен, он ценен не сам по себе, а своей связью с творчеством этих людей. Когда говорим о тургеневских местах, то это, конечно, само Спасское-Лутовиново, но и вокруг него есть очень много ландшафтов, связанных с Тургеневым, взять тот же Бежин луг, который все знают. Мы пытаемся обрисовать ареал памятника и определить способы защиты этой территории.

Или взять Михайловское – пушкинские места. Из дома Пушкина вы видите замечательные пейзажи, замечательные окрестности, две деревни, которые видны прямо из окна пушкинского дома. Какой-то деятель построил в этой деревне дом с видом на пушкинский дом, он, видите ли, хочет на него смотреть. И дом большой – в несколько этажей. И теперь этот дом виден почти всюду. Это очень серьезный удар по пушкинскому культурному ландшафту.

– Но как найти компромисс между меняющимся миром и сохранением культурного наследия?

– Когда мы говорим об охране культурного наследия города, например, Москвы, нам всегда говорят, что в Москве всегда строились новые здания, а старые разрушались. Так было и в XVIII, и в XIX веках. Все именно так. Но я хочу заметить, что само представление о ценности наследия появилось совсем недавно. По большому счету, целенаправленной охраной наследия люди начали заниматься в конце XIX – начале XX веков. То есть, это в сравнительно новое явление. И поэтому нельзя приводить в пример то, что было двести или даже сто пятьдесят лет назад. Мы меняемся, и меняется наше отношение к наследию.

Конечно, невозможно все сохранить. Но когда мы думаем о сохранении наследия, мы должны избирательно подходить к разным районам города. Очевидно, что отнюдь необязательно было делать такую широкую магистраль как Новый Арбат именно в этом районе, который был так интересен маленькими улочками, переулочками, небольшими домами послепожарной Москвы 1812 года.

Это то, что мы в значительной степени безвозвратно потеряли. Москва потеряла больше, чем получила, решив прагматическую задачу загрузки центра. Сегодня мы стараемся вывезти автомобили из центра, а в 1960-е годы мы наоборот стремились связать Кремль с дорогами, выходящими из Москвы, и это было связано с решением транспортных проблем.

Сегодня мы и в Москве, и в Петербурге и во многих других местах сохраняем наследие очень избирательно – мы выделяем один объект, его сохраняем, а вокруг строим черт знает что. И во многих городах происходит не потеря отдельных зданий, а потеря пейзажей. А ведь исторический город хорош, прежде всего, не отдельными домами, а ансамблями – когда мы можем увидеть улицу, площадь, забраться на колокольню и посмотреть на историческую панораму.
Вы все бывали в Суздале. Это – замечательный город. А мы как раз говорили о том, что у нас масса малых городов, исторических чрезвычайно красивых, чрезвычайно интересных, но они, в отличие от Суздаля, замусорены, они неухожены. Люди не замечают их красоту.
Суздаль как раз является исключением. Но и там идет наступление на культурный ландшафт. В Суздале это – луга, которые позволяют увидеть удивительные панорамы. Но для многих архитекторов луга – это открытое пространство, это свободные площадки под застройку. А земля дорогая, город раскрученный и луга быстро застраивают. Конечно, невозможно все сохранить – это нереально, но необходимо выделять какие-то города, и какие-то кварталы, и стараться их сохранить.

– Работа вашего института сосредоточена на формировании принципов сохранения наследия и приложении этих принципов к конкретным объектам?

– Да, мы пытаемся, прежде всего, разработать некие принципы, которые позволяют сохранить не отдельные памятники, а именно комплексы. Поэтому основное внимание мы обращаем на сохранение культурных ландшафтов. Мы занимаемся, например, русским Севером. Например, есть замечательный Кенозерский национальный парк, это между Каргополем и Плисецком. Это – поморский крестьянский ландшафт, который очень хорошо сохранился. Там еще сохранились деревни, в каждой деревне есть деревянная часовня, есть Святая роща. Для того чтобы сохранить ландшафт, нам нужно сохранить его население, необходимо чтобы оно продолжало заниматься традиционной хозяйственной деятельностью. И мы разрабатываем для этого специальные программы.

Беседу вели Александр Марков, Александр Костинский. Радио Свобода

Культурный ландшафт как объект наследия. Лекция Ю.Веденина
culture.ru/videos/125982
Виртуальные беседы с Львом Гумилевым

— Виртуальный ландшафт. Беседы
wordpress.com/…ndshaft.wordpress.com/6655

***
Мысль о тесной взаимосвязи человека и Вселенной, человека и Планеты приобрела особую значимость в современном миропонимании благодаря русскому космизму. Нашим великим соотечественником В.И.Вернадским была разработана концепция ноосферы, на которой базируется большинство современных научных трудов о Земле и человеке.Учение В.И.Вернадского о ноосфере констатировало глобальные и порой катастрофические изменения Земли, происходящие под воздействием человека, но предполагало созидательное, а не разрушительное влияние человеческого разума на среду обитания – как соответствующее по своей направленности геологическому процессу. «…Важен для нас факт, что идеалы нашей демократии идут в унисон со стихийным геологическим процессом, с законами природы, отвечают ноосфере. Можно смотреть поэтому на наше будущее уверенно. Оно в наших руках, мы его не выпустим» [1, с. 242]. Ручательством дальнейшего существования мировой цивилизации Вернадский полагал интернациональность науки и «сознание нравственной ответственности ученых за использование научных открытий и научной работы для разрушительной, противоречащей идее ноосферы, цели» (выделено мною. – О.Л.) [1, с. 45].
В концепции Вернадского были заложены основы энергетического мировоззрения, приобретающего все больше сторонников в современной науке. Ученый писал о том, что преобразование биосферы в ноосферу идет с помощью особого рода энергии – энергии человеческой культуры, или культурной биогеохимической энергии [1, с. 126], которая проявляется как геологическая сила в изменении окружающей среды с помощью земледелия, скотоводства, промышленности.
Не менее, чем прямые преобразования облика Планеты, значимы изменения качественных характеристик ее пространства. В понятие ноосферы как пространства, видоизменяемого энергией культуры, Вернадским были заложены возможности глубинного осознания процесса этого взаимодействия, которые раскрываются только сейчас.
Существование культуры в географическом пространстве выражается не только в его освоении и обустройстве среды обитания, но также в его осмыслении и осмыслении своего места в нем. «…В одном из своих значений слово «место» в русском языке  это не что иное, как плацента. Такая языковая интерпретация локуса и отношений с ним в терминах материнской связи не случайна. Давая имена урочищам, поселениям или улицам города, ставя памятники, сохраняя легенды и предания, человек символически организует бывшее для него безличным пространство, претворяя его в место своей жизни» [2, с. 22]. В результате «культура идеально переустраивает физическое пространство, сообщает ему структуру и смысл» [2, с. 5].
Освоение географической оболочки и превращение ее в знаковую систему проходит через этап формирования культурных ландшафтов.
Развивая концепцию В.И.Вернадского о ноосфере, современная наука изучает культуру и географическое пространство в их единстве, обозначая его как культурный ландшафт. Несмотря на то что понятие «культурный ландшафт» в географической науке довольно размыто, существует определение культурного ландшафта Ю.А.Веденина, соответствующее ноосферной концепции. Согласно этому определению культурный ландшафт рассматривается как «целостная и территориально локализованная совокупность природных, технических и социально-культурных явлений, сформировавшихся в результате соединенного действия природных процессов и художественно-творческой, интеллектуально-созидательной и рутинной жизнеобеспечивающей деятельности людей» [3, с. 9].
Традиционные системы природопользования и формы застройки на протяжении веков создавали культурные ландшафты, гармонично вписанные в окружающую среду и организованные по аналогии с космологическими представлениями той или иной национальной культуры.КУЛЬТУРНЫЙ ЛАНДШАФТ КАК КОСМОГРАФИЯКак полагает современная антропология, именно осознание Божественного закона явилось изначальным импульсом семиотизации пространства, имеющей разную форму выражения в различных культурах. Превращение среды в знаковую систему, где в роли знака выступают географические объекты или элементы культурного ландшафта, а в роли означаемого – архетипы, трансцендентные понятия и категории и соответствующие символы, создает религиозно-мифологическую, или сакральную, географию. В результате складывается символическое понимание пространства, где карта мира становится иконой, отражающей традиционное миросозерцание и различными своими частями выражающей на плоскости картину мироздания.С эпохой великих географических открытий в европейских культурах начался процесс накопления реальных знаний о географическом пространстве, вытеснивших иконографичность представлений о мире. Но остались архаические символические значения отдельных географических объектов и территорий, в какой-то степени сохраняющие память о мире-иконе и священном тексте.
Иконографическое представление о мире отражается и во внутренней организации культурного ландшафта стран. Так, проведенные исследования отражения географического пространства в русской поэзии XVIII – начала XX в. [4] показывают, что культура России имеет территориальную организацию, сходную с иконической. Горизонтальные оси пространства – основные реки европейской части России (Волга, Днепр, Дон). Вертикальная ось, соединяющая Землю с Небом, проходит через Москву, являвшуюся сердцем культуры дореволюционной России. Голова России – столичный Петербург, одновременно являвшийся ее инфернальным полюсом. Урал в религиозно-мифологическом контексте представляет собой рубеж, отделяющий цивилизованный мир от территорий относительно дикой природы, Космос от Хаоса. За ним существует хаотичное (с точки зрения европейской России) пространство потенциальной мощи страны – Сибирь.
По сути стратегия «прочтения» культурного ландшафта как священного текста возрождает культурную метафору периода рукописных книг: «мир – книга» и «книга – икона мира». Подобным образом конструируется среда обитания, так как человек создает вариативную смысловую сеть из статичных элементов ландшафта [5].
Наиболее распространенные трансцендентные символы в той или иной форме присутствуют в каждом локальном культурном ландшафте и не требуют особых пояснений для постороннего зрителя, владеющего языком религиозно-мифологических пространственных символов. В русской культуре, например, дорога – полисемантичный символ Пути. Река рассматривается в качестве «стержня» локальной вселенной, а также – Мирового Пути [6, с. 176]. Холм, самое высокое место в поселении, обычно освященное храмом, монастырем, – символ устремления Земли к Небу, молитвы, и собственно храм – «наиболее обобщенный, семантически насыщенный образ мироздания» [6, с. 93] как такового. «Храм мал до ничтожества сравнительно со Вселенной, им изображаемой; но в этом ничтожестве смертное, ограниченное существо силилось изобразить и даль, и ширь, и высь необъятную, безграничную, чтобы водворить в нем все, что в природе слепой являлось живым лишь на мгновение» [7, с. 83].
Несмотря на универсальность способов семиотизации природного ландшафта, наиболее насыщены смыслами и полисемантичны те места Земли, где в силу географических (высота над уровнем моря, широта горизонта) и культурных особенностей человек объективно ощущает дыхание Космоса. Например, рай – самое сокровенное понятие христианской культуры – в Средневековье имел свое место на географической карте мира и располагался в Индии [8]. Мифологическое и религиозное сознание человечества, являющееся основой традиционной культуры, издревле играло ведущую роль не только в соединении человека с инобытием, но и в «сцеплении» пространства Планеты с многомерным пространством Космоса. «Религаре  сказано было еще в древности. Свойство причинности и следствия  закон сцепления Вселенной  принадлежит тому же явлению связи с Беспредельностью. Неразрывньми узами связано человечество с Космосом. Нетрудно установить ту непреложную точку, где все встречается – земные накопления и наслоения высших сфер. Волею Космоса все тяготеет друг к другу. Все устремляется к обоюдному творчеству»[9, 23]. Свойство человеческого сознания таково, что, даже когда некоторые наиболее возвышенные понятия религиозной философии (если рассматривать религию как связь Земли с Космосом) столь высоки, что не могут иметь определенных координат в религиозно-мифологической картине мира, они приобретают пространственные характеристики, сходные с географическими. Так, самое трансцендентное явление буддийской культуры, нирвана, иногда рассматривается в буддийских текстах как некое место. Возможно, подобным образом метафора преодоления пространства ставится в один ряд с духовным преодолением.
Особый случай превращения ландшафта в священный текст возникает при упоминании его и его элементов в Священном писании. В результате происходит «сращение» священного текста с культурным ландшафтом. Такой сакральный ландшафт символизирует собой не космологические категории, а события священной истории. Такой ландшафт-текст вызывает естественную необходимость его «прочтения». В средние века в христианской культуре зародилась традиция паломничества к святым местам. «Сакральное, т.е. освященное церковью как обладающее особой святостью, пространство вызывало желание посетить его. Для благочестивого христианина паломничество представляло единственную и ни с чем не сравнимую возможность соприкоснуться со святынями. В отличие от мусульманства, христианство не обязывало каждого верующего совершить паломничество, однако многообразными способами подталкивало его к этому.  Наряду с максимально сакрализованным центром, Иерусалимом, существовало множество местных, локальных. Некоторые из них также пользовались широкой известностью в христианском мире» [10, с. 111]. Паломники «прочитывали» через географию Святой земли священную историю. Примером такого «прочтения» может служить «Описание Святой Земли» Иоанна Вюрцбургского [11].«География Святой Земли у Иоанна  это, собственно, новозаветная история, припоминаемая паломником по мере его перемещения в пространстве»[10, с. 112]. И по сей день места, связанные с жизнью и смертью Иисуса Христа, пророков и святых, при правильном их «прочтении» становятся ландшафтами-мистериями, в результате путешествия по которым паломники символически повторяли крестный путь Спасителя или мученический и полный откровений путь святого.
Таким образом, географическое пространство естественным образом включается в семиосферу – семиотическое пространство культуры, «внутри которого единственно возможны семиотические процессы» [12, с. 444]. Семиосфера определялась Ю.М.Лотманом и как «синхронное семиотическое пространство, заполняющее границы культуры и являющееся условием работы отдельных семиотических структур и, одновременно, их порождением» [13, с. 4]. Знак, символ – исконный язык культуры, позволяющий выразить Несказуемое в трехмерном физическом мире, несущий в ограниченных земных формах безграничность Беспредельности. В реальном географическом пространстве посредством Культуры проявляются импульсы и категории трансцендентного Неизреченного. Символизация пространства, призванная отражать в ландшафте категории Духа, есть изменение качества реального пространства путем проявления в ней иной реальности, мира более высоких измерений – мира идей, эйдосов, архетипов.
Символизирование пространства культурой приводит к тому, что не только освященное жизнью праведника место, но и просто обжитый ландшафт становится мандалой, иконой, священной книгой, в которой читаются законы мироздания. Умение «читать» подобные «священные тексты» в ландшафте подразумевает овладение их метафорическим языком, предполагающим не столько знание знаков, сколько представление об означающем. Для владеющего этой системой понятий перемещение в пространстве превращается в «чтение» сакральной космографии.
Современные ученые, подтверждая тезис В.И.Вернадского о потенциально созидательном значении научной мысли, начинают осмысливать географическое пространство, преображенное культурой в икону Космоса.
Теоретическая и творческая мысль, основанная на целостном понимании роли культуры в созидательном преображении пространства, воплощается в программы развития культурного ландшафта. Создаются уникальные региональные программы, основанные на ноосферном подходе и концепции культурного ландшафта, – такие, например, как комплексная стратегия развития Горного Алтая [14]. В этом отношении начинает оправдываться предвидение Вернадского о созидательной роли науки в процессе преобразования биосферы в ноосферу. Творческая, созидательная мысль ученых, владеющих сокровенным языком культуры, способна преобразовывать географическое пространство «в унисон со стихийным геологическим процессом, с законами природы». Но это пока только намечающаяся возможность грядущих преобразований. Новый виток осмысления и преобразования пространства – всего лишь один шаг человечества к ноосфере.КУЛЬТУРНЫЙ ЛАНДШАФТ В ТВОРЧЕСТВЕ Н.К.РЕРИХА.
ФИЛОСОФИЯ ЖИВОЙ ЭТИКИ. ВЗАИМОДЕЙСТВИИ ЧЕЛОВЕКА И ПРОСТРАНСТВА. 
Осознание и ощущение инобытийности в реальном географическом пространстве – особое качество человеческого мышления. Такое мышление представляется наиболее творческим в процессе преображения пространства Культурой. Мысль творцов Культуры помогает остальному человечеству приобщиться к образному, одухотворенному пониманию пространства Планеты, являющемуся ступенькой к космическому мироощущению. Творцы Культуры изменяют стереотипы человеческого мышления, в том числе и пространственные, способствуют осознанию на уровне национальной и мировой культуры некоторых особо важных регионов и мест Планеты, где в наибольшей мере проявляются категории Духа в реальном пространстве. Места, освященные жизнью святых и праведников, великих творцов Культуры, в национальной и мировой культуре обретают сакральное значение. В таких местах изменяется восприятие окружающего мира, на первом плане сознания оказываются категории, весьма слабо задействованные в повседневной активности человека, – мысль устремляется к извечным законам мироздания, приобретает космический размах. Можно говорить об ассоциативной силе воздействия таких памятных, или «намоленных», мест, но, учитывая силу воздействия на личность, налицо объективное преображение пространства магнитом человеческого духа.
О подобном взаимоотношении человека и пространства Планеты и Космоса говорится в творческом наследии Рерихов, в книгах Живой Этики. Философия Живой Этики, родившаяся из синтеза культур Востока и Запада, принесла человечеству новое энергетическое мировоззрение во всей его полноте, которое не только позволяет прикоснуться к проблематике взаимодействия Земли и Вселенной, но и открывает величественную картину множественности миров. Она раскрывает значение Красоты и Культуры в эволюции человечества и Планеты. Философия Живой Этики свидетельствует о возможности со-творчества человека с Космосом. Находясь на поверхности Земли, человек способен творить, улавливая импульсы Космоса, тем самым преображая пространство Планеты.
Согласно концепции Живой Этики, в преображении планеты наиболее действенной оказывается духовная, а не механистическая энергия культуры. Философские и духовные искания человечества можно рассматривать как основной фактор качественного изменения Планеты. Культура в том ее значении, о котором писал Н.К.Рерих – «Культ-Ур  значит Почитание Света» [15, с. 45], – представляет собой проявление, материализацию реалий без-óбразных категорий Духа, проявившихся в духовном творчестве людей. Такая материализация, например, в виде памятников культуры, опять же, как магнит, притягивает к себе потоки людей, на несколько мгновений или на всю жизнь изменяя их мировосприятие. «Магнит, с точки зрения Живой Этики,  это, прежде всего, энергия, притягивающая к себе другую энергию. Форма и структура магнита может быть самой разной, так же, как и качество энергии, которую он в себе несет. Магнитом, например, является энергия духа» [16, с. 81]. Магнит человеческого духа «претворяет идеи пространства в действие» [17, ч. 3, II, 7], соединяет пространство наиболее возвышенных эйдосов и архетипов с реальным географическим пространством.
Поэтому так значимы передвижения и действия в пространстве Планеты великих людей, пассионариев, как называл их Л.Н.Гумилев, учитывая их объективное воздействие на окружающую реальность.
Особое значение в осмыслении земной поверхности Культурой имеют путешествия, когда «проживается» и описывается жизненное пространство других национальных культур. От уровня понимания символических ключей национальной культуры зависит качество описания ее культурного ландшафта, его включение в мировую культуру на новом уровне. В этом случае путевой дневник становится описанием сакрального образа мира национальной культуры, отражением особенностей ее космического мироощущения и даже духовным откровением. Для открытия не только кодов культуры, но и символики красоты природного и культурного ландшафта особую роль играет культурный багаж личности путешественника. Проникновение в запредельное через ворота природного пейзажа, насыщенного символикой связанных с ним культур, доступно лишь человеку, вполне владеющему семиотическими кодами культуры. Напротив, человек, несущий в себе жесткую систему восприятия собственно культурной или религиозной традиции, не способен адекватно увидеть и описать иной культурный ландшафт. Так, в эпоху крестовых походов путевые заметки крестоносцев не несли в себе сведений о национальном ландшафте Палестины, представляя исключительно прочтение священной истории. Красота Святой Земли и ее возвышающая сила оставались за рамками повествования [18].
Фигура Н.К.Рериха особенно выделяется в числе великих путешественников и творцов, внесших немалый вклад в осознание пространства Планеты мировой Культуры. Н.К.Рерих своим творчеством нес человечеству принципиально новое ощущение и понимание пространства, осмысление его одновременно в эстетическом, историческом, мифологическом и космическом ракурсах. В его творческом наследии запечатлены уникальные пространственно-временные сочетания. В ландшафте с одинаковой легкостью им читались прошлое и потенциальное будущее, его творческой мыслью соединялись разные концы света. Например, в одном из литературных пейзажей художником строится через пространство мост, устремляющий мысль читателя в сферы Духа, от Оби до легендарного Шамбатиона, упоминавшегося в Ветхом Завете: «Во все небо стояла радуга. И не одна, но две. И в радужные ворота стремилась широкая Обь. Великая Обь  родина жены и змия.
Шамбатион-река стремительно катит по порогам и камням. Кто не пострашится, перейдет ее. А на другой стороне живут люди М. М  самая священная буква алфавита, она скрывает имя грядущего. Каббала помнит Шамбатион. Катит камни  катунь настоящая. И не построен еще город на месте новом» [19, с. 279].
Н.К.Рерих как никто другой умел прочувствовать сакральность пространства национальной культуры и внести в него свое собственное, обновляющее понимание синтеза. Живописным полотнам Н.К.Рериха присуще изображение пространства в самой сокровенной его динамике – в устремленности к духовному фокусу Планеты, в причастности Культуре и Красоте. Основная тема изображаемого великим художником ландшафта (на полотне или на писчей бумаге) – его насыщенность общечеловеческими духовными символами, связь с заповедной страной Духа.
Творчество Н.К.Рериха, равно как художественное, так и философско-литературное, приоткрывает завесу над сокровенной, космической символикой пространства Планеты в богатстве ее национальных культур. В живописных и литературных творениях Н.К.Рериха очень важно несказанное и несказуемое. Несказуемое пронизывает географическое пространство, наполняет его значимыми и многозначными местами, в которых происходит соединение Земли и Космоса, истории и легенды. Не случайно пересечение географического и духовного пространств занимает особое место в ландшафтных описаниях Н.К.Рериха. На многих живописных его полотнах отсутствует линия горизонта – она оказывается скрытой либо горными хребтами, либо светящейся дымкой, скрадывающей непреложность границы между землей и небом. Его литературным произведениям также свойственно отсутствие горизонта. Это ощущение безграничности пространства проходит красной нитью через все творчество Николая Константиновича, от восклицания царевича из его сказки: «Не вижу границ!» до путевых заметок с маршрутов его азиатских экспедиций. Путевым дневникам Н.К.Рериха свойствен взгляд за горизонт: «И киргиз указывает на дымчатый, розоватый северо-восток  там великая Такла-Макан! Там захороненные города. Там Куча  столица бывших тохаров. Дальше, там, на склонах гор, Карашар  древнее место. Там долго до сокрытия находилась, по свидетельству китайских историков, чаша Будды, перенесенная в Карашар из Пешавара. А еще дальше  отроги Небесных гор и полунезависимые калмыки, помнящие свою историю, свои горы, пастбища и священные горы. А еще дальше  великий Алтай, куда доходил Благословенный Будда» [19, с. 132]. В этом лаконичном и красивом описании рефреном звучит слово «дальше», устремляя взгляд читателя-зрителя поверх горизонта, призывая его обратиться к распределенным в пространстве историко-культурным и духовным вехам.
Н.К.Рерих не только отразил наиболее сакральные ландшафты Азии на своих полотнах и принес в европейскую культуру особую цветовую гамму Азии и философское понимание ее природных и культурных ландшафтов. В литературных произведениях Н.К.Рериха очерченная лаконичными фразами пластика ландшафтных форм, ощущение открытости пространства, звуковой ландшафт даны в контексте космических легенд Востока, выражая смысловую индивидуальность ландшафтов, обозначаемую современными учеными как «смысл места» [20]. Судя по удивительно прочувствованным описаниям, Н.К.Рерих был не чужд умению Востока применять «экстериоризацию чувствительности не только к отдельным личностям, но и как бы к целым местностям» [19, с. 288].
Особая любовь связывала великого русского художника и самые величественные горы Планеты. «В Гималаях кристаллизовалась великая веданта. В Гималаях Будда вознесся духом. Самый воздух Гималаев пропитан духовным напряжением  истинная Майтрейя Сангха» [19, с. 316]. Гималаи стали источником высоких откровений великого сына России, они навсегда запечатлели его творчество на скрижалях великих человеческих свершений.
Согласно Рериху, человек, художник, становится со-творцом сил, создавших Планету в ее первозданном виде. Творческое сознание художника преображает мир не только на полотне. О Гималаях справедливо можно сказать, что они стали обителью не только земной, но и космической красоты благодаря творчеству таких людей, как Рерихи и их Учителя.

***

На переломном этапе рубежа тысячелетий человечество вновь выбирает свой путь. Культура – или бескультурье, разрушение – или созидание. Выбор очень драматичен, так как если путь Культуры ведет человечество к созданию ноосферы, то окончательный отказ от этого пути грозит гибелью не только биосфере, но и всей Планете в целом. Только когда язык Культуры станет всеобщим, когда каждый человек станет со-творцом Космоса, своим творческим сознанием трансформируя окружающее пространство, «читая» его как книгу Божественных откровений и своей светоносной мыслью занося на ее страницы новые письмена, возможно, только тогда можно будет сказать, что ноосфера состоялась и пространство земной поверхности Планеты действительно преобразовано в сферу Разума.

Литература

1. Вернадский В.И. Научная мысль как планетное явление. М.: Наука, 1991.
2. Абашев В.В. Пермь как текст. Пермь в русской культуре и литературе ХХ века. Пермь: изд-во Пермского университета, 2000.
3. Веденин Ю.А. Очерки по географии искусства. СПб.: Дмитрий Буланин, 1997.
4. Лавренова О.А. Географическое пространство в русской поэзии XVIII – начала XX в. (геокультурный аспект). М.: Институт Наследия, 1998.
5. Штейнс В.В. Человек и культурный ландшафт // Интеллектуальные ресурсы развития научно-технического прогресса. Тезисы докладов и сообщений. Нальчик, 23–27 мая 1988 г. М.,1988.
6. Топоров В.Н. Река / Мифы народов мира. В 2 т. Т 2. М., 1988.
7. Федоров Н.Ф. Как может быть разрешено противоречие между наукою и искусством? / Русский космизм. М., 1993.
8. Miller К. Mappae mundi. Die altesten Weltkarten. Stuttgart, 1895—1896.
9. Учение Живой Этики. Беспредельность. М.: МЦР, 1995.
10. Мельникова Е.А. Образ мира. М.: Янус-К, 1998.
11. Iohannes Wirzburgensis. Descriptio terrae sanctae // PL. 1854. T.155. Col.1053—1090. Пер. на англ. яз.: Description of the Holy Land by John of Würzburg (A.D. 1160—1170) A.Steward. L., 1890.
12. Лотман Ю.М. Об искусстве. СПб., 1998.
13. Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. М., 1996.
14. Теория и практика организации международной биосферной территории (на примере сети ООПТ Горного Алтая). Барнаул, 1999.
15. Знамя Мира. М.: МЦР, 1995.
16. Шапошникова Л.В. Веления Космоса. М.: МЦР, 1996.
17. Учение Живой Этики. Озарение. М.: МЦР, 1994.
18. Бизэ А. Историческое развитие чувства природы. СПб., 1890.
19. Рерих Н.К. Алтай – Гималаи. Рига, 1992.
20. Datel R., Dingemas D.J. Environmental perception, historic preservation and sense of place // Environmental perception and behavior. Chicago, 1984.

***

Где наступит конец времени?
НА ОДНОМ И ТОМ ЖЕ МЕРИДИАНЕ КАРТИНКИ ОДИНАКОВЫ! Синхронно с вращением Земли с вступление в Хрустальный свод небес (в местном времени) одна и та же вероятность — одна картинка — повторяется. Что же это такое?
когерентное излучение / потоки из космоса
20 разных картинок
Мы трясёмся внутри Мира
Звёздные сутки
2356
период 27 суток
солнычные затмения, в момент новолуния на 12000 км — одна и та же картинка проходит, типа удара по Земле, изменяется скачком

Мы =ходим под богом/под Космосом
Чижевский

Культурный ландшафт: от земли к космосу

НООСФЕРНАЯ КОНЦЕПЦИЯ В.И.ВЕРНАДСКОГО И ПОНЯТИЕ КУЛЬТУРНОГО ЛАНДШАФТА

Дефиниция «культурный ландшафт» появилась и определила его место в типологическом ряду объектов наследия c начала 1990-х годов.  Культурный ландшафт понимается как результат совместной работы, совместного творчества человека и природы, произведение человека и природы. В современной культуре культурным ландшафтам как особому типу наследия, обеспечивающему взаимодействие, взаимопроникновение и взаимозависимость природных и культурных компонентов наследия, начинает уделяться особое внимание.

В современной культуре культурным ландшафтам как особому типу наследия, обеспечивающему взаимодействие, взаимопроникновение и взаимозависимость природных и культурных компонентов наследия, начинает уделяться особое внимание.
Дефиниция «культурный ландшафт» появилась и определила его место в типологическом ряду объектов наследия c начала 1990-х годов.  Культурный ландшафт понимается как результат совместной работы, совместного творчества человека и природы, произведение человека и природы.

Путешествие по русскому маршруту в культурном пространстве Северной Буковины мы предварим высказыванием российского географа Владимира Каганского:
[…] «Радиус Земли примерно 6 тысяч километров. Ландшафтная плёнка, в которой и «проявляются» культурные ландшафты, всего несколько десятков (в городе — несколько сот) метров. Эта плёнка ландшафта служит для человека экраном, на который проецируется весь остальной природный мир, вся Вселенная, данная человеку, за редчайшими исключениями, именно в ландшафте. Есть абсолютно окультуренные ландшафты, которые настолько семантически освоены, что стали частью символики цивилизации. Например, иудейская пустыня — ландшафт, с одной стороны, мало освоенный и мало тронутый, а с другой стороны, настолько уже упрочнившийся в культуре (причём не одного народа, а практически всего человечества), что его невозможно вообразить другим. С каждым типом культурного ландшафта очень хорошо согласована традиционная еда, традиционные напитки, да и весь остальной природный мир дан человеку в ландшафте культурном».

***

Культурный ландшафт: этнический дискурс

«Этнос обречен на вымирание, если в своем поступательном развитии он не опирается на лучшее из своего наследия» утверждал Лев Гумилёв. идея — сохранить лучшее из своего наследия и уберечь этнос от вымирания — может воплотится в реальность  сейчас, когда рушатся привычные жизненные ориентиры, ценности, идеалы, а новые рождаются с трудом и особенно актуально обращение к опыту прошлого.
М.Махотлова считает, что антропоцентрическая парадигма культурологии актуализировала исследования, посвященные изучению своеобразия национального и культурного ландшафта, обратившись к «человеческому фактору в природе», к выявлению того, как используется природа субъектом в зависимости от его культурных потенций и знаний о мире. Это повлекло за собой изучение «природного и культурного факторов в человеке», а также того, как окружающая картина мира воздействует на него, формируя личностное и культурно-национальное самосознание, мировоззрение и миропонимание.
Исследование культурного ландшафта показало, что он представляет собой воплощение всех нюансов восприятия действительности его создателями, их представлений и переживаний. Можно утверждать, что культурный ландшафт — своеобразное «зеркало», отражающее определенное видение мира, неповторимое мироощущение народа, сотворившего «рукотворную природу», представленную отдельными структурами и микроструктурами, совокупность которых образует содержательное строение окружающего мира, его целостную семантическую структуру.
Это также актуализировало исследование «рукотворного ландшафта» как особой формы культуры, которая формируется в определенный исторический отрезок, на определенном этапе развития общества, в определенной природно-климатической зоне, у определенного этноса и представляет собой уникальный «текст». Своеобразие этого «текста» состоит в том, что он концентрирует и интерпретирует не только новые знания, но и прежние представления о природе, обществе и способах их взаимодействия в рамках жизненного уклада того социума, в рамках которого он создан. Кроме того, этот «текст» демонстрирует репрезентативные эталонные образцы социально приемлемых видов поведения, суждений и оценок, аргументирует неприемлемость других позиций.

Уникальным «текстом» «рукотворного ландшафта» является «Беловодье» как этнической модели «рукотворного ландшафта», как своеобразного феномена национальной культуры, отразившего специфику отношения человека и природы в этнической картине мира, а также этико-эстетические, религиозные, социально-правовые, мифопоэтические воззрения, что имеет большое значение для понимания особенностей национальной культуры староверов, ее универсальных и уникальных черт, национального менталитета.
Философско-культурологическое осмысление взаимоотношений системы «природа-общество-культура» уходит в далекое прошлое человечества и отражается в исторических типах мировоззрения. В частности, анализу мифологических представлений, об «экологическом» сознании древнего мира посвящены исследования A.B. Ахутина, Дж. Вуда, В.В. Евсюкова, Ф.Х. Кессиди, J1. Леви-Брюля, К. Леви-Стросса, А.Ф. Лосева, Э. Тайлора, Дж. Фрезера и др.

Представители немецкой классической философии Г.В.Ф. Гегель, И.Г. Гердер, И. Кант, М. Шелер, Л. Фейербах, И.Г. Фихте и др. важное место в своих работах отводили проблемам природной и социальной сущности человека.

Антропогенные факторы в биологическом равновесии общества и окружающей среды рассматривались в трудах В.И. Вернадского, Л.Н. Гумилева, Н.Я. Данилевского, А.Л. Чижевского и др. Исследованием взаимосвязи человека и природы в философском и социологическом аспектах занимались Э.В. Гирусов, H.H. Моисеев и др.

Различные аспекты экологической культуры (философские, экономические, правовые, этические, научно-технические, культурноисторические и др.), получили отражение в работах A.M. Галеевой, Ю.Ю. Галкина, Л.H. Когана, А.О. Лагутина, Э.С. Маркаряна, Ю.П. Ожегова и др.

Ландшафтное мышление начало формироваться в конце XIX в. в трудах А.И. Войкова, В.В. Докучаева, A.A. Измаильского, в которых указана необходимость исследования воздействия на природу антропогенного фактора. В конце 80-х — первой половине 90-х годов XX века в отечественной науке сформировалась идея, связанная с пониманием необходимости включения в структуру культурного ландшафта слоя нематериальной (духовной, идеальной) культуры. Культурный ландшафт как целостную и территориально-локализованную совокупность природных, технических и социально-культурных явлений изучал Ю.А. Веденин. Природный ландшафт как семиотическую систему, практически адекватную языку, этнологическим параметрам народностей, населяющих это пространство, рассматривал В.Н. Калуцков. Ученые Г.И. Искрицкий М.Е. Кулешова, Ю.Г. Саушкин, и др. включили в культурный ландшафт, наряду с топонимами, архивные и библиографические источники.

Исследование историко-культурного процесса с позиции степени влияния окружающей природной среды на различные сферы жизнедеятельности общества оформилось в рамках теории среды (Ж. Боден, Ш. Монтескье и др.). В Америке эта теория получила развитие у представителей антропогеографической школы (К. Уисслер), в «культурной экологии» (Д. Беннет, Р. Неттинг, Дж. Стюарт). Изучением степени влияния окружающей природной среды на формирование личностных установок индивида занимались Г. Барри, Р. Болтон, М. Бэкон, X. Виткин, И. Чайлд, Р. Эдгертон, и др.

В Англии исследование теории среды основывалось на работах Г. Бокля и Э. Хантингтона. Во Франции традиции этой теории продолжил П. Сентив. В 20-е годы XX в. в немецкой географии оформилась школа культурного ландшафта (О. Шлютер).

Теоретические основы «рукотворного ландшафта» изучались И.О. Боговой, М.С. Булатовым, А.П. Вергуновой, В.А. Гороховым, А.Ю. Демшиным, Д.С. Лихачевым, Л.М. Фурсовой и др. Так, Д.С. Лихачёв — автор многочисленных работ, посвященных проблеме реставрации садов и парков России, осуществил сравнительно-сопоставительный анализ стилевых тенденций в садово-парковом искусстве и поэзии, сделав акцент на семантической стороне данного вида искусства. При этом каждый сад характеризуется им в пространстве «эстетического климата» эпохи. Теоретик ландшафтного садоводства, искусствовед, Дж. Д. Хант предложил свое видение значений вербальных и визуальных знаковых систем в образовании садового пространства, акцентируя внимание на мифорелигиозной и эстетической составляющих «третьей природы» (т.е. садов) в хронологическом диапазоне от Древнего Вавилона до современности. В данном ракурсе «третья природа» Дж. Д. Ханта, по своему смысловому содержанию близка к «рукотворному ландшафту».

«Рукотворный ландшафт» — продукт истории населяющих его народов, свидетельство их материальной и духовной культуры, результат отражения, отпечаток преобразующего его социума. С его помощью от эпохи к эпохе передаются накопленные веками материальные и духовные богатства наций.

7. Глобальный экологический кризис, охвативший всю планету, ставит перед обществом проблему, связанную с необходимостью выработки другого, более адекватного его жизненным потребностям способа взаимодействия с миром, перехода к новой парадигме бытия в нем. Актуализируется необходимость использования этнического опыта взаимоотношения человека с природой, базирующегося на его духовных представлениях о живой натуре. Этнический опыт адыгов, запечатленный в их традиционной культуре. Отсюда необходимость рассмотрения проблемы «человек — природа» нуждается в изучении; опыта прошлых лет, этнического опыта природопользования, изучения опыта, от которого мы отказались, объясняя это тем, что нынешнее время имеет особые природные условия, непохожие на те, которые были в прошлом.
существует прекрасный этнический опыт взаимоотношения человека с природой, базирующийся не на голом рационализме, а на духовных, высших представлениях человека о живой натуре. Таковым, безусловно, нам представляется опыт адыгов, запечатленный в их традиционной культуре и воплотившийся в модели «сад-лес», где сосуществует необходимый практицизм с возможно минимальным вмешательством в мир живой природы. Единство с природой для адыгов одновременно единство людей, которые имеют этническое имя, чувствую друг друга и землю, обладают внутренним знанием своей принадлежности к определенному ландшафту.
Человек в контексте картины мира адыгов, думая о повышении продуктивности, не нарушает основные закономерности развития природы, не стремится брать от нее по возможности больше, отдавая себе отчет в том, что природа стремится не к максимальной продуктивности, а к максимальной устойчивости. Традиционная этническая территория адыга (не только географическая или климатическая) эффективна, так как в нее органически вписаны все социальные и культурно-обусловленные факторы, необходимые для существования человека во все времена и во всех обществах. Его привязанность к месту проживания играет огромную роль в формировании личного характера, отношения к окружающему миру, природе.
Поэтому имея свои специфические, родовые знания, в традиционной культуре адыг не борется с природой, отдавая себе отчет в том, что в этой борьбе не может быть победителей, а регулирует ее сознательно в целях ее гармонизации, что ярко видно на примере сада-леса («старого черкесского сада»)
такой тип культурного ландшафта, который, будучи по определению этнической моделью вмешательства человека в природу, как нельзя лучше подходит для роли важного структурного элемента системы образов идентичности этноса, с одной стороны, с другой -он соответствует по многим показателям той желаемой сегодня концепции отношения человека к природе, являясь выражением сочетания утилитарных и символических функций экологической культуры. Он выступает как способ преобразования природной среды в соответствии с законами общебиологического сосуществования, отвечающих общественным запросам данного этноса, моделью его единения с природой, осуществляемого посредством деятельности человека. Он соединяет практическое и теоретическое, этическое и эстетическое, духовное и рациональное, сочетая некое благоговение как к чему-то мощному и величественному, существующему по законам, изменить которые никому не дано, с практической необходимостью брать у природы ее дары, рационально используя и направляя ее в нужном для себя направлении, и созерцая, и изменяя ее. При этом резкие новации не приветствуются, в отношениях с природой приветствуется то, что воспроизводит позитивный опыт предшественников, имевших особое знание, свои секреты, которые нужно правильно толковать, проникая в смысл текстов, заложенный в них.
традиция, прошлое — важный судья. Что бы не случилось в природе — наводнение, гроза, удар молнии — она не может позиционировать зло, поэтому негатив к природе невозможен, невозможно насилие над ней. Однако природа не идеализируется, в нее можно проникнуть, человек способен ее изменить к лучшему, но последнее никак не может пониматься как объект интенсивной преобразовательской деятельности, как кладовая, откуда человек может черпать без меры и без счета. Воспитанный в определенной традиции адыг считает: ни в коем случае нельзя испытывать природу, стараться вырвать у нее тайну, сводить все ее качественное многообразие к небольшому числу строгих количественных законов. Используя сад-лес во всех социальных функциях — утилитарной, рекреационной, организационной, компенсаторной, то есть выращивая плодовые деревья и кустарники, травы и овощи, эстетизируя окружающую среду и получая от нее эстетическое удовольствие, создавая природные шедевры, свидетельствующие о высоком уровне развития социума, возмещая отсутствующие виды растительности и т.д., адыг, тем не менее, воспринимает сад-лес как живой организм, наделяя его функциями одухотворенности.
В результате можно говорить о закономерности: каково общество, его культура, менталитет и исторические судьбы, таков и культурный ландшафт, им созданный. Поэтому при изучении антропогенных ландшафтов должны учитываться не только их природная и производственная подсистемы, но и вместе с тем социокультурная, что дает основания говорить о национальных ландшафтах. Несмотря на географическое соседство и сходство природных условий, им свойственна ярко выраженная этнокультурная специфика.

Культурный национальный ландшафт — эстафета поколений, с ним от эпохи к эпохе передаются накопленные веками материальные и духовные богатства, люди строят и оберегают родные этнические ландшафты, а ландшафты духовно созидают и воспитывают людей. Таким образом, в системе социум — ландшафт существует прямая и обратная духовная связь. оба подхода и вносит существенный вклад в установление общенаучного гуманного направления в системе взаимодействия природа — человек (общество) — культура как в национальных, так и в мировом масштабе.
dissercat.com

***
Деятельность ЮНЕСКО в сохранении культурного ландшафта

Введённое в начале 20 века в научный оборот понятие «культурный ландшафт», определяемое как результат взаимодействия человека и природы, прошло эволюцию до его включения как объекта наследия в Список Всемирного культурного и природного наследия. Основным отличием «культурного ландшафта» как базового понятия и «культурного ландшафта» как объекта наследия является введение ценностных характеристик, определяющих уникальную и репрезентативную значимость ландшафта в культурном, историческом, научном и эстетическом отношении. Согласно типологии, принятой в Руководящих указаниях по применению Конвенции о Всемирном наследии (п. 39, Operational Guidelines …), все культурные ландшафты подразделяются на три основных категории:
чётко определяемые целенаправленно сформированные (clearly defined landscape designed and created intentionally by man), которым в русском языке наиболее соответствует понятие «рукотворные»;
естественно сформировавшиеся, или эволюционировавшие, ландшафты (organically evolved landscape), среди которых выделяются субкатегории реликтовых или «ископаемых» (relict or fossil landscape) и продолжающих поступательное развитие, или развивающихся ландшафтов (continuing landscape);
ассоциативные (associative) ландшафты.
Типология, предложенная в Руководящих указаниях, по степени преобразованности и культурной освоенности исходного природного ландшафта (ландшафты рукотворные, естественно сформировавшиеся и ассоциативные) позволяет очертить круг потенциальных ценностей ландшафта как объекта наследия. Ландшафтные типологии не исчерпываются перечисленными, могут быть и иные типологии. Каждая из таких типологий образует свою сетку категорий, проецируемых на ландшафт. Таким образом, ландшафтный комплекс может быть идентифицирован с разных позиций и в большинстве случаев представляет собой сложное сочетание или серию типов, совокупность которых определяет его индивидуальность. Можно привести некоторые примеры определения типологической принадлежности культурного ландшафта.
Рукотворные ландшафты характеризуются чёткой пространственной организацией и в своем развитии подчинены целеполаганию своих создателей. Они, как правило, имеют ландшафтообразующий центр, в них много искусственных объектов, созданных на основе преобразования или замены природных комплексов. Рукотворные ландшафты в культурологическом аспекте представляют наибольший интерес, поскольку их облик максимально подчинен творческому замыслу. Сугубо функциональное предназначение отдельного элемента ландшафта всегда сообразуется с его общей эстетикой. Это ландшафты поселений, садов, парков, различных природно-технических систем, созданные по проектам или в соответствии с художественной либо инженерной идеей.
В естественно сформировавшихся (эволюционировавших) ландшафтах в результате длительных целенаправленных и спонтанных антропогенных воздействий природные процессы несколько изменены и скорректированы. Природные компоненты ландшафта адаптируются к этим воздействиям, в результате чего формируется ландшафтный комплекс, где сложным образом переплетаются процессы природной эволюции и результаты творческого целеполагания. К такому типу можно отнести многие сельские, определенные этнические, отчасти исторические индустриальные и мелиорированные ландшафты.
К ассоциативным ландшафтам могут быть отнесены природные освоенные ландшафты, обладающие культурной ценностью, связанные с историческими событиями, личностями, художественными произведениями. В ассоциативных ландшафтах культурная составляющая часто представлена не в материальной, а в ментальной форме, по ассоциации природного объекта с каким-либо феноменом культуры. Таким образом, природные комплексы включаются в историко-культурное пространство без изменения их природной ритмики и эволюции, часто опосредованно, в качестве памятных мест, мест творчества, сакральных (то есть священных, культовых, ритуальных) местностей и т.д.
В системе понятий, используемых в Руководящих указаниях, в ряду естественно сформировавшихся ландшафтов выделяются реликтовые, синонимом которых выступают «ископаемые» (fossil) ландшафты. Имеются в виду монастырские ландшафты, как ландшафты, остановившиеся в своём развитии, поскольку отсутствует создавший их социум, но инерционно сохраняются их внешние формы и структуры. «Ископаемые» ландшафты, как правило, принадлежат к области археологии, но в научной лексике понятие «реликтовый» имеет несколько иной смысл и отличается от понятия «ископаемый», что имеет важное содержательное значение для концепции Всемирного наследия.
Так, реликтовые ландшафты продолжают жить и развиваться, но их расцвет принадлежит прошлому, в основном это «угасающие» ландшафты, оказавшиеся в окружении чуждой им культурной среды или под воздействием изменившихся природных условий. Их поддержание становится функцией иных субъектов деятельности, или они находятся под воздействием иных условий среды и культурных стереотипов, что значительно увеличивает их уязвимость и угрозу утраты. Носители культуры, создавшей такой ландшафт, нередко отсутствуют в нём, но ландшафт сохраняется представителями другой культуры в прежних своих формах и паллиативных функциях, подходящих для целей нового населившего его сообщества. Он «приспособился» к новым условиям, поскольку обладал достаточным запасом прочности, но на современном историческом этапе оказался на пределе своей толерантности. Исторические сакральные ландшафты, находящиеся в режиме естественного эволюционного развития, представляют исключительную ценность, являя собой уникальные примеры взаимодействия человека и природы.
Чтобы иметь ясное представление о конкретном культурном ландшафте, его целесообразно было бы рассматривать по различным классификационным, или типологическим, признакам. Каждый ландшафт может быть охарактеризован по совокупности типологических категорий, что может составить его формализованный образ и весьма полезно для целей систематизации ландшафтного наследия. В частности, культурные ландшафты можно различать по типам исторической деятельности, или основным историческим функциям, определившим специфические социокультурные особенности ландшафта, то есть их можно подразделить на:
сакральный (проведение религиозных церемоний, поклонение объектам культа, священнодействие);
мемориальный (сохранение памяти о важных исторических событиях и выдающихся личностях, сохранение связанных с ними атрибутов, трансляция преданий и исторических повествований, празднование памятных дат) и т.д.
рекреационный (получение эстетических удовольствий, воспитание чувства прекрасного, приобретение душевного покоя и внутренней гармонии);
промысловый (рыбная ловля, заготовка лекарственных растений);
заповедный (сохранение естественной информативности ландшафта, ведение научно-исследовательских работ).
Наряду с уже перечисленными логическими основаниями возможных типологий важное значение для понимания индивидуальной ценности ландшафта имеет принадлежность к типам культур, которые обладают или обладали собственным «почерком» освоения ландшафта. Созданные ими ландшафты, представляющие ценность наследия, образуют чётко выраженные группы, соотносимые со следующими типами культурного ландшафта: монастырским, ландшафтами полей сражений (военная культура), историко-археологическим. От принадлежности к типу культуры будут зависеть механизмы самоподдержания ландшафта, отношение к носителям культурных традиций, пути развития ландшафта при отсутствии воспроизводящей культуры.
Например, современный культурный ландшафт Бородинского поля в системе категорий ЮНЕСКО относится к ассоциативному с фрагментами эволюционирующего и рукотворного, в функциональной классификации — к мемориально-экспозиционному с фрагментами селитебного, агрохозяйственного и лесохозяйственного, а в системе культурных типов — к военно-историческому (к полям сражений) с фрагментами монастырского, усадебного и крестьянского (Горбунов, Кулешова, 2001). В настоящее время среди типов ландшафтов, представленность которых в Списке Всемирного наследия обнаруживает тенденцию к увеличению, преобладают сакральные и историко-археологические.
Культурные ландшафты, включённые в Список Всемирного наследия, по характеру их кратких описаний чётко соотносятся с конкретными типами деятельности и воспроизводящей культуры. Официальные списки культурных ландшафтов периодически публикуются в информационных бюллетенях Центра Всемирного наследия и на соответствующих сайтах Интернета. Занесение объекта в такой список свидетельствует об официальном признании за ним статуса культурного ландшафта. Однако сравнение этих списков с краткими описаниями номинаций показывает, что статус культурного ландшафта получают далеко не все объекты, представленные от страны-заявителя в этом качестве. Многие проходят по другим номинациям культурного наследия, но их краткие описания содержат существенные признаки культурных ландшафтов или даже идентифицируются как культурные ландшафты. Например, в ряде случаев колорит ландшафту придаёт высокая плотность насыщения храмовой архитектурой (Румыния, Испания — «скрытые» культурные ландшафты) или вкрапления небольших городов.
Употребление одновременно нескольких оснований деления в ландшафтной систематике свойственно работам по ландшафтному картографированию и районированию. Легенды к ландшафтным картам и алгоритмы описания ландшафтных районов отражают методические основания избираемых типологий или ведущих признаков ландшафтной дифференциации. Из отечественных исследований, посвященных культурному ландшафту как объекту районирования и содержащих достаточно чёткие основания типологического деления, используемые в ландшафтной систематике, можно назвать разработки Ю.А. Веденина и монографию Р.Ф. Туровского (1998). Оба исследователя в качестве основного культурно-ландшафтного признака на верхних уровнях культурно-ландшафтной иерархии используют этническую принадлежность населения. Затем в числе основных признаков у Веденина названы история освоения и давность заселения территории, характер культурного наследия, история формирования хозяйственно-расселенческой, социокультурной, административно-политической структур. Туровский к числу ведущих признаков относит, наряду с этническими, также лингвистические, конфессиональные и природные, а в числе вспомогательных отмечает особенности профессионального и народного искусства, бытовой, хозяйственной и политической культуры, а также научные и философские воззрения.
Не менее важная тема — исторические ассоциации — связь с историческими событиями, с личностями и судьбами, с творчеством и созданной им новой реальностью, которые и делают ландшафт одухотворённым существом, а не только материальной субстанцией. Степень и содержание ассоциации придают каждому компоненту ландшафта свой смысл. Семантическое наполнение, наряду с функциональным содержанием, задают направленность развития. Все мы как будто одинаково понимаем значение хорошо знакомого слова. Но вот оно наполняется другим содержанием и в какой-то неуловимый момент кардинально меняет обстоятельства нашей жизни. Культура, это ведь среди прочего и единственный способ сохранения идентичности социально-политической системы, наполнения ее содержанием, способ трансляции опыта этносообщества во времени. От того, какие смыслы, приоритеты, мы передадим нашим детям, зависит их будущее. И если прав французский писатель и политик Эдуард Эррио, утверждавший — «Культура – это то, что остаётся, когда всё остальное забыто», то состояние места, исполнящего функции Культурного ландшафта, определяет именно попадание в ракурс странных для данного контекста вещей, когда за «видом» с почтовой открытки обнажаются цепи исторических, культурных, геополитических аллюзий.

В одном из докладов ЮНЕСКО о культурных ландшафтов говорится: «Если территория рассматривается только как пейзаж, то его культурная ценность не обязательно являются выдающейся и универсальной. Те, ландшафты, где взаимодействие между людьми и окружающей их средой считается выдающейся универсальной ценностью являются культурным ландшафтом Всемирного наследия».
Как можно описать процесс становления культурного ландшафта? Их насчитывается только 63 , что составляет менее чем 10 процентов от всего числа объектов всемирного наследия мире.
Франческо Бандарин,  директор программы Всемирного наследия ЮНЕСКО:
Существует список Всемирного наследия, который включает в себя различные категории наследия. Одной из его категорий с 1994 года являются культурные ландшафты. Этот тип категории наследия определяет особые отношения между человеком и природой, и продукт этого отношения, особенно когда она достигает того, что мы называем постоянно универсальной ценностью, которая соотносится на сопоставимой основе с подобного рода наследием и в других частях мира. Культурный ландшафт Затем,на основании отзывов профессионалов Комитет всемирного наследия определяет его универсальный характер и степень опасности его существования по причинам угроз природных явлений (землетрясений, наводнений, эрозии) или человеческого фактора (грабеж, городского развития, или преднамеренного уничтожения).
пример. + Бамиан археологических раскопок в Афганистане , Форт и сады Шалимар в Пакистане, и археологические пейзаж вокруг Бам в Иране. , Который ставит большинство из этих сайтов больше в опасности?
в случае Бам, он явно был главным землетрясением, которое обрушилось на место в 2003 года. И, конечно, это пейзаж, который имеет высокую археологическую ценность, все еще очень, очень важно, чтобы Всемирного наследия.Так, землетрясения и наводнения, и все эти стихийные бедствия являются основной угрозой.Но, очевидно, некоторые другие предназначены ландшафтов и пейзажей, которые оказываются в непосредственной близости от городских районов находятся под угрозой урбанизации и застройки. Это случай Shalimar. Shalimar сегодня почти трудно распознать, какой она была в прошлом, когда он был изолированный пример построен пейзажа в середине природы. Так вот, это середина трущобы, так что это в очень испорченной окружающей среды. В других случаях, я бы сказал, что одной из угроз трудно противодействовать является социально-экономическим изменениям. Например, у нас есть очень важные дела на Филиппинах, в знаменитом рисовые террасы , которые являются продуктом тысячелетий деятельности человека. Рисовые поля встроены в системы холм для террас, выращивание риса. Миграции и изменения в экономике области привели к повреждению и снижению технического обслуживания.

Таким образом, причины разные. Конечно, это очень затрудняет сохранение развивающийся ландшафтов. Мы живем в изменяющемся мире и должны адаптироваться к результатам нашей собственной деятельности. Иногда это очень трудно себе представить, что что-то останется точно таким же. Мы должны были определить категории наследия, которые изменят наш подход к созданию видение того, как наследие можно увидеть в изменяющемся мире. Именно в современном смысле это включено в рамки международного договора. 

Является ли сохранение культурного ландшафта действительно новой концепцией? Ведь ещё в 748 г. н.э. император династии Тан Сюань Зонг издал указ, запрещающий рыбалку и вырубка деревьев. Пейзажи существовали всегда. Некоторые Пейзажи были защищены и ранее, но были в основном зарезервированы для элиты или правящего класса и находились в основном в частном владении.
Сейчас мы говорим о чём-то, что является полностью универсальным, полностью находящемся в общественном достоянии. Культурные ландшафты задуманы как коллективное благо, как то, что принадлежит в сфере демократии, выбора, даже права иногда. Красивый сад китайских императоров существовал для очень ограниченной элиты, личного удовольствия и развлечения. Таким образом, это не то, чего мы желаем. Социальный аспект современных пейзажей довольно сильно отличается от прошлого. Природные ландшафты становятся туристическими достопримечательностями во многих частях мира — степи Монголии, заповедные леса инков, археологические памятники, все это встроено в культурное наследие. Каким образом страны могут сбалансировать доступ, который необходим для сохранения культурных связей с пейзажами, с сохранением работающей экосистемой? Так что мы говорим о возможности совпадения этих двух целей, о сохранении ландшафтов, об определении подхода к устойчивому развитию. Такой подход предполагает пересмотр используемых технологий, изменения самого понимания будущего и природы. Мы должны попытаться извлечь уроки из прошлого и, используя существующие традиционные технологии, лучше организовывать нашу современную жизнь. Я думаю, что проблема устойчивости заключается в осознании уроки из прошлого, для понимания что именно может быть адаптировано к современной жизни и прогнозируемо в будущем. Я думаю, что у нас есть чему поучиться у традиционных методов озеленения и тому, каким образом пейзажи были созданы. Мы можем изучить ландшафт стратиграфии, наслоение процесса на протяжении веков.

Интересно, зачем к культурным ландшафтам программа ЮНЕСКО относит горные пейзажи, например горные пейзажи Корнуолла и Западного Девона в Великобритания. Многие экологи высказывают озабоченность в правильности рассматривания и х в качестве примеров мирового наследия, учитывая тот факт, что они часто представляют собой менее устойчивые системы. В Конвенции о всемирном наследии определены разные категории ландшафтов. Некоторые из них это ландшафты, которые мы видим в повседневной жизни. Другие являются археологическими ландшафтами, пришедшими к нам из прошлого и не несущие никаких функциё в современной жизни. Но культурные ландшафты должны охватывать все варианты, в которых человек и природа взаимодействуют. В том числе и виды ландшафтов сохроаняющих следы видов и форм человеческой жизни в прошлом. Даже горные пейзажи должны быть включены как часть человеческого опыта и, безусловно, являются свидетельствами истории. В одном из докладов ЮНЕСКО утверждалось, что существующие пейзажи отражают процесс эволюции, и по их состоянию и исторической целостности могут быть «прочитаны» как документы.
Мир изменяется, изменяется и наше понимание задач по сохранению наследия. Как развивать культурный ландшафт, сохраняя его в меняющихся условиях? Это не простая задача, но именно для её решения ЮНЕСКО разрабатываются новые концепци, практики и нормативные документы, позволяющие переосмыслить непреходящую ценность современных культурных ландшафтов и нашу потребность в них. Многие ландшафтные архитекторы работают над восстановлением природных ландшафтов в промышленных зонах городских районов, созданием новых, устойчивых ландшафтов из деградировавших. Это предполагает включение новых культурных ценностей, связанных с ревизией нашей промышленной истории. Одним из таких примеров является создание Freshkills парка в Нью-Йорке, прошедшего путь от массивной свалки до парка и экологического заповедника. У нас есть ряд примеров в Европе, особенно в Германии, которая, по сути, стоял у истоков этого типа подхода. Превращение этих индустриальных пейзажей или пустыри в парках новым является то, что действительно изменил жизнь и профилей целых регионов. Если вы идете сегодня в Рурской области, которая раньше была центром угледобывающей отрасли, вы найдете огромное усилие, модернизация привела к новым ландшафтом. Я не могу исключить их из рассмотрения в будущем, потому что они действительно представляют собой важное достижение современного общества. Недавно я был в Каире, где посетил очень важный объект по проекту культурного Траста Ага Хана. Он называется Аль-Азхар парк. Аль-Азхар парк был пустырём прямо в центре города. Это была мусорная свалка. Они превратили эту огромную свалку в новый парк, который стал основным для модернизации и реконструкции Каира, при сохранении исторической части Каира. Этот деградировавший ландшафт стал двигателем для восстановления и возрождения города.
А Вы видите эти типы проектов, которые признаются в качестве культурных ландшафтов в будущем?

Культурологические концепты: «культурного ландшафта» и «ландшафта культуры» (Открытие и сообщаемость культур в сфере пограничья).

Если рассматривать культуру как пространство смыслов, объединенных в знаковую систему созданием культурных артефактов, то «ландшафт культуры» приобретает статус не метафоры, а культурологического концепта, обладающего характеристиками, информацией для сохранения, способами воспроизведения, опосредованного коллективным сознанием и психикой, собственными структурно-функциональными связями культурологического пространства.
Культура, рефлектируя или практически преобразуя природный ландшафт, наделяет его образами, значениями, новыми свойствами, создает свои материализованные и виртуальные ландшафты, с их особыми локусами, рельефом, ритмом движения и семантикой. Вместе с тем естественный ландшафт, входя в мифологическое, религиозное, историческое сознание, художественное творчество, влияет на образ мира, менталитет, служит национальной самоиндетификации народов, порождает разветвленную ландшафтную топику и метафорику.
Тогда способ интерпретации историко-культурных реалий, обусловленных философскими установками, через познание и реконструкцию «ландшафта культуры» будет предусматривать выделение доминантных культурологических парадигм, вписанных нами в «ландшафт культуры» и рассмотренных в системе культурологическими и контекстных связей.

Научно-практическая значимость исследования.
Данное исследование придает понятийный статус культурологическому концепту «ландшафт культуры» и рассматривает пространство культуры как ментальное, рефлектированное человеком пространство смыслов. Материал исследования может быть использован при разработке теоретических и практических учебных курсов по проблемам литературы и культуры конца XX начала XXI веков, по теории интерпретации текста.
На основе предложенных принципов практического анализа художественных текстов Дж. Фаулза возможны аналогичные исследования творчества других деятелей современной зарубежной и отечественной культуры в аспекте выявления метатекстуальных и интертекстуальных связей, способов организации художественного пространства. Результаты работы могут быть востребованы в дальнейших исследованиях, в составлении комментариев к изданиям произведений Дж. Фаулза.

Положения, выносимые на защиту: «ландшафт культуры» подразумевает отражение культуры в ментальном пространстве-времени человека и этим качественно отличается от «культурного ландшафта». Культурологический концепт «ландшафт культуры» рассматривает сознание творческой личности как находящееся в непрерывном движении пространство смыслов; «ландшафт культуры» это метафизическое ментальное пространство, создаваемое творческой личностью, насыщенное значимыми для конкретной общности или личности элементами (символами, образами, артефактами, ценностями, нормами и т.д.), в пределах которого культура проявляется как семиотический континуум.

«Ландшафт культуры» сознания является одной из форм репрезентации художественного творческой личности, в пространстве которого элементы располагаются в соответствии с их ценностной значимостью для личности, образуют единый контекст; «ландшафт культуры» может быть типологизирован по количественному критерию (индивидуальный, «ландшафт культуры» народа, этноса, нации, универсальный «ландшафт культуры»); по временному критерию («ландшафт культуры» личности «здесь и сейчас», «ландшафт культуры» эпохи, цивилизации, прошлого и будушего и т.д.); по качественным основаниям (исторический, теологический, творческий и т.д.). «ландшафт культуры» существует в ментальном измерении, и его хронотоп обладает отличительными особенностями: пространственные характеристики меняются в процессе масштабирования (происходит фокальное или перспективное рассмотрение элементов), а временное измерение сжимается до «здесь и сейчас» настоящего личности. «Ландшафт культуры» характеризуется контекстуальным соположением элементов и функционирует как механизм памяти культуры; художественное произведение обладает особым семиотическим пространством («ландшафтом культуры»), структура и функции которого обусловлены культурно-философским мировоззрением автора;

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ФОРМАТА КУЛЬТУРНОГО ЛАНДШАФТА
(как составной части работы по формированию
Российской сети культурного наследия)

Ю.А.Веденин, М.Е.Кулешова, И.П.Чалая, И.Г.Иванова, О.Е.Штеле,
А.Н.Давыдов, Л.Е.Востряков, А.В.Еремеев, С.А.Пчелкин

Данная работа явится первым примером введения в структуру Российской сети культурного наследия (РСКН) нового элемента — культурного ландшафта. Насущность этой инновации определена несколькими факторами:
необходимостью пространственного подхода к выявлению и сохранению объектов культурного наследия, когда главным объектом охраны и использования становятся территории; при этом понимание территории подразумевает все многообразие включенных в нее как историко-культурных, так и природных характеристик: памятников, ансамблей, традиционного хозяйства, традиционных форм природопользования и пр.;
рассмотрением наследия как системного образования, в котором отдельные объекты не могут быть сохранены вне связи друг с другом и вне окружающей среды, при этом подчеркивается единство и тесная взаимосвязь между культурным и природным наследием;
отсутствием подобной номинации в существующих подходах к выявлению памятников истории и культуры и в существующей системе особо охраняемых природных территорий.

Культурный ландшафт является специфической категорией объектов культурного наследия. Отдельные его виды могут совпадать с другими видами недвижимых памятников истории и культуры (музеи-заповедники, музеи-усадьбы, дворцово-парковые ансамбли), в других случаях его идентификация как объекта наследия представляет собой самостоятельную задачу. Выявление, типология, описание и представление культурных ландшафтов в общей сети объектов культурного наследия выходит за рамки традиционных подходов к созданию информационных систем по памятникам культуры и требует специальной научно-методической проработки.

Работа предполагала решение следующих задач.
Составление системы основных понятий, характеризующих культурный ландшафт как особый объект национального наследия. Типология и классификация культурных ландшафтов.
Разработка стандарта описания культурного ландшафта на основе его главных формализованных признаков. Построение формата описания культурного формата для его представления в общей структуре Российской сети культурного наследия.
Апробирование разработанного формата на конкретном примере с целью проверки и корректировки полученных представлений.

Современное представление о культурном ландшафте неоднозначно. Эта ситуация характерна как для мировой географической науки, так и для русской (советской) географии. В настоящее время сложилось три принципиально разных толкования термина «культурный ландшафт». Некоторые исследователи придерживаются традиционного для русских физико-географов подхода и определяют культурный ландшафт как «хороший» антропогенный ландшафт, измененный человеком по определенной программе и обладающий высокими эстетическими и функциональными качествами.

Второй подход базируется на понимании культурного ландшафта как некоей местности, которая в течении длительного исторического периода являлась местом обитания определенной группы людей, являющихся носителями специфических культурных ценностей. Чаще всего чаще всего в качестве таких групп выступают этнические или конфессиональные общности. В основе третьего подхода лежит представление об активной роли интеллектуальной и духовной деятельности в формировании культурного ландшафта; при этом важно подчеркнуть, что культурные духовные и интеллектуальные ценности, хранимые и передаваемые от одного поколения людей к другому в виде информации, не только определяют формирование и развитие культурного ландшафта, но и являются его частью, испытывают на себе воздействие других, материальных компонентов ландшафта. Важнейшей частью культурного ландшафта является культурное наследие, сохраняемое в виде овеществленных объектов, традиционной деятельности людей или информации. В некоторых культурных ландшафтах наследие является доминирующим, определяющим ход всех происходящих на их территории общественных процессов. Это, прежде всего, комплексные историко-культурные и природные образования, являющиеся носителями исторической памяти, связанные с местами, хранящими в себе материальные и нематериальные свидетельства исторической памяти — памятники архитектуры, археологии, этнологии, топонимы, архивные и библиографические источники, разнообразные объекты и предметы -природные и антропогенные, указывающие на связь ландшафта с историческими событиями, определившими судьбу страны, народов, ее населяющих, их культуры, а также с жизнью великих людей, внесших особо значимый вклад в становление и развитие страны. В этом случае объектом наследия становится сам культурный ландшафт. Это положение было зафиксировано в документах ЮНЕСКО, и, очевидно, должно найти отражение в правовых и нормативных документах Российской Федерации.

Формальное осознание мировым сообществом культурного ландшафта как объекта наследия произошла совсем недавно, в 1992 г., когда это понятие было включено в текст «Operational Guidelines for the Implementation of the World Heritage Convention» — основной руководящий документ по применению Конвенции о Всемирном наследии. Этот документ периодически дополняется и уточняется, обеспечивая согласованность подходов к выявлению, представлению и сохранению мировых культурных ценностей.

До 1992 года культурный ландшафт не рассматривался в качестве самостоятельного объекта наследия. Вместе с тем, фактически признание ценности культурного ландшафта как объекта наследия пришло значительно раньше. Некоторые позиции, связанные с сохранением культурного ландшафта были предложены в Конвенции, принятой в 1972 г., и учитывались в более ранних редакциях «Operational Guidelines…». В частности, в Конвенции дается типология объектов культурного и природного наследия; в ряду объектов культурного наследия выделяются группы зданий, исключительная ценность которых может быть обусловлена их положением в ландшафте, а также достопримечательные места (sites), которые могут рассматриваться как результат совместного творчества человека и природы. Именно последние и были впоследствии отнесены к культурным ландшафтам. Некоторые из вариантных критериев ценности наследия, перечисленные в «Operational Guidelines…», содержат или содержали признаки, отражающие существенные свойства культурного ландшафта. Система критериев оценки природного наследия в период с 1980 по 1992 гг. включала такие составляющие, как выдающиеся примеры взаимодействия человека с окружающей его природной средой (критерий II) или необычные сочетания природных и культурных элементов (критерий III). Многие из критериев оценки культурного наследия могут быть применимы и к культурному ландшафту. В двух из них (критерий II и критерий IV) понятие ландшафта непосредственно упоминается в ряду разнообразных видов творчества (ландшафтный дизайн), а также в связи с тем, что ландшафт может рассматриваться в качестве иллюстрации важнейших событий мировой истории.

Согласно изначально принятому в Конвенции разделению наследия на природное и культурное, для каждого из них были установлены самостоятельные группы оценочных критериев, на основании которых эти объекты включались в Список Всемирного наследия. В обеих группах, как было показано выше, присутствуют критерии, свидетельствующие об определенной общности объектов культурного и природного наследия. Наиболее полно это проявляется в культурном ландшафте. Будучи введенным в систему основных понятий в 1992 г. и отнесенный к объектам совместного творчества человека и природы, культурный ландшафт по формальным признакам был отнесен к культурному наследию и должен был проходить процедуру номинации по критериям оценки объектов культурного наследия. Одновременно с этим, критерии, характеризующие взаимодействие человека и природной среды и использовавшиеся до 1992 г. при оценке объектов природного наследия, как это ни парадоксально, были изъяты из текста «Operational Guidelines…». Вместе с тем, в параграфах, раскрывающих содержание понятия культурного ландшафта (пп.35-42), было отмечено, что его сохранение непосредственно способствует сохранению биоразнообразия и что необходимо уделять внимание как культурным, так и природным его ценностям. Как можно видеть, все эти позиции не лишены определенных противоречий.

Итак, культурный ландшафт в руководящих документах ЮНЕСКО понимается как результат совместного творчества человека и природы (combined works of nature and of man). Культурный ландшафт иллюстрирует процессы эволюции общества под влиянием условий природной среды и социальных, экономических и культурных процессов. В качестве объекта наследия он должен репрезентативно представлять соответствующий геокультурный регион и с достаточно высокой степенью выразительности демонстрировать отличительные черты такого региона, в том числе и традиционные для этого региона технологии устойчивого землепользования, учитывающего экологические особенности и ограничения. Довольно широко распространены культурные ландшафты, в которых заключена семантика особого духовного (сакрального) отношения к природе.

Все культурные ландшафты, согласно принятой типологии («Operational Guidelines…», п.39), подразделяются на три основных категории: целенаправленно созданные (clearly defined or designed landscapes), естественно развившиеся (organically evolved landscapes), среди которых выделяются субкатегории реликтовых (relict or fossil landscapes) и развивающихся (continuing landscapes) ландшафтов и, наконец, ассоциативные (associatives) ландшафты.

Типология, предложенная в «Operational Guidelines…», содержит два логических основания деления: во-первых, по степени преобразованности и культурной освоенности исходного природного ландшафта (ландшафты целенаправленно созданные, естественно развившиеся и ассоциативные) и, во-вторых, по жизнеспособности сформировавшегося ландшафта (ландшафты ископаемые, реликтовые, саморазвивающиеся). Первая характеристика позволяет рассмотреть ландшафты в соответствии с разнообразием форм и способов их создания, а вторая свидетельствует о степени уязвимости ландшафта. Обе они весьма важны при идентификации ландшафта и определении стратегии управления им как объектом наследия.

Целенаправленно созданные ландшафты — это, прежде всего, объекты ландшафтной архитектуры (парки и сады). Все они были созданы по замыслу художника и характеризуются определенной планировочной композицией. В своем развитии они подчинены целеполагающей деятельности человека; в них много антропогенных элементов, созданных на основе или возникших на месте природных образований. Целенаправленно созданные ландшафты представляют наибольший интерес в культурологическом аспекте, поскольку их облик максимально подчинен творческому замыслу их создателей. Сугубо функциональное предназначение отдельных элементов культурного ландшафта всегда сообразуется с их эстетическими качествами. В естественно развившихся ландшафтах природные процессы, в результате длительных, целенаправленных воздействий, претерпевают определенные изменения. Природные компоненты ландшафта адаптируются к этим изменениям, в результате чего формируется ландшафтный комплекс, где сложным образом переплетаются процессы природной эволюции и целенаправленной деятельности. К такому типу можно отнести многие сельские, в том числе мелиорированные ландшафты или исторические индустриальные ландшафты. Такие ландшафты чаще всего формируются благодаря аборигенным (туземным) экофильным экстенсивным культурам, находящимся в абсолютной гармонии с окружающей их природой и идентифицирующим свой микрокосм как часть природы. Ландшафты «ископаемые», реликтовые и развивающиеся могут быть выделены как субкатегории не только естественно развившиеся, но и целенаправленно созданных ландшафтов. «Ископаемые» ландшафты, как правило, хранят в себе памятники археологического или палеонтологического наследия; это могут быть остатки древних городов, курганные комплексы, оазисы древних или сменивших географический ареал культурных общностей, сформировавших облик ландшафта, но безвозвратно ушедших или утративших функции носителя культурной традиции. Реликтовые ландшафты продолжают жить и развиваться, но их расцвет относится уже к истории; в основном это «угасающие» ландшафты, оказавшиеся в окружении чуждой им культурной среды или под воздействием изменившихся природных условий. Носители культуры, создавшие этот ландшафт, уже исчезли, но сам ландшафт сохраняется в прежних своих формах и паллиативных функциях усилиями представителей другой культуры, использующих его для своих собственных целей. В России к таким ландшафтам можно отнести усадебные, дворцово-парковые и некоторые монастырские ландшафты. Развивающийся ландшафт, если он представляет интерес в качестве объекта наследия, может быть связан с географически детерминированными традиционными аборигенными культурами, такими как культуры американских индейцев, африканских племен, северных евразийских народов. Эти культуры уязвимы именно в силу своей зависимости от природных свойств ландшафта, от сохранности которого зависит сама возможность их существования.

Ассоциативные ландшафты могут быть включены в историко-культурное пространство без изменения их естественной ритмики и эволюции, в качестве памятных мест, мест творчества, сакральных местностей и т.д. В ассоциативных ландшафтах культурная составляющая часто представлена не в материальной, а в ментальной форме, по ассоциации объекта с каким-либо феноменом культуры.

В настоящей работе определен формат описания культурного ландшафта. Он включает следующие основные позиции:
наименование и основные географические параметры ландшафта;
типологические характеристики ландшафта; основные свойства, определяющие ценность ландшафта;
задачи сохранения и восстановления ландшафта, проблемы организации мониторинга;
статус, правовое положение ландшафта, уровень его охраны, владение землей и недвижимостью, основные правоустанавливающие документы;
наличие фотодокументации, картографическая информация, библиография.

Разработан полный вариант формата, который включает около 150 позиций. Этот расширенный вариант предполагает подробную информацию о культурном ландшафте по многим позициям, которая позволит обеспечить множественность возможных полей классификаций информации и организацию процедур многоаспектного поиска.

Сокращенный вариант сможет служить своеобразной «этикеткой» конкретного культурного ландшафта, дать общие сведения об этом элементе культурного наследия при предварительном поиске. При этом «этикетка» также должна выполнить очень важную функцию по обеспечению единства справочных сведений о культурном ландшафте и сведений о других элементах сети культурного наследия (памятниках архитектуры, археологии, движимых памятниках культуры). Сокращенный вариант предполагает выделение не более 10 показателей.

При выполнении общей поставленной задачи разработки формата ландшафта как объекта Российской сети культурного наследия одновременно использовались также существующие предложения по разработке подобных форматов в рамках международного опыты (в частности, предложения для ЮНЕСКО).

Учет требований ЮНЕСКО в формате позволяет соотносить российское наследие с мировым культурным наследием и облегчает подготовку документов для номинации национального наследия в Список Всемирного наследия.

Одновременно с решением методической задачи создания формата культурного ландшафта проводилось апробирование этого формата на конкретном региональном примере. Данный пример необходим уже в силу того, что проблема ландшафта в качестве объекта наследия поднимается практически впервые, и помимо теоретического изложения вопроса концептуальные построения разработчиков могут быть полнее поняты с помощью описания реального объекта.

В качестве примера был выбран культурный ландшафт национального парка «Кенозерский» в Архангельской области. Этот культурно-ландшафтный комплекс включает как особо охраняемые природные территории, так и уникальные памятники, характеризующие историю и культуру русского севера.

Страна — Российская Федерация.

Название объекта — Кенозерский национальный парк.

Местоположение объекта — юго-запад Архангельской области (на территории Каргопольского и Плесецкого районов) рядом с границей с Карелией.

Описание ландшафта.

Площадь Кенозерского парка — 1392 квадратных километра. На его территории расположено множество озер. Среди них 2 крупных озера -Кенозеро и Лёкшмозеро и множество (более 200) относительно мелких озер; очертания озер и их живописные берега которых в сочетании с разнообразными заливами и островами, моренными холмами и валунными полями наглядно демонстрируют ледниковый период в геологической истории Севера Европейской равнины. Чрезвычайно разнообразна флора и фауна Кенозерья. Из 550 видов растительности 38 относятся к категории редких и исчезающих. На территории острова сохранились девственные ельники и сосновые боры, характерные для средней подзоны тайги типы леса. Животный мир представлен 240 видами позвоночных, в том числе здесь обитают бурый медведь, рысь, россмаха и т.д. Однако основную ценность культурного ландшафта Кенозерья представляют разветвленная сеть сельских ландшафтных комплексов Кенозерья, история начала формирования которых относится к 11-12 векам. Кенозерье является одним из ранних очагов новгородской колонизации, сопровождавшимся формированием множества поселений и завершившимся к середине 16 века. В последующие столетия система расселения мало изменилась. Именно здесь сохранился можем увидеть типичный сельский ландшафт Русского Севера, вобравший в себя многовековые традиции культуры поморов — коренного русского населения, сформировавшего этот ландшафт и продолжающего жить здесь до сих пор. На территории парка располагаются уникальные деревянные храмы (в том числе архитектурный ансамбль церкви Св.Георгия 17 века в селе Порженское и ансамбль из двух храмов 1700 года — шатровой церкви Происхождения Честных Древ Христовых и церкви Обретения Главы Иоанна Предтечи, а также колокольни, объединенных трапезной и переходами) и 35 часовен, построенных в 17-19 веках, 26 поклонных крестов, 29 священных рощ, 39 памятников археологии. Ценность сельского ландшафта Кенозерья заключается в том, что здесь можно видеть гармоничное сочетание старинных сельских поселений с традиционной для русского Севера системой сельскохозяйственных угодий, отражающей сложившуюся много веков назад практику общинного земледелия. В этих селах сохраняется историческая планировка, традиционные сельские дома, в том числе и с раскрашенными ставнями и резными балконами. Почти при каждом селе и деревне находятся деревянные часовни, многие из которых являются подлинными шедеврами русского деревянного зодчества. Культурная ценность многих памятникоа возрастает за счет внутреннего убранства. Наиболее заметны расписные «небеса» — перекрытия молельных залов, расписанные на библейские сюжеты. Все часовни, как правило, расположены в комплексе со «священными» рощами — островками нетронутого леса, дошедшими до нас еще со времен язычества. Столь высокая концентрация священных рощ и часовен делает Кенозерье уникальным регионом, аналога которому нет на территории России и других стран мира. Следует отметить, что Кенозерье долгое время было одним центров бытования былинного народного творчества. Кенозерский героический эпос вошел в сокровищницу фольклористики огромным наследием (83 былины).

Вся территория Кенозерского культурного ландшафта имеет статус национального парка и находится под строгой охраной. Кенозерский парк должен быть номинирован в Список Всемирного наследия как выдающийся образец северо-европейского сельского культурного ландшафта, сформировавшегося в 12-16 веке и сохранившего на своей территории культурные традиции и традиционные формы хозяйствования и природопользования. Древняя история края отражается в уникально высокой концентрации памятников деревянного зодчества — церквей, часовен, обетных крестов, а также свидетелей дохристианского периода истории этого края -«священных рощ».

Культурный ландшафт Кенозерского парка как объект Всемирного культурного наследия отвечает следующим критериям:

(III) отражает уникальную (исключительную) культурную традицию русской северной культуры поморов, которая сохранила многие свои черты до сего времени;

(IV) является выдающимся образцом культурного ландшафта, иллюстрирующего важнейший этап в процессе новгородской колонизации и освоении Русского Севера, начавшегося в 11-12 веках;

(V) является выдающимся примером традиционного землепользования на Русском Севере, сохранившегося с 12-13 веков и уязвимой в связи в современными социально-экономическими процессами, ведущими к депопуляции и исчезновению традиционной хозяйственной деятельности, а следовательно, и к деградации самого ландшафта.

Аутентичность (подлинность) культурного ландшафта Кенозерья подтверждается наличием исторически достоверных свидетельств эволюционных процессов, характерных именно для этого района и явившихся результатом взаимодействия поморской культуры и природы РусскогоСевера. Это нашло отражение в системе расселения, сохранившейся, судя по имеющимся документам, с XIV века, в пространственной организации ландшафта, в архитектуре храмов и часовен, большинство которых были построены в XVII-XVIII и сохранили исторический свой облик и частично материал, в распространенности «священных» рощ.

Целостность культурного ландшафта Кенозерья подтверждается тем, что в границах национального парка имеется достаточная территория и набор элементов, которые позволяют представить ход и результаты эволюции ландшафта, сформировавшиеся в процессе жизнедеятельности поморов и их взаимодействия с природой Кенозерья.

Кенозерский ландшафт не имеет аналога в России и в других странах. Это обусловлено рядом причин. Сочетание мало измененной природы северного поозерья с традиционной культурой поморов создало хорошо сохранившийся уникальный культурно-природный ландшафтный комплекс, представляющий из себя гармоническое сочетание природного, этнографического и архитектурного наследия, продолжающего жить в традиционной исторической и природной среде, с живыми носителями традиционной культуры, когда то сформировавшей этот замечательный культурный ландшафт.

В системе задач, поставленных ИОО для создания Российской Сети Культурного Наследия, выявление культурного ландшафта является новым шагом в осмыслении культурного наследия нашей страны и важным элементом, определяющим новизну подхода к созданию баз данных полного описания национального достояния.

Данная разработка может послужить основой методики описания культурного ландшафта региона в структуре Российской сети культурного наследия и использоваться в качестве образца для других территорий Российской Федерации.

Целесообразно проведение семинара по обсуждению методики описания культурного ландшафта с представителями рабочей группы по составлению форматов для других элементов Российской сети культурного наследия и представителями нескольких регионов России. Данный проект может рассматриваться также в качестве первого этапа в создании комплексной геоинформационной системы «культурный ландшафт», предназначенной для всестороннего анализа данных по культурным ландшафтам России и принятия решений об их сохранении, о придании им особого статуса в системе государственной охраны объектов культурного наследия. Подобная работа не имеет аналогов в отечественной практике и является пионерной разработкой по данной теме. При ее успешном завершении предполагается осуществление следующего этапа, связанного с распространением методических разработок на другие регионы через систему обучающих семинаров и консультационную помощь исполнителям данных работ.

Заявленный проект имеет не только российское, но и международное значение. Группа научных сотрудников, задействованных в данном проекте, участвует в усилиях по признанию культурного ландшафта на международном уровне, подготовке международных документов по культурному ландшафту, по включению дефиниции «культурный ландшафт» в списки объектов Всемирного природного и культурного наследия.

***

А каков же Русский ландшафт Северной Буковины?

О культурном ландшафте «Белая Криница»

Безусловно, осмысленность многовековых традиций народного труда и быта, «опыт людей, которые жили до нас», помогают нам осознать вмещающий и нас самих культурный ландшафт, ибо «Вне памяти, вне традиции истории и культуры нет личности, как писал автор книги очерков о народной эстетике «ЛАД» Василий Иванович Белов. – Память формирует духовную крепость человека».
Природная красота и эстетические природные особенности той или другой местности наверняка влияли на обычные чувства людей. Но никогда и нигде не зависело от них чувство родины. Кому не понятно, что по красоте она разная в разных местах? Ощущение родного гнезда вместе с восторгом младенческих, детских и отроческих впечатлений рождается стихийно. Родная природа, как родная мать, бывает только в единственном числе. Все чудеса и красоты мира не могут заменить какой-нибудь невзрачный пригорок с речной излучиной, где растёт берёза или верба. Пословица по этому случаю говорит кратко: «Не по хорошему мил, а по милому хорош».
Ещё милее становятся родные места, когда человек приложит к ним руки, когда каждая пядь близлежащей земли знакома на ощупь и связана с чёткими бытовыми воспоминаниями.
Местность, вид, окрестность вместе со всею землёю, водою и небом называлась в русском народе общим словом – природа. Крестьяне, если не считать заядлых книжников, разумеется, не знали таких слов, как «пейзаж» и «ландшафт». Нарочитое употребление иностранных слов в поздние времена стало признаком полукультуры и бюрократической неискренности.
Центр, провинция, периферия, граница — основные типы культурного ландшафта (по географу Каганскому) — есть в любой стране: неповторимость каждой составляется их качеством, способами исполнения своих функций и соотношением. В нормальной системе расселения, по Каганскому, провинция — культурно и экономически самодостаточная ее часть, ее балансир и база, с преобладанием местных, укорененных элементов и крепких связей с природой. Периферия же — пространство агрессивного покорения и эксплуатации, грабежа и насилия над природой и людьми, простое до примитивности пространство, предназначенное в основном для одного вида деятельности, но не для жизни, с постоянно меняющимся населением, без истории и без накопления культурных слоёв. Именно «магический кристалл» границы создавал этот феномен … Но будучи духом и функцией этих мест с их вехами на границе уже несуществующих австро-венгерской империи, королевской Румынии или теперешней границе ЕС с Украиной вдруг возникает ослепительное сияние Русского мира! Что же находится здесь?.. Ответ не прост. Просматривая исторический опыт настолько, насколько он дан нам в свидетельствах, мы можем проследить весь ход натурализации, опредмечивания абстракции, связанного с определённой мифопоэтикой заселившего это место этноса. В то же время, такое символическое опредмечивание административных абстракций  и оперирование историческими сущностями присваивает ему совершенно новое качество, сохраняя его религиозное и культурное своеобразие. Можно ли уйти от навязываемой нам туристическими компаниями игры вокруг символического представления пространства  и не потерять действительный предмет деятельности – человека?
Ведь в результате существующего картографирования  село Белая Криница Глыбокского района Черновицкой области представляет собой всего лишь очередной экскурсионный объект, при том мы не получаем внятно артикулированного предъявления различия между ним и более известными, «раскрученными» туристическими местами. В картинке буклета наличного знания нет. Поэтому и фигурирует цветовое пятно под названием некоего туристического объекта под названием Белая Криница. Но ведь мирская церковь Козьмы и Дамиана и Успенский собор Белокриницкого женского монастыря таковыми и не являются. Как только вы попадёте внутрь этой точки на карте, в само место, то немедленно обнаружится, что лишившись картографического представления о действительности мы начинаем взаимодействовать с конструкцией природного ландшафта. И это очень существенный момент, ибо мы имеем уже дело  со всем тем, что образует определенное закономерное целое, включая и человеческую деятельность.
Возникает ряд вопросов: что же нам предлагается увидеть? Очередной туристический объект, представление о котором родилось в атмосфере клубного пространства экспертного сообщества, или открытую систему пространства культурного ландшафта, проявленного в картине образа жизни.  С какой исторической сущностью мы имеем дело? Как эта сущность соотносится с другими сущностями? Каким образом она оперирует в пространстве? Как проявляются кросс-культурные связи протяжённости данного пространства? История и География как науки, ещё со времени Страбона, занимались изучением именно тех различий мест, которые признаются культурно значимыми. В этом случае – нахождение путешественника в конкретном культурном ландшафте переживается им уже не как свидетельство-консервация, как свидетельство-катастрофа, как трагедия его опустынивания, а как инвестиция в его восстановление, его опредмечивание, его насыщение культурным смыслом. Так можно преодолеть время, то есть пройти путь от символической капитализации пространства в карте и буклете, до соприкосновения со специальным знанием, существующим у специалистов и исследователей, но не актуализированным в окружающей культуре.
Такая локализация отразит и анизотропность пространства, и его качественную неоднородность, иными словами, его пребывание в состоянии иного времени, в иной исторической фазе. Получение знаний, которых „нет ни у кого”, потенциальным путешественником, посетителем данного места, возможно только лишь с «погружением» в пространство, в его архитепический, символический и сакральный пласты. Только тогда может начаться его движение от логики самоинтендификации к логике пространственной культурной проекции, действительного информационного «присвоения», а значит и свершения факта соприкосновения с культурным наследием.
Естественно, что начальной формой капитализации пространства является картографирование (как форма капитализации места разработки пространственности, то есть, построение некоего образа), как мощный инструмент освоения и присвоения абстрактного пространства, превращения его в ареал действия ключевого сервитута, который может полагаться так: «Это наша земля! Она нам обетована Богом». И если прав французский писатель и политик Эдуард Эррио, утверждавший, что «Культура – это то, что остаётся, когда всё остальное забыто», то состояние места «исполняющего функции культурного ландшафта» определяется именно наличием в ракурсе нашего внимания этих важных для данного контекста вещей. И тогда за «видом с почтовой открытки» обнажится и вся цепь сопутствующих культурному ландшафту «Белая Криница» исторических и конфессиональных аллюзий.

В русском языке слово «мір» обозначает, по крайней мере, три понятия: это и отсутствие войны; это и всё, что находится вне человека; это и деревенская (территориальная) община, наделённая правом принимать решения, обязательные для всех её членов. В других же языках для этих трёх понятий применяются различные слова. В английском языке, например, используются слова peace, world и community, соответственно. В немецком — тоже разные слова: frieden, welt и kommune. В испанском языке этим трём понятиям также соответствуют три разных слова — paz, mundo и sociedad.

Мы начинаем наш новый комплексный проект выпуском журнала «Культурный ландшафт» всем мiром, ибо его, с одной стороны, не по силам реализовать одному или нескольким исследователям, а с другой, — только добровольное и заинтересованное участие многих создаст множество смыслов (или же наметит его контуры), а поэтому потребует организационного сопровождения самого процесса, т.е. определения его рамок и ограничений.
Эксперты констатируют, что при растущей интенсификации «обменов культурными ценностями», имеющийся разрыв между декларативно закрепленными нормами и реальной практикой, безусловно, препятствует расширению взаимодействия национальных и региональных культур. Сохранение культурного наследия, как материального так и нематериального, находится в центре дискуссии по вопросам межкультурного диалога, а процесс глобализации представляет вызов как для культурного разнообразия так и для сохранения мирового наследия.
Поэтому-то в современном мире так много говорят о ключевой роли местных сообществ в развитии культуры и просвещении. 40 лет назад в Конвенции о Всемирном наследии ЮНЕСКО подчёркивалось значение деятельности локальных сообществ для сохранения культурных и природных памятников, иллюстрирующее одну из идей, которую и мы хотим донести и до читателей: «Каждый человек заинтересован в создании вокруг себя максимально комфортной среды проживания».

***
Культурный ландшафт: от земли к космосу
НООСФЕРНАЯ КОНЦЕПЦИЯ В.И.ВЕРНАДСКОГО И ПОНЯТИЕ КУЛЬТУРНОГО ЛАНДШАФТА

Мысль о тесной взаимосвязи человека и Вселенной, человека и Планеты приобрела особую значимость в современном миропонимании благодаря русскому космизму. Нашим великим соотечественником В.И.Вернадским была разработана концепция ноосферы, на которой базируется большинство современных научных трудов о Земле и человеке.

Учение В.И.Вернадского о ноосфере констатировало глобальные и порой катастрофические изменения Земли, происходящие под воздействием человека, но предполагало созидательное, а не разрушительное влияние человеческого разума на среду обитания – как соответствующее по своей направленности геологическому процессу. «…Важен для нас факт, что идеалы нашей демократии идут в унисон со стихийным геологическим процессом, с законами природы, отвечают ноосфере. Можно смотреть поэтому на наше будущее уверенно. Оно в наших руках, мы его не выпустим» [1, с. 242].
Ручательством дальнейшего существования мировой цивилизации Вернадский полагал интернациональность науки и «сознание нравственной ответственности ученых за использование научных открытий и научной работы для разрушительной, противоречащей идее ноосферы, цели» (выделено мною. – О.Л.) [1, с. 45].

В концепции Вернадского были заложены основы энергетического мировоззрения, приобретающего все больше сторонников в современной науке. Ученый писал о том, что преобразование биосферы в ноосферу идет с помощью особого рода энергии – энергии человеческой культуры, или культурной биогеохимической энергии [1, с. 126], которая проявляется как геологическая сила в изменении окружающей среды с помощью земледелия, скотоводства, промышленности.
Не менее, чем прямые преобразования облика Планеты, значимы изменения качественных характеристик ее пространства. В понятие ноосферы как пространства, видоизменяемого энергией культуры, Вернадским были заложены возможности глубинного осознания процесса этого взаимодействия, которые раскрываются только сейчас.
Существование культуры в географическом пространстве выражается не только в его освоении и обустройстве среды обитания, но также в его осмыслении и осмыслении своего места в нем. «…В одном из своих значений слово «место» в русском языке  это не что иное, как плацента. Такая языковая интерпретация локуса и отношений с ним в терминах материнской связи не случайна. Давая имена урочищам, поселениям или улицам города, ставя памятники, сохраняя легенды и предания, человек символически организует бывшее для него безличным пространство, претворяя его в место своей жизни» [2, с. 22]. В результате «культура идеально переустраивает физическое пространство, сообщает ему структуру и смысл» [2, с. 5].
Освоение географической оболочки и превращение ее в знаковую систему проходит через этап формирования культурных ландшафтов.
Развивая концепцию В.И.Вернадского о ноосфере, современная наука изучает культуру и географическое пространство в их единстве, обозначая его как культурный ландшафт. Несмотря на то что понятие «культурный ландшафт» в географической науке довольно размыто, существует определение культурного ландшафта Ю.А.Веденина, соответствующее ноосферной концепции. Согласно этому определению культурный ландшафт рассматривается как «целостная и территориально локализованная совокупность природных, технических и социально-культурных явлений, сформировавшихся в результате соединенного действия природных процессов и художественно-творческой, интеллектуально-созидательной и рутинной жизнеобеспечивающей деятельности людей» [3, с. 9].
Традиционные системы природопользования и формы застройки на протяжении веков создавали культурные ландшафты, гармонично вписанные в окружающую среду и организованные по аналогии с космологическими представлениями той или иной национальной культуры.

КУЛЬТУРНЫЙ ЛАНДШАФТ КАК КОСМОГРАФИЯ

Как полагает современная антропология, именно осознание Божественного закона явилось изначальным импульсом семиотизации пространства, имеющей разную форму выражения в различных культурах. Превращение среды в знаковую систему, где в роли знака выступают географические объекты или элементы культурного ландшафта, а в роли означаемого – архетипы, трансцендентные понятия и категории и соответствующие символы, создает религиозно-мифологическую, или сакральную, географию. В результате складывается символическое понимание пространства, где карта мира становится иконой, отражающей традиционное миросозерцание и различными своими частями выражающей на плоскости картину мироздания.

С эпохой великих географических открытий в европейских культурах начался процесс накопления реальных знаний о географическом пространстве, вытеснивших иконографичность представлений о мире. Но остались архаические символические значения отдельных географических объектов и территорий, в какой-то степени сохраняющие память о мире-иконе и священном тексте.
Иконографическое представление о мире отражается и во внутренней организации культурного ландшафта стран. Так, проведенные исследования отражения географического пространства в русской поэзии XVIII – начала XX в. [4] показывают, что культура России имеет территориальную организацию, сходную с иконической. Горизонтальные оси пространства – основные реки европейской части России (Волга, Днепр, Дон). Вертикальная ось, соединяющая Землю с Небом, проходит через Москву, являвшуюся сердцем культуры дореволюционной России. Голова России – столичный Петербург, одновременно являвшийся ее инфернальным полюсом. Урал в религиозно-мифологическом контексте представляет собой рубеж, отделяющий цивилизованный мир от территорий относительно дикой природы, Космос от Хаоса. За ним существует хаотичное (с точки зрения европейской России) пространство потенциальной мощи страны – Сибирь.
По сути стратегия «прочтения» культурного ландшафта как священного текста возрождает культурную метафору периода рукописных книг: «мир – книга» и «книга – икона мира». Подобным образом конструируется среда обитания, так как человек создает вариативную смысловую сеть из статичных элементов ландшафта [5].
Наиболее распространенные трансцендентные символы в той или иной форме присутствуют в каждом локальном культурном ландшафте и не требуют особых пояснений для постороннего зрителя, владеющего языком религиозно-мифологических пространственных символов. В русской культуре, например, дорога – полисемантичный символ Пути. Река рассматривается в качестве «стержня» локальной вселенной, а также – Мирового Пути [6, с. 176]. Холм, самое высокое место в поселении, обычно освященное храмом, монастырем, – символ устремления Земли к Небу, молитвы, и собственно храм – «наиболее обобщенный, семантически насыщенный образ мироздания» [6, с. 93] как такового. «Храм мал до ничтожества сравнительно со Вселенной, им изображаемой; но в этом ничтожестве смертное, ограниченное существо силилось изобразить и даль, и ширь, и высь необъятную, безграничную, чтобы водворить в нем все, что в природе слепой являлось живым лишь на мгновение» [7, с. 83].
Несмотря на универсальность способов семиотизации природного ландшафта, наиболее насыщены смыслами и полисемантичны те места Земли, где в силу географических (высота над уровнем моря, широта горизонта) и культурных особенностей человек объективно ощущает дыхание Космоса. Например, рай – самое сокровенное понятие христианской культуры – в Средневековье имел свое место на географической карте мира и располагался в Индии [8]. Мифологическое и религиозное сознание человечества, являющееся основой традиционной культуры, издревле играло ведущую роль не только в соединении человека с инобытием, но и в «сцеплении» пространства Планеты с многомерным пространством Космоса.
«Религаре  сказано было еще в древности. Свойство причинности и следствия  закон сцепления Вселенной  принадлежит тому же явлению связи с Беспредельностью. Неразрывными узами связано человечество с Космосом. Нетрудно установить ту непреложную точку, где все встречается – земные накопления и наслоения высших сфер. Волею Космоса все тяготеет друг к другу. Все устремляется к обоюдному творчеству»[9, 23].

Свойство человеческого сознания таково, что, даже когда некоторые наиболее возвышенные понятия религиозной философии (если рассматривать религию как связь Земли с Космосом) столь высоки, что не могут иметь определенных координат в религиозно-мифологической картине мира, они приобретают пространственные характеристики, сходные с географическими. Так, самое трансцендентное явление буддийской культуры, нирвана, иногда рассматривается в буддийских текстах как некое место. Возможно, подобным образом метафора преодоления пространства ставится в один ряд с духовным преодолением.
Особый случай превращения ландшафта в священный текст возникает при упоминании его и его элементов в Священном писании. В результате происходит «сращение» священного текста с культурным ландшафтом. Такой сакральный ландшафт символизирует собой не космологические категории, а события священной истории. Такой ландшафт-текст вызывает естественную необходимость его «прочтения». В средние века в христианской культуре зародилась традиция паломничества к святым местам. «Сакральное, т.е. освященное церковью как обладающее особой святостью, пространство вызывало желание посетить его. Для благочестивого христианина паломничество представляло единственную и ни с чем не сравнимую возможность соприкоснуться со святынями. В отличие от мусульманства, христианство не обязывало каждого верующего совершить паломничество, однако многообразными способами подталкивало его к этому.  Наряду с максимально сакрализованным центром, Иерусалимом, существовало множество местных, локальных. Некоторые из них также пользовались широкой известностью в христианском мире» [10, с. 111]. Паломники «прочитывали» через географию Святой земли священную историю. Примером такого «прочтения» может служить «Описание Святой Земли» Иоанна Вюрцбургского [11].«География Святой Земли у Иоанна  это, собственно, новозаветная история, припоминаемая паломником по мере его перемещения в пространстве»[10, с. 112]. И по сей день места, связанные с жизнью и смертью Иисуса Христа, пророков и святых, при правильном их «прочтении» становятся ландшафтами-мистериями, в результате путешествия по которым паломники символически повторяли крестный путь Спасителя или мученический и полный откровений путь святого.
Таким образом, географическое пространство естественным образом включается в семиосферу – семиотическое пространство культуры, «внутри которого единственно возможны семиотические процессы» [12, с. 444]. Семиосфера определялась Ю.М.Лотманом и как «синхронное семиотическое пространство, заполняющее границы культуры и являющееся условием работы отдельных семиотических структур и, одновременно, их порождением» [13, с. 4]. Знак, символ – исконный язык культуры, позволяющий выразить Несказуемое в трехмерном физическом мире, несущий в ограниченных земных формах безграничность Беспредельности. В реальном географическом пространстве посредством Культуры проявляются импульсы и категории трансцендентного Неизреченного. Символизация пространства, призванная отражать в ландшафте категории Духа, есть изменение качества реального пространства путем проявления в ней иной реальности, мира более высоких измерений – мира идей, эйдосов, архетипов.
Символизирование пространства культурой приводит к тому, что не только освященное жизнью праведника место, но и просто обжитый ландшафт становится мандалой, иконой, священной книгой, в которой читаются законы мироздания. Умение «читать» подобные «священные тексты» в ландшафте подразумевает овладение их метафорическим языком, предполагающим не столько знание знаков, сколько представление об означающем. Для владеющего этой системой понятий перемещение в пространстве превращается в «чтение» сакральной космографии.
Современные ученые, подтверждая тезис В.И.Вернадского о потенциально созидательном значении научной мысли, начинают осмысливать географическое пространство, преображенное культурой в икону Космоса.
Теоретическая и творческая мысль, основанная на целостном понимании роли культуры в созидательном преображении пространства, воплощается в программы развития культурного ландшафта. Создаются уникальные региональные программы, основанные на ноосферном подходе и концепции культурного ландшафта, – такие, например, как комплексная стратегия развития Горного Алтая [14]. В этом отношении начинает оправдываться предвидение Вернадского о созидательной роли науки в процессе преобразования биосферы в ноосферу. Творческая, созидательная мысль ученых, владеющих сокровенным языком культуры, способна преобразовывать географическое пространство «в унисон со стихийным геологическим процессом, с законами природы». Но это пока только намечающаяся возможность грядущих преобразований. Новый виток осмысления и преобразования пространства – всего лишь один шаг человечества к ноосфере.

КУЛЬТУРНЫЙ ЛАНДШАФТ В ТВОРЧЕСТВЕ Н.К.РЕРИХА.
ФИЛОСОФИЯ ЖИВОЙ ЭТИКИ. ВЗАИМОДЕЙСТВИИ ЧЕЛОВЕКА И ПРОСТРАНСТВА. 

Осознание и ощущение инобытийности в реальном географическом пространстве – особое качество человеческого мышления. Такое мышление представляется наиболее творческим в процессе преображения пространства Культурой. Мысль творцов Культуры помогает остальному человечеству приобщиться к образному, одухотворенному пониманию пространства Планеты, являющемуся ступенькой к космическому мироощущению. Творцы Культуры изменяют стереотипы человеческого мышления, в том числе и пространственные, способствуют осознанию на уровне национальной и мировой культуры некоторых особо важных регионов и мест Планеты, где в наибольшей мере проявляются категории Духа в реальном пространстве. Места, освященные жизнью святых и праведников, великих творцов Культуры, в национальной и мировой культуре обретают сакральное значение. В таких местах изменяется восприятие окружающего мира, на первом плане сознания оказываются категории, весьма слабо задействованные в повседневной активности человека, – мысль устремляется к извечным законам мироздания, приобретает космический размах. Можно говорить об ассоциативной силе воздействия таких памятных, или «намоленных», мест, но, учитывая силу воздействия на личность, налицо объективное преображение пространства магнитом человеческого духа.
О подобном взаимоотношении человека и пространства Планеты и Космоса говорится в творческом наследии Рерихов, в книгах Живой Этики. Философия Живой Этики, родившаяся из синтеза культур Востока и Запада, принесла человечеству новое энергетическое мировоззрение во всей его полноте, которое не только позволяет прикоснуться к проблематике взаимодействия Земли и Вселенной, но и открывает величественную картину множественности миров. Она раскрывает значение Красоты и Культуры в эволюции человечества и Планеты. Философия Живой Этики свидетельствует о возможности со-творчества человека с Космосом. Находясь на поверхности Земли, человек способен творить, улавливая импульсы Космоса, тем самым преображая пространство Планеты.
Согласно концепции Живой Этики, в преображении планеты наиболее действенной оказывается духовная, а не механистическая энергия культуры. Философские и духовные искания человечества можно рассматривать как основной фактор качественного изменения Планеты. Культура в том ее значении, о котором писал Н.К.Рерих – «Культ-Ур  значит Почитание Света» [15, с. 45], – представляет собой проявление, материализацию реалий без-óбразных категорий Духа, проявившихся в духовном творчестве людей. Такая материализация, например, в виде памятников культуры, опять же, как магнит, притягивает к себе потоки людей, на несколько мгновений или на всю жизнь изменяя их мировосприятие. «Магнит, с точки зрения Живой Этики,  это, прежде всего, энергия, притягивающая к себе другую энергию. Форма и структура магнита может быть самой разной, так же, как и качество энергии, которую он в себе несет. Магнитом, например, является энергия духа» [16, с. 81]. Магнит человеческого духа «претворяет идеи пространства в действие» [17, ч. 3, II, 7], соединяет пространство наиболее возвышенных эйдосов и архетипов с реальным географическим пространством.
Поэтому так значимы передвижения и действия в пространстве Планеты великих людей, пассионариев, как называл их Л.Н.Гумилев, учитывая их объективное воздействие на окружающую реальность.
Особое значение в осмыслении земной поверхности Культурой имеют путешествия, когда «проживается» и описывается жизненное пространство других национальных культур. От уровня понимания символических ключей национальной культуры зависит качество описания ее культурного ландшафта, его включение в мировую культуру на новом уровне. В этом случае путевой дневник становится описанием сакрального образа мира национальной культуры, отражением особенностей ее космического мироощущения и даже духовным откровением. Для открытия не только кодов культуры, но и символики красоты природного и культурного ландшафта особую роль играет культурный багаж личности путешественника. Проникновение в запредельное через ворота природного пейзажа, насыщенного символикой связанных с ним культур, доступно лишь человеку, вполне владеющему семиотическими кодами культуры. Напротив, человек, несущий в себе жесткую систему восприятия собственно культурной или религиозной традиции, не способен адекватно увидеть и описать иной культурный ландшафт. Так, в эпоху крестовых походов путевые заметки крестоносцев не несли в себе сведений о национальном ландшафте Палестины, представляя исключительно прочтение священной истории. Красота Святой Земли и ее возвышающая сила оставались за рамками повествования [18].
Фигура Н.К.Рериха особенно выделяется в числе великих путешественников и творцов, внесших немалый вклад в осознание пространства Планеты мировой Культуры. Н.К.Рерих своим творчеством нес человечеству принципиально новое ощущение и понимание пространства, осмысление его одновременно в эстетическом, историческом, мифологическом и космическом ракурсах. В его творческом наследии запечатлены уникальные пространственно-временные сочетания. В ландшафте с одинаковой легкостью им читались прошлое и потенциальное будущее, его творческой мыслью соединялись разные концы света. Например, в одном из литературных пейзажей художником строится через пространство мост, устремляющий мысль читателя в сферы Духа, от Оби до легендарного Шамбатиона, упоминавшегося в Ветхом Завете: «Во все небо стояла радуга. И не одна, но две. И в радужные ворота стремилась широкая Обь. Великая Обь  родина жены и змия.
Шамбатион-река стремительно катит по порогам и камням. Кто не пострашится, перейдет ее. А на другой стороне живут люди М. М  самая священная буква алфавита, она скрывает имя грядущего. Каббала помнит Шамбатион. Катит камни  катунь настоящая. И не построен еще город на месте новом» [19, с. 279].
Н.К.Рерих как никто другой умел прочувствовать сакральность пространства национальной культуры и внести в него свое собственное, обновляющее понимание синтеза. Живописным полотнам Н.К.Рериха присуще изображение пространства в самой сокровенной его динамике – в устремленности к духовному фокусу Планеты, в причастности Культуре и Красоте. Основная тема изображаемого великим художником ландшафта (на полотне или на писчей бумаге) – его насыщенность общечеловеческими духовными символами, связь с заповедной страной Духа.
Творчество Н.К.Рериха, равно как художественное, так и философско-литературное, приоткрывает завесу над сокровенной, космической символикой пространства Планеты в богатстве ее национальных культур. В живописных и литературных творениях Н.К.Рериха очень важно несказанное и несказуемое. Несказуемое пронизывает географическое пространство, наполняет его значимыми и многозначными местами, в которых происходит соединение Земли и Космоса, истории и легенды. Не случайно пересечение географического и духовного пространств занимает особое место в ландшафтных описаниях Н.К.Рериха. На многих живописных его полотнах отсутствует линия горизонта – она оказывается скрытой либо горными хребтами, либо светящейся дымкой, скрадывающей непреложность границы между землей и небом. Его литературным произведениям также свойственно отсутствие горизонта. Это ощущение безграничности пространства проходит красной нитью через все творчество Николая Константиновича, от восклицания царевича из его сказки: «Не вижу границ!» до путевых заметок с маршрутов его азиатских экспедиций. Путевым дневникам Н.К.Рериха свойствен взгляд за горизонт: «И киргиз указывает на дымчатый, розоватый северо-восток  там великая Такла-Макан! Там захороненные города. Там Куча  столица бывших тохаров. Дальше, там, на склонах гор, Карашар  древнее место. Там долго до сокрытия находилась, по свидетельству китайских историков, чаша Будды, перенесенная в Карашар из Пешавара. А еще дальше  отроги Небесных гор и полунезависимые калмыки, помнящие свою историю, свои горы, пастбища и священные горы. А еще дальше  великий Алтай, куда доходил Благословенный Будда» [19, с. 132]. В этом лаконичном и красивом описании рефреном звучит слово «дальше», устремляя взгляд читателя-зрителя поверх горизонта, призывая его обратиться к распределенным в пространстве историко-культурным и духовным вехам.
Н.К.Рерих не только отразил наиболее сакральные ландшафты Азии на своих полотнах и принес в европейскую культуру особую цветовую гамму Азии и философское понимание ее природных и культурных ландшафтов. В литературных произведениях Н.К.Рериха очерченная лаконичными фразами пластика ландшафтных форм, ощущение открытости пространства, звуковой ландшафт даны в контексте космических легенд Востока, выражая смысловую индивидуальность ландшафтов, обозначаемую современными учеными как «смысл места» [20]. Судя по удивительно прочувствованным описаниям, Н.К.Рерих был не чужд умению Востока применять «экстериоризацию чувствительности не только к отдельным личностям, но и как бы к целым местностям» [19, с. 288].
Особая любовь связывала великого русского художника и самые величественные горы Планеты. «В Гималаях кристаллизовалась великая веданта. В Гималаях Будда вознесся духом. Самый воздух Гималаев пропитан духовным напряжением  истинная Майтрейя Сангха» [19, с. 316]. Гималаи стали источником высоких откровений великого сына России, они навсегда запечатлели его творчество на скрижалях великих человеческих свершений.
Согласно Рериху, человек, художник, становится со-творцом сил, создавших Планету в ее первозданном виде. Творческое сознание художника преображает мир не только на полотне. О Гималаях справедливо можно сказать, что они стали обителью не только земной, но и космической красоты благодаря творчеству таких людей, как Рерихи и их Учителя.

***

На переломном этапе рубежа тысячелетий человечество вновь выбирает свой путь. Культура – или бескультурье, разрушение – или созидание. Выбор очень драматичен, так как если путь Культуры ведет человечество к созданию ноосферы, то окончательный отказ от этого пути грозит гибелью не только биосфере, но и всей Планете в целом. Только когда язык Культуры станет всеобщим, когда каждый человек станет со-творцом Космоса, своим творческим сознанием трансформируя окружающее пространство, «читая» его как книгу Божественных откровений и своей светоносной мыслью занося на ее страницы новые письмена, возможно, только тогда можно будет сказать, что ноосфера состоялась и пространство земной поверхности Планеты действительно преобразовано в сферу Разума.

Литература

1. Вернадский В.И. Научная мысль как планетное явление. М.: Наука, 1991.
2. Абашев В.В. Пермь как текст. Пермь в русской культуре и литературе ХХ века. Пермь: изд-во Пермского университета, 2000.
3. Веденин Ю.А. Очерки по географии искусства. СПб.: Дмитрий Буланин, 1997.
4. Лавренова О.А. Географическое пространство в русской поэзии XVIII – начала XX в. (геокультурный аспект). М.: Институт Наследия, 1998.
5. Штейнс В.В. Человек и культурный ландшафт // Интеллектуальные ресурсы развития научно-технического прогресса. Тезисы докладов и сообщений. Нальчик, 23–27 мая 1988 г. М.,1988.
6. Топоров В.Н. Река / Мифы народов мира. В 2 т. Т 2. М., 1988.
7. Федоров Н.Ф. Как может быть разрешено противоречие между наукою и искусством? / Русский космизм. М., 1993.
8. Miller К. Mappae mundi. Die altesten Weltkarten. Stuttgart, 1895—1896.
9. Учение Живой Этики. Беспредельность. М.: МЦР, 1995.
10. Мельникова Е.А. Образ мира. М.: Янус-К, 1998.
11. Iohannes Wirzburgensis. Descriptio terrae sanctae // PL. 1854. T.155. Col.1053—1090. Пер. на англ. яз.: Description of the Holy Land by John of Würzburg (A.D. 1160—1170) A.Steward. L., 1890.
12. Лотман Ю.М. Об искусстве. СПб., 1998.
13. Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. М., 1996.
14. Теория и практика организации международной биосферной территории (на примере сети ООПТ Горного Алтая). Барнаул, 1999.
15. Знамя Мира. М.: МЦР, 1995.
16. Шапошникова Л.В. Веления Космоса. М.: МЦР, 1996.
17. Учение Живой Этики. Озарение. М.: МЦР, 1994.
18. Бизэ А. Историческое развитие чувства природы. СПб., 1890.
19. Рерих Н.К. Алтай – Гималаи. Рига, 1992.
20. Datel R., Dingemas D.J. Environmental perception, historic preservation and sense of place // Environmental perception and behavior. Chicago, 1984.

Школа наследия

culture.ru/videos/125982

Культурный ландшафт постепенно становится одним из основных объектов наследия. С чем это связано? Очевидно, что в профессиональном сообществе наступило понимание того, что объекты наследия нельзя рассматривать изолированно от их окружения. Основное внимание постепенно перемещается от единичных памятников к историко-культурной среде. Концепция культурного ландшафта становится краеугольным камнем, заложенным в само понимание наследия. Ведь культурный ландшафт — это результат сотворчества человека и природы и может охватывать как небольшие участки, так и обширные территории — города, сельские местности и даже природные территории.

При этом специалисты, работающие над сохранением культурного ландшафта, впервые заговорили о том, что культурное наследие должно обладать не только подлинностью, но и целостностью, что оно не может рассматриваться вне времени, как что-то незыблемое, связанное только с датой своего сотворения, что материальное наследие и прежде всего города и сельские ландшафты не могут быть сохранены вне их связей с нематериальным наследием.

О связи объектов наследия с историко-культурной средой рассказывает Юрий Александрович Веденин — российский географ, один из основателей Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия имени Д.С. Лихачева.

***

От редактора сайта.

«Сфера пространства сегодня остается своеобразной terra incognita. Она неотрефлексирована и присутствует в культуре как бессознательное» — пишет русский географ В. Каганский. Безусловно, осмысленность многовековых традиций народного труда и быта, «опыт людей, которые жили до нас», помогают нам осознать вмещающий и нас самих культурный ландшафт, ибо «Вне памяти, вне традиции истории и культуры нет личности, как писал автор книги очерков о народной эстетике «ЛАД» Василий Иванович Белов. – Память формирует духовную крепость человека».
Природная красота и эстетические природные особенности той или другой местности наверняка влияли на обычные чувства людей. Но никогда и нигде не зависело от них чувство родины. Кому не понятно, что по красоте она разная в разных местах? Ощущение родного гнезда вместе с восторгом младенческих, детских и отроческих впечатлений рождается стихийно. Родная природа, как родная мать, бывает только в единственном числе. Все чудеса и красоты мира не могут заменить какой-нибудь невзрачный пригорок с речной излучиной, где растёт берёза или верба. Пословица по этому случаю говорит кратко: «Не по хорошему мил, а по милому хорош».
Ещё милее становятся родные места, когда человек приложит к ним руки, когда каждая пядь близлежащей земли знакома на ощупь и связана с чёткими бытовыми воспоминаниями.
Местность, вид, окрестность вместе со всею землёю, водою и небом называлась в русском народе общим словом – природа. Крестьяне, если не считать заядлых книжников, разумеется, не знали таких слов, как «пейзаж» и «ландшафт». Нарочитое употребление иностранных слов в поздние времена стало признаком полукультуры и бюрократической неискренности.
Центр, провинция, периферия, граница — основные типы культурного ландшафта (по географу Каганскому) — есть в любой стране: неповторимость каждой составляется их качеством, способами исполнения своих функций и соотношением. В нормальной системе расселения, по Каганскому, провинция — культурно и экономически самодостаточная ее часть, ее балансир и база, с преобладанием местных, укорененных элементов и крепких связей с природой. Периферия же — пространство агрессивного покорения и эксплуатации, грабежа и насилия над природой и людьми, простое до примитивности пространство, предназначенное в основном для одного вида деятельности, но не для жизни, с постоянно меняющимся населением, без истории и без накопления культурных слоёв. Именно «магический кристалл» границы создавал этот феномен … Но будучи духом и функцией этих мест с их вехами на границе уже несуществующих австро-венгерской империи, королевской Румынии или теперешней границе ЕС с Украиной вдруг возникает ослепительное сияние Русского мира! Что же находится здесь?.. Ответ не прост. Просматривая исторический опыт настолько, насколько он дан нам в свидетельствах, мы можем проследить весь ход натурализации, опредмечивания абстракции, связанного с определённой мифопоэтикой заселившего это место этноса. В то же время, такое символическое опредмечивание административных абстракций  и оперирование историческими сущностями присваивает ему совершенно новое качество, сохраняя его религиозное и культурное своеобразие. Можно ли уйти от навязываемой нам туристическими компаниями игры вокруг символического представления пространства  и не потерять действительный предмет деятельности – человека?
Ведь в результате существующего картографирования  село Белая Криница Глыбокского района Черновицкой области представляет собой всего лишь очередной экскурсионный объект, при том мы не получаем внятно артикулированного предъявления различия между ним и более известными, «раскрученными» туристическими местами. В картинке буклета наличного знания нет. Поэтому и фигурирует цветовое пятно под названием некоего туристического объекта под названием Белая Криница. Но ведь мирская церковь Козьмы и Дамиана и Успенский собор Белокриницкого женского монастыря таковыми и не являются. Как только вы попадёте внутрь этой точки на карте, в само место, то немедленно обнаружится, что лишившись картографического представления о действительности мы начинаем взаимодействовать с конструкцией природного ландшафта. И это очень существенный момент, ибо мы имеем уже дело  со всем тем, что образует определенное закономерное целое, включая и человеческую деятельность.
Возникает ряд вопросов: что же нам предлагается увидеть? Очередной туристический объект, представление о котором родилось в атмосфере клубного пространства экспертного сообщества, или открытую систему пространства культурного ландшафта, проявленного в картине образа жизни.  С какой исторической сущностью мы имеем дело? Как эта сущность соотносится с другими сущностями? Каким образом она оперирует в пространстве? Как проявляются кросс-культурные связи протяжённости данного пространства? История и География как науки, ещё со времени Страбона, занимались изучением именно тех различий мест, которые признаются культурно значимыми. В этом случае – нахождение путешественника в конкретном культурном ландшафте переживается им уже не как свидетельство-консервация, как свидетельство-катастрофа, как трагедия его опустынивания, а как инвестиция в его восстановление, его опредмечивание, его насыщение культурным смыслом. Так можно преодолеть время, то есть пройти путь от символической капитализации пространства в карте и буклете, до соприкосновения со специальным знанием, существующим у специалистов и исследователей, но не актуализированным в окружающей культуре.
Такая локализация отразит и анизотропность пространства, и его качественную неоднородность, иными словами, его пребывание в состоянии иного времени, в иной исторической фазе. Получение знаний, которых „нет ни у кого”, потенциальным путешественником, посетителем данного места, возможно только лишь с «погружением» в пространство, в его архитепический, символический и сакральный пласты. Только тогда может начаться его движение от логики самоинтендификации к логике пространственной культурной проекции, действительного информационного «присвоения», а значит и свершения факта соприкосновения с культурным наследием.
Естественно, что начальной формой капитализации пространства является картографирование (как форма капитализации места разработки пространственности, то есть, построение некоего образа), как мощный инструмент освоения и присвоения абстрактного пространства, превращения его в ареал действия ключевого сервитута, который может полагаться так: «Это наша земля! Она нам обетована Богом». И если прав французский писатель и политик Эдуард Эррио, утверждавший, что «Культура – это то, что остаётся, когда всё остальное забыто», то состояние места «исполняющего функции культурного ландшафта» определяется именно наличием в ракурсе нашего внимания этих важных для данного контекста вещей. И тогда за «видом с почтовой открытки» обнажится и вся цепь сопутствующих культурному ландшафту «Белая Криница» исторических и конфессиональных аллюзий.

Дефиниция «культурный ландшафт» появилась и определила его место в типологическом ряду объектов наследия c начала 1990-х годов.  Культурный ландшафт понимается как результат совместной работы, совместного творчества человека и природы, произведение человека и природы. В современной культуре культурным ландшафтам как особому типу наследия, обеспечивающему взаимодействие, взаимопроникновение и взаимозависимость природных и культурных компонентов наследия, начинает уделяться особое внимание.

В современной культуре культурным ландшафтам как особому типу наследия, обеспечивающему взаимодействие, взаимопроникновение и взаимозависимость природных и культурных компонентов наследия, начинает уделяться особое внимание.
Дефиниция «культурный ландшафт» появилась и определила его место в типологическом ряду объектов наследия c начала 1990-х годов.  Культурный ландшафт понимается как результат совместной работы, совместного творчества человека и природы, произведение человека и природы.

Путешествие по русскому маршруту в культурном пространстве Северной Буковины мы предварим высказыванием российского географа Владимира Каганского:
[…] «Радиус Земли примерно 6 тысяч километров. Ландшафтная плёнка, в которой и «проявляются» культурные ландшафты, всего несколько десятков (в городе — несколько сот) метров. Эта плёнка ландшафта служит для человека экраном, на который проецируется весь остальной природный мир, вся Вселенная, данная человеку, за редчайшими исключениями, именно в ландшафте. Есть абсолютно окультуренные ландшафты, которые настолько семантически освоены, что стали частью символики цивилизации. Например, иудейская пустыня — ландшафт, с одной стороны, мало освоенный и мало тронутый, а с другой стороны, настолько уже упрочнившийся в культуре (причём не одного народа, а практически всего человечества), что его невозможно вообразить другим. С каждым типом культурного ландшафта очень хорошо согласована традиционная еда, традиционные напитки, да и весь остальной природный мир дан человеку в ландшафте культурном».

 

***
Культурный ландшафт: от земли к космосу
НООСФЕРНАЯ КОНЦЕПЦИЯ В.И.ВЕРНАДСКОГО И ПОНЯТИЕ КУЛЬТУРНОГО ЛАНДШАФТА

Мысль о тесной взаимосвязи человека и Вселенной, человека и Планеты приобрела особую значимость в современном миропонимании благодаря русскому космизму. Нашим великим соотечественником В.И.Вернадским была разработана концепция ноосферы, на которой базируется большинство современных научных трудов о Земле и человеке.

Учение В.И.Вернадского о ноосфере констатировало глобальные и порой катастрофические изменения Земли, происходящие под воздействием человека, но предполагало созидательное, а не разрушительное влияние человеческого разума на среду обитания – как соответствующее по своей направленности геологическому процессу. «…Важен для нас факт, что идеалы нашей демократии идут в унисон со стихийным геологическим процессом, с законами природы, отвечают ноосфере. Можно смотреть поэтому на наше будущее уверенно. Оно в наших руках, мы его не выпустим» [1, с. 242]. Ручательством дальнейшего существования мировой цивилизации Вернадский полагал интернациональность науки и «сознание нравственной ответственности ученых за использование научных открытий и научной работы для разрушительной, противоречащей идее ноосферы, цели» (выделено мною. – О.Л.) [1, с. 45].
В концепции Вернадского были заложены основы энергетического мировоззрения, приобретающего все больше сторонников в современной науке. Ученый писал о том, что преобразование биосферы в ноосферу идет с помощью особого рода энергии – энергии человеческой культуры, или культурной биогеохимической энергии [1, с. 126], которая проявляется как геологическая сила в изменении окружающей среды с помощью земледелия, скотоводства, промышленности.
Не менее, чем прямые преобразования облика Планеты, значимы изменения качественных характеристик ее пространства. В понятие ноосферы как пространства, видоизменяемого энергией культуры, Вернадским были заложены возможности глубинного осознания процесса этого взаимодействия, которые раскрываются только сейчас.
Существование культуры в географическом пространстве выражается не только в его освоении и обустройстве среды обитания, но также в его осмыслении и осмыслении своего места в нем. «…В одном из своих значений слово «место» в русском языке  это не что иное, как плацента. Такая языковая интерпретация локуса и отношений с ним в терминах материнской связи не случайна. Давая имена урочищам, поселениям или улицам города, ставя памятники, сохраняя легенды и предания, человек символически организует бывшее для него безличным пространство, претворяя его в место своей жизни» [2, с. 22]. В результате «культура идеально переустраивает физическое пространство, сообщает ему структуру и смысл» [2, с. 5].
Освоение географической оболочки и превращение ее в знаковую систему проходит через этап формирования культурных ландшафтов.
Развивая концепцию В.И.Вернадского о ноосфере, современная наука изучает культуру и географическое пространство в их единстве, обозначая его как культурный ландшафт. Несмотря на то что понятие «культурный ландшафт» в географической науке довольно размыто, существует определение культурного ландшафта Ю.А.Веденина, соответствующее ноосферной концепции. Согласно этому определению культурный ландшафт рассматривается как «целостная и территориально локализованная совокупность природных, технических и социально-культурных явлений, сформировавшихся в результате соединенного действия природных процессов и художественно-творческой, интеллектуально-созидательной и рутинной жизнеобеспечивающей деятельности людей» [3, с. 9].
Традиционные системы природопользования и формы застройки на протяжении веков создавали культурные ландшафты, гармонично вписанные в окружающую среду и организованные по аналогии с космологическими представлениями той или иной национальной культуры.

КУЛЬТУРНЫЙ ЛАНДШАФТ КАК КОСМОГРАФИЯ

Как полагает современная антропология, именно осознание Божественного закона явилось изначальным импульсом семиотизации пространства, имеющей разную форму выражения в различных культурах. Превращение среды в знаковую систему, где в роли знака выступают географические объекты или элементы культурного ландшафта, а в роли означаемого – архетипы, трансцендентные понятия и категории и соответствующие символы, создает религиозно-мифологическую, или сакральную, географию. В результате складывается символическое понимание пространства, где карта мира становится иконой, отражающей традиционное миросозерцание и различными своими частями выражающей на плоскости картину мироздания.

С эпохой великих географических открытий в европейских культурах начался процесс накопления реальных знаний о географическом пространстве, вытеснивших иконографичность представлений о мире. Но остались архаические символические значения отдельных географических объектов и территорий, в какой-то степени сохраняющие память о мире-иконе и священном тексте.
Иконографическое представление о мире отражается и во внутренней организации культурного ландшафта стран. Так, проведенные исследования отражения географического пространства в русской поэзии XVIII – начала XX в. [4] показывают, что культура России имеет территориальную организацию, сходную с иконической. Горизонтальные оси пространства – основные реки европейской части России (Волга, Днепр, Дон). Вертикальная ось, соединяющая Землю с Небом, проходит через Москву, являвшуюся сердцем культуры дореволюционной России. Голова России – столичный Петербург, одновременно являвшийся ее инфернальным полюсом. Урал в религиозно-мифологическом контексте представляет собой рубеж, отделяющий цивилизованный мир от территорий относительно дикой природы, Космос от Хаоса. За ним существует хаотичное (с точки зрения европейской России) пространство потенциальной мощи страны – Сибирь.
По сути стратегия «прочтения» культурного ландшафта как священного текста возрождает культурную метафору периода рукописных книг: «мир – книга» и «книга – икона мира». Подобным образом конструируется среда обитания, так как человек создает вариативную смысловую сеть из статичных элементов ландшафта [5].
Наиболее распространенные трансцендентные символы в той или иной форме присутствуют в каждом локальном культурном ландшафте и не требуют особых пояснений для постороннего зрителя, владеющего языком религиозно-мифологических пространственных символов. В русской культуре, например, дорога – полисемантичный символ Пути. Река рассматривается в качестве «стержня» локальной вселенной, а также – Мирового Пути [6, с. 176]. Холм, самое высокое место в поселении, обычно освященное храмом, монастырем, – символ устремления Земли к Небу, молитвы, и собственно храм – «наиболее обобщенный, семантически насыщенный образ мироздания» [6, с. 93] как такового. «Храм мал до ничтожества сравнительно со Вселенной, им изображаемой; но в этом ничтожестве смертное, ограниченное существо силилось изобразить и даль, и ширь, и высь необъятную, безграничную, чтобы водворить в нем все, что в природе слепой являлось живым лишь на мгновение» [7, с. 83].
Несмотря на универсальность способов семиотизации природного ландшафта, наиболее насыщены смыслами и полисемантичны те места Земли, где в силу географических (высота над уровнем моря, широта горизонта) и культурных особенностей человек объективно ощущает дыхание Космоса. Например, рай – самое сокровенное понятие христианской культуры – в Средневековье имел свое место на географической карте мира и располагался в Индии [8]. Мифологическое и религиозное сознание человечества, являющееся основой традиционной культуры, издревле играло ведущую роль не только в соединении человека с инобытием, но и в «сцеплении» пространства Планеты с многомерным пространством Космоса. «Религаре  сказано было еще в древности. Свойство причинности и следствия  закон сцепления Вселенной  принадлежит тому же явлению связи с Беспредельностью. Неразрывньми узами связано человечество с Космосом. Нетрудно установить ту непреложную точку, где все встречается – земные накопления и наслоения высших сфер. Волею Космоса все тяготеет друг к другу. Все устремляется к обоюдному творчеству»[9, 23]. Свойство человеческого сознания таково, что, даже когда некоторые наиболее возвышенные понятия религиозной философии (если рассматривать религию как связь Земли с Космосом) столь высоки, что не могут иметь определенных координат в религиозно-мифологической картине мира, они приобретают пространственные характеристики, сходные с географическими. Так, самое трансцендентное явление буддийской культуры, нирвана, иногда рассматривается в буддийских текстах как некое место. Возможно, подобным образом метафора преодоления пространства ставится в один ряд с духовным преодолением.
Особый случай превращения ландшафта в священный текст возникает при упоминании его и его элементов в Священном писании. В результате происходит «сращение» священного текста с культурным ландшафтом. Такой сакральный ландшафт символизирует собой не космологические категории, а события священной истории. Такой ландшафт-текст вызывает естественную необходимость его «прочтения». В средние века в христианской культуре зародилась традиция паломничества к святым местам. «Сакральное, т.е. освященное церковью как обладающее особой святостью, пространство вызывало желание посетить его. Для благочестивого христианина паломничество представляло единственную и ни с чем не сравнимую возможность соприкоснуться со святынями. В отличие от мусульманства, христианство не обязывало каждого верующего совершить паломничество, однако многообразными способами подталкивало его к этому.  Наряду с максимально сакрализованным центром, Иерусалимом, существовало множество местных, локальных. Некоторые из них также пользовались широкой известностью в христианском мире» [10, с. 111]. Паломники «прочитывали» через географию Святой земли священную историю. Примером такого «прочтения» может служить «Описание Святой Земли» Иоанна Вюрцбургского [11].«География Святой Земли у Иоанна  это, собственно, новозаветная история, припоминаемая паломником по мере его перемещения в пространстве»[10, с. 112]. И по сей день места, связанные с жизнью и смертью Иисуса Христа, пророков и святых, при правильном их «прочтении» становятся ландшафтами-мистериями, в результате путешествия по которым паломники символически повторяли крестный путь Спасителя или мученический и полный откровений путь святого.
Таким образом, географическое пространство естественным образом включается в семиосферу – семиотическое пространство культуры, «внутри которого единственно возможны семиотические процессы» [12, с. 444]. Семиосфера определялась Ю.М.Лотманом и как «синхронное семиотическое пространство, заполняющее границы культуры и являющееся условием работы отдельных семиотических структур и, одновременно, их порождением» [13, с. 4]. Знак, символ – исконный язык культуры, позволяющий выразить Несказуемое в трехмерном физическом мире, несущий в ограниченных земных формах безграничность Беспредельности. В реальном географическом пространстве посредством Культуры проявляются импульсы и категории трансцендентного Неизреченного. Символизация пространства, призванная отражать в ландшафте категории Духа, есть изменение качества реального пространства путем проявления в ней иной реальности, мира более высоких измерений – мира идей, эйдосов, архетипов.
Символизирование пространства культурой приводит к тому, что не только освященное жизнью праведника место, но и просто обжитый ландшафт становится мандалой, иконой, священной книгой, в которой читаются законы мироздания. Умение «читать» подобные «священные тексты» в ландшафте подразумевает овладение их метафорическим языком, предполагающим не столько знание знаков, сколько представление об означающем. Для владеющего этой системой понятий перемещение в пространстве превращается в «чтение» сакральной космографии.
Современные ученые, подтверждая тезис В.И.Вернадского о потенциально созидательном значении научной мысли, начинают осмысливать географическое пространство, преображенное культурой в икону Космоса.
Теоретическая и творческая мысль, основанная на целостном понимании роли культуры в созидательном преображении пространства, воплощается в программы развития культурного ландшафта. Создаются уникальные региональные программы, основанные на ноосферном подходе и концепции культурного ландшафта, – такие, например, как комплексная стратегия развития Горного Алтая [14]. В этом отношении начинает оправдываться предвидение Вернадского о созидательной роли науки в процессе преобразования биосферы в ноосферу. Творческая, созидательная мысль ученых, владеющих сокровенным языком культуры, способна преобразовывать географическое пространство «в унисон со стихийным геологическим процессом, с законами природы». Но это пока только намечающаяся возможность грядущих преобразований. Новый виток осмысления и преобразования пространства – всего лишь один шаг человечества к ноосфере.

КУЛЬТУРНЫЙ ЛАНДШАФТ В ТВОРЧЕСТВЕ Н.К.РЕРИХА.
ФИЛОСОФИЯ ЖИВОЙ ЭТИКИ. ВЗАИМОДЕЙСТВИИ ЧЕЛОВЕКА И ПРОСТРАНСТВА. 

Осознание и ощущение инобытийности в реальном географическом пространстве – особое качество человеческого мышления. Такое мышление представляется наиболее творческим в процессе преображения пространства Культурой. Мысль творцов Культуры помогает остальному человечеству приобщиться к образному, одухотворенному пониманию пространства Планеты, являющемуся ступенькой к космическому мироощущению. Творцы Культуры изменяют стереотипы человеческого мышления, в том числе и пространственные, способствуют осознанию на уровне национальной и мировой культуры некоторых особо важных регионов и мест Планеты, где в наибольшей мере проявляются категории Духа в реальном пространстве. Места, освященные жизнью святых и праведников, великих творцов Культуры, в национальной и мировой культуре обретают сакральное значение. В таких местах изменяется восприятие окружающего мира, на первом плане сознания оказываются категории, весьма слабо задействованные в повседневной активности человека, – мысль устремляется к извечным законам мироздания, приобретает космический размах. Можно говорить об ассоциативной силе воздействия таких памятных, или «намоленных», мест, но, учитывая силу воздействия на личность, налицо объективное преображение пространства магнитом человеческого духа.
О подобном взаимоотношении человека и пространства Планеты и Космоса говорится в творческом наследии Рерихов, в книгах Живой Этики. Философия Живой Этики, родившаяся из синтеза культур Востока и Запада, принесла человечеству новое энергетическое мировоззрение во всей его полноте, которое не только позволяет прикоснуться к проблематике взаимодействия Земли и Вселенной, но и открывает величественную картину множественности миров. Она раскрывает значение Красоты и Культуры в эволюции человечества и Планеты. Философия Живой Этики свидетельствует о возможности со-творчества человека с Космосом. Находясь на поверхности Земли, человек способен творить, улавливая импульсы Космоса, тем самым преображая пространство Планеты.
Согласно концепции Живой Этики, в преображении планеты наиболее действенной оказывается духовная, а не механистическая энергия культуры. Философские и духовные искания человечества можно рассматривать как основной фактор качественного изменения Планеты. Культура в том ее значении, о котором писал Н.К.Рерих – «Культ-Ур  значит Почитание Света» [15, с. 45], – представляет собой проявление, материализацию реалий без-óбразных категорий Духа, проявившихся в духовном творчестве людей. Такая материализация, например, в виде памятников культуры, опять же, как магнит, притягивает к себе потоки людей, на несколько мгновений или на всю жизнь изменяя их мировосприятие. «Магнит, с точки зрения Живой Этики,  это, прежде всего, энергия, притягивающая к себе другую энергию. Форма и структура магнита может быть самой разной, так же, как и качество энергии, которую он в себе несет. Магнитом, например, является энергия духа» [16, с. 81]. Магнит человеческого духа «претворяет идеи пространства в действие» [17, ч. 3, II, 7], соединяет пространство наиболее возвышенных эйдосов и архетипов с реальным географическим пространством.
Поэтому так значимы передвижения и действия в пространстве Планеты великих людей, пассионариев, как называл их Л.Н.Гумилев, учитывая их объективное воздействие на окружающую реальность.
Особое значение в осмыслении земной поверхности Культурой имеют путешествия, когда «проживается» и описывается жизненное пространство других национальных культур. От уровня понимания символических ключей национальной культуры зависит качество описания ее культурного ландшафта, его включение в мировую культуру на новом уровне. В этом случае путевой дневник становится описанием сакрального образа мира национальной культуры, отражением особенностей ее космического мироощущения и даже духовным откровением. Для открытия не только кодов культуры, но и символики красоты природного и культурного ландшафта особую роль играет культурный багаж личности путешественника. Проникновение в запредельное через ворота природного пейзажа, насыщенного символикой связанных с ним культур, доступно лишь человеку, вполне владеющему семиотическими кодами культуры. Напротив, человек, несущий в себе жесткую систему восприятия собственно культурной или религиозной традиции, не способен адекватно увидеть и описать иной культурный ландшафт. Так, в эпоху крестовых походов путевые заметки крестоносцев не несли в себе сведений о национальном ландшафте Палестины, представляя исключительно прочтение священной истории. Красота Святой Земли и ее возвышающая сила оставались за рамками повествования [18].
Фигура Н.К.Рериха особенно выделяется в числе великих путешественников и творцов, внесших немалый вклад в осознание пространства Планеты мировой Культуры. Н.К.Рерих своим творчеством нес человечеству принципиально новое ощущение и понимание пространства, осмысление его одновременно в эстетическом, историческом, мифологическом и космическом ракурсах. В его творческом наследии запечатлены уникальные пространственно-временные сочетания. В ландшафте с одинаковой легкостью им читались прошлое и потенциальное будущее, его творческой мыслью соединялись разные концы света. Например, в одном из литературных пейзажей художником строится через пространство мост, устремляющий мысль читателя в сферы Духа, от Оби до легендарного Шамбатиона, упоминавшегося в Ветхом Завете: «Во все небо стояла радуга. И не одна, но две. И в радужные ворота стремилась широкая Обь. Великая Обь  родина жены и змия.
Шамбатион-река стремительно катит по порогам и камням. Кто не пострашится, перейдет ее. А на другой стороне живут люди М. М  самая священная буква алфавита, она скрывает имя грядущего. Каббала помнит Шамбатион. Катит камни  катунь настоящая. И не построен еще город на месте новом» [19, с. 279].
Н.К.Рерих как никто другой умел прочувствовать сакральность пространства национальной культуры и внести в него свое собственное, обновляющее понимание синтеза. Живописным полотнам Н.К.Рериха присуще изображение пространства в самой сокровенной его динамике – в устремленности к духовному фокусу Планеты, в причастности Культуре и Красоте. Основная тема изображаемого великим художником ландшафта (на полотне или на писчей бумаге) – его насыщенность общечеловеческими духовными символами, связь с заповедной страной Духа.
Творчество Н.К.Рериха, равно как художественное, так и философско-литературное, приоткрывает завесу над сокровенной, космической символикой пространства Планеты в богатстве ее национальных культур. В живописных и литературных творениях Н.К.Рериха очень важно несказанное и несказуемое. Несказуемое пронизывает географическое пространство, наполняет его значимыми и многозначными местами, в которых происходит соединение Земли и Космоса, истории и легенды. Не случайно пересечение географического и духовного пространств занимает особое место в ландшафтных описаниях Н.К.Рериха. На многих живописных его полотнах отсутствует линия горизонта – она оказывается скрытой либо горными хребтами, либо светящейся дымкой, скрадывающей непреложность границы между землей и небом. Его литературным произведениям также свойственно отсутствие горизонта. Это ощущение безграничности пространства проходит красной нитью через все творчество Николая Константиновича, от восклицания царевича из его сказки: «Не вижу границ!» до путевых заметок с маршрутов его азиатских экспедиций. Путевым дневникам Н.К.Рериха свойствен взгляд за горизонт: «И киргиз указывает на дымчатый, розоватый северо-восток  там великая Такла-Макан! Там захороненные города. Там Куча  столица бывших тохаров. Дальше, там, на склонах гор, Карашар  древнее место. Там долго до сокрытия находилась, по свидетельству китайских историков, чаша Будды, перенесенная в Карашар из Пешавара. А еще дальше  отроги Небесных гор и полунезависимые калмыки, помнящие свою историю, свои горы, пастбища и священные горы. А еще дальше  великий Алтай, куда доходил Благословенный Будда» [19, с. 132]. В этом лаконичном и красивом описании рефреном звучит слово «дальше», устремляя взгляд читателя-зрителя поверх горизонта, призывая его обратиться к распределенным в пространстве историко-культурным и духовным вехам.
Н.К.Рерих не только отразил наиболее сакральные ландшафты Азии на своих полотнах и принес в европейскую культуру особую цветовую гамму Азии и философское понимание ее природных и культурных ландшафтов. В литературных произведениях Н.К.Рериха очерченная лаконичными фразами пластика ландшафтных форм, ощущение открытости пространства, звуковой ландшафт даны в контексте космических легенд Востока, выражая смысловую индивидуальность ландшафтов, обозначаемую современными учеными как «смысл места» [20]. Судя по удивительно прочувствованным описаниям, Н.К.Рерих был не чужд умению Востока применять «экстериоризацию чувствительности не только к отдельным личностям, но и как бы к целым местностям» [19, с. 288].
Особая любовь связывала великого русского художника и самые величественные горы Планеты. «В Гималаях кристаллизовалась великая веданта. В Гималаях Будда вознесся духом. Самый воздух Гималаев пропитан духовным напряжением  истинная Майтрейя Сангха» [19, с. 316]. Гималаи стали источником высоких откровений великого сына России, они навсегда запечатлели его творчество на скрижалях великих человеческих свершений.
Согласно Рериху, человек, художник, становится со-творцом сил, создавших Планету в ее первозданном виде. Творческое сознание художника преображает мир не только на полотне. О Гималаях справедливо можно сказать, что они стали обителью не только земной, но и космической красоты благодаря творчеству таких людей, как Рерихи и их Учителя.

***

На переломном этапе рубежа тысячелетий человечество вновь выбирает свой путь. Культура – или бескультурье, разрушение – или созидание. Выбор очень драматичен, так как если путь Культуры ведет человечество к созданию ноосферы, то окончательный отказ от этого пути грозит гибелью не только биосфере, но и всей Планете в целом. Только когда язык Культуры станет всеобщим, когда каждый человек станет со-творцом Космоса, своим творческим сознанием трансформируя окружающее пространство, «читая» его как книгу Божественных откровений и своей светоносной мыслью занося на ее страницы новые письмена, возможно, только тогда можно будет сказать, что ноосфера состоялась и пространство земной поверхности Планеты действительно преобразовано в сферу Разума.

Литература

1. Вернадский В.И. Научная мысль как планетное явление. М.: Наука, 1991.
2. Абашев В.В. Пермь как текст. Пермь в русской культуре и литературе ХХ века. Пермь: изд-во Пермского университета, 2000.
3. Веденин Ю.А. Очерки по географии искусства. СПб.: Дмитрий Буланин, 1997.
4. Лавренова О.А. Географическое пространство в русской поэзии XVIII – начала XX в. (геокультурный аспект). М.: Институт Наследия, 1998.
5. Штейнс В.В. Человек и культурный ландшафт // Интеллектуальные ресурсы развития научно-технического прогресса. Тезисы докладов и сообщений. Нальчик, 23–27 мая 1988 г. М.,1988.
6. Топоров В.Н. Река / Мифы народов мира. В 2 т. Т 2. М., 1988.
7. Федоров Н.Ф. Как может быть разрешено противоречие между наукою и искусством? / Русский космизм. М., 1993.
8. Miller К. Mappae mundi. Die altesten Weltkarten. Stuttgart, 1895—1896.
9. Учение Живой Этики. Беспредельность. М.: МЦР, 1995.
10. Мельникова Е.А. Образ мира. М.: Янус-К, 1998.
11. Iohannes Wirzburgensis. Descriptio terrae sanctae // PL. 1854. T.155. Col.1053—1090. Пер. на англ. яз.: Description of the Holy Land by John of Würzburg (A.D. 1160—1170) A.Steward. L., 1890.
12. Лотман Ю.М. Об искусстве. СПб., 1998.
13. Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. М., 1996.
14. Теория и практика организации международной биосферной территории (на примере сети ООПТ Горного Алтая). Барнаул, 1999.
15. Знамя Мира. М.: МЦР, 1995.
16. Шапошникова Л.В. Веления Космоса. М.: МЦР, 1996.
17. Учение Живой Этики. Озарение. М.: МЦР, 1994.
18. Бизэ А. Историческое развитие чувства природы. СПб., 1890.
19. Рерих Н.К. Алтай – Гималаи. Рига, 1992.
20. Datel R., Dingemas D.J. Environmental perception, historic preservation and sense of place // Environmental perception and behavior. Chicago, 1984.

Реклама