Культурный ландшафт «Черновцы»

Черновцы – город областного значения на юго-западе Украины, административный центр Черновицкой области. Черновцы расположены на юго-западе Украины, в восточном Прикарпатье, на границе между Карпатами и Восточно-Европейской равниной, в 40 км от границы с Румынией. Расстояние до Киева: физическое — 425 км; железной дорогой — 560 км; автодорогами – 540 км. Город граничит на севере с Заставнянским, на востоке с Новоселицким, на юге с Глыбокским на юго-западе с Сторожинецким, на западе с Кицманским районами Черновицкой области. Административный центр Черновицкого городского совета, которому подчинены районы города Первомайский, Садгорский и Шевченковский. Население: 264 427чел. (2015). Телефонный код: 37(2). 
Черновцы — историческая столица Буковинского края, город известен своими архитектурными ансамблями, один из которых — памятник архитектуры «Резиденция митрополитов Буковины и Далмации» — включен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Герб Черновцов

Герб Черновцов

В щите открытые городские ворота с семью зубцами. Над ними, в два ряда, восемь (по четыре в ряд) вмурованных камней; посреди открытых ворот находится изображение герба Украины. Под воротами находятся две скрещенные лавровые ветки, перевязанные желто-синими лентами.
Герб обрамлён бронзовым картушем, увенчанным городской короной с пятью башнями.

Флаг Черновцов

Флаг Черновцов

Полотнище – основная часть флага двустороннее прямоугольной формы, размером 136 х 180 см. Лицевая сторона полотнища – белое шелковое поле, обрамленное атласной полосой высотой 12 см из бело-красных треугольников.
В центре аппликационная рельефная вышивка герба города.
Над гербом рельефно полукругом академическим шрифтом вышито название города на украинском языке: «Чернівці». Под гербом дата первого упоминания о городе: «1408».
Со всех сторон все четыре угла флага заполнены расшитым растительным орнаментом, а на углах поля орнаменты дополнены двумя буковыми ветками с орехами, листья которых вышиты шелковыми нитками зеленого цвета.
Оборотная сторона флага представляет собой желтое поле обрамленное такой же полосой как и лицевая. В центре расположено изображение герба Украины: геральдический щит синего цвета с нанесенным него золотым фигуральным трезубцем.

На протяжении веков Черновцы сформировались как город с уникальной разностилевой архитектурой, богатым культурным наследием и толерантной атмосферой. Его планировка при значительных перепадах в рельефе создает разнообразие пейзажей, горизонт которых усложняют купола храмов разных конфессий и часовая башня городской ратуши. Вверх от реки Прут тянутся старинные улочки, извилистые, сломанные крутыми поворотами. На пологой части склона они образуют густую уличную сеть, прорезанную широкими магистралями, ведущими к Центральной площади Черновцов.

История Черновцов

Территория, на которой размещены Черновцы, была заселена уже в эпоху позднего палеолита (40-13 тыс. лет назад). Об этом свидетельствуют стоянки охотников на мамонта, обнаруженные в окрестностях города — Садгоре (урочище Казацкая Гора) и Красном.

В пригородах Черновцов — Горечи, Рогатке, Рогозной, Красном и на Стражинецкой улице обнаружено поселение трипольской культуры (IV-III тысячелетия до н. э.). В Красном (урочище Могила) раскопано еще захоронения эпохи бронзы (II тысячелетие до н. э.). В эпоху раннего железа (I тысячелетия до н. э.) существовали поселения на Горечи, Каличанке и Рогозной и городища на Винной горе (улица Декабристов) и на Новой Жучке (урочище Шанцы).

Издавна на территории города жили славянские племена. Остатки ранне славянских поселений рубежа нашей эры обнаружены в рогозной и Горечи. Раннеславянские памятники II-V веков н. э. (Черняховская культура) найдено на обоих берегах реки Клокучка (пригород Красное), на правом берегу реки Рыжей (Русская улица) и на Рогатке. О том, что здесь жили славяне и в период Киевской Руси, свидетельствуют поселения IX-XI веков в Горечи, Садгоре и на горе Цецино.

По народным преданиям Черновцы основаны в долине левого берега реки Прут. Там сохранились и руины древнего города, изучение которых показало, что Черновцы начали свое развитие с древнерусской крепости, построенной галицкими князьями во II половине XII века. Остатки этой крепости — земляной вал и рвы — находятся в северо-западной окраине города — Ленковцах.

Древние Черновцы (XII-XIII века) состояли из трех частей: деревянно-земляной крепости, в которой жила военно-торговая знать, укрепленного должность, где сосредоточивалась основная масса городского населения, и неукрепленных поселков (Ленкивцы, Совиця), примыкавших к городу.

Городскую цитадель окружал высокий земляной вал, поверх которого шла, защищеная деревянной стеной, боевая площадка. Последняя использовалась для наблюдения и обстрела противника во время обороны. Вокруг оборонного вала проходил ров шириной 14 м, наполненный водой. Во внутреннем дворе крепости раскопаны остатки жилищ воинов и феодальной знати. В этих жилищах найдены железные стрелы, шпоры, глиняная посуда местного производства по образцам восточного происхождения, женские украшения (бусы, браслеты, подвески), сделанные из стекла, серебра, бронзы и янтаря, инструменты для письма, многочисленные бытовые и другие вещи XII-XIII веков.

Есть предположение, что название «Черновцы» происходит от старославянского слова «черн», то есть «черного города» (Чорнограда). Это, очевидно, связано с тем, что оборонительные стены были сооружены из земли и дубового дерева и имели черный цвет.

Черновицкая крепость перестала существовать в середине XIII века. Некоторые исследователи утверждают, что она была сожжена в 1259 году, когда татарский воевода Бурундай получил указание от князя Даниила Романовича разрушить все крепости Галицкой Руси. После этого город постепенно опустел.

Жители разрушенного города в долине Прута основали новый город — на противоположном правом берегу реки. Это подтверждается археологическими исследованиями. На высоком правом берегу Прута, где расположена Волгоградская улица, обнаружены останки поселения XIV-XV веков. Впервые название города упоминается в феодальной грамоте от 8 октября 1408 года.

С середины XIV века до 1774 Черновцы входили в состав Молдавского государства. В XIV-XVI веках через город проходил важный торговый путь из Львова (Польша) в Сучаву (Молдавия). Он связывал Северо-Западную Европу с южными и восточными странами. В Черновцах находилась таможня для сбора пошлины с товаров, ввозились или вывозились из Молдавии.

Черновцы считались собственностью молдавского хозяина и были центром Черновицкого уезда. Во главе города и уезда стоял староста, который поддерживал дипломатические отношения с Польшей, имел судейскую власть, заведовал взиманием налогов.

Старостами назначались только знатные бояре. В случае отсутствия старосты его функции выполнял таможенник. В Черновцах жила пограничная стража — Калараш, которая несла службу по охране границы с Польшей.

Благодаря выгодному расположению Черновцов на пути Львов — Сучава и недалеко от границы город в XV-XVI веках становится важным торговым центром. Черновицкая ярмарка собирала большое количество купцов из разных стран.

Черновцы долго оставались большим таможенным пунктом. Пошлины арендовали купцы и бояре, которые от этого получали немалые прибыли.

В XVII веке экономическое развитие Черновцов пришло в упадок. Молдавия оказалась под властью султана Турции (в 30-х годах XVI века). Город подвергался постоянным опустошениям во время феодальных войн. В 1497, 1509, 1531 и 1688 годах его жгли и грабили польские войска, в 1476 и 1714 годах — турецкие и в 1626, 1646, 1650, 1672 годах — татарские орды. Поэтому и закономерно, что в XVII и первой половине XVIII века Черновцы представляли собой небольшой населенный пункт, который мало чем отличался от села. Здания располагались вокруг природного источника, известного под названием Турецкий колодец, вдоль берега небольшой реки, которая протекала на месте нынешней улицы Богдана Хмельницкого.

Черновцам принадлежали окружающие села: Гореча, Каличанка, Клокучка, Роша.

В XVIII веке черновчане не раз встречали русских воинов. Они впервые здесь побывали в 1709 году, после разгрома шведов под Полтавой. Преследуя врага, русские воины подошли к границам Молдавии, по Днестру и Черемошу заняли оборону, чтобы не допустить шведского короля Карла XII в Польшу. Недобитые шведские отряды с разрешения турок расположились на окраине Черновцов, грабили население, отбирали хлеб, скот, лошадей, ввели новые налоги. Буковинцы обратились тогда за помощью к русским. Местные проводники привели с Угол в Черновцы около 4 тыс. Российских солдат, которые разгромили шведские отряды возле села Михальча и горы Цецино.

В 1739 году русские войска нанесли поражение турецкой армии в Ставчанской битве под Хотином и освободили Черновцы. Однако только в 1769 году, благодаря победе русской армии в войне с Турцией (1768-1774 гг.), турецкие поработители были окончательно изгнаны из Буковины.

муВоспользовавшись тем, что, согласно Кючук-Кайнарджийским мирному договору, российские войска в 1774 году были выведены из Буковины, край захватила австрийская монархия.

Во II половине XVIII века интенсивно растет промышленность. На Пруте строятся водяные мельницы, возникают кирпичные заводы. Эти заводы размещались, в основном там, где теперь проходит Русская улица и содержится филармония.

Оживлялась и торговля. С 1786 года в Черновцах, на территории нынешней Советской площади, ежегодно устраивался Петровская ярмарка, которая длилась две недели.

Экономическому росту Черновцов способствовало превращению их в административный центр края. В 1786-1849 годах город был центром Черновицкого округа, входившей в состав провинции Галичины. Когда в 1849 году Буковину выделили в отдельную провинцию, то Черновцы стали краевым городом. Однако он оставался неупорядоченным, здесь не хватало воды, приходилось привозить из Прута.

Лишь в конце XVIII века в городе начали возводить первые каменные дома, их сооружали в южной части Черновцов, получившей название «Верхнего города». В 1855 году открыт телеграф.

Хотя Черновцы разрастались, но они долго оставались неупорядоченным. Из-за недостаточного количества водосточных канав во время большого дождя территория старого города затапливался. В долине Прута, где теперь раскинулись корпуса машиностроительного завода и здания железнодорожного вокзала, были непролазные болота с зарослями низкого кустарника. А на месте нынешнего драматического театра шумов густой лес, и в зимние ночи оттуда доносилось вой волков. Люди ходили за дровами с оружием в руках. Первую баню в городе открыли лишь в 1830 году.

Значительная часть городского населения была неграмотной. Под документом 1741 знатные люди города вместо подписей ставили отпечатки пальцев. В другом документе, датированном 1762 годом, стоят отпечатки пальцев старосты. В 1780 году на весь город работала только одна начальная школа, в которой учили писать и читать по молдавскому псалтырю. В 1783 году открыто тривиальную школу, в ней учили читать, писать и считать немецкой и молдавском языках. Впоследствии открылись школы с немецким и польским языками преподавания

В Черновцах сохранилось несколько архитектурных памятников. Древнейшим из них является деревянная Николаевская церковь, построенная в 1607 году. Она составлена из дубовых брусьев и покрыта шатровой гонтовой крышей. Церковь очень напоминает крестьянские дома, и только макушки с крестами указывают на ее истинное предназначение. В Черновцах также деревянная церковь XVIII века. На окраине города Горечи расположена Георгиевская церковь, построенная в 1766 году. Ее внутренние стены покрыты древними фресками. Сами стены очень толстые (1,0-1,4 м) и имеют элементы оборонного характера — маленькие окна-бийници2.

В первой половине XIX века город застраивается быстрее. Больше появляется общественных и административных зданий. В 1813-1817 гг. построено помещение гимназии (современная школа № 1). В 1830 году открыто народный сад (ныне парк культуры и отдыха им. Калинина). По проекту архитектора Андрея Микулича в 1843-1847 годах построили городскую ратушу. Главный фасад здания — образец использования классических форм. На фоне стены выступают плоские пилястры, которые подчеркивают главный вход. Здание завершается высокой стройной башней со шпилем.

В конце XIX века в Черновцах создаются монополистические объединения и торгово-финансовые банки — филиалы австрийских и иностранных капиталистических объединений. Крупнейшими были филиалы Англо-Австрийского банка (создан в 1863 году), Венского банковского союза (1904 г.), Галицкого ипотечного банка во Львове (1867 г.). Они сосредоточили в своих руках основные звенья экономики и торговли края.

В 1850 году создается Черновицкая торговая палата, а в 1877 году — Черновицкая торговая биржа. Они осуществляли внутренние и внешние торговые операции Буковины.

Резиденция метрополитов

Наряду с жилыми домами появлялись выдающиеся сооружения. Среди них: резиденция буковинских митрополитов (построена в 1862- 1882 по проекту архитектора Иосифа Главки), кафедральный собор (1844-1864 гг., Архитектор Рояль), армяно-католическая церковь (1869-1875 гг., Архитектор И. Главка), железнодорожный вокзал (1905-1908 гг.), учительская семинария (1882-1883 гг.), городской театр (1904-1905 гг., архитекторы Ф. Фелькнер и Г. Гельмэр), концертный зал музыкального общества (1876-1877 гг.) и другие.

Центр Черновцов постепенно приобретал вид благоустроенного европейского города. Но на окраинах преобладали одноэтажные каменные и деревянные дома. Здесь антисанитарные условия вели к распространению различных заболеваний, к возникновению эпидемии чумы и холеры.

Крупнейшим учебным заведением стал немецкий университет, открытый в 1875 году. Австрийские власти чинили всяческие препятствия украинской молодежи, которая стремилась учиться в университете. В 1900 году она составляла лишь 8 проц. (35 чел.) От общего числа студентов.

В годы первой мировой войны Черновцы находились в полосе военных действий. В начале войны — 21 сентября 1914 года — российская армия освободила город от австро венгерских войск, но через месяц оставила его. После контрудара 28 ноября сюда снова вступили российские части. На этот раз они содержались здесь до 17 февраля 1915 года. Наконец 18 июня 1916 российские войска в третий раз освободили Черновцы и оставались в городе до августа 1917 года.

В начале августа 1917 российская армия, после провала июньского наступления, оставила Черновцы. В город вступили австро-венгерские войска

28 июня 1940 Советские войска снова вошли в Черновцы.

Во время второй мировой войны Черновцы, расположенные вблизи государственной границы, перенесли вражеский обстрел с первого дня войны. На рассвете 22 июня 1941 около 100 фашистских самолетов сбросили бомбы на аэродром и другие объекты города. Одновременно с налетом авиации враг бросил в наступление более 10 дивизий 3-й румынской и 11-й немецкой армии. 6 июля фашисты ворвались в Черновцы. Наступили времена тяжелой оккупации, которая длилась 2 года и 9 месяцев.

Черновцы были освобождены от фашистских захватчиков в результате успешного осуществления Проскуровско-Черновицкой операции, которая началась на рассвете 4 марта 1944. Решающую роль в боях за освобождение города сыграли 11-й гвардейский танковый корпус и двадцать четвёртой Самаро-Ульяновская Железная стрелковая дивизия. К концу дня 29 марта 1944 советские войска полностью освободили Черновцы.
our-travels.info


***

Для начала отправимся на экскурсию по Черновцам с высоты птичьего полета…

Забытая метрополия на границе монархии Габсбургов. Это Черновцы…

Чтобы туда попасть, европеец должен идти на восток … Можно добраться до Львова, затем 300 километров по короткой дороге через Ивано-Франковск (еще не так давно Станислав) и Коломыю. Если не сманили его горы и Гуцульщина — тогда через Верховину (когда-то Жабье), Косов и Вижницу. Хотя и надо добраться до Прута и перебраться через него. Приводят сюда также дороги с юго-запада, через Трансильванию к Сучаве — столице румынской Буковины, откуда нужно преодолеть 90 километров.
Наконец, есть еще очень старый путь черноморский, что ведет с севера Европы в Константинополь и который в начале нашего тысячелетия прокладывали купцы армянские, еврейские, немецкие, польские …, а также различные эмиссары и надсмотрщики византийских императоров и султанов турецких, миссионеры расколотых и взамен проклятых церквей, посланные на науку в Краков и ещё дети благородных и мещанских родов…
Сегодня этот путь оккупировало невероятное количество торговцев из стран бывшего социалистического содружества, которые, благодаря своей удивительной самостоятельности и ловкости в преодолении враждебных им границ и превосходном умении впихивать огромное количество разнообразных товаров в маленькие автомобили, в большие тюки или рюкзаки, в конце концов в безграничную, по вместимости, собственную одежду — благодаря чему неутомимо, как грибы после дождя, вдоль этого пути восстают базары и торжища. Говорят, что то место, к которому мы идем, является вторым по величине — после гигантского варшавского «Стадиона» — базаром в этой части Европы.
С какой стороны бы мы не добирались, попадём на самую северо-восточную границу Карпат. Горы, на последних отрогах которых приютился город, стали для него надежной опорой, опорой в Европе, связь с которой проходила собственно через карпатские перевалы. Несмотря на то, что пологие хребты, высота которых не превышает 220 метров над уровнем моря, далее переходят в обширные труднодоступные горные хребты, а потоки рек становятся все быстрей, с этой, собственно, стороны на город исходят сильные влияния и чувствуется спокойствие какой-то исторической и культурной общности, сердцевиной которой являются Карпаты. Прут, который сначала бежит с гор на север, а затем поворачивает на восток, в направлении к Черновцам, достигнув стыка украинской, румынской и молдавской границ, неожиданным изгибом устремляется прямо на юг, вплоть до Дуная, подвергаясь родительской силе притяжения, и уже вместе с ним отдает свои потоки Черному морю. Зато река Тиса, истоки которой находятся неподалеку от истоков Прута, в Черногорье, плывя в противоположную сторону вдоль нынешних украинско-румынских и украинско-венгерских границ замыкает изгиб с юго-западной стороны и впадает в Дунай где-то между Новым Садом и Белґрадом. Вместе с Дунаем, который плывет на юге вдоль балканско-румынской и румынско-болгарской границы, эти реки создают невероятно гармоничный круг, в сердцевине которого находятся города Трансильваниии, а на краях, кроме Черновцов, прижались также Яссы, Бухарест, Белґрад, Новый Сад, Суботица, Сеґет, Дебрецин и Ужгород. По ту сторону реки сами горы объединяют пространство, и побуждают к общности и к побратимству.

Другой мир открывается, когда смотришь в противоположную сторону, на север и восток. Оказываемся будто на краю обрыва, на краю совсем другого мира — огромного, безграничного пространства, едва охвачиваемого. Начинаются равнины Подолья и Волыни, расположилась степи, а реки — сначала Днестр, а затем Днепр — не сливаясь несут свои воды всё мощнее и равномернее. Ничего не запутывается, а не затискивается, а не теряется в тупиках; все открыто, далекое, непонятное, потерянное; человек там ощущает себя маленьким и потерянным. Чувствуется уже дыхание Азии. В этой бесконечности могут продержаться только неприступные крепости, вроде той, что неподалеку, в Хотине или в Каменце-Подольском, или современные гиганты, такие как комбинат или построенный из бетона пригород. Но это уже другой мир, к которому примкнёт этот город, и мир, из которого на город налетают ветры и проникают даже в самые сокровенные его уголки.

Это Черновцы, место встречи различных стихий. Город, который один буковинский писатель прошлого века назвал «полу-Азией».

2

Казалось бы, что выгоднее местом для выстраивания города должен быть левый берег Прута, равнинный, пологий, который предоставляет возможность для нормальной застройки. На противоположном берегу, поднимающийся стремительно вверх, мог бы стоять неприступный оборонительный замок. Как это, например, в Будапеште, где на холмах Буды раскинулся старый город вместе с замком, а новый город развился на другом, пологом берегу Дуная, в Пеште.

Действительно, в рамках нынешних Черновцов, в нескольких километрах от центра, находится Цесина, холм, на котором еще король Казимир Великий построил оборонительный замок;  археологи действительно нашли следы первого поселения в этих местах на левом берегу Прута, однако город развился на правом, покрытом холмами берегу реки. Вопреки тем, для которых здешние условия жизни могли бы выдаваться осложненными, нелогичными, непрактичными, провинциальными — столица Буковины является городом, «стоящим на холмах».

Старый город на левом берегу реки, который стерла с лица земли первые монгольское нашествие, называлось, вероятно, Черном, а тот, который остался после его уничтожения, называется Черновцами. Но не все бежали. Некоторые выстроили свои дома по ту сторону реки. Но прежде чем перейти к ним, побудем еще мгновение здесь, где в течение последующих веков развивалось, причем довольно успешно, пригород называемый Садаґура. Сейчас это часть Черновцов, где находятся рынки, и это является определенным продолжением традиции, поскольку когда-то здесь находились большие торги скота, которые привлекали сюда массу купцов и покупателей. А еще раньше, во второй половине XVIII века, барон саксонский и польский шляхтич, которые были на службе при русском дворе, заложили здесь чеканочный двор, что повлекло к появлению в этих краях немецких ремесленников, протестантов.
Однако интересным является то, что этот город называется «Малым Иерусалимом над Прутом». В одном из своих стихотворений Роза Аусляндер писала: «Иордан тогда впадал в Прут», а Садаґура была местом, где к небу была приставлена лестница Иакова. [… ]

Картинки по запросу старые черновцы вокзал

Первым зданием, попадающим нам на глаза на правом берегу Прута является железнодорожный вокзал. Если признать правоту Богумила Грабаля, который писал, что Средняя Европа распространяется аж туда, где можно встретить очень похожие, характерные, в венском стиле построенные вокзалы, то именно этот вокзал является ярким доказательством того, что Средняя Европа простирается вплоть до сих пор. Он, возможно, является ее последним, наидалее  выдвинутым на восток вокзалом. В Габсбургской монархии Львовско-Черновицкой-Ясский поезд, объезжая станцию Лужаны над Серетом, приезжал с юга. Путники 1905 года, которые заходили на этот одноэтажный вокзал с великолепным, застекленным залом, и красивым куполом наружу, не чувствовали, что попали в провинцию, а скорее, попавшими в столицу небольшого, но ухоженного и довольно амбициозного герцогства Буковинского.

Перед глазами же сегодняшнего путешественника открывается вид совершенно иной… Но подождем, может не сразу поддадимся эмоциям и ропоту о запущенности, беспорядке, грязи, хамстве и тому подобном. Абстрагируемся от этой рутины и круговорота украинцев, таджиков, армян, русских, цыган, поляков, румын, турок и еще там кого-то, вываливающихся из поездов, наполняющих собой троллейбусы еле-еле движущиеся городом, который стучит дверьми такси и въезжает с детьми и пожитками на противоположный склон. Где-то здесь, рядом, нас ожидает господин Черновчанин, старый житель Черновцов, знаменитый проводник. Говорят, что он еще знает таинственный язык того города, которая исчезает, как исчез когда-то прусский язык, хотя трудно сказать каким по сути являлся и язык — на какие-то вопросы отвечающий то по-немецки, с примесью идиш, то по-украински или по-румынски, а порой и по-польски. И это звучит из его уст тем удивительней, чем его слова отличаются от тех, которые можно услышать в Берлине, Киеве, Бухаресте или Варшаве. Понимает он и по-русски, чему несложно было научиться в российской «глубинушке» во время какого-то из принудительных выселений. Позже знание русского языка понадобились ему и здесь на месте.

Итак, господин Черновчанин советует нам дождаться сумерек, когда засветятся фонари, которые — несмотря на то, что электрические — имеют здесь тот желтый, подобно сепии, таинственный свет, которым когда-то светились  керосиновые лампы. Потихоньку поднимаемся вверх, однако наш проводник на самом деле не хочет провести нас довольно стремительной и короткой дорогой к центру. Вскоре поворачиваем на улицы, которые горизонтально тянутся вдоль склона, которые порой обрываются крутыми оврагами, а порой переходят в немощеные, заболоченные тропы. Начинаем бродить пригородами Каличанки, Клокучки, уголками еврейского гетто.
Очень легко потерять здесь ориентацию и забыть, что ты не в каком-то украинском селе, или небольшом еврейском штетле, или польском рабочем квартале где-то в Силезии, а собственно в Черновцах. Именно здесь когда-то остановились беглецы из Черного в неопределенной надежде на то, что их не затронут больше исторические пертурбации и начали строить свои дома. Но надежды на историческую идиллию не исполнились, город много раз должен был возрождаться из пепла и руин, которые оставляли после себя различные противники, грабители и мстители. Уничтожал Черновцы бесталанный король Ольбрихт, который потерпел здесь, на Буковине жестокое поражение, уничтожал гетман Каменецкий, по приказу короля Зигмунта I в отмщение за своих рыцарей, пойманных в Теребовле и казненных молдавским господарем, уничтожали войска турецкие и татарские (аж шесть раз), а затем и российские войска, которые в русско-турецкой войне попали сюда. Различные хозяевагосподствовали здесь: молдавские господари, турецкие султаны; в 1687 году король Собеский присоединил Черновцы в Речи Посполитой, но уже в 1699 году на основании постановления «Карловецкого мира» город и уезд вновь отошел к Турции; в 1979 году недолго господствовали здесь и русские.

4

Государства блюли здесь свои интересы, а люди должны были как-то жить. Строили деревянные дома, небольшие, но окружены крепкими частоколами. Такие же, покрытые крышей, были и церкви, отличались они от квартир только православными крестами, стоявших на полмесяца. Так строили на Буковине во времена турецкого владычества, когда нельзя было строить высоких церквей.

С тех пор, примерно с начала XVII века происходит церковь св. Николая, как почернела горлица прижалась к человеческим хижин и так, неподвижно сидя, перетривала до ныне. НЕ доконали ее войны и непогоды, доконали ее только «наше время». В восьмидесятых годах заброшенную церковь отдано под спортивный зал для водителей-далекорейсникив. В 1990 году здесь снова начали править службы Божьи, однако осенью 1992 года или по халатности, то ли намеренно, церковь была сожжена.

Сегодня, несмотря на то, что отстроена церковь — новая, светлая и свижопомальована — мало вписывается в окружающую среду, однако нас постоянно преследует ощущение, что время здесь остановилось. Вокруг и дальше подибуються сельские пейзажи. Иногда длинная тень падает от колодезного журавля, иногда стоят деревянные плоты с понакручено на них корытами и горшками, хозяйки загоняют в сарай гусей, уток и кур, чтобы не повадились куна или хорек, откуда доносятся голоса коров, свиней, коз … удивительно в том окружении выглядит наш господин Черновчанин, в плаще венского покроя, роскошном шляпе и деликатных туфлях, позамащуваних болотом.

На протяжении веков Черновцы были селом, пусть большим, да привилегированным, яко дом уездной власти и таможенный пункт, имеет полезно по международной торговле, но все же селом. Лишь в 1765 году воздвигнута здесь каменное здание — церковь св. Юра, которую встречаем, по дороге в Горечи, восточного пригорода Черновцов. Церковь построена при монастыре и напоминает она небольшую фортечку с бойницами и стенами, толщиной в два метра.

Гореча еще больше напоминает деревню. Может именно это и хочет показать нам господин Черновчанин, проводя нас дальними окраинами города, заселенными беднотой. Может хочет напомнить нам о поляках, которые в XVIII веке покинули Силезские и Жывецке Бескиды, путешествовали через Словачиину и Шадецьки Горы, а в начале XIX века осели здесь, на тех черновицких пригородах, в частности на Калишанци. Их земляки, купцы и городские чиновники, пришедшие сюда в основном из Галичины, в то время были уже частью патрициата.

5

Однако дальше мы не идем вверх, где есть больше освещения и архитектуры. Идя по тропинке древней истории православной и русино-волошской, а также и польской, сельской тропинке, выходим на тропы еврейские. В древнейшей части города, недалеко от того места, где в Прут впадает Цесина, летом 1941 года немцы построили гетто, окруженное трехметровой оградой из колючей проволоки и досок, закрыв в нем 50 000 человек. Остальные, не успела убежать с советским войском вглубь России, вывезены в лагеря труда в Транснистрию (место, удаленная на сотни километров на восток, между Днестром и Южным Бугом), откуда вернулось их немного. Проживают ли они и теперь в Черновцах?

Господин Черновчанин ведет нас к единой действующей в городе синагоге, небольшой, затерянной на одной из тех периферийных, мощеных улочек. Вечерняя молитва здесь еще не началась. Горстка преимущественно пожилых мужчин ожидает того последнего, без которого не вольны начинать молитву. На стенах висят изображения великих раввинов, среди них и Бал Шем Тов, основатель хасидизма. Реббе говорит о значении для их общины духовной традиции хасидов из Вижницы (городок в Карпатах за несколько километров от Черновцов) известных своими прекрасными песнями и музыкой, своей Францисканской осанкой высшего мира и своим равнодушием к прелестям мира сего. Синагога является одной из ста, что когда-то были здесь до второй мировой войны. О первой из них, деревянную, которую сожгли русские в 1769 году, хроника упоминает уже в начале XVIII века. […]

В 1908-1911 годах жил в Черновцах Натан Бирнбаум, который был одним из инициаторов проведения здесь известной конференции, посвященной языке идиш, в которой приняли участие такие известные писатели, как Ицхак Лейб Перец и Шалом Аш. Возвышенно тогда идиш до уровня родного языка евреев, наряду с ивритом, а это был акт, только несколько лет назад, — слишком поздно, чтобы спасти тот язык — был провозглашен в государстве Израиль. Однако тогда хватало оснований для оптимизма, поскольку литература, написанная на том языке, переживала настоящий Расцвет. Хотя с другой стороны, уже тогда в самих Черновцах было много противников конференции, свидетельством чего является то, что разрешено было, чтобы она проходила в роскошном псевдобароковому Ивритское Доме, который находился на площади Елизаветы (теперь площадь Театральная), но выручил ее Украинский Дом. Так же было, когда в Черновцы приезжал знаменитый театр из Вильно «Wilnaer Truppe», который играл на языке идиш — свои представления показывал он в Немецком Доме, что на Herrengasse (настоящее Ольги Кобылянской). […]

6

Между тем, блуждая слабо освещенными улицами еврейского гетто, начинаем понемногу подниматься вверх и встречающееся Турецкий колодец, из которого кто-то даже в такое время набирает воду. Хроническая нехватка воды или ее загрязнения является вечной проблемой Черновцов, так нет ничего удивительного, что большие сантименты у них к своей старейший колодца, вода из которой всегда чистой и пригодной для питья. С незапамятных времен православные отмечали здесь Иордан, но название ей дал небольшой окружающий турецкий квартал, после которого остались еще также названия Турецкий мост, Турецкая баня, Турецкая улица — все это находится недалеко от колодца.

Черновцы были слишком отдаленной окраиной Оттоманской империи, чтобы турки могли оставить здесь какой-то ощутимый след. Тем не менее, когда царь Петр I в начале XVIII века затеял походы целых Прут, султан вынужден был больше внимания обратить на это пограничье. В результате в Хотин и Черновцы начали прибывать военные отряды, а с ними приехали также и турецкие купцы. Некоторые из них остался здесь жить. Большинство из них должна была происходить из Боснии, потому что еще долго черновчане называли турок боснийцами.

По соседству с тем кварталом еще в XIX веке существовала участок, называли «Махала».

Когда после Берлинской конференции 1878 Босния отошла в состав Австро-Венгрии, связь между этими поликультурного регионами восстановился. Прежде всего началась заробитчанская эмиграция из Буковины в Боснии. Среди работников было много польских семей. Пошли также военные отряды. На этот раз это был Буковинский полк, который пришел в Боснию в роли оккупанта, где много горожан черновицких погибло, хотя погибали они больше мора, чем от пуль.

7

Господин Черновчанин ведет нас дальше, под Турецким мостом вверх. Хижин здесь уже нет, зато стоят красивые, часто роскошные, многоэтажные каменные. Мы попадаем в другую эпоху, во времена Габсбургской монархии.

Благодаря ловкости австрийских дипломатов, которые были посредниками в решении российско-турецкого конфликта, Австрия получила Буковину практически без единого выстрела. 1 сентября 1774 императорскому королевские войска торжественно вступили в Черновцы. И что же они там застали? Начальник этой похода генерал фон Сплени писал об этом так: «хаотичная застройка деревянных лачуг, мазанок, сплетенных из лозы и покрытых глиной и крытых соломой пыльных домов, между которыми бродили свиньи, лошади, скот и собаки …»

В 1787 году там было 2686 жителей. Как же бледно, из тогдашних описаний, все там выглядело. Хотя с другой стороны, каким привлекательным должен быть та. Будто ничего и нет, однако сколько возможностей, какие перспективы, начиналась новая эпоха. Новые хозяева, прибывающих сюда из метрополии, почувствовали тот потенциал и сумели его использовать. В частности генерал Карл барон фон Ензенберґ, главный военачальник Буковины, который способствовал иммиграции, отправляло сюда немецких, польских, армянских, румынских и чешских колонистов, предоставляя им в городе бесплатные участки под застройку.

Все было новым, все было первым — первая кофейня (1788), первая почта (1780), первый Телеграф (1785), первые каменные дома (1786), первая гимназия (1813-17), а уже после ратуша (1843- 47), краевая торгово-промышленная палата (1850), львовско-черновицкая железная дорога (1866), митрополичьи палаты (1866-78), университет (1875), европейский железнодорожный вокзал (1905), «Кафе Европа» и … имеем малую метрополию. Началось все с 290 семей, в 1830 году было уже 6800 жителей, в 1880 — 34000, в 1910 — 85490. Динамика была огромной, хотя только века прошло со времени вхождения в германский мир.

Стоим собственно перед «Генеральским домом», построенным для генерала Ензенберґа в 1780 году. Этот дом также был первым — первым кирпичным и первым многоэтажным домом в Черновцах. Мы стоим на углу нынешних улиц Школьной и Шолом Алейхема, напротив польского костела и цыганки-попрошайки с младенцем. Мы уже около центра, однако господин Черновчанин не ведет нас кратчайшей дорогой в гору, вдоль улицы Главной, а снова поворачивает на какую-то из боковых улочек.

Отовсюду сюда близко. От костела св. Креста, в котором молились и поляки и немцы, а теперь богослужения совершаются на польском, украинском, а порой и немецком языках и от соседней православной церкви св. Параскевы, в которой здешние украинцы 29 февраля 1864 торжественной панихидой прощались со своим большим национальным поэтом Тарасом Шевченко, переходим к греко-католической Успенской церкви, а затем к Армянской церкви св. апостолов Петра и Павла, которую Йозеф Главка спроектировал в плане греческого креста в романо-готическом стиле. Немного выше находится большая церковь — ее называют румынской, напоминающей семигородские церкви XIX-XX веков, которые очень хотели быть величественнее кафедр римско-католической или Евангелистской. Сейчас, однако, за эту церковь борется киевский патриархат, стремясь преодолеть доминирование Московского патриархата на этих территориях. Несколько далее стоит скромная лютеранская кирха… Так от святыни к святыне можно было бы ходить бесконечно.

8

Когда в начале господин Черновчанин говорил «наша синагога», мы подумали, что он наверняка еврей. Но потом он так же говорил и о других святынях — «наша церковь», «наш костел», «наша кирха» … когда мы остановились перед красивым домом напротив армянской церкви, он сказал «это наш Украинский Народный дом». Через несколько метров мы услышали от него: «а это наш Польский дом» или «наш Немецкий дом». Потихоньку мы начали привыкать к его речи, которой он откровенно гордился и которая довольно отличалась от той, которую мы знали. Упомянутые Народные дома находятся на одной улице, недалеко друг у друга. О еврейском мы уже слышали, а на Площади Центральной уже давно стоял Румынский Дом.

Это Черновцы — город многонациональный. Пять народных домов, немаленьких, в которых кипела оживленная разнообразная культурная, научная, политическая жизнь, в которых находились редакции журналов и издательств, театральные и музыкальные общества (их было аж 164, и лучшими из них были действующие спортивные общества), находились здесь также читальни и библиотеки, каждый дом отмечался собственным стилем и несходством, как, например тот польский, с бюстом Адама Мицкевича и богатой библиотекой, или немецкий — прекрасный образец архитектуры немецкого ренессанса, покрашенный в черно, бело и красно, с собственным подвальчиком и замечательным концертным залом, на котором уже в тридцатых годах развивался флаг с черной свастикой, а потому что тот украинский, что на его построение император Франц-Иосиф пожертвовал шесть тысяч золотых ґульденов с государственной лотереи, в котором готовилось провозглашение независимости Украины и редактируемом журналом «Буковина», или тот еврейский, в котором иврит соревновался с идишем, в котором организовывалось сионистское движение и первые добровольцы готовились к отъезду в Палестину, или, наконец, румынский — гордый своим Эминеску, который учился в местной гимназии — который стал пристанищем для интеллигенции, которая была преследуема в Семиграде, а здесь могла свободно осуществлять свою деятельность.

Это следующий круг города, через который проводит нас старый господин Черновчанин, значимость которого с весны народов и до первой мировой войны постепенно росла, но который в столице герцогства Буковинского ни стал кругом центральным, определяющим, а скорее периферийным, хотя близким уже к самому центру.

9

Стоя у польского и немецкого домов, находимся уже в конце улицы Панской, бывший Геренґассе, которая сейчас носит имя украинской писательницы с Буковины Ольги Кобылянской. В Черновцах когда-то говорили: «улицей Панской в Европу». Наш проводник уже не поворачивает ни в какие переулки и улочки, мы достигли последний круг, поднялись на холм, и поэтому нам остается просто следовать до самого центра. Находимся в зоне амбиции и стараний здешних горожан. Черновцы называли «маленькой Веной востока», но черновицкие каменные строения не являются монументальными и давлеющими, различные европейские стили смешиваются с элементами ориентальными, византийскими, создавая архитектонические формы еще искуснее и изощреннее, еще более насыщенные орнаментальными деталями. Все здесь меньше, более ажурное, легкое. Даже так называемый итальянский дворец с характерным патио, который был резиденцией премьера Буковины, кажется, подтверждает мнение, что «меньшее есть красивее». Каждая каменный дом отличается от другого, трудно заметить здесь стандартные элементы. Проникают сюда также различные региональные, национальные мотивы, поскольку они пригодны к артикуляции различий и разнообразия, а это ценности, всегда здесь ценимые высоко. Сохранилось, например, предписание правительства (т.н. Крейсамта) о порядке организации баллов для королевского окружного города 1803 года, в котором точно определяется сколько, начиная с восьми часов, предназначается времени для танцев какого народа (собственно в том году время до 5:00 было определено для польских танцев).

На улице Панской, а также на других улицах и площадях, что в самом сердце города, явственно ощущается нежелание, чтобы не сказать страх перед любым однообразием. Это способствует проникновению сюда национальных и культурных особенностей, правда, порой в очень скрытой и завуалированной форме, чтобы не вызвать болезненной реакции провинциального комплекса. Ценилось здесь прежде всего движение, т.е. стремление к чему-то новому. Поэтому таким ощутимым здесь, и то в значительной степени является стремление вырваться за пределы собственного двора, открыться миру, стремление интегрироваться в мир. Достаточно было зайти в какое-то из здешних кафе и присмотреться к названиям газет (в «Кайзер Кафе», к примеру, ежедневно выставляли 160 различных изданий) и вы понимали, что в Черновцах читали важнейшую прессу на нескольких языках, привезенную из Вены, Парижа, Праги и других метрополий. Какие новинки доходили сюда довольно быстро, включая новинками моды, техники и современные идеи.

Дорога в Черновцы одновременно приводила к разрыву с семейным гнездом: или селом, или штетлом, к прощаниям с традиционным воспитанием и старосветским мировоззрением, приводило к бунту против отцов и к свободному выбору гражданства в космополитическом городе. Роза Аусляндер так описала путь своего отца, который был схож с тем, который прошел Йозеф Бурґ и многие другие молодые люди, которые двинулись с родных мест в поисках своего места под солнцем

(…) От Садаґуры и в Черновцы,
а затем к чуду Святого Двора путешествовал и 
укоренился в Смысле
Парень углублялся в небо чувствовал
присутствие ангелов и знал им счет
был искусным в лабиринтах кабалы
Когда-то, симнадцатилетним, хотел
увидеть другую сторону всего сущего
отправился в суету города
влюбился в него
и остался там навсегда.
Перевод Олеся Пограничного

Кшиштоф Чижевский, ji.lviv.ua

***
О культурном ландшафте Черновцов

Историю любого города, а Черновцов и подавно, трудно представить без истории его культуры в разные периоды его развития, начиная с момента основания и до наших дней, что заставляет нас по-новому посмотреть на родной город, почувствовать его особую атмосферу, более двух столетий формировавшуюся на пересечении разнонациональных воздействий и породившую специфическую разновидность открытости и толерантности, до сих известную в Европе под названием «буковинизм». Все это вместе составляет фундамент упомянутого буковинского феномена, и без всякого из этих компонентов невозможно представить дальнейшее полноценное существование города над Прутом. Вот почему перед потомками стоит нелегкая, но крайне актуальная задача: приобщиться к созданию образа Черновцов как города, в котором каждый из обитателей является частью его истории.

Черновцы. Этническое архитектурное достояние Буковины

Дух дышит там, где хочет…

Карьера Черновцов как города и как столицы герцогства Буковина неразрывно связана делом с историей Дунайской империи. Так, город, точнее захолустный городок, существовавший и ранее,  это был глубоко провинциальный населенный пункт Молдовы или Оттоманской Порты. Никакой существенной роли в то время  он не играл. Зато, после присоединения территории Буковины 1774 году к Австрийской империи карьера Черновцов стремительно пошла вверх. Те Черновцы, великолепными зданиями которых мы до сих пор любуемся, были построены именно в тот, сказочный для них австрийский период. А после того, как Австро-Венгерская империя в конце 1918 года просто разошлась по национальным домам, Черновцы всё глубже тонули в той же провинциальности.

Меня удивляет в этом городе его странная атмосфера. Атмосфера легкая и ненавязчивая. Город не имеет метрополийной гордости Львова или интеллигентской подтянутости или претенциозности Станислава. Оно мягче, возможно потому, что более рустикальная и менее католическое (греко-католическое)?  Хотя заложено было в местности странной и довольно несуразной, которая предусматривала совсем иной характер и судьбу города.

Как-то мне подарили привезенную из Рима австрийскую военную карту нового наследия Австрии — Галиции. Карта 1804. Еще до Аустерлица. Она состояла из четырех отдельных карт, которые закладывались в планшет австрийского офицера. Буковина (Tschernowitzer Kreis) на той карте была одним из циркулей — административных частей Королевства Галиции и Владомерии (Koenigreich Galizien und Lodomerien) или по-простому — Восточной Галиции (Ost Galizien).

Но мое внимание привлек иной факт. На четвертой карте, где были Черновцы, в междуречье Днестра, Прута и Збруча было немало топонимов, навязывающих 
что-то потустороннее. Все эти Черткова, Сатанова, и др. А над ними вершины Черногоры и Черный Черемош. Черновцы органично дополнили подозрительную топонимику этого края. Однако, кажется, преодолели заранее заданную черную парадигму своего развития. Если не вспоминать событий Второй мировой войны и десятилетий после нее, конечно.

Можно по-разному толковать эту топографическую аномалию. И близостью Оттоманской Порты и татарскими набегами. И склонностью местного населения к разного рода ереси. Вспомним хотя бы еврейское саббатианство XVIII века, которое было настоящей интеллектуальной катастрофой иудаизма, — оно тоже клубилось в этом междуречье. В глазах остального еврейства мира оно граничило с сатанизмом.

Не забудем и гуцульских мольфаров, которые следили за городом и краем с вершин Черногоры. А не самым известным из них, кажется, был погрязший в старости в эзотерику ветеран австрийского войска, а заодно украинский поэт Осип Юрий Доминик Гордынский де Федькович.

Но австрийская и ранняя послеавстрийская карьера Черновцов полностью перечеркивают все подозрения. Он оказался городом все же в целом веселым и приветливым. По крайней мере, в воспоминаниях его тогдашних жителей. И во впечатлениях сегодняшних путешественников.

Что же определило его атмосферу? Несмотря на то, что Буковина является местом обитания и украинцев, и румын, и молдаван, все же Черновцы, такие, какие они есть, создали два других этнокультурных элемента — австрийский и еврейский. То есть элемент совершенно новый и пришлый, и элемент частично пришлый — евреи в начале XIX века стали массово переселялись из галицких штетлов в Буковину.

Австрийский я толкую в широком смысле слова, потому что охватывал он не только собственно австрийцев или немцев, но и ту немецкоязычную (и не-) часть население, что прибывала из Богемии, Моравии, Далмации, Триеста или Венгрии. То есть это были австрийцы в самом широком смысле слова. Именно они превратили буковинский провинциальный городок в самый
выдвинутый на восток цивилизационный форпост империи. Или форпост Европы? Форпост со всеми необходимыми цивилизационными элементами — мостовой, канализацией, дееспособной администрацией, метрополией, вездесущей венской сецессией, европейским образованием и, в завершение, университетом. Зато с еврейским населением, которое с какого-то момента действительно доминировало в городе, превнесши в него дух коммерции и дух хасидской религиозной экзальтации.

Для истории города существенным было то, что, по сути, он рмзвивался как город двойственный. С одной стороны — собственно Черновцы — центр Герцогства Буковина, с другой — Садагура (Садгора) — резиденция Ружинской хасидской династии цадиков Фридманов. Слияние этих двух городов в разных смыслах — и территориальном и духовном — и создало атмосферу Черновцов.

То, что Черновцы созданы четырьмя культурными элементами — австрийским, еврейским, украинским и румынским — очень отличает город от соседних галицких городов, стоящих на польском, еврейском и украинском началах. Это привело не только к выделению Буковины еще при Австрии в отдельную административную единицу Герцогство Буковина (Herzogtum Bukowina), но и разделило судьбу Галичины и Буковины до сталинской оккупации и в конце независимости Украины. Между распадом империи и украинской независимостью было семьдесят лет трагической европейской истории, в корне изменили этнокультурную карту целого края.

В Черновцах и Львове образовались довольно отличные политические культуры. И порой это приводило к различным политическим последствиям. Если во Львове или Станиславе отношения между этническими группами и их политическими воронками были довольно жесткие, что привело к кровавым межэтнических столкновений и взаимным депортациям украинцев и поляков, то ситуация в Черновцах была намного мягче. Несмотря на общее недовольство румынским господством, она оставляла определенный люфт. Что, в конце концов, не отвратило трагедию Холокоста по обоим берегам Черемоша. Этнокультурное лицо Черновцов было так же изуродовано, как и лицо Львова.

Правда, появилась новая — русская, или русскоязычная, краска Черновцов. Благо, Черновцы не были настолько уничтожены во время Второй мировой войны, так что было куда приезжать. Тем более, что внутренние дворики в Черновцах по временам до боли напоминают одесские.

Черновцы, вместе с той же Одессой и Львовом, являются теми редкими в Украине городами, что вне всякого сомнения, имеют свою, действительно неповторимую атмосферу. Возможно, именно эта атмосфера позволила именно Черновцам не только дать миру такую чудесную литературную школу, которой не может похвастаться ни одна соседняя метрополия (одного Пауля Целана хватило бы на несколько таких), но и показать пример редкого симбиоза таких отличных и одновременно интересных одна другой культур. Воистину — дух дышит там, где хочет.
Тарас Возняк

***
Воспоминания об одном городе

Удаленный восточноевропейский город, не большие и не малые Черновцы, столица коронного края Буковины бывшей Австро-Венгерской монархии. Буковина называемая также «Бухенланд» — от северо-восточных Карпат она простирается через лесистые горы и холмы карпатского предгорья к подольским степным равнинам к северу и к бессарабским на востоке. В конце XIV в. всплывает первое документальное упоминание о Буковине. Юг древнего румынского владения под руководством молдавских князей. в 1514 г. Буковина попадает на четверть тысячелетия под турецкое господство, а в 1775 г. отходит к Габсбургской монархии, которая даст ей позже статус самостоятельного герцогства. От 16000 до 17000 жителей г. Черновцы состояли из немцев, украинцев, евреев, румын, а также таких меньшинств, как поляки и венгры. Пестрый город, в котором переплелись немецкий, славянский, латинский и еврейский культурные элементы. К 1924 году — хотя Буковина уже в 1918-ом, после первой мировой войны, досталась Румынии — общеупотребительными языками были румынский и немецкий, после до конца второй мировой войны официальным языком стал румынский, хотя на самом деле и дальше говорили по-немецки. Немецкий язык был не только языком быта и культуры, он был и оставался родным языком большей части населения. Собственно Черновцы оставались австрийским городом до 1944 г. — с тех пор они принадлежат Украинской республике.

Различные языковые влияния окрасили, конечно, и буковинский немецкий говор, частично достаточно негативно. Но одновременно он обогатился новыми словами и оборотами. Он имел свое особое лицо, собственный колорит. Под поверхностью сказанного лежало глубокие, широко разветвленные корни различных культур, многократно взаимопроникающие друг в друга и дающие словесным листьям ощущение звука и образа, сока и силы. Более трети населения составляли евреи, и это придавало городу особую окраску. Древнееврейское фольклорное наследие, легенды хасидов «витали в воздухе», ими просто дышали. С этой барочной языковой среды, с этой мистической сферы вышли немецкие и еврейские литераторы, например, Пауль Целан (…), выдающийся лирик языка идиш Ицик Манґер.

Черновцы были уродливыми и прекрасными одновременно: архитектурно лишены стиля, неинтересны, но ландшафтно очень хорошие, с неповторимой обольщением. Весь город — это огромный холм. Из долины реки Прут он возвышается вверх примерно на 150-200 метров до большого, как лесной массив, Народного Парка. И другие холмистые природные парки, как и много цветущих частных садов, украшали город. Он был окружен гроздью замечательных старых буковых лесов, в которых летом давали волю своим голосам дрозды и соловьи.

Восточный культурный центр, а с 1875 г. университетский город, но также очень живой промышленный и торговый пункт, экономический центр большого региона, охватывающего не только Буковину, но и Северную Бессарабию и северную часть Молдовы. Здесь много читали, не только газеты, журналы, критику и беллетристику, но и высокую, настоящую литературу. Здесь с жаром её обсуждали, играли на музыкальных инструментах и пели. Городской театр постоянно был переполнен, во время гастролей всегда был аншлаг. Значительная часть молодежи, духовно раскованная, отмечалась ненасытной жаждой знаний. Главный интерес многих интеллектуалов не сводился к честолюбивому планированию выгодной карьеры или высшего жизненного уровня, намного больше значили для них познавательные возможности, в какой-либо сфере — в науке, философии, политике или в переживании мистики, искусства, поэзии и музыки. Часть интеллектуальной молодежи была политически ангажирована — и это был далеко не «салонный» анґажемент. Эти молодые люди шли на большие жертвы, их бросали в тюрьмы, издевались над ними, жестоко пытали в полиции, но они и словом не оговаривали своих товарищей. Другая часть молодежи любила искусство. Когда встречались друзья, то начинались страстные дискуссии о философских, литературных, художественных темах и проблемах — нередко до рассвета. Или собирались вместе, пели немецких и иностранные народные песни, также до утра. Молодежь должна была выкраивать себе это время — обучение и профессиональные обязанности считались второстепенным делом, скучной необходимостью.

Так, у интеллектуально ориентированной части населения в предвоенное время появился необычный стиль жизни: отчужденность от мира и пренебрежение угрожающей действительностью как выражение жизни в мире идей и идеалов, которые воспринимались как «существенная действительность». Скульпторы, художники, музыканты, поэты существовали, если они не имели никакой другой профессии, за счет восхищения своих друзей и сограждан, которые покупали их произведения, посещали их концерты и вечера. Поддерживать и финансировать художников и поэтов считалось обязанностью. Ценилось не только то, что было известным из издательства, через большие тиражи: пиетет перед создателем и его творениями демонстрировали еще задолго до того, как они были опубликованы. (…)

Черновцы были городом мечтателей и адептов. Здесь говорилось, говоря словами Шопенгауэра, «об интересе мысли, а не о мнении интереса». Ортодоксальные евреи и «хасиды» были адептами того или иного «святого» рабби. Кстати практическая жизнь не значила для них ничего. Многие из них не имели никакой профессии. Их содержали жены, которые гордились тем, что в браке с «ученым» человеком, они «учились» иногда всю свою жизнь со «священных книг» и блаженно слушали мудрые слова своего рабби. Ассимилированые евреи и образованные немцы, украинцы, румыны так же были адептами: то философов, политических мыслителей, композиторов или мистиков.
Карл Краус (1) имел в Черновцах большую общину своих восторженных поклонников: их можно было встретить с «Факелом» в руке на улицах, в парках, в лесу или на берегу Прута. Пылкий краусианец, после последней войны — университетский доцент в Нью-Йорке — показал мне однажды номер «Факела» со словами: «Посмотрите вот на это, разве «К» — не лучшая буква алфавита?» — и при этом он вовсе не шутил. Большая группа исповедовала учение выдающегося берлинского философа Константина Бруннера, который только сейчас благодаря переводам на английский и французский языки начинает становиться известным. Ни в одном другом городе, даже в самом Берлине, у Бруннера не было так много преданных поклонников, как в Черновцах. Здесь были: шопенгауерианцы, ницшеанцы, марксисты, фрейдисты. Здесь грезили Гельдерлином, Рильке, Стефаном Георги, Георгом Траклей, Эльзой Ласкер-Шюлер, Томасом Манном, Германом Гессе, Ґодфридом Бенном, Бертольдом Брехтом. Здесь проглатывали классические и современные произведения зарубежной, особенно французской, русской, английской и американской литературы. Каждый апостол был озарен миссией своего мастера. Здесь прославляли самоотречение с горячим увлечением. Увлечение — слово, которое современная критика отвергает как «пафос» или сентиментальность. В такой атмосфере человек с духовными интересами была прямо-таки «обречен» полемизировать по философским, политическим, литературным или художественным проблемам, или же заниматься одной из этих сфер — Затонувший город. Затонувший мир.

Перевод Петра Рыхло

1. Карл Краус (1874-1936) — австрийский писатель-сатирик, издатель журнала «Факел».


Черновцы
(история в ореховой скорлупке)

Террасный город в зеленой юбке
Дроздов неподдельные трели
Зеркальный карп
приправленный перцем
молчал на пяти языках
Цыганка
читала нам судьбу
на картах
Дети монархии
под черно-желтым знаменем
грезили о немецкой культуре
Легенды Баал-Шема
Чудеса с Садагуры
После красной партии в шахматы
меняются краски
Валах просыпается и вновь засыпает
Семимильные сапоги
у него под ложем — изо всех сил бежит
В гетто
Бог подал в отставку
Опять перемена знамен:
Молот пополам раскалывает побег
Серп пожимает время на сено

Преобразование
мы вернулись домой
без роз
они остались в чужой земле
Наш сад
похоронен на кладбище
Многое
превратилось
в многое
Мы стали терном
в чужих глазах

Я думаю

Я думаю
о родителях что ласкали меня
об игрушках и детских забавах
о радости и муке моей 
молодой любви
о Венеции о Люцерне 
Ривьере и Израиле
о Гельдерлине Тракле 
Кафке и Целане
о гетто о депортации
голоде и страхе
о страданиях
ложе смерти о друзьях которые
оставили меня и о людях
которые были со мной
Я думаю о бессилии плоти
силе мысли
о волшебных словах 
о жизненных чарах
Смерть кивает мне
думает обо мне

Одиссей

К соленым волнам прилепилась
моя незацветшая судьба
Дайте ниву мне в море
я хочу ее вспахать
своим кораблем
Путешествовать чтоб не быть
там, где есть
называться НИКЕМ
тенью в царстве теней
под водой
ткет моя матушка саванн
черную пелену
Я не люблю Пенелопу
ни Кирикуни Навзикаи
я был любимым
лук рука
ненавистное мое геройство
Я посвячу темную
душу воды
она солью меня овеет
Калипсо
яд твоей правды
Перевод Петра Рыхло,  ji.lviv.ua

ЧЕРНОВИЦЫ[1] 

Город холмов, хранимый
буковыми лесами.
Луга протянулись вдоль Прута.
Купальщики и плоты.
Буйство майской сирени.
Майских жуков паденье.
И языки – все четыре –
что этот обжили воздух,
так мирно вместе живут.
Пока не упали бомбы,
счастьем дышит мой город.

Перевела с немецкого Нинель Левандовская 

[1] Название Черновицы город носил во времена Австро-Венгрии; румыны называли его Черноуцы; в советское время был «переименован» в Черновцы.

Роза Ауслендер, magazines.russ.ru

***
Архитектурное развитие Черновцов на рубеже ХIХ-ХХ веков

Европейскую архитектуру конца XIX и первых десятилетий ХХ столетия справедливо расценивают периодом напряженных творческих поисков, что привело к формированию нового стиля. Он получил в искусствоведении разных стран разные названия: «Art Nouveau», «Сецессиона», «Югендстиль», «Сецессия», «модернизма» (в Испанию) и др. Кроме этих терминов, возникли и местные, локальные названия, например, в Париже — стиль «Гимар», стиль «метро». В Украине это новое художественное движение уже с момента его появления получил название «стиль модерн».

Архитектура начала ХХ века была достаточно сложным явлением. Рядом с новациями модерна (ар нуво, югендстиль, сецессия, модернизм) продолжали существовать и консервативные стилевые тенденции периода эклектики. Ортодоксальный модерн быстро эволюционировал к началу второго десятилетия ХХ века от ранней, более декоративной флоральной стадии до поздней, более строгой и рациональной; а в архитектуре позднего модерна начали проявляться черты предчувствие будущего техноцистского стиля
1920-х годов и черты будущего ар деко. Во многих странах Европы происходили поиски своих национальных и региональных вариантов нового стиля. Все это создавало сложную и многоаспектную картину архитектуры эпохи модерна.

Размах строительства, который начался в столице Буковины в конце XIX века, продолжался быстрыми темпами и в начале следующего ХХ века. Центр застраивался многоэтажными доходными домами. Наряду с ними появлялись и жилые постройки иных типов — особняки, гостиницы, различные общественные здания.

Застройка улиц и площадей города осуществлялась теми же приемами, которые сложились в последние десятилетия XIX века. Дома сооружались вплотную друг к другу, образуя сплошной фронт застройки вдоль красной линии. Угловые дома нередко акцентировались башнями и куполами различных очертаний.

В некоторых случаях одинаковы по объемам и похожи по архитектурным решениям дома образовывали своеобразные пропилейные композиции, которые начинали улицы — например, на перекрестке улиц Б. Хмельницкого и 28 Июня.

Своеобразным экспериментом стала интересная (кстати, это единственный пример в Черновцах) попытка создать небольшую улочку посреди квартала: ее создали два идентичных многоэтажные дома-близнецы среди этого квартала, которые расположены между улицами И. Франко, 1/3 и Главной, 32.

Стоит отметить и интересный образец нового решения участка одной из улиц города в начале ул. В. Симовича возникла небольшая площадь, образованная методом срезания углов соседних участков. Это едва ли не единственный в городе пример зарождения круглой по форме площади, как эхо тех градостроительных явлений, которые возникали в начале ХХ века во многих городах Европы по образцу знаменитых парижских циркульных площадей.

Несмотря на общую тенденцию уплотнения застройки центра, в Черновцах сохранилось немало внутренних двориков, хорошо озелененных, которые привлекают своей уютностью и сейчас. Таковы внутренние дворики домов № 22 по ул. О. Кобылянской, № 22 по ул. Украинской, № 68 по ул. Т. Шевченко, № 4 по ул. O. Поповича и др.

Важной градостроительной особенностью Черновцов стало значительное количество озелененных пространств. Между парками и скверами, развернутыми в экстерьер улиц, кварталов и площадей, осталось много озелененных участков. Гуляя по городу, до сих пор можно наблюдать, как внутренние междомовые дворы сочетаются с развернутыми в сторону внутренних кварталов пространствами города. Эта особенность структуры города в значительной мере была результатом землевладельческих отношений и приемов городской застройки, которые сложились еще в XIX веке.

Одной из главных причин этого явления стал своеобразный бугристый рельеф территории города, который своими природными ландшафтными особенностями и сегодня стимулирует память архитекторов к сохранению внутри кварталов территорий, малопригодных для строительства. Поэтому в конце XIX — начале ХХ веков в городе начала разворачиваться активная деятельность по благоустройству и озеленению города. Внутри многих кварталов появились сады террасного типа, подчеркивая этим специфику живописного рельефа Черновцов. Интересным примером такого сада с благоустройством внутри квартала является необычный сад на территории дома-музея известной украинской писательницы Ольги Кобылянской по ул. Г. Димитрова, 6.

Разумное сочетание объемных архитектурных сооружений и ландшафтного искусства проявилось в создании нескольких больничных городков, появились в Черновцах в начале ХХ века. Это комплексы областной больницы по ул. Буковинской, 2 (1900), большой комплекс психиатрической больницы на проспекте Независимости (начало 1900-х годов) и др.

Особенно удачным как в планировочном, так и в архитектурном смысле оказался комплекс детской больницы по ул. Буковинской, 4, созданный в 1908-1910 годах по инициативе правительства Австро-Венгрии как одно из мероприятий, посвященных 60-летнему юбилею правления императора Франца Иосифа [6].

Благодаря богатому озеленению, госпитальные городки стали теми узлами пространственной городской структуры, вокруг которых начали возникать районы престижной застройки, заполняясь виллами и коттеджами. Их строительство началось в начале ХХ века и продолжалось в «румынский период» 1920-х — 1930-х годов.

В центре города, в наиболее престижных местах, появились новые общественные здания Дворец юстиции по ул. М. Грушевского, № 1; Торгово-промышленная палата на пл. Театральной; Управление железной дороги по ул. И. Гете; здание Музыкально-драматического театра на Театральной площади и др. Было построено несколько новых школ. Они, как правило, вписывались в ткань жилой застройки (школа по ул. Л. Украинской, № 1, построенная в честь 500-летия с первого письменного упоминания города, и школа-лицей для девушек по ул. М. Щепкина).

В стилевом смысле архитектура общественных зданий была разнообразной. В одних случаях архитекторы продолжали традиции эклектики, у других — в определенной степени обращались к новациям модерна. В некоторых случаях строительство новых общественных зданий очень активно повлияло на изменение общей структуры прилегающей части города.

Ансамбль Театральной площади возник в начале ХХ века на территории, которая была занята складами и зданиями военного ведомства. Появление этого ансамбля была вызвана настойчивым желанием городских властей построить в центре города большой театр. Инициатива, связанная и с культурными потребностями города, и с желанием поднять престиж столицы Буковины, была поддержана на правительственном уровне. К проектированию нового здания театра привлекли ведущих специалистов Европы. 

Современный Украинский академический музыкально-драматический театр им. О. Кобылянской (первоначально названный в честь выдающегося немецкого драматурга Ф. Шиллера) был построен в 1904-1905 годах по проекту известного венского архитектурного бюро под руководством архитекторов
Ф. Фельнера и Г. Гельмера [4].

По проекту этих архитекторов было выполнено много театральных и зрелищных сооружений в городах Европы, в частности театр оперы и балета в Одессе, касино во Львове. Фасады всех этих сооружений были украшены очень пышно и, как правило, демонстрировали сочетание приемов и деталей, заимствованных из ренессанса и барокко, что вообще было характерно для архитектуры таких сооружений ( «Большая Опера» в Париже — архитектор Ш. Гарнье, 1868-1875 гг.; театр во Львове — архитектор С. Горголевский,
1899-1900 гг.; фасадная часть Мариинского театра в Санкт-Петербурге — архитектор В. Шретер, 1880-е гг. и др.).

Музыкально-драматический театр в Черновцах был задуман в традициях XIX века как доминанта градостроительного комплекса ансамбля престижной, нарядной городской площади. Театр до сих пор остается такой архитектурной доминантой. Очень богатый интерьер зрительного зала, оформленный в пышном стиле позднего венского барокко (рококо) середины XVIII века, принадлежат к лучшим в мире образцам необарокко периода поздней эклектики.

Но фасады театра решены несколько в ином стилевом ключе. Традиции эклектики в целом господствуют и здесь. Над необарочным портиком главного фасада, украшенного аллегорической скульптурой, поднимается мощный купол. Неоренессансное звучание театрального сооружения дополняется бюстами известных писателей и композиторов. Однако в общий «хор» эклектичных форм вплетаются и другие «мелодии», связанные уже с инновациями модерна. Они звучат в формах отверстия огромного окна (его полуциркульные определение по углам переходят в линии, присущие модерну) и в ритмах его переплетений, в необычном железно-стеклянном навесе, и в пластической обработке многофигурного барельефа, в витринах окон, расположенных над входной дверью. Стилизованные пламенные всплески в прямоугольных филенках на боковых фасадах и несколько натуралистично изображенных орнаментов из лавра были новостью и в таком виде в XIX веке еще не попадались.

Одновременно со строительством сооружения театра развернулась застройка обширной территории бывшего военного ведомства, которая простиралась от нынешней ул. Л. Украинской до Университетской. Новые кварталы были в основном застроены многоэтажными доходными домами с роскошными фасадами. Однако для повышения их прибыльности застройка была очень плотной, с тесными дворами-колодцами. То есть похожей на ту, которая в свое время сложилась в крупных столичных городах — Париже, Берлине, Вене, Санкт-Петербурге.

В начале ХХ века ансамбль Театральной площади приобрел импозантный вид. В архитектурном решении фасадов сооружений, окружающих площадь, в их изысканной лепной отделке широко использовались мотивы барочной лепнины, которая была чрезвычайно популярной в Черновцах в конце XIX века. Однако в многообразную среду праздничной площади все заметнее вплетались мотивы раннего флорального модерна. В частности, это можно увидеть на фасадах здания театра. Более последовательно позднее необарокко проявилось в художественном образе Еврейского Дома. Это сооружение было построено в 1908 году по проекту львовского архитектора Т. Левандовского и также содержала помещение для театра.

Ансамбль Театральной площади показывает, что своеобразная стилевая эстафета Черновцов от поздней эклектики (особенно от ее необарочного линии) к раннему декоративному модерну проявлялась и на градостроительном уровне как выражение той же творческой преемственности, которая обеспечивала художественную целостность ансамблевых композиций.

К сожалению, к началу Первой мировой войны ансамбль Elisabethрlatz (нынешней площади Театральной) остался незавершенным.

Идея застройки свободного земельного участка на правой стороне площади большим административным сооружением краевого сейма стала в середине 1900-х годов объектом конкурсного проектирования. Один из конкурсных проектов, представленный под девизом «Osterhase», представленный в фотоальбоме «Черновцы» [5, с. 118-119]. Пространство перед зданием краевого сейма в этом проект запланирован в виде мощеной городской площади с Тримфальной колонной в центре. По данным Черновицкого архитектора-практика Л. Вандюк, проект Буковинского сейма был разработан в 1905 году архитектором Ф. Краузе [1, с. 85]. Возможно, речь идет именно о конкурсном проекте.

Эта идея — построить на Elisabethрlatz монументальное сооружение краевого сейма — так и осталась нереализованной, хотя была очень удачной. На незавершенной угловом участке оставался пустырь почти четверть века. И только в 1937-1938 годах по проекту бухарестского архитектора Х. Крянгэ на площади появилась массивная постройка Румынского национального дворца (Palatul Culturii). Его размеры противостоят масштабам сооружений австрийского периода, а фасад жестких очертаний, практически лишен декора, очень резко контрастирует с общей застройкой площади.

Остался нереализованным и проект сквера на пл. Театральной, разработанный в 1908 году. Проекты сквера, подписанные Паушеком, сохранились в Государственном архиве Черновицкой области [3]. К идее обустройства сквера на площади (ныне — Театральной) городские власти вернутся только через тридцать лет, когда в связи со строительством Дворца культуры будет организован конкурс на лучший проект сквера.

На рубеже XIX-XX веков одним из воплощений тех тенденций, связывающих в представлении архитекторов и жителей города «век нынешний и век минувший», стали угловые башни на домах различных очертаний. Они были одной из характерных архитектурно-градостроительных традиций города. Это один из самых удачных факторов специфического силуэта исторической центральной части города.

Такие угловые башни есть на многих сооружениях Вены (на Mariahilferstrasse, на некоторых домах Ринга — Ringstrasse и др.), Санкт-Петербурга (вдоль Каменоостровского проспекта). Но там такие доминанты размещены преимущественно в стороне от старого центра.

В Черновцах сложилась другая ситуация. Центр города на рубеже веков застраивался очень быстро и интенсивно. Поэтому эти угловые башни возникали в его пространстве близко друг у друга, образуя своеобразный хор, мелодично звучащий на живописном силуэте города.

Важной градостроительной доминантой в структуре Черновцов стала также новое здание железнодорожного вокзала, построенное в 1905-1908 годах. Архитектура вокзала — характерный образец того компромиссного стилевого решения, в котором соединились черты исторических стилей и черты модерна. При этом прослеживается определенная закономерность: приемы модерна активно использованы в тех частях вокзала, которые напрямую связаны с его транспортной функцией. Среди них — железный навес над платформой, часовая башня, будто встречает поезда, которые приезжают. Центральный объем сооружения, в котором размещен кассовый зал, объединяет в композиции черты модерна с ярко выраженным эхом эклектики. Его огромные проемы, в форме Аттики, венчают малые выступы в центре здания, и его боковые ризалиты имеют черты модерна. Но завершение центрального объема (квадратный в плане французский купол, треугольный фронтон со статуей над его углами) решено в традиционных формах. Это придает образу вокзала ту спокойную основательность, которая так хорошо согласуется с его функцией въездных ворот города.
Центральный кассовый зал вокзала решен в мягких пастельных тонах, которые оттеняются красотой позолоченных лепных деталей. Это настоящий шедевр компромиссного стиля 1900-х годов.

«Возраст девятнадцатый, железный» властно заявил о себе в огромных металлических мостах. Среди них и мосты через реку Прут возле Черновцов, в пролетах, которыми покрыты вокзальные перроны, в крытых пассажах, рынках, выставочных павильонах; в силуэте 300-метровой Эйфелевой башни в Париже (1889). в ажурных сетчатых башнях, изобретенных московским инженером В. Шуховым; в каркасных конструкциях первых американских небоскребов и многоэтажных торговых домов, появившихся в крупных городах Европы.
Становилось все более очевидно, что в архитектуре к концу XIX века сложился качественно новый процесс формообразования. Правда, в архитектуре Черновцов (в отличие от Нью-Йорка, Парижа, Петербурга или Берлина) этот «железный стиль» проявлялся не так масштабно и с заметным опозданием. Но все равно в начале ХХ века в городе появились и первый пассаж, и металлический навес платформы железнодорожного вокзала. Оба сооружения — яркие образцы модерна. Технический прогресс начал все заметнее влиять на образ города, который сформировался на рубеже ХIХ-ХХ веков.

В 1896 году в Черновцах была построена электростанция. Сооружение сохранилась — она на ул. Л. Украинская, 7. Тогда же запустили городской электрический трамвай от современной ул. Садовой к реке Прут. Металлические опоры электрической связи городского освещения сохранились на нескольких улицах города по сей день (Школьной,
Л. Украинки, Л. Бетховена и др.). Они теперь стали интересными свидетелями истории города и заслуживают, чтобы их берегли как памятники техники ушедшей эпохи.

Центр Черновцов в начале ХХ века продолжал застраиваться комфортабельными отелями. Появились такие замечательные произведения черновицкой архитектуры эпохи модерна, как отель «Бристоль» (пл. Филармонии), «Кронпринц» (отель «Киев» на ул. Главной), «Золотой Лев» на углу улиц Университетской — А. Худякова. Эти сооружения стали существенными компонентами архитектурной панорамы города.

Тип многоквартирного доходного дома, который сложился к концу XIX века, в начале ХХ стал одним из ярких образцов, которые образуют архитектурную ткань европейских городов и формируют образ многих улиц и площадей. Высота домов в Черновцах увеличилась до пяти этажей, хотя продолжали возводить и дома высотой в три этажа.

Фасады доходных домов отразили всю палитру стилевых тенденций конца XIX — начала ХХ веков: от поздней эклектики — до разнообразных оттенков модерна и ретроспективизм 1910-х годов. Пластика фасадов эволюционировала от плоскостных, типичных для периода эклектики, к более пластическим композициям с балконами, эркерами и угловыми башнями.

В некоторых случаях художественные новации модерна проявились только в декоре, а общая компоновка фасада выдерживалось в традициях эклектики. Типичным примером является фасад дома № 57 на ул. Б. Хмельницкого: его композицию определяют ритмичные лестничные марши. Кроме того, немалое внимание архитекторы придавали отделке входных дверей, вестибюлей, архитектуре лестничных перил, за которыми тщательно ухаживали домовладельцы заказчики [2].

Стремительное развитие торговли и активная уличная жизнь привели к тому, что первые этажи домов начали занимать торговые заведения, конторы фирм, рестораны и кофейни. Поэтому в домах, построенных в предыдущие десятилетия, изменились первые этажи, в которых пробивали двери и витрины.

В массовой жилой застройке непрестижных улиц центральной части Черновцов и городских окраин продолжали использовать те традиционные типы сооружений, которые сложились в XIX столетии. Очень популярным в те времена было сооружение небольших одноэтажных домов-особняков. В отделке их фасадов в начале ХХ века продолжали использовали мотивы исторических стилей (ренессанса, барокко), которые любили черновицкие заказчики в XIX столетии и хорошо освоили черновицкие строители. Традиции замечательного высокохудожественного лепного убранства перешли и в архитектуру нового ХХ века.

Изящными лепными деталями «a la barocco» и сегодня привлекает внимание фасад одноэтажного особняка № 17 по ул. 28 июня. Присущие раннем модерна полоски на угловых пилястрах позволяют предположить, что дом построен на рубеже ХIХ-ХХ веков.

Хотя размещенный рядом дом № 15 своим сдержанным фасадом продолжает традицию запоздалого классицизма, аттики его боковые ризалиты свидетельствуют, что этот особняк построен тоже в начале ХХ века.

Аналогичные по форме аттики, типичные для раннего модерна и удивительно изысканные их флоральные завершения указывают на то, что одноэтажный особняк № 8 по ул. В. Симовича также появился в начале ХХ века. Но несмотря на это, наличники его окон выполнены в стиле необарокко.

Одним из лучших образцов переходного стиля в архитектуре одноэтажных особняков является дом № 8 по ул. М. Ломоносова. Его оконные наличники имеют традиционные классицистические формы. Лепные маскароны декоративное обрамление напоминают необарокко. Но свисающие полоски со «слезками», такими типичными для раннего модерна, позволяют уверенно датировать это сооружение первыми годами ХХ века. Художественное мастерство и качество лепного убранства сделали этот дом маленьким шедевром тогдашней архитектуры.

Интересные примеры одноэтажных особняков переходного стиля является на ул. Русской, № 104 и № 151. Приемы постановки и обработки, типичные для поздней эклектики, сплетаются в образах их фасадов с отдельными мотивами раннего модерна, и определяют датировку этих сооружений первыми годами ХХ века. Характерно, что такой популярный в черновицкой архитектуре периода эклектики прием композиционного объединения соседних окон общим наличником был использован в компоновке фасадов этих двух особняков.

В проектировании загородных вилл, дач и коттеджей в период кризиса классицизма возникли новые приемы объемно-пространственной композиции, в которых отражается преобладание функциональных задач.

Господство запоздалого классицизма в архитектуре Черновцов задержало развитие нового рационального направления в городской застройке. Он появился только на рубеже ХIХ-ХХ веков, когда в окрестностях города стали строить односемейные дома свободной, асимметричной компоновки, спроектированные по принципу примата функциональных задач. Характерным примером является небольшой особняк № 26, расположенный недалеко от железнодорожного вокзала на ул. В. Винниченко.

Коттеджи и виллы этого нового типа — со свободной, асимметричной компоновкой объемов начали появляться в окраинных районах Черновцов на рубеже ХIХ-ХХ веков. Причём такие дома образовывали целые улицы. Примеры комплексов такой застройки сохранились на улицах Л. Глебова, Брянской, А. Максимовича. Несколько домов аналогичной конфигурации находятся в конце ул. Главной. Такие дома имеют асимметрично расположенный мезонин над угловой частью корпуса. Отделка фасадов порой варьируется, но всегда очень сдержанно. Объемно-пространственные композиции однотипные, поэтому можно предположить, что застройщикам, возможно, предлагали какие-то типичные проекты.

Аналогичный прием асимметричной компоновки, но в масштабе большого сооружения, иллюстрирует вилла № 18 по ул. Е. Максимовича, построенная в начале ХХ века.

Изменение параметров и масштабов сооружений, которые были построены в начале ХХ века, размещенных на окраинах Черновцов, за пределами исторических ареалов городской застройки, является тревожными сигналами, которые напоминают о необходимости охраны окрестностей города, застроенного домами начала ХХ века.

В рамках комплекса кварталов вблизи городского парка, который примыкал к нынешним улиц В. Чапаева, М. Фрунзе, Ю. Федьковича, в начале ХХ века начал формироваться престижный район для застройки виллами и коттеджами. Некоторые сооружения были спроектированы еще в традициях эклектики — с симметричными фасадами и деталями различных исторических стилей. Примером может быть дом № 33 по ул. В. Чапаева.

Однако преобладали виллы нового типа — со свободной, асимметричной композицией плана и объема, упрощенной функциональными требованиями. У такого нового типа односемейных домов рассуждения о репрезентативности заменились стремлениями отражение идеи комфорта.

Застройка кварталов этого престижного района, которая началась в «австрийский» период, продолжалась и в «румынский».

Очень интересной страницей истории градостроительного развития Черновцов является застройка пригородного района города — Старой Горы. Она началась на рубеже ХIХ-ХХ веков и продолжалась после Первой мировой войны. Виллы и коттеджи, построенные в этом пригородном районе Черновцов, очень разнообразны по приемами планирования и по стилистике фасадов. Среди них есть много интересных произведений архитектуры, ярко отражают многообразие стилевых тенденций. Предел ХIХ — ХХ веков стала переломным моментом в истории искусства и архитектуры европейских стран, который, безусловно коснулся и градостроительной политики в Черновцах.


Использованная литература и первоисточники:

1. Архитектурное наследие Черновцов австрийского периода // Материалы Первой Международной австрийско-украинского научно-практической конференции (1-3 октября 2001, Черновцы). — Черновцы: Золотые литавры, 2000. — 364 с., С ил. 4,

2. Гринько Ю. Парадные жилых домов Черновцов как памятники декоративно-прикладного искусства // Сб. материалов Международной научно-практической конференции «Молодежь, образование, наука, культура и национальное самосознание» (22-23 апреля 2002): В 2 Т. / Под ред. М. Шкиль. — М .: Изд-во Европейского университета, 2002. — Т. 2. — С. 89-92;

3. ДАЧО. — Ф. 39. — оп.1. — Ед. сохр. 4428. 5;

4. Achleitner Friedrich. Österreichische Architektur im 20.Jahrhundert. Ein Führer in vier Bänden. Wien, 1990. — 348 S .;

5. Черновцы (ред. Д. Танащик, наук. Консульт. А. Масан, фото И. Мельника, В. Галицкого). — Черновцы: Золотые литавры, 2000. — 128 с .;

6. Чеховский И. Детский госпиталь в Черновцах: история — не помеха для развития // Свобода слова. — 2003. — № 27 (49). — 14 марта. — С. 14.

Архитектурные стили Черновцов межвоенного периода XX века

Версальский мир 1918 года перекроил карту Европы. Черновцы были переданы в состав Румынского государства и находились под его эгидой до 1940-х годов. С 1944 года город окончательно вошел в состав Украины. Этот почти двадцатилетний этап отразился и в архитектуре города.

В 1920-х — 1930-х годах в городе отмечается активный рост городского населения, поэтому столица Буковины в это время быстро застраивается и меняет свой облик.

На территории города появляются новые кварталы, ансамбли улиц и площадей, застроенные многоэтажными жилыми домами.

Участник экскурсии киевских архитекторов по Буковине, которая была организована летом 1940 года А. Повстенко, делясь своими впечатлениями о чрезвычайно интересный город в Украине, писал: «На высоком правом берегу Прута раскинулись Черновцы — живописнее город зеленой Северной Буковины […]. Оно отличается своей живой торговлей, которой может соперничать с Бухарестом; своими магазинами, «люкс-ресторанами», кафе […] аристократическими кварталами с роскошными виллами и отелями »[8].

Почти все улицы и площади города переименовываются, организуется активная «румынизация» архитектурной среды через рекламные носители, соответствующее оформление витрин. Эти события ярко освещают многочисленные фото и открытки 1920-х — 1930-х годов. Книги, издаваемые в этот период, прославляют историческое значение «Унирии» — объединение Северной Буковины с Румынией [11], [12 — 16] и ин.

Этому событию было посвящено памятник, торжественно установлен перед Ратушей. Памятник не сохранился — после прихода советской власти его демонтировали. Кстати, румынские власти так же поступила со многими памятниками монументального искусства, которые были установлены в Черновцах в «австрийский» период [3].

Памятник «Унирии» исчез, но о процессе бывшей «румынизации» города в ансамбле Центральной площади ( Piata Unirii ) до сих пор напоминают осуществлены тогда перестройки первых этажей нескольких домов. Особенно интересным в этом смысле выглядит фрагмент правой части первого этажа дома № 9. Эта часть фасада, как свидетельствуют исторические фото 1920-х годов, переработанная при сооружении памятника «Унирии» в специфическом «румынском» стиле — с приземистыми колоннами и трилопаснимы арками, позаимствованными из румынской архитектуры XVI-XVII — начале XVIII веков.

Тем не менее следует отметить, что определенные градостроительные традиции «австрийского» периода также были подхвачены и продолжены архитекторами, проектувалы в 1920-х — 1930-х годах. Подобной традиции, которая дала художественно-эстетическом образа города своеобразного колорита и активно сформировала его пространственный силуэт, стали дома- «корабли» с угловыми башнями. Такие дома — сводные и в «румынский период» — как бы продолжение традиции, которую любили черновицкие горожане еще в начале ХХ века. Их можно увидеть на углу улиц О. Кобылянской — Армянской, Университетской — 28 Июня, Ю. Гагарина — Волынской и ин.

В центре города есть целый ряд примеров, когда новые многоэтажные жилые дома строились на территориях свободных земельных участков или одноэтажных особняков «австрийского» периода. Чаще всего эти новые постройки по своему масштабу соответствуют доходным домам «австрийского» периода и в совокупности с ними образуют целостные ансамблевые композиции.

В частности, отдельного внимания заслуживает четырехэтажный жилой дом, поставленный на углу ул. генерала Ватутина. Он очень тактично вписался в ансамбль Театральной площади. Декор фасадов этого здания, хотя и отличается по стилистике от соседних сооружений «австрийского» периода, тем не менее создает определенную масштабную соответствие этого дома с ансамблем всей площади и почти повторяет дом, который расположен на углу ул. И. Котляревского. Благодаря этому сложилась гармонично уравновешенный и почти симметрично сопоставлена ансамблевая композиция с южной стороны Театральной площади.

Интересным образцом уплотнения жилой застройки этого периода освоения озелененных пространств внутри кварталов, оставшихся незаполненными со времен «австрийского» периода. Оно достигалось образованием новых переулков-проездов, ведущих в глубь кварталов, застроенных новыми домами. Такие примеры можно увидеть на ул. Армянской, Богомольца, М. Кордубы, Главной, Турецкой и ин. Многие здания, построенных в 1920-1930-х годах, отразили официальную идеологию правительства королевской Румынии. Пришествии они казались несколько агрессивными по архитектурной среды предыдущего «австрийского» периода. И в этом можно увидеть воплощение определенной официозной политической программы.

Необычно эта тенденция проявилась и в строительстве огромного Дома культуры на Театральной площади, и в архитектурном облике сооружения, резко отличается от застройки «австрийского» периода, расположенной на этой же площади. Кроме того, румынские власти во время своего правления эту площадь переименовали в честь Александри (Vasile Alexandri) — выдающегося на Буковине румынского культурного и общественного деятеля.

Стилистика сооружения Дворца культуры — неоднозначная и вместе с тем очень интересная. Она сочетает в себе принципы функционализма (асимметрия, «дом на столбах», горизонтальный крыша и т.д.) с очень упрощенным трактовкой «ордерной системы». Однако, масштаб и геометризованные пластическое трактовка портика с пилонов резко отличается от ордерных элементов соседней «необарочного» сооружения Еврейского Дома 1908. Как мы видим, автор проекту Королевского дворца культуры — Бухарестский архитектор Хориа Крянгэ пытался композиционно связать фасад Дворца с соседней постройкой. Он включил в фасадное полотно декоративные статуи на консольных пьедесталах, поставив их на том же уровне, что и необарокко кариатиды соседней административного здания. Но этот прием все же не дал ожидаемого эффекта. И не потому, что статуи из Королевского дворца в начале 1940-х годов были демонтированы. Дело в том, что высота Дворца, его масштабный строй и его строгие, лаконичные формы очень резко контрастируют с другими сооружениями ансамбля Театральной площади.

Дворец расположен в пространстве площади как бы «сам по себе», сознательно игнорируя художественные закономерности, присущие сооружениям начала ХХ века. В этом подчеркнуто контрастном противостоянии прочитывается не только стилевое противопоставление «современного стиля» 1930-х годов — стиля «ушедшей эпохи», но и воплощение политической идеи по организации «румынизации» столицы Буковины. Эта идея была авторитарно продиктована архитектурным решением, принятым властными структурами того времени до воплощения.

Тем не менее, само сооружение румынского Дворца культуры, построенная в 1937 году, без сомнения, чрезвычайно интересной и ценной достопримечательностью архитектуры своего времени. И совсем не удивительно, что авторитетные специалисты охраны памятников настойчиво предлагают включить ее в Государственный реестр памятников архитектуры национального значения.

В 1920-х — 1930-х годах рядом со зданиями «австрийского» периода стали появляться многочисленные коттеджи и виллы. Архитектурный образ этих зданий демонстрирует едва ли не весь спектр стилевых тенденций европейской архитектуры 1920-х — 1930-х годов: от национального неорумунського стиля — к ортодоксальному «интернационального» функционализма с многочисленными промежуточными традициями и оттенками стиля — в том числе и с весьма оригинальными примерами сочетания приемов функционализма с различными «ретро-мотивами» в духе активных поисков ар деко.

Разнообразие стилевых направлений в архитектуре Черновцов того времени привела к тому, что нередко рядом строились дома, решены в разных стилистических направлениях.

Особенно ярко этот диапазон стилевой разнообразия архитектуры румынского периода иллюстрируется двумя многоэтажными жилыми домами на Университетской улице. Эти дома флангують начало ул. И.В. фон Гете. Один из них — ортодоксальный функционализм, иной привлекает внимание своей живописной черепичной кровлей и декоративными мотивами, в которых уверенно читается исторический источник — «стиль Бринковьяну».

Вполне понятно, что активный рост населения города требовал от представителей официальной власти строительства новых общественных зданий, лечебных учреждений и учебных учреждений.

Характерными примерами общественной застройки того времени стали сооружения современных школ № 26 по ул. Главной, № 30 по ул. В. Чапаева и № 14 по ул. Школьной.

В 1935 году в Черновцах было завершено строительство нового университетского корпуса на ул. Л. Украинская, № 25. Он предназначался для размещения факультативов точных наук и естествознания (сейчас этот корпус вмещает хемичний и биологический факультеты Черновицкого национального университета им. Ю. Федьковича). Торжественное открытие нового корпуса состоялось в октябре 1935 года. В этих мероприятиях приняли участие король Румынии Кароль ИИ и его сын — наследный принц Михай [16].

Поэтому вполне понятно, что новый корпус университета, построенный в конце первой половины 1930-х годов, решенный в формах официозной неоклассики. Он стал важной архитектурной доминантой в структуре прилегающего к университетских корпусов пространства.

В этот период в архитектуре Румынии все большее распространение получает тот лаконичный техницистський стиль, который в СССР назывался «конструктивизмом» (в западноевропейских искусствоведении это направление называется другим термином — «функционализм»).

Отражением этого интер-европейского процесса стали и сооружение поликлиники по ул. Л. Украинская, № 11, и Дом социального страхования ( « Palas al Asigurarilor Sociale »), открытый в 1937 году (ныне — здание поликлиники на ул. Школьной, № 8 — Strada Ceneral Prezan) у Турецкого моста. Оба здания стали первоклассными хрестоматийными образцами европейского функционализма.

Достаточно своеобразной достопримечательностью архитектуры «эпохи конструктивизма» является хорошо сохранившаяся постройка аэропорта, которая продолжает функционировать по своему первоначальному назначению и в наши дни.

Архитектурно-градостроительный наследие «румынского» периода еще ждет своего всестороннего исследования. Однако уже сейчас становятся совершенно очевидными не только его материальная ценность, но и архитектурно-художественное и историко-культурное значение.

В истории европейской архитектуры 1920-1930-е годы — чрезвычайно сложный и противоречивый период. В эти десятилетия в ней сталкивались, противодействовали, а по пришествии и удивительным образом переплетались разноцветные стилевые течения.

В архитектуре Черновцов этого периода прослеживаются те же стилевые направления, которые развивались тогда в архитектуре многих западноевропейских стран. В то же время, в силу политических обстоятельств, которые сложились на Буковине, архитектура Черновцов получила мощное влияние тех тенденций и направлений, которые формировались тогда в архитектуре именно Бухареста [1]. При этом, однако, надо учесть и то, что творчество румынских архитекторов в межвоенный период, особенно в 1930-х годах, развивалась под мощным влиянием архитектуры Франции, а в некоторых аспектах — и под влиянием архитектуры Италии. Наряду с этими интер-европейскими тенденциями и направлениями, в архитектуре Румынии в 1920-х — 1930-х годов довольно заметную роль сыграло особый — национальный направление, сложившийся на территории города в так называемый «неорумунський стиль».

Эволюционную связь стилистики городской архитектуры 1910-х — 1940-х годов представлен довольно интересно и необычно. В послевоенные годы в городе продолжали проектуваты и строить те же архитекторы, мастера-исполнители, которые работали в Черновцах ранее. Типичным примером запоздалого модерна с «привкусом» неоклассики служит особняк на углу ул. Садовой, № 24 — И. Вильде. Он четко определяется датой на аттику «1925» — однако в образе дома есть определенное эхо модерна, например, в обрамлении входной двери.

Черты стилистики архитектуры 1910-х годов и приемы обработки, которые были присущи почерка мастеров «австрийского периода», оказываются в микроансамбли из нескольких домов, образующих небольшую улочку в глубине квартала между домами № 23 — № 25 по ул. М. Кордуби. Сохранены в вестибюлях парадной лестницы даты ( «1927», «1929») точно определяют дату строительства этих домов.

Ар деко

В последнее время исследователи истории архитектуры как в Украине, так и в иных странах мира проявляют все большую заинтересованность к тому мощного и многогранного явления в архитектуре 1920-х — 1930-х годов, которое начинает настойчиво определяться термином «ар деко» [5].

Стиль ар деко — очень сложный по генезису и поэтому довольно разнообразный по своим проявлениям.

Вряд ли уместно разделять мнения некоторых исследователей парижского ар деко, решительно включают в него общественные здания 1930-х годов с их упрощенно-классицистическими фасадами, решенными в «железобетонном ордере» [9]. Сам термин «ар деко» связан, прежде всего, с методом декорирования фасадов, интерьеров и их деталей (в том числе и мебели) теми или другими декоративными мотивами, которые создавались путем переработки, стилизации каких-то элементов классики, египетского искусства , крито-микенской искусства и ин. Как правило, все эти элементы в системе ар деко получали упрощенное, геометризованные трактовка [6, С.93-122].

Особенно распространенным в Черновцах был тот вариант ар деко, который воплощался в декорировании фасадов немногочисленными тинькована деталями, трактованными в упрощенном «геометризованные ключи». Такие дома можно увидеть во многих местах. Это могут быть и односемейные особняки, и виллы, и многоквартирные дома. Простота выполнения декора способствовала распространению этого направления в архитектуре Черновцов.

Следует отметить художественные достоинства дома по ул. Университетской, № 16, очень близкого к стилистических приемов парижского ар деко. Его строго симметричный фасад имеет «Рамов композицию», которая воспринимается как парафраз аналогичной темы фасада здания Театра на Елисейских полях во Франции. Аналогичную композицию имеют фасады домов № 35 по ул. О. Кобылянской и № 10 по ул. Л. Украинской.

функционализм

Одним из ведущих направлений архитектуры 1920-х — 1930-х годов стал функционализм. Опираясь на выдвинутые им принципы примата функциональности, конструктивной правдивости и рациональной простоты, функционализм произвел свой особый язык архитектурных форм (геометризм, отказ от декора, господство прямых линий, «стремительный бег горизонталей» и т.д.).

Эстетика функционализма как «конструктивистского стиля» программно опиралась в первую очередь на архитектурные возможности железобетона. Прямым отражением свойств этого материала и зародившейся им метода конструирования сооружений стали знаменитые «пять принципов» Ле Корбюзье, которые впоследствии выступали «стилевой программе» функционализма.

Одним из самых ярких и непосредственных проявлений этого «железобетонного стиля» в Черновцах стала новая часть дома с галереей и лестницей, построенная со стороны двора в старинном особняке «австрийского периода», который расположен по ул. Украинская, № 55.

Дом № 2 в Школьном переулке, построенный, по ряду признаков, в конце 1920-х годов, сочетает в композиции фасада отзывы модерна (пластическое решение эркера, дверей с металодекором в традициях модерна) с приемами «конструктивистского стиля».

Наряду с отмеченными интер-европейскими тенденциями как авангардного типа (функционализм — аналог советского «конструктивизма»), так и различных аспектов ар деко, в архитектуре Черновцов межвоенного периода активную роль сыграли и другие тенденции, связанные с определенными национальными особенностями архитектуры Румынии тех лет .

официальный неоклассика

Пребывание Северной Буковины в составе Румынского королевства обусловило появление в архитектуре города целого ряда особых, специфических стилевых направлений — аналогичных тем, которые развивались и в архитектуре столицы королевства — Бухарест.

Официозным направлением в архитектуре Румынии в этот период становится неоклассика. Вполне естественно, что она не могла не появиться и в Черновцах — тем более, что этот стилевое направление в 1930-х годах стал все более властно заявлять о себе в архитектуре многих европейских стран (особенно в тех сооружениях, которые строились в соответствии с правительственными заказов).

В 1935 году по ул. Леси Украинский завершается строительство нового корпуса университета (ныне — биологический и хемичний факультеты). Это здание — один из лучших образцов неоклассики 1930-х годов в архитектуре Черновцов.

В конструкциях сооружения широко использован железобетон — в частности, в конструкциях парадной лестницы. Интерьеры университетского корпуса — интересный пример удачного дизайнерского осмысления конструктивно-технических закономерностей железобетона.

В архитектуре Черновцов 1930-х годов этот стиль почти не «прижился» (в отличие от архитектуры СССР тех лет). Однако, другие направления, которые возникали в архитектуре Румынии и выражали те или иные оттенки «национальной идеи», в архитектуре города межвоенного периода проявились очень активно.

Национальные варианты стиля

Прежде всего, необходимо отметить особую разновидность ар деко — с привнесением стилизованных и геометризованных мотивам национальной румынской архитектуры (трилопасних арок, «плетеных жгутов» и т.д.).

В числе наиболее характерных образцов румунизовано варианта ар деко следует назвать угловой дом с башней, который расположен на перекрестке ул. М. Кордубы, № 25 — Братьев Русаков, № 22.

Интересными примерами румунизовано варианта ар деко есть два дома-близнецы на Садовой улице, № 24 и 26. У одного из них при входе в здание из-под асфальта недавно выступил надпись «1929», который четко датирует эти здания.

Один из самых интересных уголков «старинных Черновцов» — тихая и уютная Розовая улица, застроенная особняками с фасадами в духе различных оттенков ар деко — в том числе и румунизовано варианта стиля. Застройка этой улице — интересный и чрезвычайно ценный образец ансамблевой композиции, которая сложилась «спонтанно» в результате использования идентичного масштаба и аналогичных приемов обработки.

В образе дома № 27 по ул. 28 июня «румынский привкус» фасада чувствуется в проемах эркеров трилопасних арок. При этом интерьер внутреннего светового двора полностью лишены этого «привкуса» и выполнен в совершенно иных лапидарных формах.

Аналогичный прием «румынизации» архитектурного образа фасада демонстрирует дом № 3 в Армянском переулке: его лоджии завершаются трилопаснимы арками. Но в интерьере лестницы железобетонные конструкции заявляют о себе со всей искренностью.

В архитектуре Румынии 1920-х — 1930-х годов чрезвычайно мощное развитие получило направление, основанный на использовании художественного языка румынской архитектуры XVI-XVII-XVIII веков. Своего наивысшего расцвета этот стиль достиг в эпоху правления князя Константина Бринковьяну (1688-1714). «Стиль Бринковьяну» характеризуется живописными аркадами, специфическими плетеными орнаментами, черепичной кровлей — Иногда в цветном исполнении с полихромной рисунком.

Классическим образцом такого стиля является дворец Могошоайя — всемирно известный дворец Константина Бринковьяну на окраине Бухареста, построенный в самом начале ХVIII века. «Стиль Бринковьяну», который владел ярко выраженной национальной спецификой, однозначно царил в церковной архитектуре Румынии на протяжении всего ХVIII века.

В 1920-х — 1930-х годах неорумунський стиль занял достаточно заметные позиции в архитектуре общественных и жилых сооружений Черновцов. Один из лучших образцов неорумунського стиля — Дом священников по ул. М. Коцюбинского, № 7, расположенный на территории бывшей Резиденции буковинских митрополитов.

В городской застройке немало особняков, выполненных в неорумунському стиле. Это дома по ул. М. Фрунзе, Ю. Федьковича, М. Вовчка и других.

Упрощенный вариант неорумунського стиля иллюстрирует многоквартирный жилой дом, расположенный по ул. Ю. Гагарина — напротив железнодорожного вокзала. Он возведен в конце 1930-х годов и должен был стать (судя по наличию глухих брандмауэров) среди прочих домов. Но события Второй мировой войны этот градостроительный процесс приостановили.

Рядом с сооружением железнодорожного вокзала, построенной в начале ХХ века, вполне справедливо считалась «визитной карточкой» Черновцов, здание «румынского» периода стала весьма важным компонентом «фасада города» со стороны железнодорожных путей. Вступая в пространственный диалог с сооружением вокзала, этот жилой дом неорумунського стиля воспринимается как своего рода архитектурный символ того межвоенного периода в истории города, когда Буковина входила в состав Румынского королевства.

Так, в образе «железнодорожного фасада» Черновцов отразились и политические перипетии истории Буковины ХХ века.

Ортодоксальный вариант неорумунського стиля особенно последовательно воплотился в церковном строительстве.

Одним из выдающихся произведений этого направления в архитектуре Черновцов является церковь Святого Николая по ул. Русской, № 35, построенная в 1927-1939 годах. Автор первоначального проекту неизвестен. В течение следующих 12 лет проект строительства храма постоянно менялся. Строительными работами поочередно руководили три архитекторы Пауль Хитзигратх в 1927-1936 годах; Вирджил Ионеску в 1936-1937 годах и Андрей Иванов в 1938-1939 годах [10]. Каждый из них, несомненно, внес свой вклад в неповторимость архитектурного образа православного храма. Витражи для отделки завершения центрального купола храма выполнялись в 1938 году в Бухаресте. Как указано в буклете о Свято-Николаевский храм в Черновцах, двухъярусный дубовый иконостас с изысканной резьбой был изготовлен также в Бухаресте мастером-резчиком Григорием Думитреску [10, с. 2-3].

Церковь Святого Николая по своему архитектурному решению — чрезвычайно редкий образец церковной архитектуры межвоенного периода. Своеобразными формами своих закрученных, винтовой бань этот храм напоминает уникальный памятник монастырской архитектуры Румынии ХVI века — знаменитую епископскую церковь в монастыре Куртя де Арджеш (1512-1517) [2].

Очевидно, такое сходство была далеко не случайной. Церковь в Куртя де Арджеш — усыпальница румынских королей и воспринимается как своего рода архитектурный символ Румынии. Так что повторение приема «закрученных» бань было продиктовано, прежде всего, определенной политической программой румынских властей.

Мотивы неорумунського стиля (хотя и в не столь экспрессивном трактовке) архитектор В. Ионеску использовал и при строительстве иных церквей в окрестностях Черновцов: в 1938 году — церкви Святых Петра и Павла по ул. Русской № 233/235; в 1939 году — церкви по ул. Сторожинецкой, № 45.

Церкви неорумунського стиля, построенные в 1930-х годах, сыграли важную градостроительную роль в формировании силуэта Черновцов и уже в наше время воспринимаются как чрезвычайно интересные и ценные памятники архитектуры прошлого ХХ века. Однако не следует забывать и того, что стилистика этих сооружений отразила определенные политические тенденции.

В политической ситуации в конце 1930-х годов в Румынском королевстве и, в частности, на территории Буковины, которая входила тогда в ее состав, накануне войны чувствовалось определенное «заигрывание» с украинским населением Буковины. Одновременно начался стремительный подъем национально-патриотических настроений среди украинской интеллигенции, проживающей на территории тогдашней Румынии. Характерной иллюстрацией этих процессов является статья «Шевченко — один из выдающихся поэтов мира», опубликованная газетой «Время» на Буковине от 30 октября 1939 [4].

Поэтому вполне понятна закономерная инициатива черновицкой украинской интеллигенции, направленная на «украинизацию» архитектурного образа греко-католической церкви, расположенной на этой же Русской улице, только выше. Эта инициатива была поддержана официальными властями.

Церковь Успения Пресвятой Богородицы была надстроена в соответствии с проектно предложений Владимира Залозецкого, и стала пятиглавый. При этом главный центральный купол церкви получил сложное пластическое завершение в виде фигурной бане, типичной для украинского барокко XVII-XVIII веков. И хотя сам тип образованного пятиглавый был обращен к традициям древнерусского зодчества (боковые малые купола размещены по углам квадрата), тем не менее мощный активный силуэт главного купола с его типично украинской форме сразу же качественно изменил архитектурный облик храма. И сделал его одним из самых ярких символов украинского менталитета в художественно-эстетическом образе ландшафта Черновцов. «С этого времени эта украинская греко-католическая церковь, которая по своему стилю объединила буковинских украинский с Великой Украиной, стала символом всех Украинские города» [7, с. 70].


Использованная литература и первоисточники:

1. Баух А. Бухарест [Фотоальбом]. — Бухарест, 1957;

2. ВИА. — Т.3. — М.-Л., 1966. — С.482-483. илл. 29;

3. Заполовский В., Осадчук С., Шевченко Н. Памятники Черновцов. — Черновцы: Зеленая Буковина, 2007. — 80 с .;

4. Иванов М. Шевченко — один из выдающихся поэтов мира // Время. — Чернивци.- 30 октября. — 1939;

5. Лакшми Бхаскаран. Дизайн и время. Стили и направления в современном искусстве. — М .: АРТ-РОДНИК, издание укр. яз., 2007. — 256 с. // Пер. с англ. И.Д. Голыбиной;

6. Малинина Т. Формула стиля Ар Деко: истоки, региональные варианты, особенности эволюции. — М .: Пинакотека 2005.- 305 с .;

7. Повстенко А. Черновцы (из впечатлений участника экскурсии киевских архитекторов по Северной Буковине) // Архитектура Советской Украины. — 1940. — № 12. — С. 19-24 .;

8. Павлюк А.Н. Буковина. Выдающиеся личности: 1774-1918 (биографический справочник). — Черновцы, 2000. — 249 с .;

9. релизов Е., Крейзер И. Место встречи — Париж, 1937 год // Ватерпас. — (39) № 2. — 2002. — С. 8-16;

10. Свято-Николаевский храм в Черновцах. [Буклет]. — Черновцы, 6 с .;

11. Gronich J. Un album al Chermautului. Album von Czernowitz. — Czernauti, 1925. — 250p .; 12. «Monitorul Municipiului Cernauti». Anul 10. — 1939;

13. Nistor I. Die moldauischen Ansprüche auf Pokutien. Wien. — 1910. — extr. Din Archiv für österreichische Geschichte, 101. Bd., I. Hälfte;

14. Nistor I. Istoria bisericii din Bukowina si a rostului ei national-cultural in viata romanilor bucovineni. — Bucuresti: Ed. Academie Romane, 1916. — 295 p .;

15. Nistor I. Der Nationale Kampf in der Bukowina mit besonderer Berücksichtigung der Rumänen und Ruthenen. — Bukarest, 1918. — 227 S .;

16. Nistor Ion I.Bucovina sub Dominatinnca Romaneasca la 20 ani dela Unire Czernauti. — 1938. — 64 p., 2 narti, 45 ilustr.
Светлана Биленкова, ji.lviv.ua

***
Застройка Черновцов и роль промышленной школы в этом процессе (вторая половина XIX — начало XX в.)

К середине XIX в. контуры застройки города уже были определены. Началось заполнение городской территории новыми малыми улочками, зданиями, парками, скверами и частными постройками. Существующие площади и улицы застраивались новыми архитектурно изящными постройками.

Следующий период, который мы определяем серединой XIX — концом XIX в., Очень важен в смысле градостроительства. В это время сформировались основные направления застройки, их характер, словом, все то, что определяет сегодня лицо города. В течение этого периода меняется характер застройки, рядом с административными строятся сооружения общественного назначения (Народные дома, дома обществ (гимнастического, музыкального), церкви, сберегательная касса, доходные дома, гостиницы и жилые дома).

7 декабря 1869 австрийский император Франц Иосиф подписал указ «О введении строительного устава для краевого города Черновцы». Предварительно этот устав был принят законом Буковинского сейма. Закон вступил в силу с 12 января 1870. Контроль за соблюдением устава осуществляло Министерство внутренних дел Австрии.

Строительный устав состоял из 6 разделов, имели 78 параграфов. Этим уставом определялся порядок городского строительства почти на четыре десятка лет. Согласно закону, для проведения нового строительства, достройки или перестройки в пределах города и пригородов требовался разрешение городского магистрата. Для его получения надо было обратиться в магистратуру с заявлением, приложив к ней ситуационный план места новостройки (прилегающих улиц, площадей и т.п.), план сооружения с изображением фасада, разреза этажей, крыши, подвала. Отдельным пунктом требовалось предоставление информации о удаленность от уличных рвов, железные дороги, природных водоемов. Без получения разрешения строительство запрещалось. В среднем городе строительная комиссия устанавливала строительную линию и уровень сооружений. Строительная линия проводилась перпендикулярно улице или площади.

Выдан на строительство разрешение считался недействительным, если в течение двух лет не приступили к строительным работам. Место новостройки обносили забором высотой в 5 и более футов (1 фут = 30,5 см) до окончания строительства и сдачи его в эксплуатацию. После окончания строительства все убиралось, в случае повреждения улице или брусчатки ремонтные работы осуществлял владелец новостройки. Разрешение на ввод новостройки в эксплуатацию предоставлялся только после проверки компетентными органами магистрата соблюдения проекту, противопожарных, строительных и санитарных предписаний.

Вторым разделом закона регулировались вопросы экспроприации (отчуждения) или передачи земли, строительных площадок, благоустройство улиц или мест строения. Застройка свободных площадей требовала урегулирования транспортных, санитарных и пожарных вопросов. Улицы должны быть равными, удобными для движения транспорта, иметь с обеих сторон прохода для пешеходов. Главные улицы должны были иметь ширину не менее 8 клафтерив, для боковых улиц допускалось не менее 6 клафтерив, но при этом учитывалась этажность домов.

Третий раздел посвящен вопросам качества нового строительства. Здесь выписаны требования к качеству строительных материалов: кирпича, камня; определены размеры фундаментов, ширина стен несущих конструкций, порядок крепления стальных траверс на опорных балках, размеры при сооружении сводчатых сооружений, расстояние между ними для средней части города — 10 футов. Жилые дома в Черновцах могли иметь не более 4 этажей.

Для школ и иных общественных сооружений обязательным была соответствующая вентиляция. Определялась высота и ширина окон, требования относительно пола на кухнях, дымовых труб, крыш, водосточных труб, громоотводов, подвалов, пристроек, балконов, колодцев, тротуаров, заборов и т. Под.

Четвертым разделом регламентировано промышленные сооружения, для строительства которых определялась территория за пределами города, пятым — функции магистрата и городского представительства по выполнению строительного устава. Заключительным шестым разделом определены строительные такси (тарифы), которые не могли превышать 10 гульденов (1).

Благодаря новым правилам и строительным департаментам края и города, воплощали их в жизнь, было создано неповторимые архитектурные ансамбли улиц и отдельных сооружений середины и конца XIX в. Застройка в основном была сплошной и периметральной. Дома строились вплотную друг к другу по красной линии улицы, а флигеле внутри квартала соединялись с домами, которые выходили на улицу. Таким образом возникли маленькие дворы-колодцы, украшением которых были яруса сплошных баллонов, объединяющих между собой несколько помещений.

Не последнюю роль в преобразовании центра города в выдающийся архитектурный ансамбль сыграли преподаватели и выпускники императорскому королевской промышленной школы, которая была создана в 1873 На Буковину из разных краев Австрии прибыли архитекторы, до 1918 года строили город согласно требованиям тогдашнего градостроительства.

Созданием этого учебного заведения Черновцы обязаны общинной совете города и бургомистру Отто Амброз фон Рехтенберґу, президенту Торгово-промышленной палаты Буковины Вильгельму фон Альту, президенту Буковины Феликсу Пино фон Фриденталь и городском советнику Юлиусу фон Вацлю. В середине XIX века говорилось о том, что в Черновцах необходимо создать техническую академию или иной технический вуз. На заседании Черновицкой общинного совета 19 декабря 1871 было принято решение обратиться с обоснованным ходатайством по этому поводу непосредственно к императору и Министерства вероисповеданий и образования Австрии.

1 февраля 1872 был разработан проект устава нового учебного заведения. Вопрос о его создании также рассматривался на заседании торгово-промышленной палаты Буковины. В крае не было высококвалифицированных технических специалистов, но была выше реальная школа, выпускники которой могли бы составить подавляющее большинство студентов будущей технической академии. Местный бюджет мог бы выделить часть средств, а именно 27 000 флоринов, для удержания технической академии. К тому времени Австрия имела 6 высших технических заведений: в Вене, Брно, Граце, Львове и два в Праге (с чешской и немецком языках преподавания). Для создания высшего технического учебного заведения, кроме достаточного развития школьного образования, требовался также высокий уровень развития промышленности, чего Буковина в начале 70-х годов XIX века еще не достигла. Поэтому было принято решение о создании на Буковине высшей промышленной школы. Воплощение проекту в жизни произошло довольно быстро. 1 ноября 1873 в праздничном зале Высшей реальной школы состоялось открытие нового учебного заведения — Высшей государственной промышленной школы. Праздничную речь «Сущность и цель обучения промыслам» произнес первый директор Промышленной школы в Черновцах, бывший профессор промышленной школы Граца Йозеф Везеле.

Обучение началось 10 ноября 1873. Буковинская краевая управа утвердила расписание лекций и срок обучения в Промышленной школе — три года. Краевое город Черновцы оплатило аренду необходимых для функционирования школы помещений. Для учебного процесса по улице семигородского у домовладельца Захара на три года сняли дом под №14. В 1875 в аренду взяли еще один дом на углу улиц Армянской и Иосифа. Стало ясно, что школа не могла полноценно функционировать в арендованных зданиях. Уже в 1877 году старший инженер Мартин Вильгельм разработал план сооружения будущей промышленной школы. Министр вероисповеданий и образования Австрии, ознакомившись с проектом, отметил, что план сооружения помещения такого учебного заведения, как Промышленная школа, должен разрабатываться с учетом ряда особенностей, ведь школа, кроме учебных классов, должна иметь еще и мастерские для проведения практических занятий.

14 января 1878 г. Буковинская краевая управа объявила конкурс на занятие должности директора Промышленной школы. Победителем стал директор филиала реальной школы в Брно Йозеф Лайцнер. 30 сентября 1878 он принял школу и возглавлял ее в течение 17 лет вплоть до своей смерти — 7 октября 1895. Это был выдающийся архитектор, который стал автором не одного архитектурного шедевра в Черновцах. 43 года своей жизни он отдал любимой работе и имел неплохие заслуги в деле подъема промышленного и коммерческого обучения не только на Буковине, но и во всей Австрийской государстве.

28 декабря 1880 г. общинный совет города Черновцы принял решение о строительстве помещения промышленной школы на городской территории на улице Новой Свет (Neuweltgasse) вблизи городской коммунальной народной школы. План новостройки разработал директор школы Йозеф Ляйцнер. Он был одобрен на заседании общинного совета Черновцов 7 марта 1882 г. Тогда же и была определена сумма выделенных на ее сооружение средств — 60 000 флоринов. Одновременно с общим планом директор Ляйцнер разработал и детальные планы. Они были одобрены Министерством вероисповеданий и образования Австрии 17 сентября 1882 г. Черновицкий городской магистрат передал подряд на строительство со сметой 54623 флоринов архитектору Густаву Герлаху.

15 октября 1883 г. на заседании Черновицкого городского магистрата говорилось, что условия построения промышленной школы остаются неизменными: магистрат должен выполнить свое обещание о даровании почвы. Было оформлено дарственную грамоту, в которой отмечалось, что «городская община Черновцов дарит земельный парцели, лежащий на улице Нового Света, для нужд Государственной промышленной школы на время существования этого учебного заведения и будет ежегодно выплачивать 400 флоринов за использование в новом помещении квартиры директора этой школы. Городская община обязалась нести все расходы на строительство, перестройку, эксплуатацию помещения, а также предоставлять средства на отопление и канализацию до тех пор, пока будет существовать Черновицкая промышленная школа ». Документ скрепили своими подписями бургомистр Черновцов Антон Кохановский, городские советники Юлиус Вацль и Бернхард Балтинестер.

За очень короткий срок своего существования школа стала чрезвычайно важным учебным заведением города. Она готовила специалистов строительного профиля: строительных проектантив (рисовальщик), каменщиков, слесарей-строителей, столяров. Все они получали теоретические знания, которые затем закрепляли во время проведения учебной практики.

Школа имела два отдела: строительный и химика-технологический. На обоих отделах изучали математику, геометрию, Хеми, физику, историю, географию и немецкий язык. Кроме указанных предметов, на строительно-техническом отделе изучали начертательной геометрии, черчения, строительное дело; на химика-технологическом — механику, минералогию.

На старших курсах предметы становились сложнее: добавлялась строительная механика, архитектура, общая Хемия, органическая и неорганическая Хемия, техническая Хемия и хемична технология, механика, практические занятия в хемичний лаборатории. На третьем курсе изучались архитектурные стили, механическая технология. Воспитанники школы также готовили практические задачи по своему профилю. Среди преподавателей школы следует назвать архитекторов Карла Пеккари, Адальберта Микулич, Эриха Кольбенгайера, Карла Ромшторфера, Роберта Витека, преподавателей иных предметов Иоганна Рибауера, Антона Ганкевича, Рудольфа Коле, Виктора Карка, Рихарда Прибрама и других.

Учебный год начинался 16 октября и заканчивался 15 сентября. Летом ученики работали на строительных объектах. Так, например, в 1882/1883 учебном году в школе получали профессии: каменщиков — 11 учеников, слесарей — 4, столяров — 2, каретников — 2.

В сентябре 1883 газета «Czernowitzer Zeitung» опубликовала отчет о деятельности Промышленной школы за десять лет. В статье было оценено достижения учебного заведения в развитии города, поскольку преподаватели и выпускники Высшей промышленной школы сыграли не последнюю роль в преобразовании центра города в выдающийся архитектурный ансамбль. В частности, директор школы Йозеф Ляйцнер вместе с выпускниками школы изготавливал планы архитектурных сооружений и в некоторых случаях лично руководил строительством. Он построил склеп на кладбище для семьи советника Ясинского, памятник для преждевременно умершего сына краевого президента Алезан, элегантные жилые дома для купца Адольфа Векслера и д-ра медицины Вольчинського, доходный дом для д-ра Карла Векслера, разработал проект помещения естественного факультета для государственного университета Франца Иосифа. Настоящий учитель школы Эрих Кольбенгайер построил загородный дом для Модеста Григорчи. Боковые галереи в протестантской кирхе также были возведены по его проектом и указаниями. Супплента промышленной школы Якоб Кляйн выполнил проект жилого дома купца Брунштайна, а также написал учебник по архитектуре. Профессор школы Виктор Швердтнер разработал проект и детальные чертежи домов банкира Леона Розенцвайґа и адвоката Табора, руководил сооружением жилых домов Барбера и Кона, перестроил оранжерею у графа Борковского.Один из преподавателей школы, Карл Пекари, был награжден Золотым Крестом с короной за заслуги за участие в сооружении памятника Австрии (2). Виктор Швердтнер работал в Черновцах недолго (1876-1879), он переехал в Германию, где в городе Пильзен возглавил строительно-технический отдел Государственной промышленной школы (3). В середине марта 1884 строительство здания промышленной школы было завершено и передано в эксплуатацию. Здесь было уже достаточно места для промышленного и коммерческого отделов и мастерских. Также позаботились о квартирах для директора и швейцара школы. Школа переселилась в новое здание. Но через десять лет, в начале 1895/1896 учебного года оказались некоторые строительные дефекты: деревянный потолок над подвалом и первым этажом была сделана из недоброкачественного дерева и требовала замены. Ее заменили во время летних каникул 1896 года.

Школа постоянно росла: в 1882 году появилась коммерческая секция с двухлетним сроком обучения, в 1886 году — плотницкая секция с четырехлетним курсом. При секции действовала мастерская по изготовлению мебели. На расширение отделов половину средств выделял Буковинский сейм, половину брала на себя городская община. Школа имела и торговый отдел. Помещение подключили к городскому водопроводу и канализационной сети.

В конце декабря 1888 в помещении промышленной школы было открыто Промышленный музей (3).

Первым его директором стал Йозеф Ляйцнер. В 1887 был принят устав Промышленного музея. К концу года 68 членов общества и немало жертвователей сдали на строительство помещения музея 2684 флорины.

2 июня 1894 состоялся праздник закладки краеугольного камня будущего сооружения. При этом событии присутствовал министр торговли Австро-Венгрии граф Вурмбранд-Штуппах. План новостройки был разработан директором Черновицкой промышленной школы Йозефом Лейцнером в стиле итальянского ренессанса. Сооружение имело три фронта: один выходил на улицу Пожарных, два иных — на лилейных и площадь Елизаветы. Для руководства строительством была создана строительный комитет, председателем которого стал президент Торгово-промышленной палаты Фридрих Лангенган, членами Ромшторфера, Виглицький, Николаус барон Мустаца, строительный советник Винцент Рапф. Сначала строительством руководил Йозеф Ляйцнер, после его смерти 7 октября 1895 дело до конца доказывал Карл Ромшторфера. Он и стал директором новооткрытого Промышленного музея. Помещение было построено в конце 1895 года. В конце этого года, а именно 15 декабря здесь на первом этаже впервые на Буковине была открыта Новогодняя ярмарка. Принять в нем участие пригласили ремесленников и промышленников края. К тому времени еще не были завершены все внутренние работы, еще не было освещения. Поэтому ярмарка выставка работали в свете часов дня. Его посетили высшие чиновники края. Среди покупателей были президент края Ґоесс, председатель Торгово-промышленной палаты Ланґенган, директор Промышленной школы Ромшторфера со своими женами, профессора промышленной школы, среди которых Эрих Кольбенгайер. На ярмарке были представлены красивые столярные изделия фирмы Казимира Радецкого, обувь фирмы Кулицкий, слесарные изделия Франца Шустера, даже старомодный письменный стол и также два стула Тьорпеля. Также здесь были картины, гравюры на меди, женские ручные работы, которые представило Общество румынских женщин. Многие тканых изделий и ковров предоставила фирма Вендер (4).

Торжественное открытие музея состоялось 1 ноября 1896. На праздник прибыли краевой президент граф Ґоесс, митрополит Аркадий Чуперкович и архимандрит Владимир Репта, бургомистр Черновцов Антон Кохановский и вице бургомистр д-р Эдуард Райс, члены строительного комитета Ромшторфера, Виглицький, Мустаца, Рапф, представители ремесленников и промышленников края и многочисленные журналисты. Президент Торгово-промышленной палаты Буковины Фридрих Ланґенган передал сооружение под опеку краевой власти в лице ее президента. При этом он сказал: «Ремесло и промышленности на пользу, края на славу». На открытии выступали также директор Промышленного музея Ромшторфера и краевой президент граф Ґоесс. Он объявил открытой и первую выставку, которая делилась на шесть частей. Первая представляла сельскохозяйственные инструменты и орудия, вторая — вспомогательные машины и промышленные аппараты, третья — моторы (керосиновые и бензиновые), четвертая — электромоторы, пятая — материалы, полуфабрикаты, шестая — литературу. Всего было представлено 96 экспонатов, среди них — 13 из Буковины, 39 — из Австрии, 15 — из Венгрии, 25 — с других стран (5).

Кроме того, Йозеф Ляйцнер был разработчиком проектов сооружений Высшей промышленной школы (1884), семи павильонов общего публичного краевого госпиталя (1886) (ныне областная клиническая больница).

14 февраля 1884 архитектор Йозеф Ляйцнер сообщил Буковинской краевой управе, что он сделал эскизы для новостройки на месте бывшего размещения церкви Святой Троицы с приобщением почв д-ра Ґольденберґа и Вилькенс. Они изготавливались по взаимному согласию директора Исопескула. Помещение мужской части должно было разместиться на площади 930 кв. м и требовало 93000 крон, а совместно с женским сооружение было иметь 1270 кв. м. и требовала 127000 флоринов, то есть 100 флоринов за метр квадратный. Документ был составлен архитектором собственноручно (6). Однако, как нам удалось исследовать, по словам газеты, сооружение было построено по проекту Надворной строительной совета.

Йозеф Ляйцнер также был автором проекту иезуитской кирхи «Сердце Иисуса Христа» (1894). При ее открытии первую торжественную мессу отслужил отец Тунклер с прусской Силезии, ведь с того края поступило больше средств на строительство. Ему помогали римско-католический прелат Шмидт и армяно-католический священник Каспрович. На такую выдающееся событие откликнулся сам Папа Римский, который уполномочил отца Супериор Ебергардта передать бургомистру Антону Кохановскому письменное апостольское благословение ему лично и его семье до третьего колена.

В празднике освящения церкви «Сердца Иисуса» приняли участие надворный советник граф Ґоесс с женой, советники Буковинской краевой управы Штронер и помпой, секретарь президиума Видманн, генерал-майор фон Майер-Марнеґґ, заместитель краевого маршалка д-р Ротт, бургомистр Кохановский, директор почты лир, представительницы женских благотворительных обществ фелицианок со своими воспитанницами. В два часа состоялся званый обед на 150 человек, на котором звучали тосты за здоровье императора и Папы Римского Лео XIII, бургомистра Черновцов Кохановского и архитектора Йозефа Ляйцнера — автора проекту и руководителя строительства. Директор Промышленной школы и архитектор Ляйцнер поблагодарил за сотрудничество профессору промышленной школы города Пильзен Виктору Швердтнеру. На следующий день многих участников праздника пригласили на чай в краевой президента Ґоесса (7). По проекту Ляйцнера был построен также и соседний монастырь (католический монастырь).

В 1896 году по представлению советника Ясеницкий после долгих дебатов общинная совет Черновцов согласилась продать отцам иезуитам еще по 5 метров почвы с обеих сторон сооружения за 2 флорины за метр квадратный и обязала их заложить сад и сделать хорошую ограду вокруг храма (8).

В то время были построены самые значительные административные и общественные здания, которые предоставили Черновцам импозантного вида, которые и сегодня являются выдающимися образцами архитектуры, которыми гордится город. Среди них — коммунальная школа на семигородского (1877), коммунальная школа для ребят (угол улицы Турецкой и Краевой палаты) (1883), выше реальная школы (угол Семигородской и Кафедральной) (1870), сельскохозяйственная школа (1897), которая впоследствии перестроена архитекторами Исидором Каленберґером и Германн Брандесом в роддом, казармы эрцгерцога Евгения на семигородского (1884), казармы эрцгерцога Райнера (1894) на ВЕЛИКОКУЧУРОВСКОЕ, публичный краевой госпиталь (1886) на семигородского, коммунальная школа на Вокзальной (1888), помещение почты телеграфа на Почтовой (1889), еврейский Темпл (1877) на улице Темпля, армяно-католическая церковь (1875) на улице Армянский, помещения гимнастического общества на ул. Иосифа (1886), промышленного музея на ул. Лилейных (1895). За пределами города в 1888 году в районе улиц Семигородской и Полевой (Flurgasse) был построен (по проекту Йозефа Лейцнера) дом престарелых. Некоторые из них остались на Буковине до конца своей жизни. Среди них — директор высшей промышленной школы Йозеф Ляйцнер (Laizner).

В 1897 году по плану профессора Черновицкой промышленной школы Эриха Кольбенгайера было построено помещение сельскохозяйственной школы. Школа была украшена росписями по фасаду, где изображены причастность к садоводству и виноградарству. Венчали помещения скульптуры грифонов, которые якобы охраняют тайны сооружения. Средства на строительство составили 65 000 флоринов. Открытие состоялось 11 октября 1897. На праздник были приглашены многие гости — присутствовали краевой президент Буковины Леопольд граф Ґоесс, представитель Министерства сельского хозяйства Австрии барон Шварцмайер, митрополит Буковины Аркадий Чуперкович, бургомистр Черновцов Антон Кохановский, представители прессы и учебных заведений края.

Автором помещения союза врачей был также профессор промышленной школы Роберт Йозеф Витек. (Архитектор Роберт Йозеф Витек преподавал строительные дисциплины и чертежи в Черновицкой промышленной школе. В Черновцах с 1903 года. Родился 22 сентября 1871 в Бьолтен в Моравии (Чехия или Словакия) (9). Вот как описывала газета «Czernowitzer Zeitung» это сооружение: «и вот произведение архитектора профессора Витека построен. Скромными средствами создан шедевр простой и одновременно стильный художественное произведение. Все части сооружения буквально дышали целесообразностью, при осмотре сооружения также бросалось в глаза гармоничное сочетание всего дома». Выступающий также упомянул те институты, которые помогали обществу при возведении дома как советами, так и средствами. В конце было провозглашено здравицу за императора Франца Иосифа I. Фасад дома украшали совы над верхним балконом и змеи — под нижним.

На территории, находившейся на окраине города (ныне ул. Мусоргского), в начале ХХ в. на земельных участках, принадлежащих благотворительному фонду имени Франца Иосифа, по планам профессора Промышленной школы Эриха Кольбенгайера, под руководством архитектора Юлиуса Бохнера был построен комплекс сооружений для душевнобольных. Общая площадь лечебного учреждения составила 10,6 гектаров. Здесь построили павильоны: один лечебный, иной — для содержания больных, между ними сад и другие учреждения комплекса; также были предусмотрены поля, на которых должны были работать пациенты заведения.

Решение об отправке заведующего отделением для душевнобольных д-ра Владимира Цуркана и профессора Черновицкой государственной промышленной школы Эриха Кольбенгайера в западную Австрию, Германию и Швейцарию для изучения опыта построения подобных учреждений было принято на сессии Буковинского сейма.

Профессор Кольбенгайер разработал генеральный план новостройки и представил его на рассмотрение Исполнительного комитета сейма 24 января 1898. В обсуждении проекту принял участие и краевой президент Буковины Бургиньона. Проект подлежал основательной проверке, после чего был в общем одобрен и единогласно рекомендован к рассмотрению на сессии сейма. Предлагалось построить целый комплекс, который должен состоять из административного корпуса, хозяйственного помещения, двух корпусов для 25 спокойных мужчин и женщин, двух корпусов для 30 мужчин, требуют постоянного ухода, двух корпусов для беспокойных мужчин и женщин, машинного отделения, в которое входил целый комплекс помещений, включая очистные установки, систему водоснабжения, электроосвещения, телефонной связи и системы холодильных установок.

Эрих Кольбенгайер составил даже смету на строительство и внутренняя отделка помещений на 200 больных. 28 февраля 1898 Кольбенгайеру было предложено с целью экономии средств переделать проект в расчете на 150 человек.

Проект был переработан, одобрен Буковинским сеймом и представлен на экспертизу известным специалистам — директору краевой психиатрической больницы в Нижней Австрии в Мауэр Олинг д-ру Йозефу Крайачу и директору такой же учреждения в Саксонии в Старом Шербици д-ру Альбрехту Паецу. Проект получил положительную оценку специалистов. По проекту, общая сумма строительства должна была составлять 360 191 флорин.

Согласно высоким решением австрийского императора Франца Иосифа было решено выделить из доходов государственной благотворительной лотереи определенную сумму денег для построения комплекса для душевнобольных в Черновцах. В течение весны 1900 году были приобретены еще две парцели для строительства; общая площадь, которая была в распоряжении будущей лечебного учреждения, составила 10,6 гектаров. Был объявлен конкурс на выполнение общих строительных и специальных работ комплекса, который выиграл городской архитектор Юлиус Бохнер.

После того, как профессору Кольбенгайеру согласно решению Исполнительного комитета сейма было поручено руководство новостройкой, он пригласил для временной помощи по изготовлению детальных планов новостройки и для специального надзора за строительством архитектора Морица Яснера с Граца. Это был удачный выбор, ведь Яснера был способным, деловым и добросовестным архитектором.

12 июня состоялось торжественное передачи земельного участка под строительство. Сразу же приступили к работе, строительную площадку обнесли забором, построили строительный вагончик, колодец, построили площадку для подвоза материалов и подготовлено для гашения извести. 28 июля была брошена первая лопата земли под фундамент административного здания, а 4 сентября заложен краеугольный камень здания. Строительные работы велись очень быстро, погода была благоприятной и уже 29 октября устроили праздник для строителей по случаю окончания построения помещений закрытого отделения для мужчин. На празднике присутствовали заместитель краевого маршалка Николай Мустаца и краевой советник Антон Захар. Для проведения праздника сейм выделил 2000 крон. Праздник начался с речи Кольбенгайера, затем слово взял барон Мустаца, который поблагодарил рабочих за добросовестный и добротную работу.

Однако в ноябре наступили очень сильные морозы и строительные работы пришлось прекратить. В 1900 году были подведены под крышу административное здание, хозяйственные постройки, два отделения для больных, которые нуждались в постоянном уходе и два закрытых отделения.

29 марта 1901 строительные работы были продолжены, 9 апреля началось строительство машинного отделения, а 18 — въездных ворот. Внутренние работы быстро продвигались вперед. Летом начали проводить канализацию, водоснабжение, отопление. Были определены фирмы для ведения иных работ. Для работ по проведению центрального отопления, обеспечения холодной и горячей водой, для устройства кухни, поставки котлов и насосов была определена фирма Кортинг из Вены, фирма Гольхер и Швабе по блицу поставляла электромоторы, аккумуляторные батареи, генератор переменного тока, паровую машину, фирма Питель и Браузеветтер из Черновцов проводила канализацию; предприниматель Карл Габенихт из Вены занимался очистными сооружениями и резервуарами; специальные фирмы занимались доставкой мебели, кроватей, матрасов, белья, обуви и иных предметов обстановки и обихода. Выступая на празднике, архитектор Эрих Кольбенгайер отметил, что был полон горячих порывов лучше оправдать важную доверие высокого Исполнительного комитета Буковинского сейма, который поручил ему такую красивую и очень ответственное дело, которое он пытался выполнить лучше, подчинив ей все свои знания, возможности и стремления. Архитектор также поблагодарил Исполнительному комитету Буковинского сейма, который проявлял непрерывную и подробную заботу о строении. Особую благодарность выразил Кольбенгайер тайном санитарном советнику директора Краевой психиатрической больницы в Саксонии в Старом Шербици д-ру Альбрехту Паецу, директору Краевой психиатрической больницы в Нижней Австрии в Мауэр Олинг д-ру Йозефу Крайачу, председателю Нижне-Австрийского краевого строительного отдела по Вены д-ру Карло фон Боогу, что строил больницу в Мауэр Олинг, директору психиатрической больницы в Зальцбурге д-ру Францу Швайггоферу, архитектору Францу Грубер из Вены и многим другим директорам больниц, врачам, архитекторам и строителям.

Новая лечебное учреждение было построено для облегчения человеческого горя и страданий. Закончил свое выступление словами: «Пусть судьба будет приветливой в это учреждение милосердия и любви к ближнему. Сама организация должна стремиться целиком и полностью соответствовать своему высокому задаче — работать на благо страждущих людей и на славу Буковинского края и его благородных жителей ».

Согласно земельным кадастром города, составленным магистратским служащим д-ром Шоттенфельдом, на конец 1904 количество жителей Черновцов достигла 72 686 человек. Город имел 259 домов с дворовыми участками, 7 складов и строительных площадок, 543 сады и домашние огороды при домах, 481 лесной массив, 4052 участка пахотной земли, лук и пастбищ, 30 мест захоронения, 192 улицы и дороги, 41 железнодорожный путь, 129 прудов и иных водоемов. В городском подчинении находилось 35 общественных (публичных) сооружений, среди них школы, церкви, богадельни и ин. Город имел электрическую и качающего станции. В конце 1904 году в городе было 6635 домов, 2669 из них казались домовладельцами в аренду. В этом же году в Черновцах сооружалось 120 новостроек (10).

Большое влияние на застройку города имел также развитие железнодорожного сообщения. Железная дорога обусловила развитие промышленности и застройке Припрутская района города. На этой территории сооружались большие и малые предприятия, среди которых мастерской по обслуживанию и ремонту подвижного состава, паровая мельница Шльосманна (ул. Прутская), паровой пивзавод Ґьобеля (ул. Вокзальная), пивоваренный завод Штайнера (ул. Мостовая). С развитием промышленности в застройку города вкладывались значительные средства частного капитала, а развитие города осуществляли квалифицированные архитекторы и строители, которых ежегодно становилось все больше, благодаря усилиям педагогического состава Черновицкой императорскому королевской промышленной школы.


Источники и литература:

(1) Gesetz und Verordnungs-Blatt für das Herzogtum Bukowina. Jahrgang 1870 — Czernowitz: Druck von Rudolf Eckhardt, 1870. — 240 S.

(2) Газета «Czernowitzer Zeitung», №205 7 сентября 1883 года, л. 2-3.

(3) Газета «Czernowitzer Zeitung», №249, 28 октября 1896 года, арк.4.

(3) Газета «Czernowitzer Zeitung» № 25 Декабря 1888, л. 2.

(4) Газета «Czernowitzer Zeitung» №290, 15 декабря 1895 г., л. 2.

(5) Газета «Czernowitzer Zeitung» №251, 3 ноября 1896 года, л. 4.

(6) Ф.211, ОУ1, спр.2208, л. 41.

(7) Газета «Czernowitzer Zeitung», №245, 26 октября 1894 года, л. 4.

(8) Газета «Czernowitzer Zeitung», №145, 25 июня 1896 года, л. 3.

(9) Ф. 863, оп. 1, спр.1, л. 17-118.

(10) Газета «Czernowitzer Allgemeine Zeitung», №1033, 23 июня 1907, с. 4).

Мария Никирса, ji.lviv.ua

***
Литературный феномен Черновцов

Черновцы, столица бывшего коронного края Габсбургов — Буковины, «местности, где жили люди и книги» (П. Целан), были «летучим голландцем» истории. За последние 250-300 лет этот город менял правителей, государственные режимы и национальные флаги, как перчатки: он был княжеско-молдавским, султано-османским, цесарско-австрийским, королевско-румынским, коммунистическо-советским. Сегодня это украинский город. Согласно этому менялась в исторических перипетиях и его название: Czernowitz — Cernăuţi — Черновицы — Черновцы  — до рожденного фантазией найироничнейшего из его сыновей Грегора фон Реццори, несуществующего на географической, зато вполне реального на литературной карте Чернополя
(«Горностай из Чернополя»). Почти фантастический город, парофразы которого образуют остроумную поэтическую амплификацию «Вавилон Юго-Восточной Европы», «второй Ханаан», «Иерусалим на Пруту», «европейская Александрия», «маленькая Вена» и т.д. Город, в котором проживало около десятка разных национальностей и ежедневно звучало полдюжины языков, и где образовался уникальный симбиоз германо-романо-славяно-еврейской культуры с ее полиэтнической красочностью и космополитическим духом.

Каждая из национальных культур имеет в этом крае свои достижения, которые не стыдно продемонстрировать миру. В Черновцах провел свою юность большой румынский поэт, «последний романтик мировой литературы», Михай Эминеску. Здесь жили и творили классики украинских писателей Юрий Федьковича, Сидор Воробкевич, Ольга Кобылянская, Осип Маковей, Дмитрий Загул. В этом городе разворачивалась деятельность выдающихся еврейских писателей, виртуозных мастеров идиша Элиезера Штейнбарґа, Ицика Манґера, Моше Альтмана, Иосифа Бурґа. Незаурядным явлением гебрайской литературы считается сегодня творчество уроженца нашего края, израильского писателя Аарона Аппельфельда.

Органической частью этого разнообразного культурного симбиоза была и немецкая литература. Сегодня она — словно отломана ветвь цветущего дерева, забытая арфа, струны которой еще совсем недавно — в 20-30-е годы ХХ века — вдохновенно звучали. Ее корни уходят середины XIX в. Тогда на Буковине жили и работали писатели, которых часто называют представителями «украинской школы» в австрийской литературе — Эрнст Рудольф Нойбауэр (1822-1890), Мориц Амстер (1831-1903), Людвиг Адольф Симиґинович-Штауфе (1832-1897), Виктор Умлауф фон Франквель (1836-1887), Иоганн Георг Обрист (1843-1901), Карл Эмиль Францоз (1848-1904) и ин. Они писали на немецком языке и вдохновенно воспевали Буковину, ее замечательную природу, ее заботливых людей, народные верования и обычаи. Они собирали и популяризировали в немецкоязычном мире жемчужины украинского и румынского фольклора и литературы и заложили демократические традиции немецкой словесности на Буковине, в развитию которым присоединились и украинские писатели Юрий Федькович, Сидор Воробкевич, Ольга Кобылянская, которые начинали свой путь в литературе как немецкоязычные авторы. Такой щедрый засел не мог не дать обильных всходов: уже во второй половине XIX в. на Буковине утвердилась немецкоязычная литература, которая была частью австрийского литературного процесса: здесь выходят литературные ежегодники и альманахи ( «Buchenblätter», «Bukowiner Hauskalender»), журналы и приложения к немецкоязычных газет ( «Im Buchwald», «Familienblätter», «Sonntagblatt der Bukowina »), сборники стихов и прозы, пьесы для театра. Правда, многие из этих произведений редко достигала выше среднего уровня и имела четко выраженный провинциальный характер, что можно объяснить культурной «целиной», которую приходилось осваивать буковинским авторам, удаленностью от культурных метрополий, нехваткой длительной и глубокой традиции. Однако после Первой мировой войны, когда в 1918 Буковину был присоединен к Румынии, и в результате интенсивной румынизации началось вытеснение немецкого языка из всех важнейших сфер жизни, здесь появляется (и в этом заключается один из крупнейших парадоксов) целая плеяда молодых талантов, быстро модернизируют черновицкую литературу, войдя в контакт, а затем и в резонанс с доминирующими тенденциями культуры иных западноевропейских стран, прежде всего Австрию и Германию.

Носителями «немецкого духа» здесь были не местные немецкие поселенцы, а выходцы из ассимилированных еврейских семей. Их прадеды переселились в свое время, по либерального и терпимого к евреям императора Иосифа II, на Буковину и осели здесь. Они стремились приобщиться к немецкой культуре и воспитывали также своих детей в духе немецко-еврейского симбиоза.

В правление императора Франца-Иосифа еврейская община Черновцов достигла своего расцвета. На рубеже веков она составляла около трети населения города, насчитывало тогда немногим более 100 000 жителей. Хотя еврейская община Черновцов никогда не была слишком сплоченной и время от времени попадала в ощутимые, хотя и не слишком опасные, внутренние конфликты между ортодоксальными евреями и хасидами, либералами и сионистами, доминировал здесь все-таки ассимилирован прослойка образованных евреев, яко промышленники, банкиры , коммерсанты, адвокаты, врачи, гимназические и университетские профессора задавали тон в повседневной и общественной жизни. Их разговорным языком был уже не идиш или еврейских, а немецкий, и они выступали ярыми сторонниками немецкой образования и культуры. С этого бюрґерського состояния и вышли, главным образом, немецко-еврейские поэты Буковины, которые выросли на высоких образцах немецкой классики — от Гете, Шиллера, Гельдерлина и Гейне к Рильке, Тракля, Стефана Георга и Готфрида Бенна. При этом в их произведениях почти всегда присутствуют — сознательно или бессознательно — также глубокие пласты еврейской культуры — мифологические представления, уходящие своими корнями еще в библейские времена, исторические реминисценции, в которых пульсирует отголосок трагических коллизий и национальных катастроф, моральные императивы, отражающие особенности этического кодекса и бытовые реалии жизни еврейского народа за тысячелетний путь его развития. Здесь тесно переплелись плач Иеремии и боевые кличи Бар Кохбы, Соломоновы песни и Давида псалмы, хасидские легенды и мистические прозрения Каббалы. Вместе с тем, эта поэзия получила ощутимые импульсы со стороны фольклора и литературы украинского и румынского народов.

По числу ярких талантов, неповторимостью творческих манер, разнообразием эстетических программ немецкую литературу Буковины можно смело отнести к непересекающихся феноменов мировой культуры. Имена Альфреда Марґул-Шпербера, Георга Дроздовского, Розы Ауслендер, Клары Блум, Мозеса Розенкранца, Альфреда Киттнера и многих других поэтов, произведения которых впервые были напечатаны в черновицких издательствах, газетах, журналах и альманахах 20-30-х годов, сегодня широко известные в немецкоязычном мире. Второму поколению черновицких поэтов, которое начало выходить на литературную арену в конце 30-х — начале 40-х годов и к которому принадлежали Иммануэль Вайсґлас, Альфред Гонг, Пауль Целан, Манфред Винклер, Зельма Меербаум-Айзингер, уже не суждено зажить поэтической славы в родном городе — гетто, депортации, трудовые лагеря, вошедшие в их жизни с началом Второй мировой войны, заменили им школу литературного становления. Однако Буковина всегда оставалась для них осью их духовного мира.

Ярости ураганы истории, которые пронеслись над нашим краем в ХХ веке, смели и развеяли буйное соцветие этого поэтического сада. После травли и преследований тоталитарными режимами национал-социалистического и коммунистического образца представители черновицкой поэтической школы оказались разбросанными по всему миру — от Бухареста до Нью-Йорка и от Дюссельдорфа в Иерусалим. Там они пытались найти себе новую родину, но по-настоящему дома каждый из них чувствовал себя только в лоне родного языка.

Слово — субстанция неистребима. Оно вибрирует даже тогда, когда прерывается последняя струна.

Петр Рыхло, lviv.ua

***

Австрийская Буковина: особенности национальных, профессиональных и языковых разделов

Историческая судьба западноукраинских земель минимум на протяжении последних трех столетий обусловила формирование многоэтнической и многоконфессиональной структуры краевого общества. Оно, по сути, было конгломератом, где каждая этническая группа и национальная сообщество сохраняла свои национальные особенности, развивала духовную, материальную и политическую культуру. Ряд этнических меньшинств региона, наряду с этническим туземным большинством, сосуществовала рядом и в тесной взаимосвязи с этнополитическими и этнокультурными достижениями иных этносов края. Эти отношения развивались на коллективном и персональном уровнях, обозначая объективные и субъективные факторы, которые определяли корреляты межгруппового интеракционизма.
Герцогство Буковина (Herzogtum Bukowina) носило преимущественно двухэтнический украино-румынский характер, но со значительной долей евреев и немцев, а также отдельных этносов и конфессий [1]. Некоторое представление о росте численности этнонациональностях края можно проследить по следующим данным:

Населения Буковины в 1869-1875 гг. (В абсолютных числах) 

год румыны украинцы немцы евреи поляки староверы армяне венгры другие
1869 207000 186000 47000 47700 500 300 2000 9500 4800
1871 209116 191195 41065 41065 3043 8586 9908
1875 221726 202700 43374 51617 3260 9238 10307

Примечание.
Таблица 1 приведена по: Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. Z dziejow osadnictwa polskiego. — Krakow, 2004. — S. 184.
Территория Буковины занимала 10,4 тыс кв. км (соответственно 3,5% площади Цислейтании) с населением 730 тыс. человек по состоянию на 1900 и 800 тыс. — на 1910 [2]
Украинская этническая территория распространялась прежде всего на северную часть, т.н. Северную Буковину, хотя, как отмечают ученые, учитывая диффузный характер украино-румынского этнического предела, отдельное украинское поселения заходили в южную часть, а румынское — в северную [3].
Поскольку особенности этнорелигиозных взаимоотношений в пределах Буковины — большинство румын и украинский были православными — в отличие от Галичины этнонациональную структуре населения могут раскрыть только данные австрийских переписей по признаку разговорной речи.
На рубеже веков 297798 человек (41,16%), которые признали своей разговорной речью украинский, жили 229 018 румын (31,65%), 159 486 (22,04%) немцев, 26857 поляков (3,71%), 9516 венгров (1,32%) и другие этнические сообщества (чехи, словаки, словенцы, волохи, сербо-хорваты) [4] .

Религиозный состав населения Буковины в 1857-1910 гг.

год православные греко-католики армяно-католики римо-католики протестанты Иудеи староверы другие вместе
1857 353403 (77,34%) 9118 (2%) 988 (0,22%) 42726 (9,35) 8733 (1,91%) 29187 (6,39) 2939 (0,64%) 22782 (4,99%) 456920 (100%)
1880 405136 (70,87%) 17589 (3,08%) 756 (0,13%) 63691 (11,14%) 14199 (2,48%) 67418 (11,79%) 2882 (0,5%) 571671 (100%)
1910 551176 (68,81%) 26172 (3,27%) 657 (0,08%) 98565 (12,31%) 20573 (2,56%) 102919 (12,9%) 128 (0,02%) 800898 (100%)

Примечание.
Таблица 2 приведена по: Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918.
Z dziejow osadnictwa polskiego. — Krakow, 2004. — S. 191-193.
Следует заметить, что возможности определения численности, состава и общественного положения национальных меньшинств на западноукраинских землях значительно ограничены особенностями австрийской статистики [5]. Ведь особое внимание при переписях населения обращалось на города, в которых в результате исторического развития была сосредоточена значительная часть поляков и евреев и которые в определенной степени «растворяли» украинское этническое население, снижали его национально-украинскую однородность. Прежде всего — это проблема установления национальной принадлежности не по родным, а по разговорному (общительному) языку лица. Кроме того, в языковой (национальной) статистике совсем не принималась во внимание речь евреев (идиш) и все они записывались в иные национальности [6].
Таким образом, делают вывод историки, фальсифицировалась этническая структура населения, снижался удельный вес украинцев в пользу господствующих национальностей.
Для Буковины остается единственно возможным использование языковой статистики, поскольку и украинцы, и румыны там были православными.
Общая статистика народностей, проживающих на Буковине в конце ХIХ — начале ХХ в. следующая:
Таблица 3
Этнический состав населения Буковины согласно разговорной речи (товарищеской) во 1880-1910 гг.

  украинский румынская немецкий польский венгерский чешский, Моравская, словацкая словенский валашская сербо-хорватский
1880 239690 (42,16%) 190005 (33,43%) 108820 (19,14) 18251 (3,21%) 9887 (1,74%) 1783 (0,31%) 38 (0,01%) 24 (-) 0 (-)
1890 268367 (41,16%) 208301 (32,42%) 133501 (20,78%) 23604 (3,68%) 8139 (1,27%) 536 (0,08%) 28 (-) 18 (-) 1 (-)
1900 297798 (41,16%) 229018 (31,65%) 159486 (22,04%) 26857 (3,71%) 9516 (1,32%) 596 (0,08%) 108 (0,02%) 119 (0,02%) 6 (-)
1910 305101 (38,39%) 273254 (34,38%) 168851 (21,24%) 36210 (4,50%) 10391 (1,30%) 1005 (0,12%) 80 (0,01%) 36 (-) 1 (-)

Примечание.
Таблица 3 приведена по: Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. Z dziejow osadnictwa polskiego. — Krakow, 2004. — S. 186.

Западноукраинские земли — Галичина и Буковина в целом — занимали заметное место в жизни Австро-Венгрии, сосредотачивая примерно 1/5 всего населения Австро-Венгерской империи и давая десятую часть ее национального дохода [7]. В социально-структурном разрезе особенности развития этнонациональных сообществ региона в значительной степени зависели от соотношения различных социально-классовых групп, городского и сельского населения. Причем сложность социальной структуры непосредственно определяла перспективы этнонационального развития [8]. Реальное политико-правовое положение той или иной этнической группы исследуемого хронотопа заметно зависело от ее социальной структуры, а обеспеченность политическими правами каждого конкретного человека — от его имущественного положения. В этносоциальном смысле западноукраинские земли отличались не только ярко выраженным полиэтническим характером общества, но и относительно равномерным территориальным размещением основных этнических груп.
На Буковине, согласно материалам переписи 1900, проживало 297,8 тыс. украинцев — 41% всего населения коронного края. Они составляли большинство в Вашковецком, Вижницком, Заставновском, Кицманском и Черновицком уездах. Ареалы обитания украинцев включали и небольшие части Старожинецкого, Серетского, Радовецкого и Кимполунгского уездов. В населении краевого центра г. Черновцы украинцы были в меньшинстве (примерно 20%, что аналогично с
г. Львовом), поскольку там преобладал румынский элемент [9] .
Об фактическое доминирование отдельных этнических сообществ и групп свидетельствуют современные подсчеты этнонационального состава населения Галичины ( восточной и западной частей) и Буковины. 
Этноареальное проживание существенно отличало украинское этническое большинство региона от других сообществ. Например, в начале XIX в. крупнейшими центрами армянской общины края, медленно, но верно полонизируясь, оставались Сучава и Черновцы, к которым прилагались две ячейки на галицко-буковинском границе — в  Снятине. Последние были в основном связаны с Буковиной [10].
В 1880 г. в Галичине и на Буковине насчитывалось 3872 армян, а уже через 30 лет — в 1910 году их было 1392 в Галиции и 657 человек на Буковине [11]. Малочисленными были и цыгане, которых в 1890-х гг. на Буковине насчитывалось около 2 тыс. человек, которые были склонны отождествлять себя с румынами. Особенностью их сожительства с другими этнонациями на этих территориях было то, что здесь они были или греко-католиками, или православными [12].
Вынужденной эмиграционной волной на Буковину со второй половины XVII в., особенно в течение XVIII в., было появление здесь представителей великорусских  липован («поповцев»), которая сплотила вокруг себя молдавских и бессарабских единоверцев. В 1869 г. на Буковине насчитывалось уже 2928 липован, а в 1910 году. — 3232 человека [13].
Появление поляков на Буковине большинство исследователей датирует ХIV в., во время властвования в польском государстве короля Казимира Великого. Польская экспансия тогда охватила преимущественно северную часть края — Шипинскую землю, которая некоторое время даже принадлежала польской короне и была потеряна в конце ХV в. К памятникам тех времен принадлежит построенная поляками крепость на горе Цецино возле Черновцов [14]. Самые активные миграционные волны поляков наблюдались здесь с 1775 г., в период австрийского военного администрирования. Эти процессы продолжались вплоть до второй половины XIX в. [15]. Уже в середине XIX в. насчитывалось почти 4 тыс. поляков, что составляло около 1% населения края, хотя их влияние и значение были гораздо весомее, чем доля в населении. В частности, довольно распространенной в Буковине был польский язык, свидетельством чего является то, что в 1890 г. своей разговорной речью назвали польскую 24 тыс. человек, которые представляли уже 4,5% всего населения Современники объясняли этот факт не демографическим взрывом в польской общине, а польской языковой экспансией [16].
В Буковине в 1900 г. насчитывалось 49,5 тыс. немцев-католиков. Больше всего немцев проживало в г. Черновцы (13,4 тыс.), где они были третьей по численности этнической группой после евреев и украинцев, а также в Рэдэуцах (4,6 тыс.), Якобенах (2,5 тыс.), Сучаве (2,1 тыс.), Серете (1,6 тыс.) и иных населенных пунктах. В северной части края проживало 29,3 тыс. немцев (6%) местного населения [17]. Этнической группой, политико-правовой статус которой уподоблял их к галицким немцев, была польская община Буковины. Буковинские поляки, как и немцы Галичины были заметными, но не определяющими (так как составляли 4,55% от иных народностей края, а по т.н. австрийским полякам поляки-буковинцы составляли 0,7%) [18]. Они составляли здесь 3-4% (26,9 тыс. в 1900 г.), почти 4/5 их численности жили в северной части края, а всего их проживало в Черновцах (14,9 тыс. или 17% жителей города). В 1910 г. на Буковине насчитывалось 36 210 поляков [19].
Одной из господствующих национальностей на Буковине были румыны. Между 1880-1910 гг. румынское население края увеличилось в среднем на 30% от 190 005 человек в 1880 г. до 273 216 — в 1910 году. Увеличивалась и доля румын-горожан от 14,29% в 1900 г. до 15,73 % в 1910 году. [20]. Румыны составляли 16% населения Северной Буковины (77,2 тыс.), Проживали во всех семи северных уездах Буковины, не превышая в каждом из них половины жителей. Румыны преобладали в южных районах — Радовецком, Сучавском и и Кимполунгском, где составляли 31,7% (229 тыс.) местного населения [21]. Поэтому принято считать, что в период между 1880 и 1910 гг. румынское население Буковины росло с интервалом 10% за десятилетие. В 1880 г. здесь было 190 005 румын (по сравнению с 239 690 украинцев), в 1890 — соответственно 208 301 против 268 361, в 1900 — 229 018 против 297 798, в 1910 — 273 216 против 305 101 чел.. Особенностью расселения румын было то, что большинство из них жило не столько в городах и местечках, а в селах. Только в 1910-х гг. процент румын, проживающих в городах края, увеличился.
Примером этого является этнодемографическая ситуация в краевом центре. Если в 1900 г. населения Черновцов составляло 65767 человек, из которых 9400 человек (14,29%) были румынами, то 1910 в городе с населением 85 458 человек проживало уже 13440 румын (15,73%) [22] .
Общей, по месту в этническом противодействии и межэтническом треугольнике (украинцы — поляки / румыны — евреи) и численности, для обоих западноукраинских регионов, была еврейская община, которая занимала третье место и имела наиболее специфическое и противоречивое общественное положение. В начале ХХ в. еврейский социал-демократ С. Ґольдельман так 
описывал положение западноукраинских евреев: «Кто знаком хоть немного с положением евреев как нации в старой Австрии, особенно в Галичине под руководством поляков; кто вспоминает, как там признавались целых десять наций и даже на бумажных деньгах печаталась название кредиток на десяти языках, но кроме одного — еврейского; кто вспоминает недавнее прошлое, когда в Галиции поляки причисляли евреев к себе, немцы на Буковине к себе, а чехи в Богемии звали их к себе; кто вспоминает, как запрещалось тем иудеям себя числить; кто вспоминает, сколько мучений и драк выдержали еврейские студенты Львовского университета за намерение реґистрироваться как Иудеи или там заявлять о родном языке — еврейский, или как вела себя власть с еврейскими народными массами во время переписей населения, когда их по принуждению записывали то к полякам (на что возмущались украинцы), то к немцам (за что их ненавидели чехи) … »[23] .
Поселение евреев на Буковине началось примерно в XIV в. Потомки Авраама прибывали сюда как с юга — Молдавии и Валахии, которые находились под главенством Оттоманской Порты, так и с Северо-Запада — территорий, входивших в состав Речи Посполитой. Многие евреи появились на Буковине в период русско-турецкой войны 1768-1774 гг. [24].
Массовой эмиграция еврейского элемента стала лишь в австрийский период. На протяжении XIX — начала ХХ в. еврейское население Буковины быстро увеличивалось. С 1850 до 1910 г. количество евреев возросло более чем в семь раз [25]. Территориально евреи заселяли преимущественно северную часть Буковины, проживая в основном в деревнях по берегам р. Прут и ее притоков в Прутско-Днестровском междуречье, а также в горных районах — Путильском и Вижницком уездах, вдоль р. Черемош. В целом доля евреев колебалась в пределах 12-13%, в северных уездах — 14-15%. В южной части края плотность еврейского населения была значительно ниже. В 80-х гг. XIX в. из 156 сельских общин Буковины евреи проживали в 121, из них 86 размещались в северной части Буковины, а двадцать пять в южной. В 46 общинах Северной Буковины еврейское население составляло 5-10%, в 26 — 10-25% и в пяти — 25-50%. В южной части Буковины в 16 селах евреи составляли 5-10%, в девяти — 10-25% [26]. В 1900 г. их насчитывалось здесь 96,2 тыс., а в 1910 году. — 102,2 тыс. человек. Больше всего евреев проживало в Черновцах (34% населения города и первое место среди этнических групп), в 1900 г.. В столице коронного края жило 21587 евреев (31,92%) [27]. Они были самыми многочисленными среди национальностей во многих городах края — Вижница (3997 человек; 89%), Садгоре (3437; 76%), Серете (3093; 40,6%), Сучаве (4229; 38,9%), Сторожинце (2430, 36%), Гура-Гуморулуе (1457; 35,9%) [28].
Особенности становления элементов этнонациональной структуры тогдашнего населения западноукраинских земель, осуществления им своих функций, как и функционирования структуры в целом, можно предметно представить, если проанализировать социальную структуру различных этнических сообществ, а также взаимовлияние этих процессов и соответствующие последствия для этнонационального развития региона.

Культурное разделение труда — отличительный признак этносоциальной структуры западно социума. Конкуренция «своих» и «чужих» — признак их протомодернистсого по своему естеству конфликта [29], который проходил в реалиях патриархальной экономической структуры Галиции и Буковины. Линия разграничения культурного разделения труда, как и экономическая конкуренция между основными этническими сообществами и группами обусловили этносоциальные противоречия. Ведь существующий в тогдашних Галиции и Буковины в 1910-х гг. процент румын, проживающих в городах края, увеличился. Примером этого является Этнодемографическая ситуация в краевом центре. Если в 1900 г.. Населения Черновцов составляло 65767 человек, из которых 9400 человек (14,29%) были румынами, то 1910 в городе с населением 85 458 человек проживало уже 13440 румын (15,73%) [22] .
Уравновешивающей, по месту в этническом противодействии в межэтническом треугольнике (украинцы — поляки / румыны — евреи) и численности, для обоих западноукраинских регионов была еврейская община, которая занимала третье место и имела наиболее специфическое и противоречивое общественное положение. В начале ХХ в. еврейский социал-демократ С. Ґольдельман так описывал положение западноукраинских евреев: «Кто знаком хоть немного с положением евреев как нации в старой Австрии, особенно в Галичине под руководством Поляков; кто вспоминает, как там признавались целых десять наций и даже на бумажных деньгах печаталась название кредиток на десяти языках, но кроме одного — еврейского; кто вспоминает недавнее прошлое, когда в Галиции Поляки причисляли евреев к себе, Немцы на Буковине к себе, а Чехи в Богемии звали их к себе; кто вспоминает, как запрещалось тем Иудеям себя числить; кто вспоминает, сколько мучений и драк выдержали еврейские студенты Львовского университета за намерение реґистрироваться как Иудеи или там заявлять родным языком — еврейский, или как вела себя власть с еврейскими народными массами во время переписей населения, когда их по принуждению записывали то к Полякам (что возмущало Украинцев), то к Немцам (за что их ненавидели Чехи) … »[23].
Расселение евреев на Буковине началось примерно в XIV в. Потомки Авраама прибывали сюда как с юга — Молдавии и Валахии, которые находились под главенством Оттоманской Порты, так и с Северо-Запада — территорий, входивших в состав Речи Посполитой. Многие евреи появилось на Буковине в период русско-турецкой войны 1768-1774 гг. [24]. Массовой эмиграции еврейского элемента началась лишь в австрийский период.
На протяжении XIX — начала ХХ в. еврейское население Буковины быстро увеличивалось с 1850 до 1910 гг., когда количество евреев возросло более чем в семь раз [25]. Территориально евреи заселяли преимущественно северную часть Буковины, проживая в основном в деревнях по берегам р. Прут и ее притоков в Прутско-Днестровском междуречье, а также в горных районах — Путильском и Выжницком уездах, вдоль р. Черемош. В целом доля евреев колебалась в пределах 12-13%, в северных уездах — 14-15%. В южной части края плотность еврейского населения была значительно ниже. В 80-х гг. XIX в. из 156 сельских общин Буковины евреи проживали в 121, из них 86 размещались в северной части Буковины, а двадцать пять в  южной. В 46 общинах Северной Буковины еврейское население составляло 5-10%, в 26 — 10-25% и в пяти — 25-50%. В южной части Буковины в 16 селах евреи составляли 5-10%, в девяти — 10-25% [26].
Общий итог мультинациональной мозаики Буковины можно проследить по статистическим данным. В 1900 их насчитывалось здесь 96,2 тыс., А в 1910 году. — 102,2 тыс. человек.
Больше всего евреев проживало в Черновцах (34% населения города и первое место среди этнических групп), в 1900 г. В столице коронного края жило 21587 евреев (31,92%) [27]. Они были самыми многочисленными среди национальностей во многих городах края — Вижнице (3997 человек; 89%), Садгоре (3437; 76%), Серете (3093; 40,6%), Сучаве (4229; 38,9%), Сторожинце (2430 , 36%), Гура-Гуморулуе (1457; 35,9%) [28].

Особенности становления элементов этнонациональной структуры тогдашнего общества западноукраинских земель, осуществления ими своих функций, как и функционирования структуры в целом, можно предметно представить, если проанализировать социальную структуру различных этнических сообществ, а также взаимовлияние этих процессов и соответствующие последствия для этнонационального развития региона.

Культура разделение труда — отличительный признак этносоциальной структуры западно социума. Конкуренция «своих» и «чужих» — признак их протомодернистского по своему естеству конфликта [29], который проходил в реалиях патриархальной экономической структуры Галиции и Буковины. Линия разграничения культурного разделения труда, как и экономическая конкуренция между основными этническими сообществами и группами обусловили этносоциальные противоречия. Ведь в существующих в тогдашних Галиции и Буковине и культурное разделение труда и политика центра в распределении экономических ресурсов создавали многочисленные предпосылки для усиления межэтнической напряженности и конфронтации. Существенным из них было противостояние за землю. Последняя в реалиях аграрного по своему естеству региона олицетворяла наибольшую экономическую ценность, приводила к обострению взаимоотношений поляков с другими этническими меньшинствами. Характерное для XIX — начала ХХ в. межэтническое напряжение, борьба польской шляхты и украинского села, обозначили сущность польско-украинского взаимодействия в Галичине, а румынско-украинского — на Буковине. Однако, следует заметить, что и трансформация традиционных ролей еврейского и нееврейского (христианского) населения создавала собственные поля этнического конфликта. С одной стороны, скупка евреями земель, а с другой — возникновение христианских торговых кооперативов на селе, создавало впечатление, что каждая группа «врывается в жизненное пространство другой и угрожает самим основаниям ее существования» [30].
Другая особенность — отсутствие развитого индустриального производственного сектора на западноукраинских землях определяла структуру всех без исключения этнических сегментов местного этносоциального организма. Культурное разделение труда привело к упрочению межэтнической социокультурной дистанции между городом и деревней. Закономерное стремление отдельных этнонациональностей (украинцев, поляков, румын) к обновлению собственной социальной структуры приводило к борьбе за доминирование в городах. Однако существенным здесь было самоустранение украинцев от города как такового, от урбанизации в целом. Тогдашнее краевое украинское общество, как Галичины, так и Буковины, по своей имманентной сути оставалось традиционалистским. Сдерживающими, хотя не основными, факторами здесь выступали инонациональный характер города (в основном — польско-еврейского, отчасти румыно-немецкого и т.д.) и отсутствие в них разветвленной индустриально-производственной структуры [31]. Главная же причина самоотречения украинцев от полноценной интеграции в города заключалась в специфике мышления традиционного общества.
Именно в ней, одной из главных, определяющих ценностей выступала земля, с которой связана многовековая практика передачи социального опыта [32]. А чем больше говорилось здесь о т.н. первенстве в производстве и торговле, то это активизировало вопрос об этническом лице сообществ и групп. Различия последних в их социальной структуре способствовали этнонациональной герметизации  в лоне собственных интересов. Например, в условиях доминирования неэффективных, почти архаических, методов хозяйствования украинцы и евреи становились некими пленниками собственной социальной структуры [33]. Поэтому их основные роли в экономической жизни в 1867-1914 гг. определялись социально-профессиональной структурой, в которой украинцы ассоциировались с сельскохозяйственным производителем, евреи — с профессиональными занятиями, присущими тогдашнему городскому укладу жизни — ремеслом, торговлей, свободными профессиями, поляки / румыны — господствующим положением в местном самоуправлении и управлении западноукраинских земель.
В условиях отсутствия самая многочисленная сообщество исследуемого хронотопа — украинский этническое большинство, попала в затруднительное положение «чужих» на своей земле. Это рельефно проявлялось в этносоциальной структуре украинского общества Галиции и Буковины. Линия разграничения этносоциальной структуры западно социума пролегала между городом и деревней, поскольку 94,4% и 89,3% украинства Галичины и Буковины в соответствии сосредоточивали свои трудовые усилия в сельском хозяйстве [34]. Это, фактически, свидетельствует, что украинцы играли почти самостоятельную роль в земледелии, оставляя позади прежде всего поляков Галичины (59,7%). Что касается румын на Буковине, занятых в сельском хозяйстве (89,7%), то последние преобладали над украинцами этой провинции на 0,4% [35]. Если использовать данные о доле украинцевкрестьян в расчете на среднестатистическую тысячу человек, то окажется, что в 1910 г. в Галиции такими были 917 человек против 871 на Буковине, правда там же было 880 румын-крестьян [36]. Украинские крестьяне, жившие за счет продажи собственной рабочей силы, составляли самую многочисленную социальную группу сельского населения. В конце XIX — начале ХХ в. более половины сельских хозяйств были вынуждены прибегать к продаже своей рабочей силы. Доля наемных групп сельскохозяйственного населения составляла более 70%. Видимо именно поэтому, газета «Дело» в 1912 г. писала: «Большинство, 3/5 нашего так называемого крестьянства, это в действительности лишь полеводческой пролетариат» [37]. И действительно, среди украинского населения западноукраинских земель крестьяне ощутимо преобладали. Согласно статистическим данным, 16,46% украинский-крестьян в Галиции и 27,03% на Буковине составляли аграрный пролетариат. Треть его была постоянными рабочими, другие 2/3 — сезонными тружениками [38].
Хотя определяющим сектором т.н. этнического бизнеса Украинцев выступало сельское хозяйство, часть их представителей работала в промышленном производстве. Промышленный пролетариат составлял незначительную часть украинцев. По состоянию на начало ХХ в. в Галичине они составляли 1,4% этничной группы, а на Буковине — 3,0% [39] (соответственно 25 и 43 человека на тысячу работников [40]). Однако здесь следует учесть подсчеты А. Мазурок, согласно которым в промышленности, сельском хозяйстве, транспорте и торговле Восточной Галиции и Северной Буковины за 1900-1910 гг. работало 256 тыс. рабочих-украинцев, или 52% всех наемных работников [41].
Ведущей роли не играли украинцы в сфере торговли и транспорта: в начале ХХ в. в Галичине они составляли 0,4%, а на Буковине — 2,3% [42]. В 1910 г. их соотношение по двум провинциям в расчете на тысячу работников было 18:43 [43]. Как видим, на Буковине занятость украинцев была выше более чем в два раза. Специфику социального организма этнического большинства исследуемого хронотопа отражала его неструктурированность. Она проявлялась в численности украинцев в мелкотоварном и промышленном производстве среди представителей т.н. свободных профессий. Если в Галиции она составляла 2,9%, то на Буковине была почти вдвое больше — 5,4% [44]. Однако это не способствовало тому, чтобы считать значительным представительством Украинцев в этой сфере: из тысячи человек такими были соответственно 39 и 52 украинцы [45].
Главные признаки социальной структуры буковинских
этнонациональностей очерчивала сфера их профессиональных групп занятости. Буковинские поляки и отчасти т.н. польские армяне представляли ремесленничество и торговлю. Еще с первой половины XIX в. на Буковине образовались мощные купеческие группировки и семейные фирмы Каэтана Зеригевича, Игнация Загорского, Якуба Симоновича, братьев Петровичей, Лазаря Михалевича, Доминика Абрагамовича, Пиотра Якубовича и Игнация Юзефовича, которые составляли определенную конкуренцию евреям. Предприятия упомянутых торговцев были локализованы в городах и городках: Н. Агосповича, Юлиуша Бжозовского, Станислава Курманского, Стефановича, Ассакевича — в Черновцах; Рубина Якубовича — в Черновцах и Сучаве; И. Кржистофовича — в Сучаве; Альбина Кочинського — в Кимполунге. Отдельные поляки занимались и сугубо городскими профессиями: Леон Белдович и Францишек Кжижановский были аптекарями, Ян Игнаций Шегерский — антикваром и владельцем магазина в Черновцах. Значительная часть поляков была вовлечена в лесоводство, поскольку 45,5% территории края занимали леса. Наряду с румынскими боярами, отдельные поляки были владельцами или управляющими лесных массивов. Такими были Ян Зарудович, Айвас, Рохасевич, барон Капри, владения которых были, главным образом, на территории между Прутом и Днестром. Значительную долю работников отрасли составляли буковинские поляки. На 1910 г. 35% польского населения Буковины (5610 человек) были заняты в секторе земледелия и лесоводства [46].
Буковинские поляки пытались овладеть и ситуацией в администрировании промышленно-торговыми делами. В 1861 г. Вице-президентом Торгово-промышленной палаты Буковины был Юзеф Рожанский, однако уже в 1883 г. единственным членом палаты был владелец кофейни Гвяздоморский. Советником палаты долгое время оставался владелец переплетного предприятия в Черновцах Юзеф Винцентович. В 1870 г. по инициативе группы польских чиновников и предпринимателей в Черновцах было основано «Буковинские кредитное общество». Его президентом избрали барона Антония Гостковского. Довольно быстро членами общества стали представители иных национальностей: на 30 апреля 1871 г. с 202 членов общества поляки составляли 3/4 (151 человек) [47]. По инициативе буковинских поляков появились «Буковинское строительное общество» (1872), «Польское кредитное и сберегательное общество» (1898) и др. Создалась ситуация, когда польские торговцы попытались открыто конкурировать с их еврейскими коллегами во время таможенной войны между Румынией и Австрией в 1886 г. Вследствие этого, поляки-предприниматели объединились в профессиональное общество «Gwiazda».
Перепись населения Буковины 1910 г. дает сведения, что с 15 788 человек польской народности, работающих в коронном крае, 35,5% трудились в аграрном секторе, 29,7% — в ремесленничестве и промысле, 13,1% — в секторе транспорта и торговли, 21,7% — на публичной службе.
Подобно полякам в Галичине, с политико-правовой точки зрения румыны были одной из господствующих национальностей Буковины. Это объяснялось прежде всего преобладанием среди экономически сильных слоев и их непосредственной связью с властными структурами. Румыны составляли значительную часть крупных землевладельцев, которые владели более 40% земельных угодий края [48]. Большинство из них приобрели свои имения еще в XIV-XVI вв. [49] .В первое десятилетие ХХ в. подавляющее большинство румын (примерно 88%) работала в аграрном секторе экономики. Поскольку Буковина была краем крупного землевладения, наделиы более 2 тыс. га (которые составляли треть всех площадей — 30,2%) были сосредоточены в руках 63 человек (0,03% всех землевладельцев), 779 (0,38%) обладали наделами между 100 и 2 тыс. га (29,9% земельных площадей). При этом насчитывалось 180677 мелких крестьян и бедняков (90,71%), которые имели во владении менее 5 га. Эти наделы занимали 18,06% всей земли. Румыны относились в общем к последней категории. Владение этими наделами — карликовыми хозяйствами — часто было под угрозой обременительных налогов [50].
В 1910 г. румыны составляли 89,7% занятого населения в сельском хозяйстве и лесоводстве, превосходя даже украинский (89,3%) [51]. Эти данные, однако, следует принимать во внимание с определенной оговоркой, поскольку чрезвычайно высокие темпы прироста «румыноязычного» населения (в 1900-1910 гг. на 25%, в  то же время число украинского — только на 5%) историки объясняют фальсификациями переписи 1910 г. [52]. С переписей населения понятно и другое: экономическая привязанность к земле у украинского и румынского населения края была почти равной. Намного позже, в межвоенный период, противоборство за землю, которая в реалиях аграрного по своему естеству региона олицетворяла наибольшую экономическую ценность, привело к обострению отношений румын с другими этническими меншинствами.
Обычно румыны составляли только малую процентную долю тех, кто работал в сфере услуг. В начале ХХ в. в публичных и военных профессиях они составляли 6%, в ремесле и промысле 2,8%, торговли и транспорте 1,5% [53]. В 1910 г. только 3,82% румын было задействовано в промышленности и бизнесе (и 10,41% всего населения, занятого в этой сфере), 2,23% — в торговле и транспорте (соответственно 9,38%) и 2 , 86% в свободных профессиях (4,29%) [54]. Исследователи отмечают, что румыны и украинцы преобладали среди малоквалифицированных рабочих, работавших на лесопильнях (лесопилки), на тяжелых земляных и кирпичных, работах, строительстве. Представители двух крупнейших этносов края составляли и основную массу сезонных рабочих и сельскохозяйственных батраков [55].
Во всех экономических сферах румыны фактически занимали низшие позиции. Только в отдельных участках общественной жизни они могли похвастаться определенным преимуществом: например в 1910 г. 25% всех буковинцев, которые были на военной службе, были румынами, а в 1914 г. из 14 депутатов Буковины в Райхсрате шестеро были румынами [56]. Цифровое отображение профессиональной занятости христианских этнонациональных западноукраинских земель (на тысячу человек) узнаем из сопоставления данных по Галичине, Буковине и всей Цислейтании (по линиям украинцы / поляки и украинцы / румыны и триады украинцы / румыны / поляки):  880 румын занимались сельским хозяйством и лесоводством (против 871 Украинцев), 38 — были задействованы в индустрии, промышленности и промысле (против 43 украинцев), 22 в торговле и транспорте (против 43 украинцев), 59 — в общественной и военной службах (против 52 украинцев). Наиболее специфическим и противоречивым было положение еврейской общины Галиции и Буковины, ведь будучи гражданами нации-государства именно евреи были лишены права этнической общности: по конституции 1867 г. они признавались как отдельная религия (Religionsgemeinschaft), но не как народность (Volksstamm) [57]. Относительно политических прав, они вообще их не имели, хотя и выступали как часть мещанского сословия, обособленного религией и общественным положением. «С культурно-исторического и народно-психологической стороны галицкое еврейство, — отмечал И. Франко, — это такое странное произведение, его полностью не может понять ни человек, который стоит сбоку, ни тот, что находится среди него, потому что каждому из них приходится видеть иную физиономию и в то же время считаться с другими ценностями »[58].
В истории мирового еврейства его западный анклав занимал особое место, ведь именно здесь скученность еврейского населения была одной из самых высоких в тогдашнем мире. Если в Габсбургской монархии больше евреев проживало в австрийской части (Цислейтании), то примерно 2/3 (66% в 1900 г.) австрийских евреев жило в Галичине. Больше всего их было в ее восточной, украинской, части — 75% в 1900 г. [59].
Социальная структура западного еврейства была достаточно дифференцирована, однако для других этнических сообществ региона она была единым состоянием. В глазах украинцев, поляков и румын разительные отличия этносоциальной структуры евреев насыщали дефиницию «инаковости» социальным звучанием. Однако, несмотря на сильную напряженность в отношениях между евреями, поляками и украинцами Галичины (по Грицакову определением «моменты взаемоненависти» [60]), до Первой мировой войны никогда не доходило до массовых масштабных погромов. Сказывалась тенденция, общая для всех многоэтнических регионов: потребность противостоять сильному сопернику заставляла слабые стороны прибегать к компромиссам между собой. В результате — проблема эмансипации и аккультурации западного еврейства была длительным и полным внутренних конфликтов процессом.
По неструктурированности этносоциальная структура евреев была похожа на украинскую. Однако, если первые были сосредоточены в сельскохозяйственном производстве, то структура профессиональной занятости евреев определялась городским укладом жизни. Важную особенность отношения евреев к городу точно обозначил М. Гон: длительное проживание в них привело к закономерному результату — родство с городом, насыщения его особым национальным духовным пространством еврейской культуры — традиционалистской по своей сути. «Этот микрокосм, — заключает ученый, — с особой контрастностью прослеживался заключается не столько в больших урбанизированных центрах, а в первую очередь в городах» [61].
В начале ХХ в. урбанизации еврейского населения особенно контрастно демонстрировали краевые центры — Львов (44258 человек или 27,68%) и Черновцы (21587 или 31,92%) [62]. Поскольку большинство евреев (70% в 1900 г.) жила в городах и городках («штетл»), а большинство христиан — в селе, отношения между первыми и вторыми набирали, по мнению Я. Грицака, черты типичного антагонизма между городскими жителями и крестьянами. Поэтому социальную структуру еврейского населения Галичины историк называет «обратным отражением структуры христианского населения» [63]. Ведь как примерно 80% украинцев и поляков жили от сельского хозяйства, так примерно 80% евреев жили от торговли и ремесла, развивая в своей среде многочисленные торговые и ремесленные слои, занятия — классические для евреев, попавших в край с преимущественно аграрным населением. Это касалось равно как городских, так и сельских евреев. Последние удерживали корчмы и вели мелкую торговлю. Современники писали, что «из всех отовсюду вытесняют нас жиды. Большие капиталы нынешней эпохи проходят исключительно через их руки … Как те пауки, опутали наши города и села .., магазниами, кабаками высасывают наш труд. Наша общественность «жидовеет» и деморализуется. Наш господин без жида не сделает и шага, как мужик без жида не родится, не крестится, не венчается и не умрет »[64]. В отдельных галицких уездах один еврейский торговец приходился на каждые 8-10 семей, а село с 80 крестьянами могло иметь 6-8 торговцев или корчмарей [65]. Правда, их отмечали высокие профессиональные навыки в посредничестве между городом и деревней, торговле, ремесленничестве. В частности И. Франко уважал предпринимательскую смекалку тех евреев, которые занимались обменной торговлей и украинскими крестьянами: «Он (еврей — И.М.) собирает полотняные шмотки (шерсть и хлопок исключены), принимаемые на фабрикацию бумаги; взамен за это он дает малые ножи, иглы, нитки, наперстки, стежки и тому подобное. Интересно при этом, в частности то, что крестьяне дают вещи, которые в их глазах не имеют почти никакой стоимости и об истинной рыночной стоимости, которых даже не догадываются, а от жида получают за это предметы, которые в их глазах все-таки представляют денежную стоимость» [66].
Из-за низкой покупательной способности местного населения и сильной внутренней конкуренции большинство занятых в торговле евреев едва сводили концы с концами: в конце XIX в. все имущество рядового галицко-еврейского торговца не превышало (в пересчете в долларовый эквивалент) 20 американских долларов, а во многих случаях — даже четырех долларов [67]. Недаром И. Франко писал, что «подавляющее большинство евреев в нашей земле даже беднее и несчастней наших крестьян» [68].
Однако недостаток солидарности между еврейским и нееврейским населением приводил к тому, что его современники искаженно понимали социальный статус евреев. Так известный галицкий москвофил Ф.И. Свистун определял место евреев в социальном жизни западноукраинских городов следующим образом: «Будучи банкирами и капиталистами, помещиками и купцами, промышленниками и предпринимателями, евреи в Галиции и Буковине составляют экономическую силу … Еврея стремятся задобрить помещик, чиновник, учитель. Действуя вместе, евреи является определяющей силой избрания местных депутатов. Учителям евреи платят за обучение своих детей самую высокую плату, издатели газет имеют доход от их объявлений» [69]. С этим суждением контрастирует тезис советской историографии о том, что «По своему составу галицкий пролетариат был многонациональным, он формировался из украинских, польских и еврейских трудящихся города и деревни. Украинские, польские и еврейские рабочие всегда солидарно выступали единым фронтом против своих классовых угнетателей »[70] Концентрация евреев в присущих городскому укладу жизни сферах производства и услуг — важный компонент этнокультурного разделения на западноукраинских землях. По показателям распределения этих профессиональных групп между национальностями евреи заметно преобладали даже над поляками, не говоря уже об украинцах. Положение еврейского меньшинства в экономике определялось не только тем, что они составляли значительную часть буржуазии, владельцев промышленных предприятий, банкиров, но и земельной собственности, которая постоянно росла. Большинство галицких и буковинских евреев работала в торговле, мелкотоварном производстве, различных сферах коммуникации, выступали посредниками в торговле. Значительная их часть представляла работников т. н. свободных профессий.
На Буковине евреи были сильнее во всех социальных группах т.н. городских специальностей, а их социальный статус существенно отличался от судьбы их соплеменников в Галичине. Социальная структура местного еврейства была неоднородной: от мелких торговцев до крупных оптовиков, от простых ремесленников до крупных банкиров и промышленников. В 1910 г. Буковинские евреи, составлявшие 1/8 всего населения, были представлены в промышленных и деловых профессиональных группах почти на 1/3, а в торговле и транспорте — на 75%. 49% еврейских работников промышле свободных профессий 5877 евреев считались независиенности были независимыми, лишь 26% были рабочими, а в группмыми работниками, в сельском хозяйстве края были заняты 12417 евреев. Как владельцы или арендаторы крупных землевладений в 1910 году, Евреи контролировали 85% всех площадей. В целом же 53495 евреев Галиции и Буковины с 57004 по всей Цислейтании, работали в сельском хозяйстве [71]. Накануне Первой мировой войны еврейскими владельцами, арендаторами и экономами управлялось примерно 85% имений Буковины, а евреи-мещане как крупнейшие налогоплательщики играли ведущую роль в городском самоуправлении, оказали значительное влияние на администрацию края [72].
Среди этнических меньшинств, проживающих в Галичине и на Буковине — немцев, армян, словаков и чехов, венгров и русских, подавляющее большинство из которых работала в сельском хозяйстве, а те кто страдал от недостатка земли, одновременно занимались кустарным ремесленным производством и промыслами. Однако их незначительное количество (по сравнению с украинцами, поляками, румынами и евреями) существенно не влияло на характер межэтнического взаимодействия в экономической области. Большинство из западноукраинских немцев — колонисты. Еще в 1808 г. общее количество их поселений составляла 104 колонии, в т.ч. 10 размещенных на Буковине. В Западной Галиции таких было только 68 (вместе — 172 колонии) [73]. Большинство колоний была основана на землях государственных (камеральных) имений, значительно меньше было их на частных и домениальных землях. В этом заключается причина того, что большинство немецких колоний было сосредоточено в территориальной полосе Жовква — Львов — Самбор. Больше колоний зафиксировано в Жовковском — 17 Львовском — 18, Самборском — 21 округах; в иных округах их заметно меньше: в Бережанском, Стрыйском, Сяноцком — по 7, Золочевском — 8, Перемышльском — 9, Черновицком — 10 [74].
На Буковине насчитывали примерно 25 тыс. немцев (6,74% от всего населения) [ 75]. К середине XIX в. здесь заложили еще полтора десятка новых колоний, основанных вблизи или в существующих уже деревнях и городах, или совсем новые. Возникли они в связи с развитием на Буковине предприятий горной, металлургической, стекольной и иных отраслей промышленности. Это колонии Лизенталь, Айзенау, Лихтенберг, альт- и Ной-Гитте, Плеш, Францталь, Мариензее (Кирлибаба), Якобены, Пошорита, Молдавский Кимполунг, Драгушанка (около Серета), Радовцы, Гура Гумора, Солька, Качика, Серет, Краснапутна [ 76]. Буковинские немцы обычно были солдатами, чиновниками, учителями, земледельцами, ремесленниками, владельцами промышленных предприятий и рудников [77].
Аналогичной с немецкой была этносоциальная структура армян, живших в колониях, отчасти занимаясь кустарным ремесленным производством и посреднической торговлей. Отдельная часть западноукраинских армян была землевладельцами и арендодателями. В исследуемый период армянские купцы с Сучавы, Станислава, Снятина и Кутов арендуют, а со временем и выкупают боярские имения и земли религиозного фонда. В предыдущий период они экспортировали из Буковины сельскохозяйственную продукцию, преимущественно скот. Еще с восьмидесятых годов XVIII в. они объединяют в своих руках торговлю и производство, ориентируют его на рынок, вводят рациональные, более интенсивные, формы хозяйствования. К середине XIX в. армянские землевладельцы обладали примерно 70-80 селами на Буковине, что составляло 1/3 всех земель края. Они также арендовали земли и в т.н. Российской Буковине (Хотинский уезд) и в Бессарабской области [78].
Армянские купцы региона, и до этого в больших масштабах вывозившие на Запад сельскохозяйственную продукцию, отныне арендуют, а со временем и покупают земельные поместья. Армянский купец окончательно превращается в крупного землевладельца, единственная связь которого с торговлей — это продажа продукции производимой в собственном хозяйстве. На второстепенные позиции уходило ремесло, уступая мануфактурной и фабричной продукции. Армяне все больше расселяются из городов и городков по селам Галичины и Буковины.
Происходит распыление (и, затем, ассимиляция) армян на значительной территории, а в конце XIX в. армянские колонии окончательно прекратили свое существование [79]. Перепись 1900 г. зафиксировала в Восточной Галичине только 1532 армянина-католика и армян-православных. Почти все они проживали в восточной части Галиции (1496 человек), в том числе во Львове — 231, в Косовском уезде — 570, Коломыйском — 116, Снятинском — 105 и Городенковском — 100 [80]. Согласно переписи 1880 г. на Буковине армяне-католики (756 человек или 0,13%) в основной своей массе проживали в Кицманском (175 человек), Вижницком (138), Сучавском (93), Черновицком (57), Радовецком (22 ), Сторожинецком (10), Серетском (9), Кимполунгском (3) уездах. Из городов края большинство армян-католиков проживало в Черновцах (249 человек).
Православные армяне (686 человек или 0,12%) заселяли больше Сучавский уезд (536 человек — из них 473 в Сучаве и 63 в Гура-Гуморулуе), Вижницкий (58), Радовецкий (31), Кимполунгский (26), Серетский (5), Кицманский (3). В Черновцах проживало только 27 армян-православных [81].
Вследствие миграционных и ассимиляционных (полонизация) процессов армянское население сокращалось. В 1890 г. на Буковине уже насчитывалось 546 армян-православных и 747 армян-католиков [82]. Уже в 1910 г. армянами признавали себя 998 человек (0,12% от общего количества населения 800988 человек), в т.ч. 341 православных (0,04%) и 657 католиков (0,08%). Большинство армян-православных жило в Сучавском уезде (228 человек), а армян-католиков — в Вашковская уезде (104). Увеличился прирост армян-католиков в Черновцах (с 249 человек в 1880 г. до 311 человек в 1910 г.) [83]. Поскольку буковинские армянские колонии и армяне-мещане и в дальнейшем поддерживали тесные торговые связи, главным образом в мелкой торговле, со своими галицкими соплеменниками (а по сути, не испытывали никакой территориальной разницы в пределах Цислейтании), то колонии в Снятине и Кутах, а также небольшие скопления армян в т.н. Причеремошьи (Вижница, Испас, Милов, Банилов, Вашковцы) были постоянными и длительными во времени участниками посреднической торговли на путях с Польшей, Венгрией и Россией. И в дальнейшем армянские купцы торговали скотом и лошадьми [84]. Известными представителями этнического бизнеса западноукраинских армян были семьи Пассакасов, Хуелов, Ромашкан, Шадбеев, полонизированных семей Абгарович, Ежийовичей, Кшижтофовичей, Петровичей и др. [85].
Этнически — венгерское расселение в исследуемом регионе, вероятно, началось поселением Кляйн-Темнатик в Радовецком округе на Буковине в 1830 г. [86]. Хотя известно о поселении 100 семей молдавских венгров в 1776 г., которые заложили свои основы в Тибени (Мией вода) и в Фогодистене (Боже Пржебач). К началу 1785 г. на Буковине уже числились 94 семьи, которые расселились в 11 местностях [87]. Благодаря протекционистской политике австрийских властей (т.н. йосифинской и пост-йосифинской колонизации), в конце 1880-х гг. на Буковине уже проживало 9887 венгров. Однако по экономическим причинам (малые земельные наделы), в 1883 г. состоялся обратный процесс — переселение в Венгрию примерно 1 тыс. семей буковинских венгров. Однако, очень быстро примерно 400 семей вернулись. Буковинские мадьяры компактно проживали в собственных колониях Истенсегитс, Фогодистен, Гадикфалва, Йозеффалва, Андреасфалва, занимаясь главным образом земледелием. В конце XIX в. на буковинских территориях насчитывали 8139 человек венгерской национальности [88]. Большинство из них были римо-католиками, исключение составляло поселение Андреасфалва с протестантами и греко-католиками [89]. В 1910 г. в Буковине было 9596 венгров римо и армяно-католиков, 9 греко-католиков, 24 греко- и армяно-православных, 378 евангелистов и 22 еврея [90].
Начало словацкой колонизации на Буковине относится к 1793 г., когда часть рабочих-словаков из числа венгерских стеклодувов приехали в колонию Альт-Гута (вблизи Красной). В течение XIX в. в крае были заложены поселения словаков Ной-Гута, Люда-Гура, Глыбокая, Черешенка, Калиничанка, Клокучка и др. [91]. В 1880 г. в общей массе буковинцев насчитывали 1738 чехов, словаков и моравцев (объединенных в одну статистическую группу), которые составляли 0,31% всего населения края. Больше всего их проживало в Сучавском (871 человек) и Серетском (240) уездах. Через 30 лет, в 1910 году Чехов и словаков на буковинских землях было 998 человек (всего проживало в Черновцах — 529 человек) [92]. Если в XIX в. подавляющее большинство словаков и чехов занималось в краевом сельском хозяйстве, работало на стеклодувных фабриках, то уже в начале ХХ в. условная чехо-словацкая группа, численность которой приводилась, была представлена в государственной службе, свободных профессиях и отчасти в сельском хозяйстве.
Отсутствие устойчивого производственного сектора на западноукраинских землях определяло структуру сегментов буковинского этносоциального организма этнических групп липован (старообрядцев) и цыган.
На Буковине липоване, хотя и не были богатыми людьми, работали в торговой сфере, были ремесленниками, хозяевами. Их наибольшие скопления были в Белой Кринице и Климовцах, где они занимали собственные земли. Сначала землевладения в Белой Кринице исчислялось в 1124 йохах (1 йох — 5 755,4 м.кв.) и 464 сажени (примерно = 3,5971145 м.кв.), но использовать удавалось только 625 йохов и 1335 саженей. В Климовцах — 1562 йоха и 1161 саженей, использовалось 1256 йохов и 491 сажень, на сенокосы и огородничество 294 йоха и 1335 саженей. Однако, впоследствии, при росте сообщества липован власти отказали им в выделении новых земель. В результате беглецы-старообрядцы из Польши и Бессарабии в 1871 г. заложили новую деревню Михидру, вблизи Берегомета на Серете [93].
В 1890 г. на Буковине насчитывалось 2801 липована, которые общались на русском или румынском языках [94]. В 1910 г. большинство липован проживало в Серетском (2087), Сучавском (560), Выжницком (353) уездах, а в Черновцах — 84. Всего в этом году их было зафиксировано 3232 человека (04%) [95]. Липоване выращивали фрукты, выращивали коноплю, разводили пчел, были строителями, землекопами, работали на сооружении плотин, дамб, каналов, осушивании болот, а также были канатниками, лодочниками, рыбаками [96]. Фактически, старообрядцы были монополистами в торговле фруктами и овощами в целой провинции [97].
Цыгане, которые на Буковине в 80-х гг. XVIII в. были крепостными монастырей и знатных землевладельцев, занимались традиционными для них ремеслами. В 1890-х гг. из примерно 16 тыс. галицких цыган и 2 тыс. буковинских цыган большинство было кузнецами (теми, которые латали котлы), мойщиками золота, маклерами лошадей, вязателями щеток, изготовителями ложек, каменщиками. Были среди них и музыканты, и те, которые водили медведей, и предсказатели-прорицатели [98].

Итак, как мы видим, в исследуемом хронотопе этнические различия, как правило, совпадали с социальными. Хотя на Буковине в целом, а в каждой местности в частности соотношение между различными социальными и этническими группами складывалось по-своему. Привычные к тому времени линии социального размежевания между городом и деревней определенным образом корректировали существования противодействующего треугольника: полиэтнических городов и городков (прежде всего, с польско-еврейским населением), христианского (обычно с преобладающим украинским населением) села и еврейского штетла.

Висновуючы в сравнительном контексте можно утверждать, что в Галичине населения края составляли две большие, конкурирующие между собой, группы — поляки и украинцы, а на Буковине такими были румыны и украинцы. Третьим, фактическим, фигурантом здесь всегда была еврейская меньшинство. Если в Галиции помещики почти без исключения были поляки, крестьяне — преимущественно украинцы, то на Буковине — это разделение хотя и не был абсолютным, однако первыми были румыны и поляки, а вторыми, в основном, украинцы и румыны. Между тем и теми, в Галичине и на Буковине, посредниками были евреи. Их исключительные роли — корчмари, торговцы и арендаторы. К противодействующего этнического треугольника (украинцы — поляки — евреи) добавлялись фигуры немецкого / немецкоязычного и румынского чиновников (соответственно в Галичине и на Буковине), роли которых в етносоцияльному укладе были также принципиально отличные. Если же принимать во внимание исследуемый хронотоп, то большинство населения здесь составляли жители сел, которые в подавляющем большинстве были украинскими. Долгое время о них говорили не иначе, как о народе «холопов и попов». Только в последние десятилетия XIX в. ситуация начала меняться — с появлением светской интеллигенции. Отдельную нишу в етносоцияльному организме региона занимала мелкая шляхта, которая идентифицировала себя, главным образом, с украинским населением, однако в силу герметизации в собственном титулованными среде, оставалась по сути оторванной от широкой украинской общественности. Другой контекст — в пределах региона украинцы составляли лишь небольшую часть городского населения, ведь в среднем лишь каждый десятый украинец западноукраинских земель (в т.ч. и Закарпатье) был городским жителем, тогда как среди поляков и евреев аналогичные показатели были существенно выше. При тогдашних условиях и в соответствии с ролью города в жизни общества современной эпохи это означало, что украинское общество практически была лишена контроля не только над государственной властью и управлением, органами провинциального и городского самоуправления, но и промышленным производством, социяльной инфраструктурой, новыми средствами коммуникации и тому подобное. Украинцы оставались самой многочисленной этнической группой, но по влиянию на общественные и социально-экономические процессы уступали полякам, румынам, немцам и евреям. Неразвитая социальная и профессиональная структура этнического большинства была одним из последствий длительного угнетенного и безгосударственного положения. Неблагоприятными для галицких и буковинских украинский были такие факторы, как массовая трудовая эмиграция, тяжелое социально-экономическое положение и высокая смертность, целенаправленная денационализация и колонизация западноукраинских земель. В течение исследуемого периода наблюдалось постепенное уменьшение удельного веса украинского населения.

Среди социяльних слоев городского населения западноукраинских земель значительную часть составляли поляки, которые были ремесленниками, купцами, рабочими, представителями свободных профессий и чиновниками. Подобные роли исполняли горожане-румыны на Буковине. А вот большинство евреев оставалась прежде всего городской беднотой, даже занимаясь торговлей или ремеслом. Их общественную верхушку составляли семьи раввинов среди правоверных иудеев и цадиков среди хасидов, а социальные низы — бедное, униженное в социальном и правовом отношении, населения. Новые роли — землевладельцев, предпринимателей, представителей свободных профессий — пробовали богатые и образованные евреи. Их значительная часть ассимилировалась в местное немецкое или польское среду, гораздо реже — в украинском.

Выразительная специфика етносоцияльного развития региона отразилась в сложившихся стереотипах массового сознания, когда крестьянин ассоциировался с Украинской, землевладелец — с поляком и / или румыном, торговец — с евреем. Постепенная ассимиляция Украинский представителей иных национальностей была заметной для современников и происходила «снизу», прежде всего в сельских общинах, где неоспоримым была численное превосходство украинский и доминировала богатая традициями украинская народная культура. Зато «сверху» шел процесс денационализации, что захватывал часть украинской общественной верхушки (шляхту, интеллигенцию, духовенство, горожан).


1. Pascu Ş. Siebenbürgen und die Bukowina im Rahmen des Habsburgerreichs. Geographische, ökonomische und ethno-demographische Grundlagen // Die Habsburgermonarchie 1848-1918. Im Auftrag der Kommission für die Geschichte der Österreichisch-Ungarischen Monarchie (1848-1918) herausgegeben von Adam Wandruszka und Peter Urbanitsch. — Band III: Die Völker des Reiches. — 2.Teilband — Wien, 1980. — S. 1348-1351.

2. Жерноклеев А.С. Национальные секции австрийской социал-демократии в Галичине и на Буковине (1890-1918 гг.). — Ивано-Франковск, 2006. — С. 58.

3. Днестровский М.С. Этнополитическая география Украины: проблемы теории, методологии, практики. Монография. — Львов, 2006. — С. 143.

4. Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. Z dziejów osadnictwa polskiego. — Kraków, 2004. — S. 186.

5. Охримович В. О фалшоване национальной статистики при предыдущем конскрипциях // Дело. — 1910. — 23 (10), 24 (11) декабря.

6. Макарчук С.А. Этносоциальной развитие и национальные отношения на западноукраинских землях в период империализма. — Львов, 1983. — С. 34-35; Жерноклеев А.С. Национальные секции австрийской социал-демократии в Галичине и на Буковине (1890-1918 гг.). — С. 60; Плекан Ю. Борьба за реформу избирательного законодательства в Австрийского парламента и Галицкого сейма (конец XIX — начало ХХ в.). Монография. — Ивано-Франковск, 2008. — С. 53.

7. Жерноклеев А.С. Национальные секции австрийской социал-демократии в Галичине и на Буковине (1890-1918 гг.). — С. 58-59.

8. Buszko J. Przeobrażenia społeczno-narodowościowe na Bukowinie w dobie przemian konstytucyjnych Austro-Węgier 1866-1914 // Bukowina po stronie dialogu (pod red. Kazimierza Feleszki). — Sejny, 1999. — S. 40-48.

9. Eberhardt P. Przemiany narodowościowe na Ukrainie XX wieku. — Warszawa, 1994. — S. 48-49.

10. Amirowicz A. Ormianie na Bukowinie // Bukowina po stronie dialogu (pod red. Kazimierza Feleszki). — Sejny, 1999. — S. 131, 132.

11. Bihl W. Notizen zu den ethnischen und religiösen Splitter-, Rest- und Sondergruppen in den habsburgischen Ländern // Die Habsburgermonarchie 1848-1918. Im Auftrag der Kommission für die Geschichte der Österreichisch-Ungarischen Monarchie (1848-1918) herausgegeben von Adam Wandruszka und Peter Urbanitsch. — Band III: Die Völker des Reiches. — 2.Teilband — Wien, 1980. — S. 953.

12. Ibidem. — S. 961.

13. Ibidem. — S. 968-970.

14. Biedrzycki E. Historia Polakow na Bukowinie — Warszawa — Kraków, 1973. — S. 12; Die Österreich-ungarische Monarchie in Wort und Bild. Band XX: Bukowina. — Wien, 1899. — S. 307.

15. Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. — S. 26 45-65.

16. Die Österreich-ungarische Monarchie in Wort und Bild. Band XX: Bukowina. — S. 309, 310.

17. Жерноклеев А.С. Национальные секции австрийской социал-демократии в Галичине и на Буковине (1890-1918 гг.). — С. 70; Sutter B. Die politische und rechtliche Stellung der Deutschen in Österreich 1848 bis 1918 // Die Habsburgermonarchie 1848-1918. Im Auftrag der Kommission für die Geschichte der Österreichisch-Ungarischen Monarchie (1848-1918) herausgegeben von Adam Wandruszka und Peter Urbanitsch. — Band III: Die Völker des Reiches. — 1.Teilband — Wien, 1980. — S. 267.

18. Batowski H. Die Polen // Die Habsburgermonarchie 1848-1918. Im Auftrag der Kommission für die Geschichte der Österreichisch-Ungarischen Monarchie (1848-1918) herausgegeben von Adam Wandruszka und Peter Urbanitsch. — Band III: Die Völker des Reiches. — 1.Teilband — Wien, 1980. — S. 526.

19. Жерноклеев А.С. Национальные секции австрийской социал-демократии в Галичине и на Буковине (1890-1918 гг.). — С. 71; Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. — S. 71-78, 178-179; Batowski H. Die Polen. — S. 526.

20. Hitchins K. Die Rumännen // Die Habsburgermonarchie 1848-1918. Im Auftrag der Kommission für die Geschichte der Österreichisch-Ungarischen Monarchie (1848-1918) herausgegeben von Adam Wandruszka und Peter Urbanitsch. — Band III: Die Völker des Reiches. — 1.Teilband — Wien, 1980. — S. 618.

21. Жерноклеев А.С. Национальные секции австрийской социал-демократии в Галичине и на Буковине (1890-1918 гг.). — С. 68.

22. Hitchins K. Die Rumännen. — S. 618-619.

23. Ґольдельман С. Письма еврейского социал-демократа об Украине: Материалы к истории украинской еврейских отношений во времена революции. — Вена, 1921. — С. 27.

24. Еврейское население и развитие еврейского национального движения на Буковине в последней четверти XVIII — начала ХХ в. / Сборник документов и материалов / Сост. А. Добржанский, М. Кушнир, М. Никирса. — Черновцы, 2007. — С. 11.

25. Там же. — С. 25-26.

26. Там же. — С. 26.

27. Bihl W. Die Juden // Die Habsburgermonarchie 1848-1918. Im Auftrag der Kommission für die Geschichte der Österreichisch-Ungarischen Monarchie (1848-1918) herausgegeben von Adam Wandruszka und Peter Urbanitsch. — Band III: Die Völker des Reiches. — 2.Teilband — Wien, 1980. — S. 885.

28. Жерноклеев А.С. Национальные секции австрийской социал-демократии в Галичине и на Буковине (1890-1918 гг.). — С. 69; Bihl W. Die Juden. — S. 884-885.

29. Гон М. Особенности межэтнического взаимодействия в контексте политических процессов на западноукраинских землях в межвоенный период. Монография. — Ровно, 2006. — С. 363.

30. Грицак Я. Пророк в своем отечестве. Франко и его сообщество (1856-1886). — М., 2006. — С. 343.

31. Мазурок А.С. Города западноукраинских земель эпохи империализма. — Львов, 1990. — С. 100-101, 103.

32. Гон М. С несправедливостью в одиночестве. Украинский-еврейские отношения на западноукраинских землях в составе Польши (1935-1939). Монография. — Ровно, 2005. — С. 58.

33. Там же. — С. 56.

34. Макарчук С.А. Этносоциальной развитие и национальные отношения на западноукраинских землях в период империализма. — Львов, 1983. — С. 43; Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. — S. 195.

35. Ibidem.

36. Bihl W. Die Ruthenen // Die Habsburgermonarchie 1848-1918. Im Auftrag der Kommission für die Geschichte der Österreichisch-Ungarischen Monarchie (1848-1918) herausgegeben von Adam Wandruszka und Peter Urbanitsch. — Band III: Die Völker des Reiches. — 1.Teilband — Wien, 1980. — S. 563.

37. Жерноклеев А.С. Национальные секции австрийской социал-демократии в Галичине и на Буковине (1890-1918 гг.). — С. 81.

38. Bihl W. Die Ruthenen. — S. 563.

39. Макарчук С.А. Этносоциальной развитие и национальные отношения на западноукраинских землях в период империализма. — С. 43; Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. — S. 195.

40. Bihl W. Die Ruthenen. — S. 563.

41. Мазурок А.С. Города западноукраинских земель эпохи империализма. — С. 104.

42. Макарчук С.А. Этносоциальной развитие и национальные отношения на западноукраинских землях в период империализма. — С. 43; Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. — S. 195.

43. Bihl W. Die Ruthenen. — S. 563.

44. Макарчук С.А. Этносоциальной развитие и национальные отношения на западноукраинских землях в период империализма. — С. 43; Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. — S. 195.

45. Bihl W. Die Ruthenen. — S. 563.

46. Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. — S. 115-116.

47. Ibidem. — S. 121-122.

48. Жерноклеев А.С. Национальные секции австрийской социал-демократии в Галичине и на Буковине (1890-1918 гг.). — Ивано-Франковск, 2006. — С. 69.

49. Kaindl RF Das Ansiedlunswesen in der Bukowina seit der Besietzergreifung durch Österreich mit besonderer Berücksichtigung der Ansuedlung der Detschen. — Innsbruck, 1902. — S. 116-148.

50. Hitchins K. Die Rumännen. — S. 618-619.

51. Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. — S. 195.

52. Жерноклеев А.С. Национальные секции австрийской социал-демократии в Галичине и на Буковине (1890-1918 гг.). — С. 69.

53. Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. — S. 195.

54. Hitchins K. Die Rumännen. — S. 619.

55. Жерноклеев А.С. Национальные секции австрийской социал-демократии в Галичине и на Буковине (1890-1918 гг.). — С. 80.

56. Hitchins K. Die Rumännen. — S. 619.

57. Häusler W. Das österreichische Judentum zwishen Beharrung und Fortschritt // Die Habsburgermonarchie 1848-1918. Im Auftrag der Kommission für die Geschichte der Österreichisch-Ungarischen Monarchie (1848-1918) herausgegeben von Adam Wandruszka und Peter Urbanitsch. — Band IV: Die Konfessionen. — 2., unveränderte Auflage. — Wien, 1995. — S. 647, 667-668.

58. Франко И. семитизм и антисемитизм в Галиции // Иван Франко. Zur Judenfrage (до иудейского вопросы). Статьи. — М., 2002. — С. 14-15

59. Bihl W. Die Juden. — S. 881-889.

60. Грицак Я. Пророк в своем отечестве. Франко и его сообщество (1856-1886). — С. 343.

61. Гон М. С несправедливостью в одиночестве. Украинский-еврейские отношения на западноукраинских землях в составе Польши (1935-1939). — С. 59.

62. Bihl W. Die Juden. — S. 885.

63. Грицак Я. Пророк в своем отечестве. Франко и его сообщество (1856-1886). — С. 340.

64. Савчук Б. Корчма: антиалкогольная политика и движение трезвости в Западной Украине в XIX — 30-х годах ХХ в. — Ивано-Франковск, 2001. — С. 39.

65. Грицак Я. Пророк в своем отечестве. Франко и его сообщество (1856-1886). — С. 340.

66. Франко И. Мои знакомые евреи // Иван Франко. Zur Judenfrage (до иудейского вопросы). Статьи. — М., 2002. — С. 31-32.

67. Грицак Я. Пророк в своем отечестве. Франко и его сообщество (1856-1886). — С. 340.

68. Погребинская И., Гон М. Евреи в Западноукраинской Народной Республике (к проблеме украинского-еврейских отношений). — М., 1997. — С. 9.

69. Еврейское население и развитие еврейского национального движения на Буковине в последней четверти XVIII — начала ХХ в. / Сборник документов и материалов / Сост. А. Добржанский, М. Кушнир, М. Никирса. — Черновцы, 2007. — С. 27.

70. Осечинський В.К. Галичина под гнетом Австро-Венгрии в эпоху империализма. — Львов, 1954. — С. 65.

71. Bihl W. Die Juden. — S. 915.

72. Жерноклеев А.С. Национальные секции австрийской социал-демократии в Галичине и на Буковине (1890-1918 гг.). — С. 69-70.

73. Драк М. Немецкое население Восточной Галиции: расселение и изменения количественного состава (1772-1857) // Международный научный семинар. Немецкие колонии в Галиции. История — архитектура — культура. Материалы, доклады и сообщения. / Благоустройство и общая редакция Г. Петрушин. — Львов, 1996. — С. 60.

74. Там же. — С. 60-61.

75. Там же. — С. 64.

76. Kaindl RF Das Ansiedlunswesen in der Bukowina seit der Besitzergreifung durch Österreich mit besonderer Berücksichtigung der Ansiedlung der Deutschen. — Innsbruck, 1902. — S. 334-385.

77. Turczynski E. Deutsche Siedlungen am Ostrand der Karpaten. Die Bukowina und Galizien // Die Deutschen in Ostmittel- und Südosteuropa. Geschichte — Wirtschaft — Recht — Sprache. Bd. I. — München, 1995. — S. 183.

78. Осипян А.Л. Возникновение армянских колоний на Буковине и демографические процессы в них в течение XIV-XVII вв. // Вопросы древней и средневековой истории, археологии и этнографии: Сборник научных статей. — Черновцы, 1997. — Вып. 4. — С. 75-77.

79. Осипян А.Л. Экономическое развитие армянских колоний на Буковине XIV-XVII вв. // Вопросы древней и средневековой истории, археологии и этнологии: Сборник научных статей. — Черновцы, 1998. — Т.1. — С. 73-75.

80. Макарчук С.А. Этносоциальной развитие и национальные отношения на западноукраинских землях в период империализма. — С. 42.

81. Kaindl RF Das Ansiedlunswesen in der Bukowina seit der Besitzergreifung durch Österreich mit besonderer Berücksichtigung der Ansiedlung der Deutschen. — S. 154-155; Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. — S. 192.

82. Kaindl RF Das Ansiedlunswesen in der Bukowina seit der Besitzergreifung durch Österreich mit besonderer Berücksichtigung der Ansiedlung der Deutschen. — S. 155.

83. Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. — S. 193.

84. Amirowicz A. Ormianie na Bukowinie // Bukowina po stronie dialogu (pod red. Kazimierza Feleszki). — Sejny, 1999. — S. 134-135.

85. Bihl W. Notizen zu den ethnischen und religiösen Splitter-, Rest- und Sondergruppen in den habsburgischen Ländern. — S. 954-955.

86. Kaindl RF Das Ansiedlunswesen in der Bukowina seit der Besitzergreifung durch Österreich mit besonderer Berücksichtigung der Ansiedlung der Deutschen. — S. 272.

87. Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. — S. 43.

88. Kaindl RF Das Ansiedlunswesen in der Bukowina seit der Besitzergreifung durch Österreich mit besonderer Berücksichtigung der Ansiedlung der Deutschen. — S. 274, 275.

89. Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. — S. 44.

90. Kotzian O. Der Bukowina-Ausgleich 1910: Beispiel einer Lösung ethnische-religiöser Konflikte // Bukowina. Wspólnota kultur i języków. — Warszawa, 1992. — S. 12-13.

91. Kaindl RF Das Ansiedlunswesen in der Bukowina seit der Besitzergreifung durch Österreich mit besonderer Berücksichtigung der Ansiedlung der Deutschen. — S. 279- 307.

92. Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. — S. 188.

93. Jaroszewicz-Pieresławcew Z. Staroobrzędowcy na Bukowinie // Bukowina po stronie dialogu (pod red. Kazimierza Feleszki). — Sejny, 1999. — S. 142.

94. Bihl W. Notizen zu den ethnischen und religiösen Splitter-, Rest- und Sondergruppen in den habsburgischen Ländern. — S. 970.

95. Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. — S. 193.

96. Bihl W. Notizen zu den ethnischen und religiösen Splitter-, Rest- und Sondergruppen in den habsburgischen Ländern. — S. 970.

97. Petraru M. Polacy na Bukowinie w latach 1775-1918. — S. 43.

98. Bihl W. Notizen zu den ethnischen und religiösen Splitter-, Rest- und Sondergruppen in den habsburgischen Ländern. — S. 961, 962.

Иван Монолатий, ji.lviv.ua


***
История Черновцов

Черновцы во времена молдавского и австрийского владычества

Первые письменные сведения о Черновцах достигают времен существования на данной территории схиднороманського государственно-политического образования — «Земли Молдавской». Возникновение и расширение границ последней было связано с рядом военно-политических событий, произошедших в середине — второй половине XIV в. в Восточно-Карпатском регионе.

Где-то на рубеже XIV-XV вв., На одной из дорог, ведущую из Львова через Сучаву в Константинополь, на высоком правом берегу Прута возникло поселение Черновцы. Первое письменное упоминание о нем связано именно с развитием транзитной торговли с Польшей. В грамоте молдавского воеводы Александра Доброго львовским купцам, датированной 8 октября 1408, Черновцы определены как пункт, на котором платилось пошлину за товары, вывозимые в Польшу, в сумме, зависела от их стоимости и величины повозок.

Картинки по запросу гРАМОТА чЕРНОВЦЫВ частности, в грамоте говорилось: «А мытая есмы имъ такъ поставили и улегчилы, штобы давали, в нашу земли, Мыто такъ … в Черновьцы по два гроши, а кто иметь повести кони или кобылы в Каменце, что было дать ему в Сирять то иметъ дать въ Дорошны, а што было дать ему в Черновьцы, то иметъ дать в Хотине … а в Черновьцы, отъ нъмецкого телеги Мыто четыре гроши, а отъ ормънъкого телеги шесть гроши, отъ скота одинъ грошъ, отъ десять свиниы одинъ грошъ , отъ десять овец одинъ грошъ, а отъ кони и отъ кобылы по два гроши. А на перевозы и отъ нъмецкихъ возъ цълыхъ и отъ орменскыхъ по четыре гроши. Так Мыто черновьское. А в Черновци, возы НЕ сотрясти, но купец даст свою въру, аже НЕ имаетъ заповъданыы товаръ на свои возъ » .

«Уставнцьтво в мытахъ» 1408 подтверждалось и дополнялось преемниками Александра Доброго в 1434, 1448 и 1456 С грамот, датированных эти годы, узнаем, что торговые пути вели со Львова через Черновцы и Сучаву не только «до оугоръ и в Бесарабии» , но и в направлении черноморских портов — «до келии и к турков» . В грамоте 1460, выданной хозяином Штефаном Великим львовским купцам, повторенные предписания предыдущих времен по «мытая чорновского» , однако наряду с татарским товаром, о котором говорилось в древних грамотах, здесь помещены также память о «заморскыы» товар.

Развитие торговых связей между Польским королевством и Причерноморьем способствовал постепенному подъему Черновцов как таможенного пункта до уровня городского поселения — торга. В 1457 Черновцы стали центром одноименной волости. Однако, дальнейшему их развитию к значительному торгово-ремесленного центра мешали постоянные пограничные конфликты между Польшей и Молдавией, а позже — польско-османское вооруженное противостояние. Так, в 1497 через Черновцы отступал со своими деморализованные воинами после поражения, полученной от молдавского войска в Козминському лесу, польский король Ян Ольбрахт. 1509, во время очередного польско-молдавской вооруженного конфликта, Черновцы сжег польский гетман, краковский воевода М. Каменецкий. В 1531 польское войско вновь превратило Черновцы на пепелище. В ходе борьбы различных претендентов за молдавский престол польские вспомогательные подразделения разоряли город в 1563, 1600 и 1612

Несмотря на частые опустошения, Черновцы и в дальнейшем продолжали оставаться воеводской таможней на пути транзитной торговли и центром Черновицкого волостной администрации. Как показывает секретарь князя Трансильвании Л. Дьюлафи, который побывал в городе в 1587, « из названных Черновцов молдавский воевода получает тринадцятину, ежегодно составляет более 100 000 форинтов. Только во время нашего пребывания погнали оттуда в неизвестном направлении 30 тыс. Голов скота стоимостью 80 тыс. Форинтов ». С иных источников известно, что в 1591 в Черновицкой и Сучавский волостях было продано 24500 овец. Стоит отметить, что овцы стоили очень дешево. Закупочная цена в Молдавской земли колебалась в разных волостях и была очень низкой: от 37 до 1 аспра. Например, в 1591 в Черновицкой волости турецкие джелепы закупили 20000 овец по 37 аспр, тогда как в Сучавский — 45000 по 33 аспры. Позже турецкие торговцы покупали овец в Молдове по 1 аспера, но это было связано со специальным правом по закупкам сельскохозяйственной продукции из Молдовы турками.

Однако город так и не приобрело значение рынка обмена товаров, завезенных из Польши. Молдавский воевода Петру Шкиопу (Хромой) в 1579 определил для ярмарочной торговли с поляками села Ленковцы и Шипинцы, в которых ярмарки проводились и раньше. В грамоте к львовских купцов, датированной 8 января, хозяин писал: « Купцы выбрали ближе к границе Шипинцы и Ленцешти, как место для ярмарки … Воевода Александр (Лепушняну) и наш предшественник Иоанн (Февраль) отодвинули ярмарка дальше в Хотин, благодаря чему ухудшилось сбора пошлины. Мы восстанавливаем снова Шипинской ярмарка, где наши купцы со своими товарами соберутся … Первая ярмарка состоится в Великий пост, о проведении следующих вы будете своевременно уведомлены ». После восстановления старого Шипинской ярмарке воевода Петр постановил брать с купцов лишь 1 бан базарного пошлины за быка. На ярмарке в Ленковцах торговали волами, а на Шипинской — сукном. Кстати, в Шипинцах хозяин также определил место состава для товара.

Таким образом таможня в Черновцах следила за вывозом товаров в Галиции и чтобы галицкие купцы не торговали в розницу, тем более, что купцы из Польши должны были ездить в Молдавской земли « только такими гостинцами, как Черновецкий, Хотинский и Сороцький ». Следовать этому пути, который вел на Акерман, приписывала грамота молдавского воеводы Штефана ИХ Томши от 10 декабря 1614 В этой грамоте также указывалось, что при следования названными гостинцами купцы могут обращаться со ссылкой на данный акт, в местные старост по вопросам безопасности купцов и товаров. Данные условия показывают, что молдавский воевода, собирая пошлину, также беспокоился и о безопасности, ведь в интересах государства было контролировать пути и условия транзита.

На торговых путях было много молдавских торговых городков, которые, по выражению румынского историка И. Нистора, «развились с прежних мест для отдыха» купцов. Черновцы, безусловно, тоже принадлежали к их числу. Во всяком случае, в документах XVII в. они уже фигурируют как место складирования товаров, остановки и отдыха караванов перед полным опасностей путем на Восток.

Как узнаем из документов более позднего периода, Черновицкая таможня располагалась возле церкви св. Параскевы, которую источники XVIII в. называют «Таможенной» или церковью покойного Леки. Определенная часть собранных таможенных средств в значительной степени шла на поддержку Православной Церкви на Буковине. В частности, церковь Успения Пресвятой Богородицы, построенная молдавским господарем Николае Маврокордато на холме у Турецкого колодца, ежемесячно получала от местной таможни два глаза масла и тридцать драмов ладана. Священники «воеводской» церкви имели право брать за каждую проданную в Черновцах голову скота четыре купола с продавца и два купола — с покупателя. Эти льготы были закреплены молдавскими хозяевами в грамотах 1732, 1741 и 1743

Из упоминаний путешественников можно узнать отдельные сведения о религиозной принадлежности, этнический состав и занятия населения города. По утверждению иезуита И. Боскович, который посетил Черновцы в 1762, сопровождая английского посла Д. Портера, большинство жителей города составляли «греки-схизматы (то есть православные. — М. Ч., В. Г.) . Однако там живет также много евреев, которые занимаются приграничной торговлей ».

В конце молдавской суток австрийский генерал Г. фон сплено подает четкий перечень товаров и торговых путей. Он показывает, что купцы-посредники вывозили из Буковины в Константинополь, Венеции, Львова, Кракова, Бреслау, Лейпцига, Франкфурта-на-Майне закупленную у местного населения сельскохозяйственную продукцию. В частности, в Турцию вывозили овец, масло и мед, в Венецию — воск, в Польшу — лошадей и шерсть, в Трансильванию и Бреслау — волов, коров и шерсть, в Галичину — волов, невыделанной козьи кожи, необработанные кожи поставляли также в Венгрию.

На Буковину импортировали из Венгрии изделия из железа из Москвы — кожи и меха; из Галичины — стекло, кожи, меха, поваренную соль, медную посуду; из Молдавии — каменную соль, вино (с Фокшан) с Штаермарку — косы; из Франкфурта-на-Майне — серпы, ножницы, ножи, шелк; из Бреслау и Лейпцига — мануфактуру, галантерею, колониальные товары; из Турции — оружие, изделия из железа, медная посуда; из Польши — стекло; из Украины — стекло и водку. Весь выгоду от этой торговли, по словам сплено, имели иудеи, армяне и греки. На Черновцы приходилась малая часть торговли, поскольку в городе не было крупных рынков. Здесь упоминается только говяжий рынок, который был на Кучуривський дороге. В молдавский период все торговцы облагались. В частности, они, как и остальные налогооблагаемого населения воеводства, платили хозяину трибут, из которого тот платил дань Оттоманской Порте. К примеру, армянин или иной купец конце молдавской суток платил 14 фл. трибуто, иудей — 10 фл. Определенные отчисления по торговле шли также в пользу пограничного капитана в Кицмань, Большом дворнику в Дорох, Малом дворнику в Ботушанах. Таможенный пункт в Черновцах ежегодно давал молдавском воеводе сбор в сумме 10-12 тыс. Фл.

Во второй половине XVIII в. в балансе политических сил на востоке Европы произошли значительные изменения. В результате первого раздела Речи Посполитой в августе 1772 Габсбургской монархии присоединила к своим владениям Галичину. Между тем на территории Молдавии и Валахии шла очередная война между Османской империей и Россией (1768-1774 гг.). Имея в своих руках Покутья, императрица Мария Терезия, а еще больше ее сын Иосиф II, стремились приобщить к своей империи северную часть Молдавской земли — Буковину, расположенную по соседству с Галицией и Трансильванией, с целью обеспечения между этими австрийскими провинциями удобной коммуникации. В мае 1774 подразделения австрийского войска перешли молдавскую границу и между 31 августа и будет 3 сентября полностью заняли Буковину. В Черновцы австрийские подразделения вступили 31 августа. На время аннексии, как свидетельствовал генерал-майор Г. фон сплено, город над Прутом, подобно иных городских поселений края, мало нуждающийся вид. Там проживало 290 семей, не было ни каменные, а лучшие дома принадлежали иудеям.

Изначально австрийского господства Черновцы стали центром Буковины — прежде всего военной администрации (1774-1786 гг.), Впоследствии гражданского управления Буковинской округа, входившей в состав Галичины (1786-1849 гг.), А с 1849 г.. — автономного края Буковины. С 1782 года в Черновцах резидував православный владыка Буковины. 1864 Черновцы получили полное городское самоуправление.

Переход из-под турецко-балканской к западноевропейской сферы культурного влияния стимулировал рост населения города. В Черновцах развивалась торговля (действовал ежегодный Петровская ярмарка и большое количество еженедельных базаров, была открыта палата торговли и ремесел), строились каменные дома, общественные и культовые сооружения (в том числе и знаменитая резиденция митрополитов Буковины и Далмации), открывались образовательные, научные и культурные учреждения ( школы, гимназии, семинарии, университет, театр, филармония, кинотеатры), развились транспортная сеть и коммунальное хозяйство города. В XIX — начале ХХ в. Черновцы были не только административным, но и экономическим и культурным центром на востоке империи Габсбургов, стали респектабельным центрально-европейским городом, с которым резко контрастировали черновицкие пригород, которые в дальнейшем оставались традиционными, сельскими.

Таким образом, на протяжении молдавской суток Черновцы были известны прежде всего как воеводский таможенный пункт на пути транзитной торговли с Польшей, Трансильванией, Валахией и причерноморскими портами. Именно в этом контексте обозначено поселение впервые и упоминается 1408 в «Уставнцьтве в мытах» молдавского господаря Александра Доброго. С 1457 Черновцы получили значение административного центра одноименной волости Молдавской земли. Однако участие города в обмене товарами была незначительной. Дальнейшее преобразование города на значительный торгово-ремесленный центр тормозилось из-за постоянных пограничные военные конфликты, а также в связи с дальнейшим упадком экономической жизни Молдавского воеводства, в том числе и торговли, вследствие установления над страной османского сюзеренитета. Благоприятные условия для развития Черновцов сложились только после присоединения края к Австрии, когда город стал административным центром австрийской провинции Буковины, резиденцией православного владыки и значительным экономическим и культурным центром на восточной окраине империи Габсбургов. На рубеже ХIХ-ХХ вв. Черновцы превратилась в респектабельное центрально-европейское город. Черновчане тогда во всем пытались копировать Вена, но в провинциальном варианте, сочетая западное восточному.


литература

1. Билек В., Криворучко А., Масан А., Чеховский И. Поздравление из Черновцов. — Gruss aus Czernowitz. — Черновцы: Время, 1994;

2. На Буковине исторический очерк. — Черновцы: Зеленая Буковина, 1998;

3. Возный И. Историко-культурное развитие населения междуречья Верхнего Сирет и Среднего Днестра в X — XIV вв. — Черновцы: Золотые литавры, 2009. — Часть 2;

4. Гадинко А., Масан А. Проблема «Оуставицьтво в мытах» господаря Александра Доброго от 8 октября 1408 // Буковинский историко-этнографический вестник. — Черновцы: Прут, 2003. — С. 67-71;

5. Гваньини А. Хроника европейской Сарматии. — М .: Изд. дом «Киево-Могилянская академия», 2007;

6. Жуковский А. История Буковины. — Черновцы: Время, 1994. — Ч. ИИ;

7. История Румынии / И. Болован, И.-А. Поп (координаторы) и др. — М .: Издательство «Весь мир», 2006;

8. Купчанко Г. Нькоторыя историко-географическия свьдьния в Буковине. — М .: Типография М. П. Фрица, 1875;

9. Масан А. 170 или 216? Исторический post scriptum Петровской ярмарки // Время. — 2002. — 28 июля;

10. Масан А. Между военных бедствий (из истории города и окрестностей в XVИ — XVII в.) // Буковинский журнал. — 2007. — Ч. 4. — С. 72-83;

11. Мохов Н. А. Молдавский торговый путь в ХI-XIV вв. // Польша и Русь. Черты общности и своеобразия в историческом развитии Руси и Польши XII-XIV вв. — М.:, 1974. — С. 298-307;

12. Славяно-молдавские летописи XV-XVI вв. — М .: Наука, 1976;

13. Снегири И. Петриковский ярмарка // Время. — 2003. — 10 июля;

14. сплено Г. фон. Описание Буковины. — Черновцы: Рута, 1995;

15. Извечная украинская земля: Сб. док. и материалов. — Ужгород: Карпаты, 1990;

16. Стихийное бедствие Черновцов — стихийная торговля // Черновцы. — 1996. — 24 мая;

17. Bocăneţu A. Istoria oraşului Cernăuţi pe timpul Moldovei. — Cernăuţi: Institutul de arte şi Grafice şi editura «Glasul Bucovinei», 1929;

18. Calatori străini despre Ţările Romăne. — Bucureşti: Editura ştiinţifica şi enciclopedică, 1971. — Vol. III;

19. Calatori străini despre Ţările Romăne. — Bucureşti: Editura Academiei Romane, 1997. — Vol. IX;

20. Die Bukowina. Allgemeine Haimatkunde = Буковина. Общее краеведение. — Черновцы: Зеленая Буковина, 2004;

21. Die Reisetagebücher des österreichischen Kaisers Franz I aus der Bukowina 1817 und 1823 // Wagner R. Vom Moldauwappen zum Doppeladler. Ausgewählte Beiträge zur Geschichte der Bukowina. — Augsburg, 1991. — S. 435-495;

22. Documente bucovinene / Teodor Bălan. — Cernăuţi: Editura Mitropolie Bucovinei, 1938. — Vol. IV;

23. Documentele Moldovenesti inainte de Ştefan cel Mare / Publicate de M. Costachescu. — Iaşi: Viaţa Romăniasca, 1932. — Vol. II;

24. Geschichte der Juden in der Bukowina / Hrg. von Hugo Gold. — Tel-Aviv: Olamenu, 1958. — Band I;

25. Gorovei Ştefan S. Dragoş şi Bogdan: Întemeietorii Moldovei. — Bucureşti: Ed. Militară, 1973;

26. Haquet B. Bucovina in prima descriere fizico-politica. Calatorie in Carpatii Dacici (1788-1789). — Radauti: Septentrion, 2002;

27. Jenny Rudolf E. von, Schmidl A. Adolf. Handbuch fuer Reisende in dem Öesterreichischen Kaiserstaate: Mit mehreren Hauptrouten der angraenzenden Laender, nach den neuesten Laender-, Orts- und Reisebeschreibungen, vielen handschriftlichen Quellen und eigene Reisebemerkungen. — Dritter Band. Reisehandbuch durch das Königreich Böhmen, Mähren, Schlesien, Galizien, die Bukowina und nach Jassy. Von Adolf Schmidl. — Wien: Gedruckt und im Verlage bei Carl Gerold, 1836;

28. Kaindl RF Geschichte von Czernowitz von den ältesten Zeiten bis zur Gegenwart = Кайндль Р.Ф. История Черновцов от древнейших времен до современности. — Черновцы: Зеленая Буковина, 2005;

29. Nistor I. Handel und Wandel in der Moldau bis zum Ende des 16 Jahrhunderts. — Czernowitz: Pardini, 1912;

30. Wickenhauser FA Bochotin oder Geschichte der Stadt Czernowitz und ihrer Umgebung. — Wien, 1874;

31. Ziglauer F. Geschichtliche Bilder aus der Bukowina zur Zeit der österreichischen Militär-Verwaltung. — Siebente Bilderreihe: Die Jahre 1785 und 1786. — Czernowitz: Czernowitzer Buchdruckerei Gesellschaft, 1900

Михаил Чучко, Виктория Грябан, ji.lviv.ua

***
С середины XIV в. Черновцы, входили в состав Молдавии как пограничный город с Польшей; через них проходил торговый путь из Львова на Сучаву. Впервые упоминаются в грамоте воеводы Александра (8.10.1408 гг.) В связи с таможенным договором, который он заключил с львовскими купцами. 1488 Черновцы стали центром Черновицкого уезда. По молдавского периода они пользовались самоуправлением на магдебургское праве и как «вольный город» подчинялись непосредственно воеводе; управа Черновцы была в руках «Шолтиса» и 12 совещательным. В XV-XVI вв. Черновцы были торговым центром с ярмарками, которые происходили на левом берегу Прута, но с середины XVI в. начали приходить в упадок из-за постоянных войн, а 1538 оказались под турецкой превосходством. Город подвергся опустошению за войн Молдавии с Польшей (1497, 1509, 1688), турками (1476 и 1714) и татарами (1626, 1646, 1650, 1672). Казаки (под предводительством Б. Хмельницкого) побывали в Черновцах 1650 и 1653 и после поражения под Полтавой зимой 1709-1710 гг. Преследуя их, русское войско заняло тогда впервые Черновцы. Город подвергся опустошению от россиян, когда они снова побывали здесь за российско-турейькои войны 1739, в результате чего оно превратилось в небольшое поселение. 1762 в нем было чуть 200 деревянных домов из около 1200 жителей.

До 1774 Поселение на территории Черновцов были уже за неолита, на их пригородах обнаружено поселение трипольской культуры, эпохи бронзы и железа. В окрестностях Черновцов обнаружены славянские памятники начала нашей эры (II-V вв.) за ранней исторической эпохи здесь были поселения белых хорватов и тиверцев (IX-XI вв.). Оборонный город на месте Черновцов основал во второй половине XII в. галицкий князь Ярослав Осмомысл на левом берегу Прута (сохранились развалины крепости, которая существовала до середины XIII в., когда ее разрушили татары) новый город был построен на высоком правом берегу Прута.


1774-1918

В результате очередной русско-турецкой войны 1768-1774 Черновцы были оккупированы российским войском, а затем перешли под власть Австрии (1774-1918 гг). Изначально австрийского господства Черновцы стали центром Буковины — прежде всего военной администрации (1774-1786 гг.), Впоследствии гражданского управления: 1786-1849 гг. Буковинской округа, входившей в состав Галичины, 1849 автономного края Буковины. 1864 Черновцы получили полное городскую самоуправление. Переход с турецко-балканской к западно-европейской сферы влияния повлиял на рост населения. Уже 1779 в Черновцах было 3200 жителей, и это число росло благодаря притока немцев (служащих, учителей, торговцев), а также украинский и поляков из Галичины, евреев и румын и украинский с Буковины. 1783 в Черновцах появились ремесленные цеха, с конца XVIII в. начала развиваться промышленность. В начале XIX в. основано гимназию, построено церкви св. Параскевы (1814-1862 гг.) И греко-католическую (1825-1830 гг.). С 1832 в Черновцах уконституювався магистрат во главе с бургомистром.


Революционные события 1848 привели к автономии края и города и к обострению политического соперничества между украинскими и румынскими национальностями на Буковине. В середине XIX в. дошло также к оживлению экономического развития Черновцов (построено пивоварню, паровая мельница, винокуренный завод, фабрику мебели, в 1850 году. создан торговую палату, 1877 — торговую биржу). К развитию Черновцов привела постройка железной дороги Черновцы-Львов (1866), 1895 построено електривню, 1897 введено в действие электрический трамвай, 1895-1912 гг. — водопровод и канализацию. Построены новые более выдающиеся здания: кафедральный собор (1844-1864 гг.), Резиденцию буковинской митрополии (1862-1882 гг.), Армянскую церковь (1869-1875 гг.), Иезуитский костел (1893-1894 гг.), Еврейский синагогу (1873 -1879 гг.), городской театр (1904-1805 гг.), зал. двирець (1905-1808 гг.). Черновцы получили европейский вид (их часто называли «малым Веной»), хотя этот вид имела только центральная часть города. 1895 в Черновцах работало свыше 2500 рабочих, а с 1910 — в городе было 2140 ремесленников и 1400 торговцев.

К 1781 в Черновцах была только одна наробна школа (рум.). Австрийская администрация открыла немецкую школу, а на 1869 было уже 6 школ с 26 учителями.Первую классическую гимназию основано 1808, реальную — 1869, учительская семинария мужскую — 1860, женскую — 1872 Во второй половине XIX в. основано профессиональные школы: сельско-хозяйственную, ткацкую, ремесленную, 1827 высшее теологическое. В 1875 г.. Основан Черновицкий университет с 3 факультетами. В Черновицком университете обучались также студенты из Галичины; работали украинские ученые: С. Смаль-Стоцкий, А. Калужняцький, Е. Казак, М. Кордуба, С. Кузеля и другие. В средних школах обучении на немецком языке, с 1851 г.. Как предмет обучения введено украинский язык в гимназии, затем и в учительской семинарии. С 1896 г.. При второй немецкой гимназии основано Украинское отдел. Под конец австрийского господства в Черновцах было 4 народных школах с украинским языком обучения.


С Черновцами тесно связана деятельность писателей Ю. Федьковича, С. Воробкевича, О. Кобылянской. Организованное украинскую общественную жизнь Черновцов начинается с образованием 1869 общества «Русская Беседа», политического общества «Руська Рада» (1870 г.), Студенческого общества «Союз» (1875 г.). В этих обществах сначала преобладали москвофильские тенденции, но с 1884 г.. Победили «народники» (Е. Пигуляк, А. Попович, С. Смаль-Стоцкий и другие), с тех пор началось быстрое развитие украинского национального движения. С 1884 Украинский общественно-культурную жизнь была сосредоточена в Украинском народном доме. Действовали общества: Украинская Школа (с 1887 г.), Экономические учреждения «Русская Касса» (1896) и «Крестьянская Касса» (1903 г..) «Миланская Чтиво» (1880 г.), Женская Община (1906 г.), Спортовий Союз Сечей (1904 г.), Стамбул им. О. Ю. Федьковича (с 1896 г.), Музыкальные общества Буковинский Боян (в 1895 г..), А Мещанский хор (1901 г.), Буковинский народный театр (1897 г.).

К 1914 г.. Черновцы были важным украинским издательским центром. Здесь появлялся месячник «Буковинская Заря» (1870-1871 гг.), Дневник «Буковина» (1885-1917 гг.), «Новая Буковина» (1917-1918 гг.) месячник РУП «Лозунг» (1902-1903 гг.), политические газеты «Народный Голос», «Народная Дело», «Гражданин», «Борба» (1907-1914 гг.) и другие; работали издательства «Православный календарь» (1874-1918 гг.), «Библиотека для молодежи, крестьян и мещанства» (1885-1996 и 1906-1914 гг.), «Крейцарова библиотека» (1909-1914 гг.) издаваемые учебники для народных и средних школ, словари, художественная литература. В Черновцах был двор правос. эп., а с 1873 — митр.


Черновцы были также важным центром дияльности румын, евреев, немцев и поляков. Из немецких культурных деятелей писатель К. Францос популяризировал творчество Шевченко, а историк и этнограф Р. Кайндль исследовал историю и этнографию Буковины.

При первой мировой войны Черновцы были трижды под российской оккупацией (30.08.1914-21.10.1914; 26.11.1914-18.2.1915; 18.06.1916-02.08.1917 гг.). Российская оккупационная власть преследовала украинский, облегчение наступило только по мартовской революции 1917 г.., Когда губернатором Буковины стал А. Лотоцкий. По создании Украйнського краевого комитета Буковины (25.10.1918 г..) Происходило в Черновцах большое народное вече (03.11.1918 г.), На котором принято присоединения к Украине; 06.11.1918 г.. Украинцы взяли власть в Черновцах (бургомистром города назначен А. Беспалко), но уже 11.11.1918 г.. Румынское войско оккупировало Черновцы, а 28.11.1918 г.. Румынский Генеральный конгресс Буковины провозгласил присоединение Буковины и Черновцов в Румынию.

1918-1940


По румынских властей Черновцы остались административным центром Буковины. Несмотря на румынское преследования, они и дальше были центром украинской жизни на Буковине. Кроме названных товариствв, основано новые: «Буковинский Кобзарь», «Украинская мужеского Хор», «Украинский Театр»; спорту: «Довбуш» и «Мазепа» и другие; здесь была централя Украинской Национальной партии. Издательская деятельность уменьшилась: выходили еженедельники: «Борьба», «Родной Край», «Совет», «Самостоятельность», дневник «Время», журнал «Луч» и «Самостоятельная Мнение»; зато мало было книжных изданий.

При конце румынского господства Черновцы стали значительным экономическим центром. 1936 здесь работало 155 больших и 61 малая фирма.

1940-1944

По второй мировой войны в Черновцах произошли огромные изменения в национальном составе населения: немцев переселено в 1940 г. в Германию, часть румын переселилась в Румынию. Город подвергся значительному разрушению: разрушены синагога, мосты через Прут и др. Полностью разгромлена украинская общественно-культурная жизнь, многих деятелей арестовали.

После 1944 г.

По переутверждению оккупации Черновцов советским войском (29.3.1944) Черновцы стали областным центром. Из них выбыли поляки, вместо наплывали русские, украинцы и евреи. С 1957 началась перестройка Черновцов вдоль главной магистрали: улиц Хотинская-Вокзальная (Ґаґарина) -Ленина-Красноармейская-Сторожинська. В 1965 в Черновцы присоединен городок Садгору (Садагура) на левом берегу Прута.

В Черновцах занято около 70 000 рабочих и сконцентрировано около 60% промышленной продукции области. Ведущие отрасли промышленности Черновцов: легкая (42% общей продукции) — текстильное объединение «Восход» (ковры; 80000 м тканей в год), швейное объединение «Трембита», чулочно производственное объединение (42 млн пар чулочно-носочных вращательный), 3 трикотажные, 2 ґалантерейни, обувная, перчаточная фабрики; пищевая (36%): сахаро-спиртовой комбинат, масложировой комбинат, мясокомбинат, жировой завод, пивоваренный; машиностроение и металлообработка (10%): предприятия легкой машиностроения «Ленмаш», «Индустрия», «эмальпосуды», инструментальный, металлоизделий, машиностроительный завод для нефтяной промышленности; Химический и резиново-обувной завод, фабрика бытовой Химием; деревообрабатывающая: производство строительных материалов; электронная промышленность, объединение «Электромаш». Городской транспорт — троллейбусы (трамваи ликвидированы). Город газифицирован с 1956.

В 1970-х pp. в Черновцах было 50 общеобразовательных школ (в том числе 12 средних и 18 восьмилетних) с 30000 учащихся, 38 дошкольных учреждений, 8 техникумов, 8 профессионально-технических школ, музыкальные, педагогические, медицинские школы; 3 высшие учебные заведения с 15000 студентов Черновицкий Университетт с 11 факультетами (около 10000 студентов), Черновицкий медицинский институт с 1944 и филиал Киевского торгово-экономического института.

Научно-исследовательские учреждения: отделы АН УССР — Института полупроводников, Института социальных и экономических проблем зарубежных стран, Института Истории.

Музеи: краеведческий, О. Кобылянской, Ю. Федьковича.

«Буковинский ансамбль песни и танца», вокально-инструментальные ансамбли «Ель», «Черемош».

Населения Черновцов, начав с 1775 постоянно растет:

Оно росло благодаря притоку из Буковины, а еще больше из Галиции (украинцы и поляки) и немцев из Австрии и Германии.

От 1775 Черновцы набрали смешанного характера по национальному составу. Кроме Украинские и румын, в Черновцах селились евреи, немцы и поляки. Однако, до 1918 преобладала немецкая речь, на котором говорили, кроме немцев, также евреи (вместе они составляли половину населения города) и даже частично украинцы, румыны, поляки. Черновцы были всего на вост. выдвинут нем. культ., ячейка с многочисленным среди городов Украины% немцев. Изменения национального отношений видно из табл. (В%):

По австрийского времени был такое распределение национальных групп в Черновцах: украинский — 19%, румын — 15%, немцев — 17%, евреев — 33%, поляков — 15%; за румынских времен с наплывом румын с реґату и фальсификацией переписи 1930 должны соответственно ч: 11%, 26%, 23%, 29%, 7%. Перепись 1941 показывает большие изменения, произошедшие в начале второй мировой войны; переселение немцев, частично украинский, поляков и румын в Германию и Румынию, приток евреев из близлежащих местностей. В советское время исчезли немцы и поляки, уменьшилась численность румын (11%), евреев (25%), зато увеличилась численность украинский (42%) и русских (22%). Теперь из всех больших городов Украины Черновцы имеют многочисленный процент евреев.

По вероисповеданию в 1857 и 1910 в Черновцах было: православных — 27,2 и 24%, греко-католиков — 11,4 и 11%, римо-католиков — 34 и 27%, евангеликов — 5 и 5%, израилитян — 21 7 и 33%. Украинцы были как греко-католики, так и православного вероисповедания, румыны — православные, поляки — католики, большинство немцев была римско-католическая, меньшинство — евангелицька.

Архитектурные памятники: найстариша- Николаевская деревянная церковь (с 1607, отреставрирована 1954), каменная церковь святого Георгия на Горечи (1767, в стиле барокко), деревянная Троицкая церковь в участке Новичок (1774), перенесена 1874 к Клокучка, деревянная Успенская церковь на Каличанке (1783), городская ратуша с двухэтажной 45 метровой башней в стиле ампир (1843-1847, архитектор А. Микулич), теперь городской совет; Украинская греко-католическая церковь (1825-1830 в стиле барокко), кафедральный собор в византийском стиле (1844-1864, архитектор Ролл) церковь святой Параскевы в псевдороманском стиле, закончена 1862 (архитектор А. Павловский), резиденция буковинских митрополитов — найимпозантниша строение Черновцов, построенная 1864-1882 чешским архитектора И. Главкой с использованием форм романской и византийской архитектуры и мотивов украинского народного искусства (ансамбль резиденции и парк охватывает 12 га, с 1956 его преобразован в один из домов Черновицкого университета) армянская католическая церковь (1869-1875, архитектор И. Главка) корпус Черновицкого университета (1874-1875); иезуитский костел в неоґотичному стиле (1893-1894), дом зал. дворца (1898-1903) в стиле модерн, городской театр (1904-1905, Архитект Ф. Фельнер и Г. Гельмер) в стиле венского барокко с элементами модерна (теперь музыкально-драматический театр им. О. Кобылянской) и др.

Город украшают Народный сад (1830, теперь парк культуры и отдыха), Ботанический сад, парк им. Шиллера, парк им. Шевченко, лесопарк Гореча.

источник: Википедия

Каждый город имеет столько лиц, сколько в нем людей, домов, памятников, улиц, парков, скверов. Одни города сразу с момента своего основания занимают выдающееся место, другие со временем утверждают свою славу и значимость в истории. Черновцы своей историей, природной красотой, удивительной архитектурой, щедрой душой своих жителей давно заняли видное место в реестре украинских и европейских городов. Старинный начало и историческое развитие наполняют его шарм и привлекательность для людей, которые интересуются Буковиной.

Предполагают, что название города происходит от многолюдного города-крепости на южных рубежах Галицкого государства, который назывался «Чернь» или «черный город», построенного на левом берегу реки Прут. Возможно это название происходило от черных дубовых, переведенных черноземом, стен крепости, которая была полностью разрушена монгольским завоевателем Бурундаем и жители с 1259 переселились на правый берег реки Прут. С 1359 году город стал частью Молдавского государства.

Первые письменные упоминания о городе были найдены в рукописях молдавского господаря Александра Доброго, которые он выдал львовским купцам 8 октября 1408. Каждый год эта дата празднуется как официальный день города. Город в то время был расположен на перекрестке путей из северо-западной Европы на Балканы и в Турцию. С 1457 года он стал центром проведения ярмарок и административным центром всего региона.

За время своего существования город был несколько раз разрушен, находился под гнетом Османской империи, в 1774-1918 гг. входил в состав Австро-Венгерской империи, а с 1918-1940 гг. — Румынии.

В 1774 г. здесь проживало около 290 семей и было три деревянные церкви.

Город начал процветать в 1778 году, когда герцог Карл фон Энценберг был назначен главой военной администрации города. Он пригласил сюда много купцов, ремесленников и промышленников для того, чтобы они помогли развивать торговлю и производство. Новый импульс развития города предоставили с 1786 года Петровские ярмарки, которые проводились с 1 по 15 июля.

С середины 19 века до начала 20 было построено много архитектурных памятников, которые принесли славу городу: ратуша (1848); помещения почтамта (1855) Армянская церковь (1875); Еврейская синагога (1877) драматический театр (1905) Дворец правосудия (1906) здание железнодорожного вокзала (1908).

Очаровательной драгоценностью в кладе, которым являются архитектурные сооружения старых Черновцов по праву считается произведение искусства известного чешского архитектора Йозефа Главки — бывшая резиденция буковинских митрополитов. Восхищение вызывает радужное сияние черепицы ее крыш, игра солнца на куполах, удивительное сочетание строгости крепостно-зубчатых стен с изысканной легкостью и ажурностью кованых решеток. В этой удивительной по своей красоте сооружении просматриваются узоры украинской вышивки, гуцульской писанки, буковинского ковра, легко улавливаются элементы разных архитектурных стилей, которые создают органическую целостность сооружения.

Город стал самоуправляемым в марте 1864 года, когда были избраны первые члены городского совета.

Первым автономным бургомистром был Яков рыцарь фон Петрович (1864-1866).

Особенно заметный след в истории Черновцов оставил второй автономный бургомистр Антон рыцарь Кохановский фон Ставчан (1866-1874 и 1887-1905 годы). Именно с его именем связано становление Черновцов как города европейского типа. В то время значительно возросла деловая активность в городе, начало развиваться производство и торговля, Черновцы стали международным транспортным центром. Была открыта продовольственная биржа, завершено строительство водопровода и канализационной системы, начала работу первая электростанция, начато электрический транспорт, построен ряд выдающихся архитектурных сооружений города, а настоящим венцом его деятельности стало сооружение городского театра.

Много для развития города, в послевоенное время, сделал Василий Толмач, который был председателем городского совета с 1964 года. Благодаря его усилиям основана радиоэлектронная и приборостроительная отрасли промышленности, построены целый ряд новых жилых микрорайонов и сделано много других инновационных изменений.

Павел Каспрук (1985 — 1991 годы) был первым председателем городского совета, кто пробовал делать демократические изменения в трудные времена в конце 80-х. Чернобыльская катастрофа, загрязнение Днестра и другие экологические и экономические проблемы требовали большого напряжения душевных и физических сил у граждан города в те времена. Он начал программы партнерства между городами-побратимами, заключив соглашение о побратимстве с городом Солт Лейк Сити (США).

В 1994 году черновчане впервые в своей истории избрали председателя города прямым голосованием. Первым избранным жителями города мэром стал Николай Федорук, который переизбран уже в 2010году на пятый срок.

Современные Черновцы — это областной центр, расположенный на живописных берегах реки Прут и занимает площадь около 150 км2. Расстояние до Киева около 650 км. Город граничит с Молдовой и Румынией, Ивано-Франковской, Тернопольской и Хмельницкой областями Украины. Населения Черновцов около 259000 жителей Среди них: украинцы (172 300), русские (46200) евреи (15700) румыны (12900) молдаване (6500) поляки (2400) и другие (3100).

***

Каких только характеристик не получал город Черновцы, но одно из них остается неизменным уже более шестисот лет — это толерантность.

Качество, которым может по праву гордиться город над Прутом и край, который называют Буковиной.
В своей книге «Город моей любви» Василий Селезинка Черновцы сравнивает «со своеобразным кораблем, на борту которого кроме украинцев по волнам обыденной жизни плывут представители других народов. Там обязательно присутствуют евреи, немцы, поляки, румыны, молдаване, армяне, а с ХХ века, особенно в послевоенные 40-е и 50-е годы, подсела еще и большая группа русских и представителей других народов Советского Союза «.

Разные народы заселяли не только Черновцы, но и Буковину.
Издавна Буковина была заселена в северной части славянским и в южной части романским населением. На протяжении многовековой истории, под влиянием культурных ценностей людей разных национальностей (украинского, румынского, еврейского, польского, русского, армянского и др.)., Проживавших на территории Буковинского края, формировался дух общей культуры, общежития и взаимоуважения представителей разных культур. Объекты архитектуры и градостроительства является одним из важнейших составляющих развития культуры того или иного народа. Сегодня в казне архитектурного достояния Буковины есть объекты, к которым приложили руку и сердце представители разных народов. Бесспорно, самым архитектурным шедевром Черновцов является комплекс бывшей резиденции митрополитов Буковины и Далматию, построенный по проекту австрийского архитектора Йозефа Главки. Перед молодым архитектором стояла сложнейшая задача: построить резиденцию православных митрополитов в Австро-Венгерской империи, где большинство было католиками. Ему нужно было объединить разнообразие стилей и культур. Строительство ансамбля требовало больших средств, которых в православной церкви не было. Перечислялись средства из Вены, большая сумма средств предоставлена религиозным фондом Буковины. Говорят, ведь документов соответствующих не найдено, якобы финансово помогли протестанты и евреи-хасиды. Очевидно, по этим мотивам в архитектурном ансамбле можно увидеть еврейскую символику. Архитектору удалось в символическом плане выразить суть многонациональной земли Буковины и единство христиан-иудейского мира. Интересным архитектурным объектом является Кафедральный собор Успения Пресвятой Богородицы (ул.Русская) — первая украинская церковь. Строительство храма осуществлялось в два этапа. В 1814 году боярин Фаддей Туркул завещал все свое движимое и недвижимое имущество греко-католической церкви. И уже в 1821 году была построена первоначальная небольшая церковь, которая имела классические черты. В начале ХХ в. церковь была достроена по эскизу В.Залозецького, ведь не вмещала всех верующих. И сейчас в соборе находится чудотворная икона Черновицкой Божьей Матери. Именно в этой церкви молилась Ольга Кобылянская. В так называемый румынский период (в 1939 году) по проекту румынского архитектора Нанеску на нынешней улице Русской (до 1940 года — Римская) был построен Николаевский кафедральный собор.Архитектура культового сооружения воспроизводит национальный румынский стиль неороминеск, царивший в Румынии накануне Второй мировой войны. С собором связана печальная легенда, о встроенную в стены храма девушку. Влияние румынской культуры прослеживается и в других населенных пунктами области. В районном центре Герца можно посетить дом-музей известного румынского художника Артура Вероны, памятник выдающегося румынского писателя и драматурга Георгия Асаки. В Черновцах улица, на которой находится первая гимназия, в которой учился Михай Эминеску, названная его именем. В 2000 году в сквере на углу улиц Университетской и Ватутина установлен бронзовый памятник классику румынской литературы, поэту Михаю Эминеску. Следует отметить, что здание, которое мы привыкли называть Дом офицеров, была возведена в 1938 году по инициативе Общества румынской культуры и литературы на Буковине как румынский национально-культурный дворец — Палацул културал. Говорят, во время строительства была заложена капсула с обращением к потомкам. Правда, по назначению это здание использовалось недолго. В многонациональных Черновцах было несколько Народных домов. До 1918 года Румынский дом находился по адресу: Центральная площадь, 9. Именно здесь действовали все национально-культурные общества румынской общины. Сейчас в этом доме на первом этаже расположены румынское общество им.Эминеску. Большая часть здания принадлежит областному апелляционному суду. В Черновцах и сейчас успешно действует Украинский народный дом, открытый в 1897 году (ул. Ломоносова, 2). Народный дом был центром общественной и культурной жизни украинского.Здесь размещались общества «Русская беседа», «Русская школа», «Союз», «Мещанский хор», редакция газеты «Буковина». Замечу, что «русская» понимается украинский. Ежегодно в Народном доме происходили шевченковские праздники, регулярно выступали общественные деятели. И сегодня Народный дом является местом проведения культурно-образовательных, общественных мероприятий, организуемых различными украинскими фондами Буковины. На ул. О. Кобылянской находятся два бывших Народные дома: Польский (д. 36) и Немецкий (буд.53), построенный в стиле модерн с использованием неоромантических элементов и народной немецкой архитектуры. Ядро здания — большой праздничный зал был украшен по мотивам немецкой истории художника А.Оффнером. На Театральной площади расположен Центральный городской дворец культуры, бывший Еврейский народный дом, построенный в 1908 году архитектором Левандовски.Сегодня во Дворце культуры работают многочисленные клубы, кружки, студии. Здесь же работает Еврейское общество имени Штайнбарга Еврейский общественно-культурный фонд. Своим появлением он обязан Генриху и Жозефине Вагнера. Известно, что в 1774 году, когда Буковина перешла под патронат Австрии, здесь насчитывалось 560 еврейских семей. В самих Черновцах их было 112. Это отметил в своей подробной записке в Вену первый генерал-губернатор края Габриель фон сплено. Характеризуя Черновцы, он подчеркнул, что городок застроен хаотично, но лучшие дома занимают евреи. В Черновцах достаточно известных адресов, имеющих еврейское историческое прошлое: специальная профессиональная школа («Сафа-арт») на ул. Э. Штейнбарга) хасидский дом цадика Фридмана в Садгоре; еврейское кладбище (ул. Зеленая), бывшая большая Синагога (ул. Барбюса, 31). Следует отметить, что заметной группой населения в XVIII-XIX вв. на Буковине были поляки. Большинство из них прибывала из Галичины. Кроме поселения в Черновцах, часть поселилась в сельской местности, в частности в Строжинецькому и Кицманском районах. И сегодня в римско-католическом костеле Честного Креста (или Воздвижения Святого Креста), находящегося по адресу: Черновцы, Главная, 20 для польской общины служба проводится на польском языке. На территорию Северной Буковины с Галичины переселялись и армяне. Основная часть армянского населения занималась торговлей и ремеслами, проживали армяне преимущественно в Черновцах. Известным храмом армянской общины, построенным по проекту Йозефа Главки является Армянская церковь, ныне Органный зал (Украинская, 30). Приятным событием в Петровской ярмарки в 2010 году стало установление отреставрированных статуй святых Петра и Павла, при входе в органного зала.Интересная легенда связана с приходом на Буковину староорядцив (липован), о земле обетованной, где бьет источник с белой водой.Такое «Беловодье» они действительно нашли в урочище Варница на Буковине. Там был источник с белой известняковой водой, откуда происходит современное название поселения Белая Криница. Сегодня в селе Белая Криница Глибоцкого района находится Успенский старообрядческий храм. На территории Черновицкой области есть две старые культовые сооружения, которые достигают времен Молдавского княжества. Древнейшей монументальной достопримечательностью, которая сохранилась и по сей день, построена в период пребывания Буковины в составе Молдавского княжества (1453-1455 гг) является Вознесенская церковь в с. Лужаны Кицманского района.В стенах второй — Ильинской церкви в с. Топоровцы Новоселицкого района 2 августа 2010 состоялись богослужения по случаю 450 лет со времени освящения. Перечень архитектурных, исторических, культурных объектов можно было бы продолжать, и совершенно очевидно, что этнографические достояние Черновицкой области достаточно весомыми и уникальными. Именно эта особенность края дала толчок для формирования многогранной материальной и духовной культуры Буковинской земли.

Оксана ЛЕЛЮК, специально для БукИнфо (с)

Черновцы: наследие versus наследники? [1]

Введение

Черновцы — историческая столица буковинского края, отмечается не только архитектурой, задокументировала содержание и форму прошлых эпох, но и той атмосферой, которую создало этот город. «Воздух» Черновцов — это полифония культур, полиэтничность и многоконфессиональность его жителей. И эта особенность, усиленная преимущественно бесконфликтным опытом сосуществования различных общин буковинского края и его столицы, привлекает внимание как ученых, так и общественности, создает определенное представление о Черновцах и жителей города.

Именно краевая столица сделала весомый вклад в формирование буковинского феномена этнической толерантности, соответствующего ему мирного сосуществования различных этнических и конфессиональных общин в регионе. Но такие отношения различных общин довольно нетипичными для истории стран и народов Центральной и Восточной Европы. Создателями и соавторами этого явления были черновчане — интеллектуалы, интеллигенты, ученые и художники, журналисты, политические и общественные деятели, которые совместно сформировали идеальные представления о своем крае и город, и пытались сделать так, чтобы это идеальное город был узнаваемым в городе реальному. Феномен буковинской толерантности испытывал разностороннего осмысления, политизации, артикуляции, даже эстетизации, если не определенной канонизации как модели и образца поведения, становился движущей силой механизма социализации местных жителей. В этом, наверное, заключается миссия Черновцов, их краеугольный миф, главная отличительная черта жизни города и его жителей.

Однако в отношении и к этому феномену поликультурности и признанной толерантности стоит быть научно-критическими и внимательными. Ведь за время, которые прошли от формирования основ краевой поликультурности, она испытывала неоднократных испытаний — через изменения государств, владевших этим краем и городом, существенные сдвиги в составе жителей края, особенно его столицы. Здесь царили и оставили противоречивые следы такие политические режимы и их проводники, которые были не только равнодушны, но и враждебные многих краевых реалий и традиций. Такие изменения и влияния отразились на характере города и его жителей, их коллективной памяти и ценностях, которые они признают своими совместными и присущими черновчанам. Эти изменения и влияния нашли отражение в городском развитии, его архитектуре, в конце концов, в поведении горожан. Мне кажется, что именно эти вопросы заслуживают дальнейшего изучения и теоретические интерпретации исследователей, прежде всего, историков, социологов, политологов, этнологов и культуроведы. Хотя, как в Украине, так и далеко за ее пределами интерес в Черновцы и Буковины не угасает, целостной картины прошлого края пока нет ни в одной из перечисленных научных сфер, не говоря уже за убедительные попытки их непротиворечивой интеграции в соответствии с полидисциплинарный подходов современных урбанистических студий.

Без лишних претензий на создание такой интегральной картины, стоит остановиться на отдельных проблемах истории и современности города, связанных именно с его полиэтнической наследием. Главным образом с тем, чтобы поразмыслить над этнополитической составляющей истории города, эволюцией его населения, с одной стороны, и выразить полемические мнения относительно адекватности восприятия его богатого наследия (социально-культурной и архитектурной частности) современными черновчанами.

И. Создание черновицкой этнической полифонии

Мало кто из исследователей осмелится отрицать, что своего рода «золотой век» Черновцов приходится на австрийский период истории города. Правда, стоит уточнить, что о такой период можно говорить с тех пор, когда этот край получает административную автономию, конституюючись как Герцогство Буковина. Эволюция Габсбургской монархии от абсолютизма к просвещенного абсолютизма, а дальше — до введения основ конституционного строя, преобразования империи в дуалистическую монархию, дальнейшие конституционно-правовые изменения в стране постепенно открывали для жителей Черновцов новые политические возможности и социальные перспективы. За относительно короткое время происходила довольно успешная трансформация городской среды от едва заметного населенного пункта в далекой северной провинции Оттоманской империи в город, признавалось в империи восточным форпостом тогдашней европейской культуры. Происходит привлечения его жителей к хозяйственно-экономического, социально-культурной и интеллектуальной жизни влиятельной центральноевропейськои страны, а через нее — непосредственно к тогдашней европейской и мировой культуры. Соответственно и инфраструктура Черновцов быстро прогрессирует от довольно заброшенного города [2]до уровня европейского города, с собственной системой не только технических и транспортных, но и социальных коммуникаций, символических стратегий его жителей, достигая определенного места и даже престижа в общеимперском социуме.

Конечно, значение и вес города в эти, не самые лучшие для него времена, не стоит преувеличивать. Буковина к распаду империи и далеко дальше оставалась аграрно-сырьевой провинцией. В Империи же Черновцы были столицей одного из самых отсталых регионов в государстве (по крайней мере, до аннексии Веной Боснии и Герцеговины).

Однако и преувеличивать эту экономическую отсталость и периферийность, сводить их в своего рода абсолютную константу исторических оценок края и города тоже не стоит. Ведь именно во второй половине XIX — начале ХХ в. Черновцы стремительно превращаются, по ряду объективных признаков, на типично центральноевропейське город, с присущей ему инфраструктурой, архитектурой, транспортными возможностями, коммуникационными сетями, административными, учебными, культурными учреждениями, а не самое главное — стилем и стандартами урбанистической жизни. И несмотря на то, что процессы индустриализации не смогли превратить жизнь жителей региона на вполне современное, на фоне патриархально-аграрной буковинской провинции город мало выразительные черты «столицы». Оно действительно было центром края во всех измерениях его развития [3] .

Как и вся буковинская провинция, город отличалось выразительной полиэтничностью. Правда, специфической чертой города было то, что его этнонациональный состав находился в своего рода оппозиции к этнодемографического характеристик края. Если большинство сельского населения составляли именно украинцы (русины) и румыны, то в городе эти обе этнические общины находились в состоянии меньшинств, как по своей численности, так и по влиянию, начиная от экономического влияния, заканчивая административно-правительственным и символическим их капиталом. Но эта оппозиционность была довольно необычной для восточноевропейских территорий. Ведь речь шла о простой бинарную модель: господствующая, урбанистической культура господствующей нации в городе, рустикальная и угнетенная культура численно превосходящего этноса в окружающем регионе (например, как это было в тогдашней Галиции). Зато система связей и отношений этносов как в городе, так и края выглядела гораздо сложнее и, следовательно, неоднозначной.

Преобладающее значение, системообразующий влияние на урбанистический характер Черновцов оказывало местное еврейское население, динамичная и элитарная часть которого достаточно быстро в это время порывала с кагальнимы традициями, превращалась в носителя тогдашних европейских ценностей, знаний и умений, правда, в их австро-немецкой культурной форме. Воспринимая и перебирая роль своего рода «культуртрегеров» по местной среды, еврейское население тяготело к двойной идентификации. По происхождению и религиозной традиции, а также за постоянными образцами коллективного выживания, оно преимущественно придерживалось ориентации на иудейскую веру и этно-эксклюзивные, защитные формы собственного национального самосохранения. Но по языку образованных слоев, стремлением к образованию, карьеры, по социальным стандартам и культурным стилем поведения они пытались быть больше австрийцами, чем сами австрийцы [4] . Эти культурно-ассимиляционные стремления значительной мере поддерживали и компенсировали численное слабость австро-немецкой общины, предоставляя в ее распоряжение незаменимый дополнительный ресурс влияния на местное социально-культурное и административно-политическая жизнь [5] . Поэтому неудивительно, что еврейские и немецкие лидеры неоднократно выступали союзниками, с общих позиций [6] . К тому же, местное еврейство имело возможность ценить особенности своего положения как в дунайской монархии, так и в регионе, сравнивая его с другими моделями существования своих соплеменников в соседних государствах (особенно в России). Но даже с положением своих соплеменников в иных регионах империи (в частности венгерской части), где их позиции были далеко не такими привилегированными, а претензии на особый статус и влияние — не столь толерантное местной элитой и обществами.

В то же время, как центральная, так и региональная власти получали свои выгоды от тех позиций, которые занимали еврейская община города и края. Буковинский еврейство видело в сохранении максимальной стабильности имперской конструкции межэтнических отношений гарантию своего спокойствия и безопасности. Поэтому оно искренне и щедро демонстрировал монархический патриотизм и преданность династии. Чувство и позиции, которые со временем становились все более дефицитными в пределах Австро-Венгрии, а потому были крайне необходимы и ценились ее верхушкой.

Рядом с австро-германской и еврейской общиной, важное значение в городской жизни имели также польский и армянский элементы, несмотря на свою относительную малочисленность. Поляки играли важную роль в административно-бюрократической сферах города, а также в его образовательно-культурной деятельности, ведь были второй, после евреев, этнической общиной Черновцов [7] . А армяне, рядом с еврейским населением, были активны, в частности, финансово-торговой сфере, создавая динамическую часть местной бизнес-элиты.

Стоит отметить своеобразие положения украинских и румынских жителей города, которые в основном и давно заселяли его окрестности, а затем были заняты земледелием, скотоводством и ремеслами — занятиями важными, но малопрестижной и низкодоходных. Однако модернизационные процессы в империи и края постепенно увеличивали вес и этих общин. Конкуренция на рынке труда, потребности в доступе к государственным и иных престижных должностей способствовали сплочению представителей этих этнических общин города. Урбанизация и индустриализация, пусть и осуществляемые в замедленных темпах в буковинском регионе (по сравнению с западными и центральными имперскими территориями), приводили к мобилизации украинском и румын в город из сельской среды, повлияла на динамику их социальную активность, превращали их в более важных участников городских общественно-политических процессов. А в силу своего особого, конкурентного статуса в регионе они вели все более острую борьбу за влияние на местные администрацию, церковные, образовательно-культурные структуры, пытались найти поддержку и сообщников в социально-экономических и национально-культурных домогательствах со стороны иных общин. Это постепенно приводило их к политизации, этнической мобилизации и национальной консолидации [8] .

Отметим, что процессы национальной консолидации и этнополитической мобилизации местных этнических общин имели существенные особенности. Они не проходили по довольно типичным для стран Центральной и Восточной Европы конфликтным, а то и конфронтационным, если не антагонистическим сценарию. Жители Буковины и ее столицы не знали, а точнее, успешно избегали, того острого, порой грубого противостояния, которым обозначалось, например, национально-культурную жизнь соседней Галиции. Там противостояния польского и украинского национального проводов, как и отношения городского и сельского польского и украинского населения подверглись эволюции от конкурирующих к агрессивно-конфликтных, что конечно взорвались в польско-украинской войне 1918-1919 гг. Ничего подобного в Буковине не произошло.

Соответственно, стоит задаться вопросом, почему Буковина и ее столица, в отличие от Галичины и Львова (будучи во многом подобными), не стала ареной системного и длительного межэтнического конфликта, а тем более войны «всех против всех», как только для этого сложились соответствующие внешние условия с начала Первой мировой войны и распадом Австро-Венгрии?

Важной и вполне объективной причиной этого большинство исследователей справедливо отмечают не полиэтнический характер региона, а отсутствие в нем доминирующей этнической группы. В отличие от Галичины, где пусть незначительную, но большинство населения составляли поляки (и во Львове тоже), Буковина не было доминантного национальной общины, в крае относительно иных численно преобладали украинцы, но румыны уступали им незначительно. Но ни те, ни другие не составляли ни большинство краевого населения, ни жителей его столицы в частности. В условиях постепенного утверждения либеральных ценностей, парламентско-конституционных условий жизнедеятельности подданных императора, это означало, что при решении противоречий, имевших место на Буковине, ни этническая община не могла позиционировать себя в качестве его гегемона, единоличного правителя, легитимного распорядителя его ресурсами и судьбой. Очевидно, что недостаток таких возможностей не означал отсутствия попыток их надлежит в тот или иной способ, превратить собственную реальную слабость в хотя бы символическую преимущество, неоднократно делалось интеллектуалами, публицистами и общественно-политическими деятелями различных иных общин, прежде всего, румынскими проводниками. Последние пытались доказать своим землякам и Вене «румынский характер» всей Буковины, а затем и исключительность прав румынской общины на владение этой территорией, ее потенциалом и, соответственно, самой столицей региона. Реакцией на эти притязания с украинской стороны была попытка опровергнуть аргументы румынских спикеров, довести автохтонность извечного пребывания русино-украинского населения на этих территориях, а в радикальном варианте, «зеркально» к усилиям оппонентов из румынского национального лагеря, возразить укорененность румынского населения в буковинский историческую почву вообще. Впрочем, и та, и другая экстремы не стали господствующими для умонастроений тогдашних буковинцев. Более того, они также стимулировали озабоченность иных этнических общин, которые вынуждены были напоминать претендентам на национальную монополизации прав на Черновцы и край о своих конституционных и исторические права пребывания на этой территории и необходимости их уважения. Влиятельность этих общин определяла необходимость учета их потребностей и интересов румынскими и украинскими лидерами, и поэтому проекты будущности столицы края и региона в целом, опираются на идеи чьей-либо этнической доминации, не имели широкой поддержки жителей и влиятельных элитарных группировок.

Важными факторами местной этнотолерантности стали также динамическая сбалансированность тех социальных ролей и экономических позиций, которые эволюционно, в течение длительного времени, заполняли представители различных этнических общин [9] . Эта сбалансированность и взаимодополняемость также замедляли развитие напряженности между их представителями в борьбе за ресурсный потенциал города и региона.

Существенную роль в модерации взаимоотношений ключевых этнических общин в городе играла конституционно-правовая система городского и регионального общественно-политической жизни [10] . Постепенное формирование избирательной системы, которая медленно эволюционировала в сторону восприятия демократических принципов, универсального избирательного права, относительно свободный доступ этнонациональных элит к институтам власти и их готовность к диалогу с различными общинами, как и отсутствие доминантных позиций общин, представляющих во власти их общественные и политические лидеры, заставляли городскую и краевую элиту (а здесь сложно, если вообще уместно, их делить) к выработке особой модели публичного поведения. Она опиралась как на австро-венгерский патриотизм и монархический лоялизм, так и на выразительную артикуляцию и манифестацию регионального самосознания, буковинской идентичности этих элит, их умеренность и политическую осторожность. Эти элиты в целом осознавали ответственность не только перед этническими общинами и политической средой, к которому принадлежали, но и перед городом и краем, империей в целом, были готовы к достаточно взвешенной, компромиссной линии поведения, формирования своего рода коалиционных пактов, направленных на сотрудничество и взаимопомощи на городском и региональном уровне [11] . Это порождало готовность к взаимным уступкам и подчеркнутого уважения к интересам иных этнических общин (что, в частности, проявлялось в многоязычия не только образованных, но и даже рядовых, тогда в значительной степени неграмотные, жителей края). Центральная и региональная власть культивировали и поддерживали атмосферу политического оппортунизма и этнокультурной компромиссности, обоснованно видя в них хорошую основу поддержания стабильности и управляемости края, обеспечение за ним роль приграничной территории, на которую также ложилось бремя ответственности за геополитическое и идеологическое соперничество с мощной и неравнодушным к буковинских процессов Российской империей [12] . Рядом с ней, чем дальше, тем больше, надо было внимательно следить за действиями хотя и значительно более слабой, но заинтересованной в поддержке ирредентистские стремлений однонациональными населения Румынии.

Свой вклад в обеспечение благоприятных условий для позитивной атмосферы сосуществования различных этнических общин вносили переплетение и диффузия религиозно-конфессиональных идентичностей и лояльностей городского населения [13] . Румыны и украинцы, например, в абсолютном большинстве были православными, принадлежавших к приходов Буковинской митрополии. Следовательно, они, хотя и конкурировали между собой за роль и место в ее руководящих органах (румыны занимали более влиятельные позиции), но вместе с тем, эту конкуренцию ограничивали мощные, освященные временем традиции неагрессивного решения существующих проблем и противоречий. Немцы, поляки, армяне также находились в разных конфессиях, как и представители иных национальных общин. Таким образом, границы этнического и религиозно-конфессионального разделения, как правило, не совпадали ни на территории города, ни на территории края, размывало значение этнонациональных границ и напряжений, связанных с ними, а также создавало, по полиэтничность ряда конфессий в их руководящих институтах, дополнительное пространство для диалоговой коммуникации и согласования интересов между различными этническими общинами и их лидерами. Поэтому, черновчане, в большинстве своем, были носителями довольно пестрой, неоднородной самосознания, где этнонациональное идентичность переплеталась с религиозно-конфессиональной, социальная стратификация не обязательно отвечала политическим ориентациям и все эти основные направляющие самосознания направляли их к плюралистичности, диффузности и многомерности, как идентичностей, так и лояльностей.

В научной литературе остается недостаточной степени прояснена ряд важных сюжетов, касающихся этнонациональной истории края, той этнополитики, которую проводили имперская, краевая и городская власть, участия в ней различных субъектов местного общественно-политической жизни. В частности, заслуживают дальнейшей аргументированно дискуссию вопрос о соотношении вклада различных этнических общин в создание буковинской полиэтнической и поликонфессиональной мозаики, формирования самого феномена буковинской толерантности, где оценки исследователей пока еще с трудом, чуть ли не «контрабандой» преодолевают устоявшиеся границы этнонационального нарциссизма, образованные устаревшими установки воинственной националистической етномобилизации. Не менее малоисследованными есть сюжеты, которые определяют соотношение вклада сельского и городского населения региона в формирование буковинской религиозной идентичности, феномена буковинизму. Очевидно, что при буковинским крестьянством необходимо признать важную роль в создании стихийной культуры этнонациональной толерантности, терпимости к другому, готовности сосуществовать с представителями различных этнических групп. Однако осознанное воспроизведение и утверждение такой практики на более высоком от бытового уровне, переход от предупреждающего конформизма к ее интеллектуализации, предоставление ей значение стержня краевой модели поведения, образца для каждого цивилизованного человека, своего рода кодекса правил — вот этот «продукт» стоит все же отнести к результатам деятельности многих поколений черновчан. Прежде всего, их элитарных слоев, начиная от административных и управленческих кругов, заканчивая активистами политических партий, общественных движений и национально-культурных обществ. Особое значение имела работа образовательной элиты, профессорско-преподавательского состава Черновицкого университета и иных образовательных учреждений города. Они не просто воспроизводили атмосферу терпимости и взаимного уважения между различными этническими общинами, но и транслировали в будущее эти знания и культуру, передавали их как важную ценность новым поколением жителей города и края.

Не будет большим преувеличением отметить, что этнонациональное и конфессиональная толерантность жителей Черновцов была их жизненной и коммуникационной стратегией, которую они выбрали среди прочих возможных и имеющихся в разные периоды альтернатив. Она, в общем, успешно обеспечивала поступательное развитие города и региона, позволяла избегать коллизий вражды и противостояния, совместно реагируя на вызовы времени и преодолевая испытания драматических исторических эпох.

Поэтому корректным и довольно точным будет признание этнокультурной и идиоматических наследия именно австрийского периода как определяющей в конструировании идентичности города, идеальных черт Черновцов. Именно тогда сложились основы как повседневной, реальной поведения горожан, так и идеализированных, романтически-возвышенных представлений о городе и его жителях, собственно, сформировалась мифология города.

Возражения этнотолерантности 

Последующие периоды истории города, на наш взгляд, не были благоприятными для сохранения сложившейся модели этнонационального баланса и межэтнических отношений как на территории города, так и края в целом. Первые существенные деформации и испытания на прочность предыдущей модели толерантности в городе и крае приходится на румынский период (1918-1940, 1941-1944 гг.), Когда происходит радикальная смена статуса края, попадает под юрисдикцию Бухареста. Новый суверен — Королевство Румыния, мало в чем было подобным империи Габсбургов, ни по своим масштабам, ни по культурным традициям, ни по социально-экономическим возможностям и уровню жизни своих подданных. Край быстро потерял свою административно-территориальную автономию, и его население попало в «деликатное» положение. Ведь Румыния закономерно не чувствовал себя уверенно и спокойно на ряде приобретенных территорий, где румынское население не составляло большинства, сами территории ни были этнически гомогенными, а их жители — готовыми к восприятию реалий своего нового статуса. Поэтому, наряду с существенными изменениями статуса края и его жителей, с его периферизациею не столько в географическом, сколько социально-экономическом и культурном смысле, происходит еще и потеря того стержня государственной и региональной этнополитики, который был довольно благоприятным по поддержке межэтнического мира и баланса интересов ведущих общин края и его центрального города. Территория региона попадает в зону динамических геополитических напряжений и нестабильности [14] . С окончательной же поражением либеральной линии развития румынского государства в конце 1920-х годов становится все более очевидной ставка на силовое утверждения в городе позиций и исключительных прав доминантного, господствующей в государстве нации — румынского.

Такая, последовательно воплощаемая в жизнь установка привела к быстрому нарушению баланса влияний, изменения атмосферы и структуры межэтнических отношений, уменьшение ресурсов этнонациональной толерантности и взаимной комплиментарности основных этнических общин. Все жители города, кроме румын, оказались в положении меньшинств, которые, в зависимости от внутренней и внешнеполитической конъюнктуры испытывали ограничительного, или откровенно дискриминационного давления власти. Например, господствующие в 1920-1930-х гг. Настроения антисемитизма ухудшили положение буковинского и Черновицкого еврейства [15] . Румынско-украинские отношения в крае также накапливают существенный конфликтный потенциал, не свойственный предыдущему периоду истории города. К тому же, дотогочасна примерное равенство и влиятельность статусов двух общин изменилась негативным отношением власти к украинской общины, тех ее организаций и лидеров, которые оказывали наименьший сопротивление румунизаторський, денационализируя политике новой власти [16] . Правда, были и положительные изменения в отношении власти края и Бухареста в отдельных общин. Так, в силу союзнических отношений между Бухарестом и Варшавой улучшалось положение польского меньшинства. А с приходом нацистов к власти в Берлине и переориентацией Бухареста на военно-политический союз с Третьим Рейхом, частично «потеплело» отношение румынских властей к немецкой общины в Черновцах и области [17] . Впрочем черту под судьбой немецкой общины в городе и крае подвел приказ Гитлера о фактически принудительную эвакуацию местных фольксдойче к родине, который и был тщательно выполнен в ноябре 1940 [18] .

В годы Первой мировой войны и сразу после нее Черновцы получили негативных последствий эмиграции и беженства [19] . В дальнейшем фактор эмиграции и этнических чисток становится очень важным в изменениях этнонационального состава населения Черновцов, культуры и образцов межэтнических отношений его обитателей. Межвоенный период в смысле климата межэтнических отношений и этнонациональной политики румынского государства тяготел от плохого к худшему, обусловливая ухудшение взаимоотношений ведущих общин города, рост напряженности, взаимного недоверия, появления конфликтов не только «на улице», но и в таких, казалось бы, рафинированных и по определению неагрессивных средах, как Черновицкой университет. В последнем представители иных национальностей, кроме румынского, испытывали тех или иных ограничений, как при поступлении на обучение, так и во время самого обучения, порождало все более радикальный сопротивление со стороны национальных меньшинств.

Плохой страницей в истории румунизаторськои политики в Черновцах оказался приход сюда румынских войск и деятельность оккупационной администрации в годы Второй мировой войны. Тогда, стремясь реванша за унизительное «эвакуацию» с территории Северной Буковины 28 июня 1940 в пользу СССР, румынские власти и ряд радикальных организаций проводили политику этнических чисток (этноцида в отношении евреев), а этнонациональное политика Румынии имела отчетливо шовинистический, агрессивный по отношению к меньшинствам характер и содержание, далекий от минимальной толерантности и европейськости [20] .

Несмотря на многочисленные попытки противодействия как рядовых черновчан, в частности румынской национальности, таким новым тенденциям межвоенного периода, их время демонстративном попытке сохранить «старые Черновцы» и их толерантную атмосферу, эта атмосфера самом деле сохранилась или в эмиграции среде, или в ностальгических воспоминаниях и разговорах старших поколений Черновцов, которые с грустью констатировали наступление иных времен и горькое чувство «потери» родного города. Очевидно, что научное изучение этого периода с точки зрения формирования новой этнонациональной ситуации хотя и имеет определенную академическую традицию, но требует новых усилий, в том числе и в обращении к максимальному круга источников, которые позволят исследователям предложить синтез в целостную картину отдельных фактов, оценок и взглядов на историю города и края.

Однако советский период в истории межэтнических отношений жителей Черновцов тоже не оказался однозначно благоприятным для них, вопреки декларируемый правовой равенства всех граждан и показательном интернационализму новой власти. Не останавливаясь на детальной характеристике этого периода, выделим его наиболее яркие и важные для понимания следующей, уже постсоветской ситуации черты. Этот период отмечен своего рода тройной спецификой конструкции этнических иерархий в городе. Во-первых, формально именно в это время украинцы впервые начинают составлять большинство жителей как области, так и с существенным опозданием, города. Но преобладание и их значимость как большинства населения УССР, положение в республике как титульной нации, не означали самом деле привилегированного статуса Украинской. Де-факто такой статус имели в большей степени русские или русифицированные представители иных национальностей. Во-вторых, интересно отметить, что при незначительном удельном весе жителей города русской национальности (в лучшие для них времена — около 5 процентов от городского населения), россияне получали влиятельные позиции в партийно-государственном аппарате, а с началом форсированной индустриализации и построения ряда предприятий военно-промышленного комплекса в областном центре они занимают руководящие должности в этом, тогда определяющем сектору экономики города. Такому положению способствовала не только кадровая, но и соответствующая целенаправленная переселенческая политика союзного руководства, заинтересованного в своеобразный колонизации присоединенных западноукраинских земель за счет как выходцев из Восточной Украины (следовательно, максимально лояльных и даже преданных советской власти), так и представителей русской нации. И, в-третьих, среди важных особенностей этой своеобразной конструкции этнонациональной модели советского образца в городе составляло то, что снова, как и в предыдущий австрийский период, город не имел внятной этнонациональной доминанты. Украинцы не могли реализовать это свое стремление, даже если бы его имели и осознавали, россиянам для этого не хватало ни многочисленных ресурсов, ни восприятия такой их роли представителями иных община, и, следовательно, и они, рядом с другими этническими группами составляли своего рода фрагментированные части советизированной социума города Черновцы.

Это фактическое меньшинства статус и потенциал влияния основных этнических общин обращал город к новому еквилибрума, но за счет ограничения прав и интересов коренных жителей края и города. Последнее проявляло себя как в откровенно дискриминационных мероприятиях власти (прежде всего, репрессиях и принудительному переселению нежелательных элементов — интеллектуальной и социальной верхушки городской общины в начале ее деятельности в регионе), так и в всеохватывающей пропаганде и контроле за соблюдением советского способа сосуществования наций. А после того, как коммунистической партией было объявлено о полном и окончательное решение национального вопроса в СССР, о межэтнических проблемах шла речь только в контексте вывода «родимых пятен прошлого» или необходимости решительного отпора «мировому империализму и деятельности его буржуазно-националистических агентов».

Показательными для тенденций того времени есть метаморфозы еврейской общины, численность которой в послевоенное время не достиг уровня австрийского то довоенного периода, но все же составляла более 20% городского населения. Впрочем, после геноцида еврейского населения, старые черновицкие еврейские жители уже не вернулись в свои дома и эти места заполняли выходцы из иных регионов Украины и Советского Союза. Они в целом не знали и поэтому не могли восстановить и продолжить местные традиции. Поэтому, выбирая модель своей коллективного поведения в новых для себя условиях, они оказались в своеобразной позиции, становясь на сторону существующей государственной машины и примеряя на себя роль носителя российско-советского варианта языковой и символической культуры.

Все это вместе несколько напоминало отдельные черты «баланса» этнических общин австрийского периода, но уже в карикатурной форме, и на отрицательной основе — не в партнерстве и конкуренции за достижения равных прав и возможностей саморазвития, а в вынужденной согласии на их ущемления и дискриминации, которые имели своей конечной перспективой денационализации и советский вариант русификации. К тому же, все этнические общины города были лишены легальных возможностей самоорганизации вне узкими пределами советской модели общественной активности, жестко вмонтированной в социализирующие механизмы становления и укрепления советской человека: с обязательным восхождением от октябренка до пионера, далее до комсомольца и, на верхушке пирамиды , достижения членства в КПСС. Структуры же гражданского общества, сформировались в австрийской период и частично пережили даже румынский период (по крайней мере к диктатуре маршала Антонеску) советская власть тотально уничтожила, как и деятельность всех без исключения национально-культурных обществ. Черновцы как полиэтническое среду хранили формальные признаки поликультурности, но проявления этнического были ограничены в фольклорно-этнографических, символических иллюстраций удовлетворенности национальных потребностей и существования «межнациональной гармонии», достигнутой благодаря советской власти и партийному руководству. Вне этими проявлениями, коммуникации между этническими общинами осуществлялись только в узких рамках разрешенных господствующей идеологией схем, а если и выкарабкивались из-под тотального контроля государства, то в виде бытовой нетерпимости и в иных проявлениях этнической дистанции и взаимного недовольства.

Вспомним, например, о том, как советская власть в Черновцах преодолевала нежелательные с ее точки зрения проявления национального самосознания и артикуляции своего национального «я», с особым вниманием отслеживая через КГБ такие настроения в среде украинской гуманитарной интеллигенции и студенческой молодежи. Акцент на этнической и национальной было нежелательно, а даже и очень опасно. Добавим, что кроме показательных карательных или мер против проявлений «буржуазного национализма», власть в Черновцах прибегала к широким кампаниям травли представителей отдельных меньшинств, как было в конце 1970 — начале 1980-х гг. Еврейское население, массово начало иммигрировать в Израиль и иные западные государства. К антисемитским мероприятиям, идеологически замаскированным под борьбу с сионизмом, приобщались образовательные и культурные учреждения, СМИ, молодежные и другие организации. Результатом такой упорной политики стал рост антисемитизма и ксенофобии, недоброжелательного отношения граждан разного этнического происхождения друг к другу, выстраивание новой иерархии межэтнических отношений и статусов. На их верхушке находились россияне и русскоязычные черновчане, за ними — украинцы, затем — евреи, молдаване, румыны и другие этнические общины.

Новые вызовы, новые возможности

Наследие взаимной подозрительности и недоверия, обид и недовольства этого периода в полной мере начали выходить на поверхность общественной жизни и общественных отношений в городе, обнаруживая и свой деструктивный для атмосферы межэтнических отношений потенциал в последние годы — в начале независимой украинской государственности.

Стремительная эмиграция еврейского населения, изменение социально-коммуникативных практик города, его национального состава продолжились и с возникновением украинской государственности. Этот новый период истории Черновцов открывает новые возможности для возобновления деятельности всех национально-этнических общин города, в частности позволяет воспроизвести или создать заново свои общественные организации и национально-культурные общества, образовательно-культурные институты, вести борьбу за возвращение себе народных домов (институтов австрийского периода , которые сплачивали этнические общины города со второй половины XIX в. до конца империи). Однако, в то же время происходила радикализация общественно-политических настроений, росла агрессивность и активность маргинализированных элементов городского общества, в частности направлена на представителей иных национальностей.

Массовое обнищание населения, вызванные этим и другими причинами активные эмиграционные процессы начали разрушать сложившуюся систему отношений в городе, которая сложилась за послевоенное время.

Радикальных изменений претерпела еврейская община Черновцов, которая по состоянию на 2001 год. Составила 0,4% от городского населения [21] . В течение 1990-х годов она уменьшилась до малочисленной и можно констатировать стремительное уменьшение статуса и возможностей этой общины с начала XXI века. (Подчеркнем, что речь идет о почти стократное уменьшение численности!). Между тем, именно она сыграла важную, если не формирующую роль в создании феномена Черновцов как центра городской культуры. Более того, еврейское население занимало важные ниши в сфере обслуживания, образования, медицины, торговли и такое другое. Не столь разительные перемены коснулись также и русской общины города [22] . Часть россиян выехала из города и из Украины, но большинство остались. Причем немалая доля тех, кто имел смешанное этническое происхождение, за годы независимости вернулись к своей украинской идентичности, отказавшись от ранее выбранной российской.

Интересные изменения происходят в среде румынской и молдавской общин, не в пользу последней [23] . Хотя эти изменения не всегда имели только положительные последствия для безопасности города и взаимоотношений его обитателей. После античаушескивського переворота в Румынии эта страна постепенно становилась на новый путь развития. И если ранний его период был омрачен возрождением национально-шовинистических настроений и выдвижением претензий на румынские «исторические земли», в частности Буковину и Бессарабию, то со второй половины 1990-х гг. Бухарест начал проводить более проевропейський и евроатлантический курс, который требовал, по меньшей мере, нормализации отношений с соседями и изменений в политике в отношении национальных меньшинств на территории Румынии. Эти обстоятельства, а также соответствующее давление мирового сообщества, помогли уменьшить напряжение румыно-украинских отношений, которые в то время негативно влияли на национально-культурную жизнь Черновцов. Не стоит игнорировать и негативное наследие того времени, когда взаимная полемика о автохтонность украинского и румынского населения края, о том, чьим является город Черновцы — достигала уровня взаимных обид, а настроения местных радикалов угрожали конфликтным, если не силовому сценарию.

В последние годы констатируем новую тенденцию — постепенной эрозии молдавской идентичности у части населения города и края за счет восприятия / возврат к румынской идентичности. Это, рядом с активной и системной пропагандистской и организационной деятельностью румынского государства в отношении своих соотечественников в городе и области создает новые, хотя и противоречивые, основы для перспектив развития обеих общин, о которых идет речь.

Однако самым большим вызовом попыткам реконструкции этнонационального баланса и гармонизации межэтнических отношений в городе и крае стали не только процессы становления молодого украинского государства, отсутствие последовательной и взвешенной этнополитики, вызовы и угрозы, обусловленные внешними вмешательствами, сколько попытки отдельных политических сил получить себе электоральный капитал на раздувании радикально националистических настроений, провокации межэтнической напряженности [24] . Имели место попытки использовать этнический фактор в качестве электоральных технологий. И, что довольно печально и даже тревожно, такие откровенно провокационные усилия не встретили должного отпора со стороны как общественности, так и правоохранительных органов.

Существенное значение как для восстановления традиций межэтнического диалога и формирования новой городской поликультурности составляет существенное изменение социального, а не только этнического состава города. За годы независимости, как и в предыдущий период, продолжался процесс урбанизации Черновицкой области (и сейчас далек от завершения, имеющий даже реверсивные проявления). Это приводило к интенсивному притоку в областной центр выходцев из окружающих и отдаленных сел. Попадая в новое (и чужое) для себя среду, первое поколение урбанизированных крестьян подвергалось испытаниям, которые были близки к культурному шоку. Это обычно случается с людьми, отрываются от своего предыдущего почвы и адекватных ему устоявшихся традиций и обычаев, но по разным причинам еще не воспринимают новую среду как понятно, нормативное, свое собственное.

Ни советская, ни новая украинская власть этой проблеме в информационном, образовательном и социально-культурном аспектах не уделяла должного внимания, поскольку большинство ее представителей сами недавно прошли или еще проходили именно этот процесс урбанистической адаптации и интеграции. Поэтому процессы социализации новоприбывших горожан были оставлены на самотек. Следствием стихийности этих процессов стало появление определенной когорты «новых черновчан», людей, которые вели себя в городе не как его заботливые хозяева, а как, образно говоря, социальные оккупанты, что проявлялось, например, в их непонимании и нежелательные понять различия городской и сельской культуры, быта и архитектуры в частности, соответствующей им норм приемлемого поведения. Знаковыми проявлениями такой ценностной конфликтности новых черновчан с наследием города, мучительным проявлением разрыва межгенерационной связей и поведенческих установок жителей стали, например, «ностальгические» новостройки не только на окраинах, но и на центральных улицах города, уродливые для сложившегося городского ландшафта заборы и лишены вкусу ворот, а также многочисленные другие проявления эклектической, а порой откровенно пошлой диффузии традиционной городской и сельской культуры отдельных новых жителей областного центра.

Понятно, что процессы урбанизации всегда обозначены противоречиями и городская культура не является принципиально «лучшей» по сельский, они другими и в то же время взаимно дополняемыми. Каждая на своем, присущем ей месте. Но полноценно взаимно дополняемыми и взаимно необходимыми они остаются при определенной их дистанцированности, что вряд ли достижимо при смешивании их в одном «флаконе». Эти социокультурные интервенции постаграрнои стилистики не всегда пошли на пользу для города и его атмосферы. Поэтому обязанностью как территориальной общины города, так и его власти является учет тех радикальных изменений, которые произошли в городе за последние годы, проведение образовательно-культурной политики, направленной на урбанистическую аккультурации Черновцов, защита историко-культурного наследия от архитектурного и дизайнерского «новояза ».

Выводы и перспективы

Формирование и поддержание традиций межэтнического диалога и взаимопонимания — это та область деятельности, за состояние которой несут коллективную ответственность все граждане города. Но в условиях, когда три четверти населения города и области составляют украинцы, именно эта община, прежде всего, должен демонстрировать свое желание и способность быть заботливыми, ответственными и доброжелательными хозяевами города, наследниками его лучших традиций, охранниками достижений не только своих предшественников, но и тех этнических общин, которые уже не живут в Черновцах. К этой работе власти и общественности необходимо привлекать творческие силы граждан города, разделяя с ними ответственность за его состояние через активные действия. В этом смысле особое значение имеет привлечение организованной общественности, национально-культурных обществ к поиску и принятие всех решений, касающихся жизнедеятельности города, взаимодействия власти с черновчанами.

Как исследователям, так и практикам, которые определяют политику города и городскую политику, следует осознать, что феномен сбалансированной полиэтничности в городе остался историческим фактом, а ныне город стремительно теряет свой традиционно поликультурной характер, наиболее ярко отражается на языково-культурных навыках и умениях горожан. В частности, свободное владение двумя языками — это почти максимум культурного уровня даже высокообразованных современных Черновцов. А знания тех языков, которые составляли когда-то яркую признак буковинськосты, примету жителей столицы края, кажется, ушли в далекое прошлое. Зато межэтнические отношения действительно нуждаются пристального внимания как ученых, так и городской общины. Например, на смену традиционным схемам и модели сотрудничества или даже конкуренции этнических общин приходит все более очевидна биполярная модель, четкая дихотомия между титульной нацией — большинством, следовательно, украинском и, с другой стороны, меньшинствами, где за организованностью, сконсолидованистю и ростом претензий на участие в управлении выделяется пока только румынская община. Готовы к такому двухполюсного формата этнонационального и социокультурной жизни края и города его жители? На мой взгляд, это — дискуссионный вопрос.

Процессы глобализации не оставили в стороне регион и Черновцы. На место коренных жителей, которые эмигрируют в поисках лучшей жизни в большом количестве (трудовыми мигрантами является едва ли не каждый пятый), приходят выходцы из новых независимых государств, возникших на территории бывшего Советского Союза, а также иммигранты из-за его пределов [ 25] . Все заметнее проявления самоорганизации этих «новых меньшинств», в частности, корейской, азербайджанской и других. Однако жители города и власти даже психологически, не говоря уже об организационно-управленческий уровень, не готовы к восприятию и выработки адекватных формул сотрудничества с вновь прибывшими, численность, разнообразие и влияние которых стремительно растет.

Это также важная проблема городской жизни, его этносоциальных измерений. К большому сожалению, эти вопросы не являются приоритетными для власти. Она, воспевая буковинскую толерантность, мудрость и взвешенность Черновцов, порой не замечает, что перед ними уже не те жители, которые в свое время создали и лелеяли буковинскую толерантность. В этих, существенно отличных от предыдущих, условиях возрастает роль общественности и публичных интеллектуалов, в частности исследователей этих явлений и процессов. Не менее ответственна роль общественных лидеров и активистов, которые должны привлекать внимание к этим проблемам и предлагать пути их решения.

Таким образом, благодаря адекватному диагноза и осознанию генезиса современного состояния межэтнических отношений в городе, преодолению существующего разрыва между поколениями и разными социальными слоями Черновцов, необходимо переходить к новым решений актуальных проблем Черновцов. Тогда этот город будет достойным как своей былой славы, так и перспектив, которые смогут когда быть воспеты в новых его мифах.


[1] Эта статья написана в развитие и на основе авторской докладе, произнесенной на Международной научной конференции «Черновцы в контексте урбанистических процессов Центральной и Восточной Европы XVII-ХХ вв.», Которая состоялась в Черновцах 6-7 мая 2008 года.

[2] Габриэль фон сплено. Описание Буковины. — Черновцы: Рута, 1995 — С. 21.

[3] Жалоба И.В. Инфраструктурная политика австрийского правительства на северо-востоке монархии в последней четверти XVIII — 60-х годах XIX в.) (На примере путей сообщения). — Черновцы: Книги — XXI, 2004. — 519 с.

[4] Лаппин Е. Черновицкая языковая конференция (1908 г.) И спор о еврейской национальный язык // Мини-космос Буковины. Культурные достижения региона. — Черновцы: Изд-во «Зеленая Буковина», 2006. — С. 99.

[5] Подробнее о развитии немецкой общины и о ее общественно-политическую деятельность см .: Осачук С. Немцы Буковины. История товарищеского движения (вторая половина XIX — начало ХХ в.). — Черновцы: Золотые литавры, 2002. — 288 с.

[6] Corbea-Hoisie Andrei. Czernowitzer Gezchichten. Über eine städtische Kultur in Mittel (Ost) -Europa. Böhlau Verlag Wien.Koln.Weimar, 2003, p. 29-43.

[7] Горук А. Национально-культурное движение поляков на Буковине (вторая половина XIX — 1914 гг.). — Черновцы: Зеленая Буковина, 2005. — С. 48-52.

[8] Добржанский А. Национальное движение украинской Буковины второй половины XIX — начала ХХ в. — Черновцы: Золотые литавры, 1999. — С. 112-113.

[9] Немецкий ученый Иоганн Коль о Буковине и Галичину в середине XIX в. — Черновцы, Золотые литавры, 2007 — С. 31.

[10] Никифорак М.В. Государственный строй и право на Буковине в 1774-1918 гг. — Черновцы: Рута, 2000. — 279 с.

[11] См., Например: Добржанский А. Украинские-польские отношения на Буковине в 80-90-х годах XIX века // Bukowina. Blaski i cienie «Europe w miniaturze». — Warszawa, 1995. — s. 113-120.

[12] Буркут И. Распад Австро-Венгрии и формирования новых государств Центральной и Восточной Европы // Народное вече Буковины. 1918-1993. — Черновцы: Изд-во «Прут», 1994. — С. 29-33.

[13] Скорейко Г. поликонфесийнисть как составляющая толерантности буковинского общества // Bukowina. Tradycje i wspolczesnosc. Pila-Czerniowce-Suczawa, 2006. — С. 146.

[14] Фисанов В.П. Проблема безопасности в условиях подвижных геополитических точек: случай с Буковиной // Фисанов В.П. Re Commendationem: Сборник избранных статей. — Черновцы, 2006. — C. 70-71.

[15] Turczynski E. Sztuka konsensusu, czyli o kulutrze politycznej Bukowiny // Bukowina po stronie dialogu. — Sejny, Pogranicze, 1999. — s. 23.

[16] Буркут И. Буковина в планах Великой Румынии // Политические процессы: история, мифы, реальность (взгляд из региона). — Черновцы: Прут, 2005 — С. 32-33.

[17] Осачук С. Социальная динамика и политические ориентации немцев Буковины 1918-1940 гг. // Буковина 1918-1940 гг .: внешние воздействия и внутреннее развитие. — Черновцы: Зеленая Буковина, 2005. — С. 114-117.

[18] Холодницкий К вопросу о переселении и депортации жителей Северной Буковины в 1940-1941 гг.) // 28 июня 1940: взгляд через 60 лет. — Черновцы, Прут, 2000. — С. 12-13.

[19] Демченко В. Влияние Первой мировой войны на демографическую ситуацию и производительные силы Северной Буковины // Буковина — мой родной край. Материалы историко-краеведческой конференции молодых исследователей, студентов и ученых. — Черновцы: Прут, 1996. — С. 10.

[20] Буковина в контексте европейских международных отношений (с древнейших времен до середины ХХ в.). — Черновцы: Рута, 2005. — С. 650-651.

[21] Эти и другие статистические данные по этнонационального состава города и его культурно-культурных характеристик см .: Национальный состав населения Черновицкой области и его языковые признаки (по данным Всеукраинской переписи населения 2001 года). — Черновцы, 2003 — Часть 1. — 159 с.

[22] Юрий Т. В области стало больше крестьян и меньше россиян // Время. — 2003. — 14 января. — С. 1, 3.

[23] Отчет о миссии. Северная (Украинская) Буковина. Приднестровская Молдавская республика. Гагаузия (Гагуз Эры). Молдова. — Минск, 2004. — С. 17-23.

[24] Буркут И., Герасько С.И., Романов М.В. Современная Буковина: 1991-2005 годы в итогах социально-экономического и политического развития края. — Черновцы: Книги — XXI, 2006. — С. 126.

[25] Миграционные процессы на Буковине // Краевая образование. — 2004. — 16 апреля. — С. 2.
Анатолий Круглашов, ji.lviv.ua

Черновцы в коммуникационном пространстве империи Габсбургов 1774-1914

По словам известного австрийского исследователя Харальда Геппнера, Черновцы (рум. Cernăuţi, нем. Czernowitz) — город, расположенный на восточной окраине Карпат, принадлежит «… географически к области тех процессов …, возникшие по обмену между Центральной и Восточной и Восточной и Юго-Восточной Европой » [1] . Собственно уже первое документальное упоминание о Черновцах (относится к 8 октября 1408, когда данная территория входила в состав Молдавского княжества) связана именно с обменом. Ведь Черновцы, как и старые княжеские столицы Молдовы Сирет и Сучава, располагались на древнем торговом, так называемом Молдовскому пути, который связывал Молдавское княжество с западными государствами и Западную Европу с Причерноморьем [2] .

Тем не менее, только с момента включения этого населенного пункта в состав Дунайской монархии (1774) и преобразования его в административно-политический центр Буковины (с 1849 гг. — уже в статусе не просто провинциального центра, а краевой столице герцогства Буковина) Черновцы получили импульс к становлению как действительно западного города на самых восточных окраинах владений Габсбургов. Город, которому в его молдавский период так и не удалось стать заметным торговым пунктом [3] , к началу ХХ в. обладало урегулированными внешними коммуникационными сетями, которые играли свою роль в его функционировании и его положения в сочетании различных территорий Центральной и Восточной Европы.

Начиналось включения края, а вместе с ним и Черновцов в европейский пространство, с грунтовых дорог. До появления железных дорог они были главными в связях Буковины с внешним миром. С тем, чтобы понять себя коммуникационный контекст передавстрийських Черновцов, следует обратиться к свидетельствам современников. Одно из них, записанных за 14 лет до прихода Габсбургов английским посланником Портером, приводил 1875 австрийский ученый Г.И. Бидерман: «Когда 1762 английский посланник Портер пересекал Буковину, погрязла его карета между Гура-Мольница и Черновцами в гальке одного из набухли лесных ручьев и должны были реквизировать хотел из ближайших населенных пунктов с тем, чтобы он мог продолжить путешествие. Зря черновицкий староста, некий грек по имени Мило, заблаговременно высылал посланнику письмо Ботушан, в котором изображал риски путешествия этой местности — сейчас же ожидала здесь после такой забавы прибывшего в Черновцы дипломата 14-дневная остановка, поскольку многочисленные ливни перекрыли ему дорогу » [4 ] .

Неудивительно, что одним из первых шагов первого военного администратора края генерала Габриель фон сплено (1774-1778) было сооружение 70 мостов. По его преемника генерала Карла фон Енценберґа (1778-1786), началось уже настоящее дорожное строительство первых буковинских шоссе, которое было продолжено по гражданской администрации. Собственно в последней четверти XVIII — первой половине XIX в. были построены основные артерии, которые соединяли город с его важнейшими центрами интересов — Веной как имперским центром и Бессарабией и Молдовой — как основными центрами торговых интересов Черновцов. Кроме того, город в середине XIX в. благодаря активному развитию негосударственных путей между 1824 и 1855, в чем немалая заслуга тогдашнего краевого инженера Марина, стало также центром краевой коммуникационной сети. Однако не факт, что все должно сложиться именно так, а не иначе. Дело в том, что свою положительную для Черновцов роль сыграло превращение города в административный центр новоприобретенной территории пестрой монархии — пусть по 1849 год. И без коронного, но с определенным особым статусом. И то, что Черновцы, а не старая столица Молдавского княжества Сучава, как виделось сначала, стали этим административным центром, определилось географически коммуникативным фактором — Черновцы были пространственно ближе к другой свежеиспеченной австрийской провинции — Галиции, а значит, с ними было легче, удобнее скорее осуществлять необходимые военные, политические, административные и др коммуникации и ближе и быстрее к ним можно было выстроить дорогу из Львова. Собственно с этой дороги, на момент ее завершения в 1814 получила название дороги императора Франца в честь тогдашнего императора Франца I (II) (1792 — (1804) — 1835) и начали строительство настоящих шоссе в крае. Она проходила от галицкого границы у Снятина через Черновцы, Сучава, Гура-Гуморулуй к границе с Трансильвании (отсюда еще одно название — семигородского). Таким образом, Черновцы с Веной могли сочетаться по этой дороге как через Галичину, так и через Трансильвания, хотя первое направление со временем набрал неоспоримой первенства. К тому же эта дорога, как и построенный во второй четверти XIX в. иной государственный тракт Подольский, что видгалужувався от дороги императора Франца у Мамаевцы и бег в Залещики и дальше в направлении Тернополя (отсюда другая его название — Тарнопольский), выступали до появления железных дорог главными коммуникационными единицами края и Черновцов в их отношениях как с Галицией, так и центром империи и центром Европы.

В первой же половине XIX в. были построены и дороги, которые связывали Черновцы с соседними провинциями Российской империи и Дунайские княжества. Имеются в виду Боянская и Цуреньськи дороги, которые ставили Черновцы в непосредственное сообщения в соответствии с Бессарабией и Молдовой, и Синивецький государственный тракт (от м. Сирет на дороге императора Франца к племянника на молдавской границе), который был чрезвычайно важным в торговых отношениях с Молдовой и торговый движение которого был связан с Черновцами через дорогу императора Франца.

Таким образом, Черновцы уже в первой половине XIX в. благодаря добротной, по тем временам, дорожной инфраструктуре довольно успешно справлялись со своей ролью посредника во внешней торговле на восточных окраинах монархии. Однако они играли первую скрипку в этой торговли — лидировал или вне конкуренции было восточно городок Броды, еще с 1779, наряду с такими признанными морскими воротами Габсбургской империи, как Фиуме (ныне Риека, Хорватия) и Триест, получило права свободного торгового города [5] . И это ранґування четко отражено в тогдашней «Генеральной дорожной статистике Австрийской империи», где находим: «Броды является главным перевалочным местом торговли с Россией» i «Черновцы после Бродов является важнейшим торговым местом в Галичине, поскольку здесь концентрируются дороги из Молдовы, Бессарабии и Трансильвания » [6] . С другой стороны, можем с уверенностью утверждать, что Черновцы, по сравнению с другими близкими или далекими городами региона, имели лучшую, как в те времена, внешнюю коммуникационную инфраструктуру. Те же Броды в 50-х годах XIX в. жаловались на плохое качество коммуникаций, благодаря которым происходила посредническая торговля города [7] . Что касается иных торговых городов и городков соседних государств — будь то России, или тем более Дунайских княжеств, то они были далеко позади. Например, австрийский консул в Одессе в конце декабря 1860 подготовил донесение, посвященное исключительно проблеме путей сообщения Юга России и самой Одессы [8] . Ужасное состояние тамошних коммуникаций вызывал значительное повышение цен на транспортировку: «Чрезвычайные расходы по транспортировке зерна, преимущественно сюда (то есть в Одессу. — И.Ж.) довозится с очень отдаленных земледельческих деревень, удерживают его цену в течение всего 1860 на высоте, которая равна запрете на вывоз » [9] . Возьмем донесения другого консула, уже из Румынии, посвященное ситуации вокруг дунайского порта Брэила. Грунтовых дорог в районе Браилы не было ни в направлении Бухарест или Галаца, ни в направлении Фокшан или Бузэу. «Более того, весь край является открытой проезжей пути, которая то туда, то сюда прокладывается, так что путешествие зимой и в плохую погоду опасна, даже в случае наводнений или полноводье карпатских притоков Дуная часто полностью невозможно. Мосты обычно в нуждающемуся состоянии, в большинстве существуют так называемые переправы, так что отсюда до Галаца, который лежит на расстоянии одного часа езды пароходом, зимой туда для езды экипажем следует уже платить даже до 6 дукатов. Перевозки одного килограмма зерна от Бузэу, расположенный отсюда в 10 милях (1 миля ≈ 7,6 км — И.Ж.), будет стоить убитой плохой погодой дорогами около 1 дуката» [10]. Конечно, буковинская сеть грунтовых дорог не была идеальной, имела свои проблемные точки, но она по крайней мере была!
В дальнейшем, на протяжении второй половины XIX — начала ХХ в., после застоя 60-х годов, дорожная сеть Буковины продолжала расти как количественно, так и качественно [11], так что перед Первой мировой войной Буковина владела 4224 км грунтовых дорог, которые по своему значению делились на государственные (429 км), уездные (1167 км) и общинные (2628 км) [12]. А Черновцы и в дальнейшем оставались главным центром этой сети, выступая, по словам
Э. Фишера, «в качестве пункта пересечения всех главных шоссе края» [13] .

Несмотря на некоторые замечания, как дорожная сеть Буковины в целом, так и указанные выше дороги были в целом в добротном состоянии. В этом смысле Буковина выгодно отличалась от соседних Галичины или Бессарабии, на что современники обращали внимание еще с середины XIX в. О надлежащем состоянии дорог свидетельствует и то, что перед Первой мировой войной уже появлялись и первые междугородние автобусные сообщения (например., Черновцы-Сторожинец) [14] , не говоря о том, что в путеводителях и на картах указывались дороги, пригодные для автомобильного движения [15] .

Однако с 50-х годов взгляды буковинцев, особенно Черновцов, были обращены не столько в сторону грунтовых, как в сторону железнодорожных путей, победной поступью двигались в сторону восточных провинций монархии, хотя и не с такой скоростью, на которую надеялись. Тем не менее, «сладкие ожидания», как выразился один из авторов газеты «Bukowina» [16] , на железную дорогу, обернулись для некоторых горьким разочарованием. И первыми пострадали Броды, — да, именно Броды, которые были на такой высоте в первой половине XIX в., Когда венский профессор Рипли в 30-х годах составлял свой теперь уже всемирно известный план железной дороги с севера монархии через Вену на юг до Триеста , то начинал он свою проектируемую железную дорогу именно в Бродах. Однако, четверть века спустя, то, что казалось таким понятным для самого Рипли и его современников, не считалось такое их потомками — Броды начали терять свое место под солнцем. Зато его занимали Черновцы. Осенью 1861 железная дорога от Вены через Краков «застывшая» во Львове. В дальнейшем должен был решиться — или она продолжается все-таки в Броды, или она пойдет сначала в направлении Черновцов. Следует отдать должное бродичанам — они делали все, что было в их силах, чтобы их город не превратился «в какое напивпокинуте городок» [17] , они стремились продолжение этой железной дороги именно в их город, поскольку понимали, что «от его скорейшей постройки зависят сейчас радости и скорби, даже Быть или не быть нашему когда таком цветущем торговом городу » [18] . И железная дорога была продолжена, она не могла не быть продленным, однако — сначала в Черновцы. Это при том, что для самих Черновцов в 50-х годах XIX в. все выглядело еще не так просто — среди трех проектов, которые существовали в то время и которые предусматривали прокладки железной дороги Буковины, только один предусматривал железнодорожную ветку именно через город Черновцы — другие же два проходили мимо, что грозило если не упадком города, то по крайней мере значительными для него потерями. Однако в 1866 железная дорога была построена от Львова именно в Черновцы. Свою роль в том, что железнодорожное строительство повели в направлении Буковины, сыграли несколько факторов. В частности то, что именно железная дорога из Буковины имела реальные шансы быть продолженной через Румынию к Черному морю, поскольку российское правительство после польского восстания 1863 г.. Не спешил давать согласие на встречный строительство железной дороги по своей территории. Кроме того, в 60-х годах Черновцы наконец получили фактического статуса краевой столицы герцогства Буковины — а согласно видению венских правительства еще 50-х годов, краевые столицы должны были иметь прямое железнодорожное сообщение с главной столицей империи! Это во-первых. Во-вторых, как чиновники в Вене, так и генеральный директор Львовско-Черновицкой железной дороги Виктор Оффенгайм все-таки надеялись достичь договоренности с русскими и продолжить дорогу от Львова через Бессарабию в Одессу [19] . Черновцы же, как конечный пункт этой железной дороги, предлагали беспроблемную реализацию как бессарабского, так и упомянутого выше румынского вариантов ее продолжения. То есть Черновцам снова в случае стало их географическое положение.

Что касается Брод, то они получили свою железную дорогу — в июле 1869 Однако, по словам известного исследователя западноукраинских торговых связей В.Е. Задорожного, «в связи с бурным развитием в странах Европы морских портов и железных дорог Броды постепенно утратили значение важнейшего перевалочного пункта и стали обычным провинциальным городом» [20] .

Черновцам удалось избежать подобной участи. Совместными усилиями черновчанам удалось отстоять в 60-х годах продолжение железной дороги в Румынию через Сучаву именно от Черновцов, а не, например, от Снятина, как этого хотели акционеры Львовско-Черновицкой железной дороги. Дальнейшее продление железной дороги по территории Румынии и ее преобразования в Львовско-Черновицко-Ясскую в конце 60-х — начале 70-х годов окончательно утвердили за Черновцами главную посредническую роль в торговле с Румынией в этом регионе.

Следовало отстоять еще традиционный для Черновцов бессарабское направление. Уже в 1872-1873 гг. проект железной дороги Черновцы-Новоселица набрал практические очертания, пройдя парламентское обсуждение и приобретя статус закона [21] . Однако хозяйственный кризис 1873 отвергла его реализацию на целых десять лет. За это время в торговых отношениях с Российской империей как основная транспортная артерия региона определилась линия Львов-Тернополь-Волочиск. В конце 70-х — начале 80-х годов сложилась реальная угроза того, что благодаря возможной построении железной дороги от Тернополя до Скалы-Подольской и ее соединения с российской железной дорогой Могилев-Жмеринка-Одесса, Бессарабский рынок был бы потерян для Черновцов [22] . С точки зрения деловых кругов города следовало срочно строить железную дорогу Черновцы-Новоселица — как отмечалось на одном из заседаний буковинской торгово-промышленной палаты: «Вообще же коммуна Черновцов не должна исключать точки зрения, согласно которой на времени следует направить подольско-австрийский зерновой движение через Новоселицу-Черновцы, поскольку Черновцам угрожает полный обход, если нас опередит Галичина и выстроит железную дорогу до Скалы навстречу России » [23] . Именно с подачи черновицкой торгово-промышленной палаты была создана инициативная группа, которая впоследствии переросла в Акционерное общество железной дороги Черновцы-Новоселица [24] . Эту железную дорогу открыли для движения в июле 1884, а с конца 1893 совместили с российскими линиями Новоселица-Бельцы-Одесса и Новоселица-Могилев-Жмеринка-Киев [25] .

Таким образом, в начале 90-х годов Черновцы, если вспомнить выше цитируемую выдержку из «Генеральной дорожной статистики Австрийской империи» первой четверти XIX в., Сохраняли за собой статус города, в котором концентрировались железнодорожные пути из Молдовы и Бессарабии. Отсутствующим было только железнодорожное сообщение с Трансильвании. Однако такая возможность существовала, когда решался вопрос железной дороги Черновцы-Новоселица и сохранения, таким образом, за Черновцами бессарабского направлении. Дело в том, что в начале 80-х годов вновь был поднят вопрос сообщения Львовско-Черновицко-Ясской железной дороги с венгерскими железными дорогами, а именно от Гадикфальвы на Буковине в Мармарош-Сигет в Венгрии. Опять же, как и планы галицкой железной дороги до Скалы-Подольской, так и планы Гадикфальва-Мармарош-Сигет вызвали крайне серьезное беспокойство в черновицких деловых кругах. Основания переживали, « что посредническая торговля зерном Черновцов , главная торговля края, из Румынии на Запад благодаря ответвлению от Гадикфальвы в Венгрию полностью была бы парализована , поскольку Румыния тогда бы свое зерно вряд ли направляла бы на Черновцы, но лишь до Сучавы или прямо через Гадикфальву на Запад » [26] . Поэтому о возможности такого строительства в Черновцах, конечно, никто и слышать не хотел — максимум на что соглашались, так это на построение железной дороги Черновцы-Мармарош-Сигет с тем, чтобы все-таки движение из Румынии в Венгрию шел именно через Черновцы. Однако, этот проект ни от Гадикфальвы, ни от Черновцов так и не был реализован, хотя австрийские и венгерские железные дороги, по желанию австрийского Генерального штаба, в Мармарош-Сигете таки соединились, но от Коломыи через Ворохту [27] . Это, однако, не составляло для Черновцов значительной конкуренции.

Стремление, особенно буковинской торгово-промышленной палаты, концентрировать все коммуникационные потоки в Черновцах проявлялось и во время строительства местных дорог края. Так, представитель палаты был против того, чтобы железная дорога Черновцы-Новоселица вступала в Львовско-Черновицкой линии в районе черновицких пригородов Жучки или Садгоры, а не на черновицком вокзале, вполне справедливо подозревая, что тогда значительная часть товара будет направляться на Запад без попадания в самых Черновцов [28] , что в итоге и происходило. Когда в разгар таможенной войны с Румынией 1886 затронули вопрос возможной постройки железной дороги Лужаны-Залещики (благодаря этому надеялись присоединиться к Днестру и тем самым получить возможность сбыта буковинской продукции в Российской империи. — И.Ж.), палата озаботилась, «что благодаря сообщению у Лужан ныне существующий торговый движение с Залещиками возможно мог бы быть полностью отклоненным от Черновцов, что, видимо, было бы подходящим, интересам краевой столицы в их качества как срединного пункта движения очень навредить » [29] .

Однако, не всегда учитывая пожелания торгово-промышленной палаты Буковины, местная сеть железных дорог края в последней четверти XIX — начала ХХ в. интенсивно развивалась, так что перед Первой мировой войной общая длина железных дорог на Буковине (в 1911 г..) составляла 587,1 км. Из них приходилось на государственные — 34,9 км (железная дорога Черновцы — Новоселица), частные, которые эксплуатировались на счет государства — 113,7 км (буковинский отрезок магистрали Львов-Черновцы-Яссы) и частные местные дороги — 438,5 км [30 ] . Все они, так или иначе, были связаны с краевой столицей — Черновцами, которым удалось отстоять свой статус главного посредника в торговых отношениях с Бессарабией и Молдовой.

Следует упомянуть и о перспективах развития водных путей, как одного из составляющих компонентов в коммуникационной сети Черновцов. Водные пути на Буковине были приспособлены под нужды лесосплава. Таких лесосплавной путей (в том числе и река Прут, на которой лежат Черновцы) на Буковине в начале ХХ в. насчитывалось 351 км, из которых лишь 55 км буковинском отрезке Днестра могли использоваться для судо- и пароходства. Правда, в начале ХХ в. существовал ряд проектов, которые должны были поднять статус рек Буковины, что могло иметь положительные результаты и для Черновцов. 1901 в монархии был принят закон, согласно которому крупнейшие реки монархии сочетались через каналы. Выглядело так, что из Днестра через Сан-Вислу-Одер-Дунай можно было бы попасть на пароходе в Вену. Насколько это было важно, свидетельствует и тот факт, что за полгода до распада империи, в марте-мае 1918 г.. Во время Бухарестской мирной конференции австро-венгерская делегация обсуждала с румынской стороной предоставления их государству преимуществ в судоходстве на Днестре [31] . Для Черновцов это было важно, поскольку еще во время проектных работ в начале 1880-х годов по железной дороге Лужаны-Залещики речь шла о приобщении к Днестровского судо- и пароходства [32] , что особенно актуализировался во времена таможенной войны с Румынией 1886 Реального наполнения эти планы начали приобретать с момента постройки железной дороги 1898 с этой целью на берегу Днестра 1904 была построена перегрузочная пристань, связанная подъездным путем с железной для соответствующего транспортировки грузов к Днестру [33] .

Несколько позже, в 1905. В Вене было принято окончательное решение о приспособлении Прута для нужд пароходства в его австрийской части, то есть вверх по течению от Новоселицы. Дело в том, что еще с начала 70-х годов XIX в. на нижнем и среднем течении Прута работала смешанная (русско-румынско-австрийская) комиссия, которая занималась приспособлением Прута для его судоходства в австрийско-российской границы у Новоселице. Деятельность была достаточно успешной, и возникла идея, горячим сторонником которой был, например, черновицкий инженер Карл Фугсбергер [34] , по приспособлению Прута для нужд судоходства в его австрийской части до буковинско-галицкого границы [35] . Черновцы, таким образом, получали прямое пароходное сообщение с Черным морем. Соответствующие работы были начаты, завершению которых помешало начало Первой мировой войны.

Учитывая описанную выше сеть внешних коммуникаций города, следовало под нее выстроить и внутреннюю инфраструктуру Черновцов с тем, чтобы город мог подтверждать свой посреднический статус и в достаточном способ справляться с теми потоками грузов и информации, к концентрации которых в Черновцах так стремились его представители.

Первое, с чего возникал свой город и на что обратил в свое время внимание еще австрийский историк Р.Ф. Кайндль — это существование брода через Прут, который служил здесь переправой через реку [36] . То есть наличие легкой переправы привлекла в Черновцы дороги с юга и севера в его доавстрийський период и эту возможность следовало в XIX в. сохранять и улучшать. Собственно новая власть была сознательная этого и вопросам коммуникации придавали большое значение. На момент прихода австрийцев на Буковину возле Черновцов была одна переправа у Жучки, к какой из 1793 присоединилась еще переправа у Горычев. Важное значение имела первая, где цыганами уже в 70-х годах XVIII в. по требованию новой власти было построено наплавной широкий мост на лодках. С ростом интенсивности движения он уже не отвечал потребностям времени и в середине 30-х годов XIX в. через Прут напротив Жучки возникает первый постоянный, хотя и деревянный мост на сваях, которого 1871 заменили на железный, а в начале ХХ в. построили новый. Переправы, а затем обозначенные шоссейные мосты через Прут напротив Жучки были главными в коммуникационной структуре города. Значительно другоряднишу, местную роль играла упоминавшаяся переправа у Горычев, на месте которой только 1904 и то на краевые, а не на государственные средства, как это было с мостами у Жучки, был построен деревянный мост [37] .

К переправе у Жучки через город ул. Главной проложили еще 1780 современную, как в то время, дорогу, «шоссе», определение, которое Р.Ф. Кайндль взял в кавычки, таким образом подчеркивая, что понятие «шоссе» с 1780 до 1908 гг. Значительно эволюционировало [38] . Впрочем неоспоримым является то, что «шоссе» 1780 как для тех времен было абсолютно новым явлением для города, ворвались в его структуру и вокруг которого некоторое время формировалось город, о чем заметил Р.Ф. Кайндль, когда писал: «Развитие города проводилась сначала вдоль улицы Главной … Это связано с тем, что эта улица (« шоссе ») в 1780 была исправлена и продлена до Прута» [39] .

Таким образом, уже в конце XVIII в. Черновцы получили необходимые компоненты, которые обеспечивают притягательную силу любого городского центра — надежность переправы через реку, на которой лежит город, и надежность проезда в город и городом — «шоссе». Дальнейшее развитие грунтовых дорог в крае и возведение мостов через Прут только закрепляли за Черновцами статус местного и регионального коммуникационного центра.

Революционное воздействие на перестройку внутренней инфраструктуры города произвела железная дорога, поскольку с момента ее появления 1866 именно она и ее железнодорожный вокзал становятся главным притягательным центром для внутренней коммуникации Черновцов. На Буковине давно и с нетерпением ожидали ее появления. И как только 1863 стало ясно, что дорога из Львова строиться в Черновцы, сразу стали определяться с местом для железнодорожного вокзала — торгово-промышленная палата края предпочитала его расположению на Роше, магистрату лежало на сердце место в районе Монастырийской, что вдоль
ул. Сторожинецкой и было бы ближе и удобнее в плане коммуникаций с центром города. Однако место выбирали и определяли те, кто оплачивал строительство железной дороги — акционеры Львовско-Черновицкой железной дороги. Для них важно было, чтобы в дальнейшем было удобно продолжать железную дорогу в сторону России и Румынии. Фактически единственной уступкой городу стало то, что вокзал построили на правом берегу Прута, в так называемом Водном городе, а не на левом, что для железнодорожного общества было выгодным [40] . Тогда же, то есть в 1866 г. появился и первый железнодорожный мост Черновцов, который «прославился» как в целом в монархии, так и далеко за ее пределами тем, что через полтора года, 4 марта 1868 провалился под поездом [41] .

Продолжение железной дороги 1869 в южном направлении в Сучаву привело к вторжению железной дороги в структуру города с его северной стороны. Прежде был построен акведук и виадук на стыке ул. Русской и Цуреньской дороги. Благодаря этому облегчили коммуникацию города с Цуренью, важным торговым населенным пунктом на австрийско-румынской границе. В частности, значительно удобнее стал проезд тяжелых грузовых фур, который ранее проходил здесь глубоким изгибом дороги. С другой стороны, в целом упорядочили тамошнюю овражную местность, которая, по словам газеты «Czernowitzer Zeitung», получила «более дружелюбный» вид [42] . Наконец, был построен еще один железнодорожный узел, связанный непосредственно с Черновцами — пассажирскую железнодорожную станцию «Народный сад» ( «Volksgarten»). Для черновчан, которые были недовольны неудобным расположением главного вокзала в нижней части города, появление железнодорожной станции в его верхней части могла стать известным утешением. Могла, но не стала, поскольку железнодорожную станцию «Народный сад» построили за пределами тогдашних Черновцов. И как саркастически замечал один из авторов «Czernowitzer Zeitung», «для того, чтобы из центра города достигнуть эту станцию в тот же день, ноги пешехода должны быть по крайней мере как у хорошей фиакровой лошади. Не трудно решить, что дальше от Черновцов — железнодорожный вокзал на ул. Водной или станция «Народный сад», — однако трудно будет сказать, куда ближе » [43] .

Таким образом, со второй половины 60-х — начале 70-х годов коммуникационный узел Черновцов растянулся от мостов (шоссейного и железнодорожного) через Прут напротив Жучки, железнодорожного вокзала в Водном городе и вдоль железной дороги северной окраиной города через шоссейный мост на ул. Русской к железнодорожной станции Народный сад. Центром этого узла был, бесспорно, железнодорожный вокзал.

Выше уже отмечалось, что для Черновцов вокзал располагался крайне неудачно. Что означало это на практике, можно проиллюстрировать несколькими примерами. Начнем с того, что помещение старого вокзала располагался дальше от центра города, чем нынешнее. Доездить к нему нужно было длинным путем, не всегда в вечернее и ночное время хорошо освещался. Вот почему в буковинских газетах можно было прочитать, что «дорога до железнодорожного вокзала, как и дорога к правде, тяжелая и темная» [44] . А добираться до него нужно было, и не только пассажирам. Почта, газеты, денежные переводы, образцы товаров, ценные бандероли — от 1 сентября 1866 железная дорога все больше и больше перебирала на себя их доставку, пока практически не монополизировала в своих руках. Почтовое ведомство [45] располагалось в центре города. Все, что попадало на железнодорожный вокзал почте, оттуда довозилося к почтового ведомства, а из него уже попадало до адресатов. Однако были посылки, которые поступали из-за границы и должны были пройти таможенное оформление. Их сначала доставляли с вокзала до почтового ведомства, от него назад к железнодорожному вокзалу, где располагалась главная таможня, от таможни снова в город, уже к адресату, что вызывало опоздание в получении на один день, а также подорожание самой посылки [46] . При этом количество таких посылок с каждым годом возрастала — за 5 лет с 1875 по 1880 гг. Она возросла соответственно с 1905 шт. к 6881 шт. [47] Просили, чтобы таможенное ведомство открыло свое отделение при почте, однако оно отказалось, ссылаясь на незначительную ежедневное количество таких посылок, не шло ни в какое сравнение с необходимостью предоставления двух службистов для такого отделения и ежегодных расходов на их содержание [48] . В 1880-х годах почтовой службе позволили самой осуществлять растаможку, правда, за отдельную плату в 10 кр. Так на подобное растаможка соглашались лишь те из торговцев, редко получали подобные пакеты. Другие же и в дальнейшем осуществляли указанный выше путь, а количество посылок на конец 80-х годов достигла уже 12 тыс. В год [49] .

Еще одно неудобство, которая вытекала из низменного расположения вокзала, заключалась в том, что товар, который предназначался для города, поступал преимущественно через Львов к главному вокзалу, то есть с его северной стороны. Город же развивалось в южном направлении, то есть в своей верхней части, в которой все это товар приходилось со значительными трудностями свозить гужем. Станция же «Народный сад» предназначалась изначально исключительно для пассажирского движения и только с 10 апреля 1887 (после открытия железной дороги Глубокая-Берегомет-Межиброды (ноябрь-декабрь 1886) как первой среди построенных во второй половине 80-х годов местных железнодорожных линий [50] ), ее открыли также для принятия и отправки грузов (за исключением живых животных) [51] . Правда, это не привело сразу к перенаправления товаров, предназначенных для города, с главного вокзала на станцию «Народный сад», поскольку фрахтовая ставка на подвоз к ней была значительно выше. И только с 1894 г.. Эта разница, на распоряжение Генеральной дирекции австрийских государственных железных дорог, стала несущественной, хотя станция и в дальнейшем служила главным образом для нужд местных железных дорог [52] .

К тому же, на главном вокзале складские помещения были деревянными, без подвальных помещений, для скоропортящихся товаров было крайне нежелательным. И хотя магистрат города изначально выступал за строительство каменных складов, в концессионных документов Львовско-Черновицкой железной дороги 1863 этого положения, с целью экономии средств при строительства, так и не внесли. Те же подвалы, которые содержались в помещении самого вокзала, не использовались, поскольку они, из-за близости грунтовых вод — не зря ведь улица называлась Водной — были влажными и их в середине 70-х годов вообще собирались засыпать [53] .

И, наконец, пассажирское движение. С момента построения буковинского отрезке Львовско-Черновицко-Ясской железной дороги в 1866-1869 гг., Для его нужд служили главный железнодорожный вокзал и станция «Народный сад». Удаленное расположение обеих станций от центра города привело к развитию фиакрового движения в Черновцах именно с 60-х годов XIX в., Хотя как таковые фиакры были известные в городе еще с конца 30-х годов [54] . С середины 80-х годов постоянно возникают различные проекты, каким образом соединить обе железнодорожные станции, или хотя бы одну из них, с центром города с помощью более современных транспортных средств, например канатной дороги, парового трамвая, конной железной дороги, омнибуса и т.д. [55] . Произошло это 18 июля 1897, когда в городе открыли движение электрическим трамваем, линии которого пролегли от р. Прут через железнодорожный вокзал до станции «Народный сад» [56] .

В настоящее время, то есть на конец 90-х годов XIX в. стало ясно, что помещение старого железнодорожного вокзала уже не отвечают потребностям движения, а за это время товаропоток через железнодорожный вокзал вырос более чем в три раза, а пассажиропоток — в десять раз: если раньше в день через залы ожидания железнодорожного вокзала проходило в среднем до 100 человек, то в 90-х годах уже к 1000, а по понедельникам — 3000-4000! [57] Согласно помещения вокзала были в плохом состоянии, ухудшалось также сыростью, вызванной уже упоминавшимся неудачным выбором места, на котором был построен вокзал [58] ; у единой кассы, которая продавала билеты, выстраивались длиннющие очереди и т.д. [59] . Недовольные были также и освещением вокзала, которое было хуже, чем в Станиславе, «который хотя и не краевая столица, однако освещения железнодорожного вокзала в Станиславе выглядит так, будто Станислав есть как минимум Парижем» [60] .

Все вместе привело к тому, что с конца 90-х годов XIX в. начинают предметно думать и действовать по построению нового железнодорожного вокзала. Опять заговорили о возможности переноса главного железнодорожного вокзала до верхней части города или на место существующей станции «Народный сад» [61] . Однако новый железнодорожный вокзал на протяжении 1906-1909 гг. Построили на той же ул. Водной, только ближе к центру города, на месте бывшего здания главной таможни. Были перестроены и улицы, ведущие из центра города до железнодорожного вокзала. Что касается станции «Народный сад», то залы для ожидания пассажиров были расширены еще в начале 90-х годов XIX в. [62] Подобные процессы происходили и во Львове, тоже краевой столице в монархии Габсбургов, где трамвай был открыт 31 мая 1894 и его маршрут тоже пролегал от железнодорожного вокзала [63] , новая постройка которого появилась 26 марта 1904 [64]

Таким образом, незадолго до распада монархии Габсбургов Черновцы владели современным, изысканным главным железнодорожным вокзалом, расширенной железнодорожной станцией «Народный сад», сочетание которых с центром города происходило с помощью электрического трамвая и городских фиакров, и в этом смысле город развивался вполне в духе тогдашних европейских традиций. С другой стороны, к началу ХХ в. Черновцы владели значительными внешними коммуникациями, работа над дальнейшей развитием которых была в самом разгаре. Следует также отметить, что и картина путей сообщения герцогства Буковины с центром в Черновцах, которая знакома нам с карт начала ХХ в., Не был с самого начала заранее определенной именно так — прежде, чем она стала такой, нужно было пройти достаточно долгий путь отбора среди нескольких альтернативных вариантов. То, что именно Черновцы оказались центром как традиционных, так и новейших коммуникаций, объясняется их удобным географическим расположением, полученным ими статусом административного центра и удачным использованием представителями города определенных обстоятельств, в конечном итоге склоняли чашу весов в пользу Черновцов в тех локальных противостояниях, которые возникали между городами востока монархии во времена коммуникационной революции XIX в.


[1] «… zum geographischen Einzugsbereich jener Prozesse gehört, die aus dem Austausch zwischen Zentral- und Osteuropa bzw. zwischen Ost- und Südosteuropa hervorgegangen sind »Heppner H. Czernowitz im städtegeschichtlichen Vergleich // Czernowitz: die Geschichte einer ungewöhnlichen Stadt / hrsg. von Harald Heppner. — Köln-Weimar-Wien: Böhlau, 2000. — S. 1.

[2] Kaindl RF Über dиe Besиedelung der Bukowиna // Mиttheиlungen der kaиs. konиgl. geographиschen Gesellschaft иn Wиen. — Wиen, 1891. — XXXИV. Bd. — S. 335.

[3] Kaindl RF = Кайндль Р.Ф. Geschichte von Czernowitz von den ältesten Zeiten bis zur Gegenwart = История Черновцов от древнейших времен до современности / Перевод с нем. В.Ю. Иванчука. — Черновцы: Зеленая Буковина, 2005. — С. 25-27.

[4] «Als im Jahre 1762 der englische Gesandte Porter die Bukowina passierte, blieb zwischen Gura-Molnitza und Czernowitz dessen Kutsche im Geröll eines stark angeschwollenen Wildbaches stecken und mussten aus den nächsten Ortschaften Ochsen requirirt werden , damit er die Reise fortsetzen konnte. Vergebens hatte der Czernowitzer Starost, ein Grieche Namens Milo, dem Gesandten nach Botuszan ein Schreiben entgegengeschickt, das die Gefahren einer Reise durch die Gegenden schilderte , und nun stand dem nach solcher Witzigung in Czernowitz angelangten Diplomaten ein 14tätiger Aufenthalt daselbst bevor , weil mehrere Regengüsse ihm den Weg verlegt hatten »Bidermann HJ Die Bukowina unter Österreichischer Verwaltung, 1775-1875. — Lemberg, 1876. — S. 84-85.

[5] Герасименко М.П. Аграрные отношения в Галиции в период кризиса барщинного хозяйства. — М .: Изд-во АН УССР, 1959. — С. 148.

[6] «Brody ist der Hauptstappelplatz des Handels nach Russland» i «Czernowitz ist nach Brody der wichtigste Handelsplatz in Galizien , indem sich hier die Strassen aus der Moldau, Bessarabien und Siebenbürgen konzentrieren» Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). — ф. ВУА. — Д. 1476. — Л. 12.

[7] Austria. — 1853. — 22. Januar.

[8] Ibid. — 1861. — Bd. I. — S. 126-128.

[9] «Die enormen Transportkosten des Getreides, das meist aus sehr entfernten Erzeugnungsorten hieher gebracht wird , hielten den Preis desselben während des ganzen Jahres 1860 auf einer Höhe, die einen Ausfuhrverbote gleich kam» Ibid., S. 127.

[10] «Das ganze Land ist vielmehr ein offenes Fahrgeleise, das sich bald dorthin, bald dahin verlegt, so dass das Reisen im Winter und bei schlechtem Wetter gefahrvoll , ja im Falle von Ueberschwemmungen oder Hochwasser der von den Karpathen kommenden Nebenflüsse der Donau oft ganz unmöglich ist. Die Brücken sind gewöhnlich im elendsten Zustande, meistens bestehen nur sogenannte Ueberfuhren, so zwischen hier und dem mittelst Dampfschiff nur Eine Stunde entfernten Galatz , wohin zur Winterszeit für eine Fahrt mit Wägen sogar bis 6 Ducaten bezahlt werden muss. Der Transport eines Kilo Getreide von dem nur 10 Meilen entfernten Buzeu hieher kostet, wenn in Folge schlechten Wetters die Wege verdorben sind , beinahe 1 Ducaten »Consularberichte. Ibraila, im Dezember 1867 // Ibid. — 1868. — XX. Jg. — 8. Febr. — Nr. 6. — S. 103-110.

[11] К истории грунтовых дорог Буковины см .: Гриценко И.А., Жалоба И.В. Хозяйственное значение грунтовых негосударственных путей Буковины (середина XIX в.) // Материалы V Буковинской Международной историко-краезнавчнои конференции, посвященной 130-летию основания Черновицкого национального университета имени Юрия Федьковича. В двух томах. Том 1: История Украины. Краеведение. — Черновцы: Книги — XXI, 2005. — С. 354-358; Жалоба И.В. Состояние сухопутных путей Буковины в конце ХIХ — начале ХХ в. // Первая мировая война: исторические судьбы народов Центральной и Восточной Европы: Материалы междунар. наук. конференции, посвященной 80-летию Буковинского народного вече (Черновцы, 23-24 сент. 1998г.). — Черновцы: Рута, 2000. — С. 22-31; Жалоба И.В. Государственные (казенные) пути Буковины (конец XVIII — начало ХХ в.) // Научные труды Каменец-Подольского государственного педагогического университета: Исторические науки. — Каменец-Подольский, 2000. — Т. 4 (6). — С. 152-159; Жалоба И.В. Краевое законодательство о конкурентных дороги Буковины (60 — 70-е годы XIX в.) // Буковинский историко-этнографический вестник. — Черновцы, 1996. — Вып. 1. — С. 40-44.

[12] Государственный архив Черновицкой области (ДАЧО), ф. 3, оп. 2, д. 25816, л. 145.

[13] Die Bukowina. — Czernowitz, 1899. — S. 195.

[14] ДАЧО, ф. 3, оп. 2, д. 23016, л. 1-25.

[15] Mittelmann H. Illustrierter Führer durch die Bukowina. — Czernowitz 1907/8.

[16] Bukowina. — 1862. — 5. Juli.

[17] «zu einem halb verlassenen Flecken» Austria. — 1865. — Nr. 14 Beil. — S. 125.

[18] «von dessen schleunigsten Ausführung hängt nun das Wohl und Wehe , ja das Sein oder Nichtsein unserer einst so blühenden Handelsstadt ab » Austria. — 1865. — Nr. 20. — S. 194.

[19] Дет. см .: Жалоба И.В. Инфраструктурная политика австрийского правительства на северо-востоке монархии в последней четверти XVIII — 60-х годах XIX в. (на примере путей сообщения). — Черновцы: Книги — XXI, 2004. — С. 298-378, 421-437.

[20] Задорожный В.Е. Товарное производство и торговля на западноукраинских землях (конец XVIII — первая пол. XIX в.). — Львов: Вища шк. Изд-во при Львов. ун-те, 1989. — С. 131.

[21] Protoсollе über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer . Jänner-Dezember 1882 — Czernowitz, 1882. — S. 220-222.

[22] Protocolle über die öffentliche Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer in Czernowitz . Juli-December 1878 — Czernowitz, 1878. — S. 54-57; Protocolle über die öffentliche Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer in Czernowitz . Jänner-December 1879. — Czernowitz, 1879. — S. 214-219.

[23] «Ueberdies dürfte sich die Commune Czernowitz der Einsicht nicht verschliessen , dass es ein Geboth der Nothwendigkeit ist, den podolisch-österreichischen Getreideverkehr bei Zeiten über Nowosielitza-Czernowitz zu lenken, da Czernowitz sonst der Gefahr läuft, gänzlich umgangen zu werden, wenn uns Galizien zuvorkommt und eine Eisenbahn bis Skala Russland entgegenbaut »Protocolle über die öffentliche Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer in Czernowitz . Jänner-December 1879. — Czernowitz, 1879. — S. 216.

[24] Protokollе über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer . Jänner-Dezember 1880 — Czernowitz, 1880. — S. 183-184; Protoсollе über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer . Jänner-Dezember 1881 — Czernowitz, 1881. — S. 156-158; Protoсollе über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer . Jänner-Dezember 1882 — Czernowitz, 1882. — S. 27-28, 217-245.

[25] Жалоба И.В. Сооружение первых местных железных дорог Буковины в 80-х годах XIX в. и их эксплуатационное подчинения // Научный вестник Черновицкого университета. Вып. 6-7. История: Сб. наук. трудов. — Черновцы: ЧГУ, 1996. — С. 73-75.

[26] «dass der Zwischenhandel Czernowitz im Getreidegeschäfte, der Hauphandel des Landes, aus Rumänien nach dem Westen durch eine Abzweigung von Hadikfalva nach Ungarn vollständig lahmgelegt werden würde , da Rumänien dann sein Getreide kaum mehr nach Czernowitz , sonder allenfalls nach Suczawa oder directe über Hadikfalva nach dem Westen consignieren würde »Protoсollе über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer . Jänner-Dezember 1882 — Czernowitz, 1882. — S. 66.

[27] Czedik A., von. Der Weg von und zu den Österreichischen Staatsbahnen 1824-1854 / 1858, 1882-1910. In drei Bänden. I. Bd. Die Entwicklung der österreichischen Eisenbahnen als Privat- und Staatsbahnen 1824-1910. — Teschen-Wien-Leipzig, 1913. — S. 170-171.

[28] Protoсollе über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer . Jänner-Dezember 1882 — Czernowitz, 1882. — S. 223.

[29] «dass durch einen Anschluss bei Lużan, der dermalen bereits bestehenden Handelsverkehr mit Zaleszczyk möglicherweise ganz von Czernowitz abgelenkt werden könnte , was wohl geeignet wäre, die Interessen der Landeshauptstadt in ihrer Eigenschaft als Mittelpunkt des Verkehrs , schwer zu schädigen» Protokollе über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer. Jänner-Dezember 1886 — Czernowitz, 1886. — S. 101.
Проект железной дороги Лужаны-Залещики было таки реализовано, но только через 12 лет, а именно 12 июля 1898 Жалоба И.В. Состояние сухопутных путей Буковины в конце ХIХ — начале ХХ в. // Первая мировая война: исторические судьбы народов Центральной и Восточной Европы: Материалы междунар. наук. конференции, посвященной 80-летию Буковинского народного вече (Черновцы, 23-24 сент. 1998). — Черновцы: Рута, 2000. — С. 27.

[30] Жалоба И.В. Состояние сухопутных путей Буковины в конце ХIХ — начале ХХ в. // Первая мировая война: исторические судьбы народов Центральной и Восточной Европы: Материалы междунар. наук. конференции, посвященной 80-летию Буковинского народного вече (Черновцы, 23-24 сент. 1998). — Черновцы: Рута, 2000. — С. 29.

[31] Жалоба И.В. Пароходы на Днестре // Буковинский журнал. — 1994. — Ч. 3-4. — С. 107.

[32] Czernowitzer Zeitung. — 1884. — 5. März.

[33] Berichte über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer in Czernowitz im Jahre 1904. — Czernowitz, 1904. — S. 10-11, 143.

[34] Fuchsberger С. Studien über das Pruth-Projekt. — Berlin, 1901.

[35] ДАЧО, ф.3, оп.1, д. 9403, л. 135-139 н.

[36] Kaindl RF = Кайндль Р.Ф. Geschichte von Czernowitz von den ältesten Zeiten bis zur Gegenwart = История Черновцов от древнейших времен до современности. — С. 20-21.

[37] Подробнее об истории черновицких шоссейных мостов см .: Жалоба И.В. Черновицкие мосты // Lumea Carpatică. Revistă de cultură şi civilizaţie tradiţională. — 2002. — Nr. 4. — P. 66-72; 2003 — Nr. 1 (5). — P. 81-86; его же. Мосты Буковины // Дорожный вестник. — 2002. — № 6-9.

[38] Kaindl RF = Кайндль Р.Ф. Geschichte von Czernowitz von den ältesten Zeiten bis zur Gegenwart = История Черновцов от древнейших времен до современности. — С. 242.

[39] Der Ausbau der Stadt erfolgte zunächst längs der Hauptstraße … Es hängt dies damit zusammen, daß diese Straße, die «Chaussee», um 1780 reguliert und gegen den Pruth fortgeführt wurde. Там же.

[40] Подробнее об истории строительства первого железнодорожного вокзала города см .: Жалоба И.В. Строительство Черновицкого путевого дворца в середине 60-х годов XIX в. и буковинская общественность // Буковинский журнал. — 2000. — Ч.1-2. — С. 85-96.

[41] Подробнее об истории первого железнодорожного моста и его аварию см .: Жалоба И.В. Черновицкие мосты // Lumea Carpatică. Revistă de cultură şi civilizaţie tradiţională. — 2003. — Nr. 1 (5). — P. 81-86; 2005 — Nr. 2 (10). — P. 84-96; его же. Мосты Буковины // Дорожный вестник. — 2002. — № 10-11.

[42] Czernowitzer Zeitung. — 1869. — 5. Jänner.

[43] «dass die Füße von Fußgängern nicht minder wie die der Fiakergaule von guter Art sein müssen , um vom Centrum der Stadt aus jene Aufnahmestation noch am selben Tage zu erreichen . Es wird nicht schwer fallen, zu entscheiden, ob der Bahnhof in der Wassergasse oder die Station «Volksgarten» von Czernowitz aus weiter ist, aber schwer wird es werden, zu sagen, wohinesn ä her ist »Ibid. — 1869. — 6. Okt.

[44] Der Weg zum Bahnhof, wie der Weg zur Wahrheit ist beschwerlich und dunkle .

[45] 1850 в Черновцах было создано почтовый дирекцию, которую 1876 объединили с дирекцией телеграфа (открытая 1872) Ботушанский В., Чайка Г. Установление на Буковине почтово-телеграфной и телефонной связи и его значение для вхождения края в европейские отношения (XIX — нач. ХХ в.) // Материалы V конгресса Международной ассоциации украинистов. История: Сборник научных статей. Часть 2. — Черновцы, 2004. — С. 96, 98.

[46] Protokollе über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer . Jänner-Dezember 1879. — Czernowitz, 1879. — S. 163.

[47] Protoсollе über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer . Jänner-Dezember 1881 — Czernowitz, 1881. — S. 47.

[48] Ibid. — S. 115.

[49] Protokollе über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer in Czernowitz . Jänner-Dezember 1889 — Czernowitz, 1889. — S. 191.

[50] Подробнее см .: Жалоба И.В. Сооружение первых местных железных дорог Буковины в 80-х годах XIX в. и их эксплуатационное подчинения // Научный вестник Черновицкого университета. Вып. 6-7. История: Сб. наук. трудов. — Черновцы: ЧГУ, 1996. — С. 75-78.

[51] Protokollе über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer . Jänner-Dezember 1887 — Czernowitz, 1887. — S. 48.

[52] Mittelmann H. Illustrierter Führer durch die Bukowina. — S. 71.

[53] Protokoll der Plenarsitzung der Bukowinaer Handels- und Gewerbekammer vom 2. September 1876 — Czernowitz, 1876. — S. 2-3.

[54] Tarchov SA 100 Jahre elektrischer Nahverkehr in der ehemaligen Landeshauptstadt Tschernowitz. — Oslo: Baneforlaget, 1997. — S. 5.

[55] Ibid. — S. 5-7; Berichte über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer in Czernowitz . Jänner-Dezember 1894 — Czernowitz, 1894. — S. 87-88.

[56] Tarchov SA 100 Jahre elektrischer Nahverkehr in der ehemaligen Landeshauptstadt Tschernowitz. — S. 10-11. К истории первого Черновицкого трамвая см. также: Ботушанский В.М., Макар Ю.И. Черновицкий трамвай (К 100-летию возникновения электротранспорта в Черновцах) // Вопросы истории Украины: Сборник научных статей. — Черновцы, 1997. — Вып. 1. — С. 129-131; Тархов С.А. История горэлектротранспорта Черновцов. — Черновцы: Прут, 1997.

[57] Berichte über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer in Czernowitz . Jänner-Dezember 1900 — Czernowitz, 1900. — S. 237-238.

[58] По воспоминаниям внучки последнего секретаря буковинской торгово-промышленной палаты австрийского периода Г. Виґлицького п. Т. Лессинг, черновчане, по крайней мере, находили возможность подшутить из состояния их старого железнодорожного вокзала, который проседая получал трещины. По этому поводу жители города замечали: «Er singt (sinkt) und springt» (тяжелая для передачи игра слов — «он поет (оседает) и прыгает (трескается)» — И.Ж.) Lessing T. Städte der Monarchie // Die Neue Gesellschaft. Frankfurter Hefte. — 1995. — Nr. 7. — Juli. — S. 611.

[59] Berichte über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer in Czernowitz . Jänner-Dezember 1901 — Czernowitz, 1901. — S. 102-103; Berichte über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer in Czernowitz im Jahre 1906 — Czernowitz, 1906. — S. 10.

[60] «Auch die Beleuchtung des Bahnhofes sei eine schlechte, und nehme sich gegen die Beleuchtung des Bahnhofes in Stanislau , das doch keine Landeshauptstadt sei, so aus, als wenn Stanislau mindestens Paris wäre» Berichte über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer in Czernowitz. Jänner-Dezember 1900 — Czernowitz, 1900. — S. 239.

[61] Буковина. — 1897. — 10 (22) января.

[62] Berichte über die öffentlichen Sitzungen der Bukowiner Handels- und Gewerbekammer in Czernowitz . Jänner-Dezember 1893 — Czernowitz, 1893. — S. 46.


Игорь Жалоба
railway.lviv.ua

ЧЕРНІВЦІ
Гении места

100

ЗНАМЕНИТЫХ

ЧЕРНОВЧАН

Связь человека с местом его обитания — загадочна, но очевидна. Или так: несомненна, но таинственна. Ведает ею известный древним genius loci, гений места, связывающий интеллектуальные, духовные, эмоциональные явления с их материальной средой.
Руан… становится понятнее благодаря Флоберу, а Флобер — благодаря Руану…

ПЕТР ВАЙЛЬ

Черновцы дали миру Пауля Целана

ЛИТЕРАТУРА

«Черновцы – место, где обитали люди и книги…»

ПАУЛЬ ЦЕЛАН

ПАУЛЬ ЦЕЛАН (Paul Celan)(Paul Antschel)

ЮРИЙ ФЕДЬКОВИЧ

ОЛЬГА КОБЫЛЯНСКАЯ

ДМИТРИЙ ЗАГУЛ

МИХАИЛ ИВАСЮК

МАРИЯ МАТИОС

МОИСЕЙ ФИШБЕЙН

МИХАЙ ЭМИНЕСКУ

ВАСИЛЕ АЛЕКСАНДРИ (классик румынской литературы)

КАРЛ-ЭМИЛЬ ФРАНЦОЗ (австрийский писатель XIX ст.)

ГЕОРГ ДРОЗДОВСКИЙ (немецкий писатель)

ГРЕГОР ФОН РЕЦЦОРИ (австрийский писатель)

ЗЕЛЬМА МЕЕРБАУМ-АЙЗИНГЕР

РОЗА АУСЛЕНДЕР

ИММАНУЭЛЬ ВАЙСГЛАС

МОЗЕС РОЗЕНКРАНЦ

АЛЬФРЕД МАРГУЛ-ШПЕРБЕР

АЛЬФРЕД КИТТНЕР

АЛЬФРЕД ГОНГ (ЛИКЕРНИК)

МАНФРЕД ВИНКЛЕР

НИНОН ГЕССЕ (АУСЛЕНДЕР) (писательница, жена Германа Гессе)

ИГОРЬ ПОМЕРАНЦЕВ

СЕМЕН ЦИДЕЛЬКОВСКИЙ

ПЕТЕР ДЕМАНТ (ВЕРНОН КРЕСС) (русский писатель, узник ГУЛАГа)

НИКОЛАЙ ЭНТЕЛИС (русский поэт сатирик)

ЭЛИЕЗЕР ШТЕЙНБАРГ

ИЦИК МАНГЕР

МЕИР ХАРАЦ

МОШЕ АЛЬТМАН

ИОСИФ БУРГ

ААРОН АППЕЛЬФЕЛЬД

СИДИ ГРОСС (Сидония Мюллер) (Писательница, общественный деятель, племянница братьев Штерн)

МУЗЫКА

«Музыка Черновиц – это симфония всемирного звучания…»

РАЙМУНД ЛАНГ

СТЕПАН САБАДАШ

СИДОР ВОРОБКЕВИЧ

ЕВСЕВИЙ МАНДЫЧЕВСКИЙ (Австрийский композитор и музыковед)

МИХАИЛ ТКАЧ

ВАСИЛИЙ МИХАЙЛЮК(Композитор, автор песен «Черемшина», «Смеричка»)

ВЛАДИМИР ИВАСЮК

ДМИТРИЙ ГНАТЮК

СОФИЯ РОТАРУ

ЯН ТАБАЧНИК

НАЗАРИЙ ЯРЕМЧУК

ВАСИЛЬ ЗИНКЕВИЧ

АНИ ЛОРАК

ИВО БОБУЛ

МИКОЛА МОЗГОВОЙ

ЛИЛИЯ САНДУЛЕСА

АЛЕКСАНДР СЕРОВ

ПИНХУС ФАЛИК

ЙОЗЕФ ШМИДТ (Тенор, «немецкий Карузо»)

ФИЛИПП ГЕРШКОВИЧ (Теоретик музыки и педагог, учитель Шнитке, Денисова, Губайдулиной)

ЛЕЙБУ ЛЕВИН (Еврейский поэт и композитор)

ОЛЕГ ТУБЕНШЛАК (музпродюсер и ведущий русского радио Нью-Йорка)

РОМАН ВЛАД (Итальянский композитор и музыковед)

КАРОЛЬ МИКУЛИ (композитор, пианист, педагог, музыковед, ученик Ф.Шопена)

МАКСИМИЛИАН МАКСАКОВ (МАКС ШВАРЦ) (русский оперный артист)

ВАСИЛИЙ ГЕРЕЛЛО (солист Мариинского театра, народный артист России)

АНДРЕЙ ШКУРГАН (Оперный певец)

ЧИПРИАН ПОРУМБЕСКУ (румынский композитор)

АВРААМ АГАШКИН (ФЕЛЬДЕР)(израильский джазовый трубач)

ВИОРИКА УРСУЛЯК (австрийская оперная певица, жена КАРЛА КРАУСА)

КИНО, ТЕАТР

«Так бывает довольно часто: главную трудность представляет не главная роль…»

БЕРНАРД ШОУ

ИВАН МИКОЛАЙЧУК

ИНГО ПРЕМИНГЕР (Американский кинопродюссер)

МИЛА КУНИС (Голливудская кинозвезда)

АЛЕКС ВИДОВ (Актер Голливуда)

СИДИ ТАЛЬ

ФРЕДЕРИК ЗЕЛЬНИК (режиссер и продюсер немецкого немого кино)

ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО, АРХИТЕКТУРА

«Черновцы — урбанистический монумент европейской культурной мысли,

которая стала определенной исторической действительностью,

прежде, чем была безнадежно уничтожена идеологическим варварством XX столетия.…»

РАЙМУНД ЛАНГ

ШИМОН ОКШТЕЙН (Совр. американский художник)

БОРИС САВЕЛЬЕВ (российский фотограф)

ЙОЗЕФ ГЛАВКА

ФРИДРИХ КИСЛЕР (австрийский архитектор, дизайнер, писатель)

НАУКА, КОСМОС, МЕДИЦИНА

«Воля, которая стремится к познанию, никогда не удовлетворяется оконченным делом…»

ДЖОРДАНО БРУНО

ФРИДРИХ КЛЕЙНВЕХТЕР (австрийский экономист)

ИРМА АДЕЛЬМАН – (американский экономист, профессор Калифорнийского университета в Беркли, входит в список

«ста великих экономистов после Кейнса» по версии Марка Блауга)

ЛЮДВИГ ФОН МИЗЕС (Австрийский и американский экономист, основатель новоавстрийской школы в мировой экономической науке)

ЙОЗЕФ АЛОИЗ ШУМПЕТЕР (экономист, социолог, профессор Гарварда)

РАЙМУНД ФРИДРИХ КАЙНДЛЬ (астрийский историк)

ЛЕО ШТЕРН (немецкий историк, академик)

МАКСИМИЛИАН РЮБЕЛЬ (французский марксистский историк и теоретик либертарного коммунизма)

ЛЕОНИД КАДЕНЮК (Первый украинский космонавт)

ЯКОВ КИРШЕНБЛАТ (Биолог и физиолог с мировым именем)

ЙОГАННЕС фон МИКУЛИЧ-РАДЕЦКИЙ (знаменитый хирург)

ВИЛЬГЕЛЬМ РАЙХ (психоаналитик)

ЭРВИН ЧАРГАФФ (Американский биохимик)

БРУНО ЛАНДСБЕРГ (Израильский предприниматель, основатель бренда САНО и собственник одноименной фирмы)

РЕЛИГИЯ

«Бог существует, ибо Он необходим…»

БЕНЕДИКТ СПИНОЗА

Рабби ИСРАЭЛЬ ФРИДМАН (основатель династии Садагурских хасидов)

ЯКОБ ФРАНК (Польско-еврейский религиозный деятель)

Рабби МЕНАХЕМ МЕНДЛ бен ХАИМ ХАГЕР (основатель династии Вижницких хасидов)

ПОЛИТИКА, МЕДИА

«Безумие единиц – исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен – правило…»

ФРИДРИХ НИЦШЕ

АРСЕНИЙ ЯЦЕНЮК

МИКОЛА ВАСИЛЬКО (барон, австрийский и украинский политик)

ТРАЯН ПОПОВИЧ (Буковинский Шиндлер)

ДАНИЛА ЯНЕВСКИЙ (телеведущий)

ЯН ЧЕРНЯК (Советский разведчик)

ЕЛИЗАВЕТА ЗАРУБИНА (ЛИЗА РОЗЕНЦВЕЙГ) (Советский разведчик)

МАНФРЕД ШТЕРН (ЭМИЛЬ КЛЕБЕР) (военный, герой обороны Мадрида, узник Гулага)

ДЖУ БАЙЛАН (КЛАРА БЛЮМ)(китайская журналистка(!)

ИОСИФ ЗИСЕЛЬС (еврейский общественный деятель, диссидент)

ЛЕЯ ШЕМТОВ (ШАРАГА) (Израильский политик, депутат кнессета)

СПОРТ

«Здесь соблюдают правила и уважают противника независимо от того, на чьей стороне победа…»

ДЖОН ГОЛСУОРСИ

ИВАН ГЕШКО (прыжки в длину)

ГЕОРГ МАРКО (Австрийский шахматист конец ХІХ – начало ХХ века)

ТАТЬЯНА МУНТЯН (стрельба из лука)

ДАНИЛА (ДАВИД) ТУБЕНШЛАК (борьба)

Звуки и отзвуки

Черновцы как источник музыкальной творчества

Тема Черновцов снова актуальна. 600-летняя метрополия над Прутом, в историю которой сильно врезалось полтора столетнее австрийское господство, достойно пережила пять советских десятилетий культурного демонтажа. Шрамы очевидны, однако сущность остается жизнеспособной. С 1990 года исторически сознательные европейцы вновь обращают сюда свой взгляд: они видят здесь частицу себя, урбанистический памятник европейской культурной мысли, стала известной исторической действительностью, прежде, чем была безнадежно уничтожена идеологическим варварством XX столетия.

Тот, кто сегодня попал под волшебную силу Черновцов genius loci, требует обоснования написанных слов. С потерей очевидцев письменные показания стали последним пристанищем подлинности. В своей лучшей литературной форме они стали определяющими для всего региона определенной эпохи. Литература Черновцов — это мировая литература.

Высокий уровень Черновицкой литературы несколько затеняет другие культурные достижения. Скажем музыка, как ближайшая партнерша поэзии, почти не оставила весомых следов в культуре города. Но если ее не учитывать, то культурное наследие будет слишком одномерным и обедневшим. На самом деле это очень увлекательное и привлекательное занятие под блеском литературного омофор искать примеры и образцы высокой музыкальной творчества. И тогда, в противовес монолитного литературного ландшафта появляется ландшафт музыкальный, как развеян эпохой конгломерат личностей с самыми разнообразными мотивациями и способами выражения.

Ведущим музыкальным авторитетом середины XIX века, несомненно, был православный священник и поэт-композитор Исидор Воробкевич (1836-1903), создатель серьезной церковной музыки, русских рассказов и героических преданий, оживленных оперетт и зинґшпилю. Опираясь на народную музыку, он сыграл большую роль в становлении украинского культурного сознания; Черновицкое высшее училище культуры носит сегодня его имя.

Один из самых способных учеников Исидора Воробкевича — Евсебий Мандичевського (1857-1929) рано покинул родину, хотя всегда душой и телом оставался буковинцем. Сын священника румынского происхождения, он начал писать музыку уже в пятнадцатилетнем возрасте, дирижировал несколько хоровых произведений в Черновицком музыкальном обществе. После школы он поступил в Венскую консерваторию, где успешно учился. Уже 1879 Евсевий становится хормейстером Венской школы вокального искусства. В том же году он знакомится с Иоганном Брамсом, что положило начало их долговечной дружбы. Брамс поддерживал младшего коллегу, сделал его своим секретарем и, наконец, распорядителем своего наследия.

После смерти Брамса в 1897 году Мандичевский, который к тому времени стал архивариусом Общества любителей музыки — самой авторитетной музыкальной институции монархии, выдает полное собрание его сочинений. Впоследствии выходит полное издание произведений Йозефа Гайдна и 42-томное издание Шуберта, за которое Мандичевский получает звание доктора Ляйпцизского университета. В Венской консерватории он возглавляет кафедру контрапунктики и композиции, преподает инструментоведение и историю музыки. Его учениками становятся Бернгард Паумґартнер, впоследствии известный дирижер произведений Моцарта, президент Музыкального фестиваля в г. Зальцбурге и директор Моцартеума, тенор Юлиус Патцак, композитор Ганс Галь, дирижеры Георг Жель и Карл Бем, пианист Артур Шнабель.

Как композитор Мандичевский полностью отдается романтической традиции, в то время находясь под влиянием Брамса и Брукнера. Он пишет в основном вокальные произведения светского и духовного характера, среди которых крупнейшим является «Греческая месса» для соло, хора и оркестра. Из его песенных композиций выделяется цикл «Тосканские песни», а свою родину композитор чтит в кантате «Буковый край».

В Вене Евсебий Мандичевский считался ведущим историком музыки своего времени, а для Общества любителей музыки он был своего рода живой легендой. Он умер почетным гражданином Вены и похоронен в городской братской могиле на центральном кладбище.

Колыбелью успеха для Мандичевского было Черновицкое музыкальное общество. Это учреждение существует и в настоящее время в том же помещении уже как Черновицкая филармония и, несмотря на экономическую нестабильность, успешно развивается и входит в число крупнейших филармоний Украины. Здесь процветает большой ансамбль песни и танца, симфонический оркестр, камерный хор, камерный оркестр и ансамбль румынской музыки. В филармонию входит также сооружение бывшей армянской церкви, которая в советские времена была обречена на упадок, а сегодня является одним из самых красивых органных залов страны.

Именно в этом зале играла органистка Светлана Бардаус, которая в годы своей учебы стала свидетелем переломных событий в начале девяностых, что оставило глубокий след в ее творчестве. Она сумела противостоять соблазну и не выехать вслед за преподавателями и сверстниками за границу. Светлана все же закончила свое обучение в Черновицкой консерватории, а уже продолжила образование в Швейцарии и Франции. Путешествуя между Востоком и Западом, она обеспечивала свое художественное выживание и приобрела индивидуальность. Сегодня Светлана Бардаус — один из музыкальных послов своей страны, вскоре она будет записывать диск в городе Клагенфурте, австрийском городе-побратиме Черновцов. Среди прочего, она будет исполнять произведения украинских барочных мастеров Дмитрия Бортнянского и Максима Березовского, некоторые органные партии духовной хоровой музыки и не любимое ею произведение «Ciacona» Виктора Гончаренко (*1959), мощное Crescendo и Decrescendo, что передают чувственное состояние ее поколения в переломное время.

Вернемся в XIX век, в кладезь музыкальных имен. Поколение после Мандичевского принято характеризовать как необычное. К нему относится музыковед Йозеф Грегор (1888-1960), чьи следы едва ли не самые заметные в современной Вене. Сын Черновицкого архитектора, с 1907 года Йозеф изучал музыковедение, германистику и филологию в Венском университете и получил музыкальное образование в консерватории Общества любителей музыки. Будучи учеником режиссера в придворной опере, Грегор знакомится с Максом Райнгардом, с которым он сначала работал в 1920 году в Мюнхене, а позже был его ассистентом при постановке «Фауста» в Берлине.

В 1912 году Грегор возвращается в Черновцы и возглавляет музыкальную редакционную коллегию в университете. После Первой мировой войны он окончательно переезжает в Вену и становится сотрудником Австрийской национальной библиотеки. В 1922 году он основывает театральную библиотеку, а в 1929 — архив фильмознания, которые возглавляет как директор. В то же время он занимается преподавательской работой на семинарах Макса Райнгарда и в Академии изобразительного искусства, а после войны ведет курс театроведения в Венском университете. Читая лекции, Грегор путешествует многими европейскими странами и Соединенными Штатами Америки.
Грегор не только создал основу Венских театрального и фильмоведческого архивов высокого уровня, но и оставил значительную публицистическую работу всей своей жизни. Между 1924 и 1930 годами выходят в свет 12 комплексных томов «Памятники театра», в 1927 — «Русский театр», в 1933 — «Всемирная история театра», в 1941 году появляются «Культурная история опер» и «Культурная история балета», а после Второй мировой войны —
«История австрийского театра» (1948) и «Мировая театральная режиссура нашего века» (1958). Несмотря на авторство других многочисленных научных трудов, Грегор был издателем журнала «Мировой театр» и автором лирической, эпической и драматической поэзии.
Тесные отношения объединяют его с композитором Рихардом Штраусом, для которого он написал либретто к операм «День мира» (1938), «Дафна» (1938) и «Любовь Данаи» по произведениям Гуго фон Гофмансталя, не достигнув, однако, его уровня. Написанный вместе со Стефаном Цвейгом «Semiramis» по Кальдерону не был исполнен. В 1939 году Грегор презентовал книгу о Штраусе, а в 1955 году вышла в свет их переписка.
Творчество Грегора отмечалась неравноценностью научной и художественной работы. Если его поэтическая работа, в частности, оперные тексты, заслуживают скорее критической отметки, то значение Йозефа Грегора как ведущего театрального и художественного историка лежит вне всяких сомнений.
Сотрудничество Йозефа Грегора с Рихардом Штраусом приводит нас к другой черновицкой художнице мирового уровня, которая полностью забыта на своей родине. Лишь несколько лет назад ее значимая роль в культурном Похожее изображениенаследии Черновцов была отмечена мемориальной доской на ее родительском доме: певица-сопрано Виорика Урсуляк (1894-1985) была признана любимой певицей Рихарда Штрауса и выполнила не менее четырех премьер его опер: «Арабелла» (в 1933-ем г. в Дрездене), «День мира» (в 1938-ом г. в Мюнхене), «Капричио» (в 1942-ом г. в Мюнхене) и «Любовь Данаи» (в 1944-ом г. в Зальцбурге), как и его «Четыре последние песни» (в 1951-ом в Вене). Ее «прозрачный, как лед, голос» (Марсель Правье) особенно звучал в Турандот, ее репертуар охватывал все крупнейшие лирические партии Моцарта, Вагнера, Верди и Пуччини. Она была женой дирижера и директора Венской государственной оперы Клеменса Крауса, обладательницей титула австрийской и прусской камерной певицы, концертировала в других оперных театрах Европы. В партии жены маршала в опере Штрауса «Кавалер Розы» Виорика Урсуляк дублировала и конкурировала с Лоттой Леманн. Штраус посвятил ей немало своих песен и предоставил ей пожизненное право их эксклюзивного исполнения, что является чрезвычайной редкостью в истории музыки. Виорика Урсуляк была не только чрезвычайно красивой женщиной, но и уникальной артисткой, которая сумела совместить певческое мастерство с актерским умением.

Родом из Черновцов и одна из ее учительниц Беатриче Суттер-Котляр (1883-1935), которая после Первой мировой войны покорила своим чрезвычайным лирико-драматическим сопрано всё немецкое пространство. На протяжении всей жизни она отказывалась записать свой голос, поэтому мы так и не сможем его услышать. Большое значение для истории музыки имеет тот факт, что Беатриче уделяла особое внимание современным композиторам. Так, 11 июня 1924 г. во Франкфурте она впервые публично исполнила под руководством Германа Шерхена три сцены из оперы Альбана Берга «Воццек», премьера которой состоялась лишь через год после выступления.

Доля черновицких исполнителей в истории оперы не ограничивается только Йозефом Шмидтом (1904-1942), однако нельзя не упомянуть и эту выдающуюся художественную личность. Он прибыл в Черновцы в десятилетнем возрасте, с храмового хора перешел в городской театр, получивший мировую славу, однако его жизнь оборвалась в результате сердечного приступа в швейцарском пункте беженцев, куда он попал, спасаясь от нацистов. Трагическая судьба певца с Давиден полна многочисленными сентиментальными легендами, чему способствовали некоторые невероятно кичевые фильмы, которые, однако, подарили Шмидту широкую известность. Благодаря швейцарском публицисту Альфреду Фасбинду, который обратил внимание на фигуру Йозефа Шмидта в Черновицком музее диаспоры, в 1992 году вышла в свет серьезная, лучшее   жизнеописание, которое прояснило биографию этого певца.
Шмидт по праву принадлежит к выдающимся тенорам ХХ века. У него был характерно изящный, слегка хриплый и меланхоличный голос, одинаково темброво окрашенный по всему диапазону, и чрезвычайно легкий на высоких тонах. Обвинения в том, будто бы он «певец с микрофоном», абсолютно необоснованное — наоборот — его самородная техника делала голос мощным в тихом piano, и он лучше звучал в огромном нью-йоркском Карнеги-Холл. Он пел без всякого напряжения, без труда брал высокие позиции и оставался в этом непревзойденным стилистом. Как исполнитель оперных арий и песен, он завораживал своей элегантной фразировкой и изящным интонированием. Он отказывался от любого маньеризма — пение Шмидта всегда свидетельствовало о восхитительном вкусе.