Пещерный город Чуфут-кале

В прошлую субботу, как я уже упоминал в предыдущей записи, я посетил Бахчисарай и расположенный неподалёку пещерный город Чуфут-Кале. В общей сложности я бывал тут несчётное число раз, так что с этим местом у меня давние счёты :). Когда я был маленьким (старший дошкольный и младший школьный возраст), я почти каждые выходные в курортный сезон бывал тут вместе с мамой: она — экскурсовод и в то время возила/водила экскурсии почти исключительно сюда; экскурсия полнодневная, пристроить меня было некуда, поэтому я был вынужден приобщаться к крымской истории, о чём, впрочем, ничуть не жалею. Увы, это было давно; с тех пор я не бывал тут уж никак не меньше двадцати лет. Разумеется, никогда не вредно посмотреть на старые вещи свежим взглядом — вот я и поехал. Кроме собственно Чуфут-Кале посетил также караимское кладбище Балта-Тиймез (где никогда не бывал), а также вышел на смотровую площадку на пути к Тепе-Кермену. Ниже расскажу подробности и покажу, что увидел.

На заглавной фотографии — подходы к Чуфут-Кале.


Для начала — немного истории с географией.

Чуфут-Кале располагается буквально в паре километров от современного Бахчисарая на вершине плато Бурунчак. Юго-западнее от Бурунчака находится т. н. Иосафатова долина (балка, по сути), с северо-востока — балка Биюк-Ашлама. Плато отличается довольно высокими и крутыми скальными склонами, в связи с чем представляет собой удобное место для военного укрепления.

Первые письменные упоминания о городе, располагавшемся на этом плато, относятся к концу XIII — началу XIV веков, однако по археологическим данным первые византийские укрепления возникли здесь, вероятно, ещё в VI-VII веках. До середины XIV века (тогда укрепление было известно под названием Кырк-Ор или Кырк-Ер) укрепление постоянно подвергалось разнообразным набегам, в связи с чем население то покидало его, то возвращалось вновь. С середины XIV века начинается массовое заселение города золотоордынским населением, а в 1449 году Кырк-Ор становится резиденцией правителя Крымского Ханства Хаджи-Герая. Уже в то время значительную долю населения города составляли крымские караимы, а с переносом столицы Крымского Ханства в местечко Салачик (перенос столицы состоялся при хане Менгли-Герае Первом; Салачик располагается внизу в долине и сейчас образует восточную оконечность Бахчисарая) и переселением туда части населения именно караимы стали составлять большинство в Кырк-Оре. Именно с этим связано современное название города (распространившееся с XVII века): Чуфут-Кале в переводе буквально означает «иудейская крепость» (для крымских татар караимы, исповедующие религию, родственную иудаизму, и практикующие в богослужении иврит, были «иудеями»). Сами крымские караимы, отвергающие свою «еврейскость», в настоящее время предпочитают употреблять название Джуфт-Кале («двойная/парная крепость» — такое название идёт из того, что разраставшийся город со временем вышел за пределы оборонительных стен, в результате чего пришлось строить новую стену, а сам город оказался разделённым «старой» стеной на две половины). Ладно, не важно, как называть, лишь бы историческая суть была передана верно :).

    Руками храмы выбиты в скале,
Прошли века и пролетели годы,
Но помнят камни улиц Джуфт-Кале
След малого, но гордого народа…

          — в этом стихотворении Г. Б. Ефетова передан «караимский» взгляд на историю и название Чуфут-Кале, а также весьма хорошо отражена значимость данного места для крымских караимов (о чём я ещё расскажу ниже).

Даже несмотря на перенос столицы Крымского Ханства в Бахчисарай, Чуфут-Кале продолжал пользоваться довольно привилегированным положением: здесь располагалась тюрьма для высокопоставленных военнопленных, а также государственный монетный двор. Население (бывшее, несмотря на преобладание караимов, весьма многонациональным) занималось большей частью торговлей и ремёслами. Чуфут-Кале являлся важным центром духовной жизни крымских караимов; совсем рядом с Чуфут-Кале располагается древнее караимское кладбище-святилище Балта-Тиймез. Однако, после присоединения Крыма к Российской Империи былые ограничения на допустимые зоны проживания караимов и крымчаков были сняты, в связи с чем они стали покидать город и переселяться в другие места Крыма. Чуфут-Кале мало-помалу пустеет, а к концу XIX века был покинут и заброшен практически полностью. Вот такая вот история с географией…

Путь от конечной остановки маршрутки до Чуфут-Кале составляет около двух с половиной километров. Дорога сначала идёт через облагороженную территорию Свято-Успенского монастыря (о котором я рассказывал в предыдущей записи), но потом принимает более «древний» характер.
—1—

По пути располагается старое мусульманское кладбище; тропа обходит его с левой стороны, кладбище я не посещал.
—2—

Последний рывок/подъём. Уже хорошо видны скальные обрывы плато Бурунчак и южная крепостная стена. В целом дорога до Чуфут-Кале вполне лёгкая, можно рекомендовать даже совсем малоподготовленным туристам.
—3—

На подъёме к Чуфут-Кале можно посетить удивительное гидротехническое сооружение: колодец Тик-Кую (осадный колодец крепости). На самом плато Бурунчак (где располагались город и крепость) источников воды нет, вода была привозной; её завозили от близлежащих источников (расположенных заметно ниже уровня плато и довольно далеко от крепостных стен). Однако во время осад, когда эти источники становились недоступными, использовался рукотворный осадный колодец, открытый в самом конце XX века и полностью расчищенный/оборудованный лишь к 2005 году. Его верхняя часть представляет собой вертикальную шахту диаметром от 1,8 до 2,2 метров на протяжении 27 метров от поверхности. На этом уровне от шахты наклонно вверх уходит ступенчатая галерея длиной около 120 метров (именно по ней поднимали воду). Ниже этого уровня строение шахты меняется: она расширяется до пяти метров и принимает вид винтовой лестницы, позволяющей спуститься из упомянутой уже галереи на самое дно шахты, располагающееся на глубине примерно 50 метров от поверхности. Колодец пополнялся как за счёт дождевой/талой воды, так и за счёт какого-то ныне не действующего источника, бившего прямо в шахту. Кроме того, определённое количество влаги запасалось также за счёт конденсации водяных паров воздуха, циркулировавшего в этой гидротехнической системе (в нижней её части довольно сыро).

Вход в галерею находится хоть и близко к крепости, но всё же за пределами её оборонительных стен (тех, что можно наблюдать сегодня). Возможно, в древние времена ниже уровня входа в галерею существовал ещё и дополнительный оборонительный рубеж, позволявший защитникам крепости брать отсюда воду. В любом случае, даже если определённые моменты в истории и функционировании этого сооружения остаются до сих пор неясными, экскурсия в этот колодец оставляет незабываемое впечатление! Это ж какая работа была проделана!

На фото — самое дно колодца.
—4—

Когда именно и кем именно был создан этот колодец — неизвестно. Есть предположения/допущения, что он создавался и/или использовался ещё византийцами.

На фото — винтовая лестница в нижней части колодца.
—5—

В 2002 году при раскопках около входа в галерею был обнаружен клад с более чем четырьмя тысячами монет. На фото — вид (снизу вверх) на наклонную галерею, названную первооткрывателями Алтын-Мердвен («Золотая лестница»). В названии — прозрачный намёк: «вода в Крыму — на вес золота».
—6—

На стенах галереи имеются маленькие сталактиты.

Вход в колодец в сопровождении экскурсовода (должна набраться небольшая группа желающих, вместе со мной спускалось ещё трое) стоит 300 рублей. Рекомендую посетить. Увиденное реально стоит этих денег!
—7—

Вид на балку под склонами Чуфут-Кале (его склоны и обрывы видны слева).
—8—

Такие обрывы так просто не возьмёшь!
—9—

Оборонительная стена возле Малых Ворот крепости.
—10—

Так называемые «Малые» или «Тайные» ворота крепости. Тем не менее, основной экскурсионный маршрут ведёт в Чуфут-Кале именно через них. Эти ворота и соответствующие им оборонительные стены были построены, вероятно, не ранее XVI-XVII веков.

Вход на территорию Чуфут-Кале без экскурсионного обслуживания стоит сейчас 200 рублей. Территория городища довольно неплохо оборудована информационными стендами, так что любой посетитель, умеющий читать, вполне может обойтись, имхо, и без экскурсионного обслуживания :).
—11—

Прямо за Малыми воротами находится комплекс пещерных сооружений, который использовался, вероятней всего, как христианский монастырь или храм (возникший примерно в XII веке и прекративший своё существование в XV веке).
—12—

Вид сверху на южную оборонительную стену и на Малые ворота.
—13—

Вид на склоны. На ближнем плане — здание малой кенассы.
—14—

Как уже говорилось, Чуфут-Кале был важным центром духовной жизни крымских караимов. Сохранились здания большой и малой кенассы (кенасса — молитвенный дом караимов). Обе кенассы находятся в одном дворике. Большая кенасса (на фото — именно она) была сооружена ориентировочно в XIV веке, малая (находится совсем рядом, справа от большой) — в конце XVIII века, когда караимская община Мангупа перебралась на Чуфут-Кале. Открытый притвор перед входом в кенассу называется Азара, само помещение кенассы разделено на три части: Мошау-зекеним («Седалище стариков») находится прямо у входа, большой зал называется Шулхан («место для прихожан»), а самая южная, дальняя от входа, алтарная часть называется Гехал. В настоящее время в малой кенассе ведутся ремонтно-восстановительные работы (внутрь заходить нельзя, но можно заглянуть через вход); двери большой кенассы закрыты.
—15—

Улица Чуфут-Кале. Тротуары существовали уже тогда :).
—16—

Ещё одна улица.
—17—

Сохранились руины мечети, построенной (судя по арабской надписи на одном из блоков) в 746 году хиджры (1346 год). Здание находится в т. н. «Старом городе», к западу от средней (более старой) оборонительной стены; мечеть прекратила функционировать к середине XVII века. На фотографии — руины южной стены, в которой находится так называемый михраб. Михраб — это особый выступ, ниша в южной (ну, в идеале — ориентированной на Мекку) стене мечети, где во время молитвы находится имам (во время молитвы ему положено находиться перед всеми остальными молящимися). Высота этого михраба (я проверял) для меня сильно мала, так что я вряд ли смог бы служить имамом в этой мечети :). Впрочем, оно и понятно — я родился в конце XX века, а люди средневековья были заметно ниже нас.
—18—

Следующая достопримечательность Чуфут-Кале — мавзолей (дюрбе) Джанике-ханым, дочери золотоордынского хана Тохтамыша, умершей в 1437 году. Мавзолей представляет собой восьмигранную в плане постройку, к которой с юга пристроен портал с пилонами и аркой. Дверной проём украшен прямоугольной рамкой с надписями на арабском языке.
—19—

С обрыва прямо за мавзолеем открывается вид на соседнее плато Беш-Кош и на долину Биюк-Ашлама.
—20—

А вот взгляд несколько восточнее. Обрывы Беш-Коша — слева, обрывы Чуфут-Кале — справа.
—21—


Взгляд правее, на обрывы Чуфут-Кале.
—22—

При продвижении на восток появляется т. н. Средняя оборонительная стена с воротами Орта-Капу («Средние ворота»). Данная стена отделяет старую часть Чуфут-Кале от новой. Сооружение этой стены предположительно датируется VI-VII веками. Уже в XVI-XVII веках город начал выходить за её пределы, в результате чего она стала терять свою фортификационную роль.
—23—

Улочка нового города.
—24—

В «новой» (восточной) части Чуфут-Кале сохранилась усадьба А. С. Фирковича — караимского священнослужителя, писателя, историка и археолога, проживавшего здесь во второй половине XIX века. После его смерти тут жил смотритель городища. Несмотря на то, что деятельность Авраама Фирковича как исследователя имеет неоднозначные оценки, его вклад в изучение истории и культуры крымских караимов неоспорим.
—25—

А мы идём дальше на восток, и вот пред нами встаёт восточная оборонительная стена с воротами Биюк-Капу («Большие ворота»). Стена была сооружена не ранее первой половины XIV века и до конца XVIII века являлась внешней границей города. Позже, когда крепость полностью утратила своё оборонительное значение, перед стеной была устроена стоянка для купеческих караванов.
—26—

Выйдя из восточных ворот, я возвращаюсь к северо-восточным склонам плато, откуда открывается вид на долину Биюк-Ашлама.
—27—


Далее древняя дорога (как видно, частью прорубленная в скале) спускается вниз к святилищу/кладбищу Балта-Тиймез, находящемуся в верховьях Иосафатовой долины. Здесь я ещё никогда не бывал.
—28—

Вход на караимское кладбище Балта-Тиймез. Название переводится как «Топор не коснётся». Кроме чисто погребенческих функций данное место играло (и продолжает играть) роль свящённого места для крымских караимов. Здесь росли старые деревья вида дуб скальный, Quercus petraea (в настоящее время отдельные экземпляры старых дубов сохранились лишь в самых верховьях балки, занимаемой кладбищем; большая же его часть поросла молодым лесом и кустарником), поклонение которым, несмотря на исповедование караизма (ветви иудейской веры), оставалось значимым языческим отголоском в религиозном мировоззрении крымских караимов как минимум до конца XIX века. Так, например, при засухе караимское духовенство проводило молебны у этих дубов, прося Тенгри (ещё один языческий караимский пережиток) о ниспослании дождя.

Балта-Тиймез является самым большим, самым старым и одним из наиболее изученных караимских кладбищ. Впрочем, изучать тут ещё есть чего. Даже оценки древности кладбища весьма разнятся: по одним данным, хоронить тут начали примерно в середине XIII века, однако есть данные и о том, что наиболее древние захоронения принадлежат уже к концу X века. Основная масса приведенной информации о Балта-Тиймез почерпнута мною отсюда).
—29—

Уже на входе картина весьма впечатляет. По оценкам, на кладбище имеется порядка семи тысяч памятников. Традиционная ориентировка надгробий — с севера на юг, однако многие надгробия с течением времени потеряли своё изначальное положение.
—30—

Подавляющее большинство надписей выполнены на древнебиблейском языке, однако есть и ряд более современных могил (официальные захоронения на данном кладбище были запрещены в 1958 году). Поскольку кладбище почиталось весьма важным и «почётным», тут нередко встречаются и лишь так называемые кенотафы — безмогильные памятники, чаще прямоугольной формы, на караимском языке (весьма родственном крымскотатарскому) обозначаемые как йолджи-таш («йолджи» — путник, «таш» — камень) или тикмэ-таш («тик» — вертикальный, отвесный). В караимском языке среди самых страшных проклятий имеется следующее: «Тикмэ таш бол» (что буквально означает «Чтоб ты стал тикмэ-таш», то есть, «чтоб ты умер на чужбине, а не на родине»).
—31—

Форма памятников весьма разнообразна. Подобная «седловидная/двурогая» форма является наиболее типичной.
—32—

Ещё вид на обилие памятников. По большому счёту, тут можно ходить и ходить, но детальное изучение не входит в мои планы. Я просто иду вверх по балке главной дорогой.
—33—

«Центральная тропка».
—34—

Ещё памятник.
—35—

Ах, время, время…
—36—

Ещё один памятник.
—37—

В конце концов я покидаю Балта-Тиймез и достигаю юго-восточных обрывов плато. Здесь имеется хорошая смотровая площадка с обрывистыми склонами. Примерно вот с такими.
—38—

Отсюда открывается замечательный вид на Главную гряду Крымских гор (видна вдали в дымке), на промежуток между Главной и Средней грядами и на Качинскую долину (по названию реки Кача). Разумеется, одной фотографией передать всей красоты этого вида никак нельзя. 
—39—

Вид чуть правее — на гору-останец Тепе-Кермен (где тоже имеется пещерный город).
—40—

ЧУФУ́Т-КАЛЕ́ (в переводе с турецкого — Еврейская крепость; раннее название — Кырк-Ер), средневековый город в Крыму, близ Бахчисарая. Сохранились развалины крепости, обнесенной стеной с башнями. Основная кладка оборонительных стен возникла еще в период 10–12 вв., сохранившаяся часть стены относится к 15–16 вв. С восточной стороны располагаются большие ворота — Биюк-капу, с западной — Кичук-капу, посредине — Орта-капу. На территории крепости сохранились две караимские (см. Караимы) кенассы — большая 17 в. (основана в 14 в.) и малая 18 в., а также мечеть 14 в. и мавзолей умершей в 1437 г. дочери хана Тохтамыша Джанике-ханым.
Находки раннего этапа существования поселения в Чуфут-Кале относятся к 10–11 вв. Однако, возможно, что оно было основано ранее как византийская крепость. Некоторые ученые отождествляют Чуфут-Кале с городом Фуллы, который упоминается в византийских источниках еще в 579 г., а в 8–9 вв. известен как хазарская крепость. Рядом с Чуфут-Кале в балке Марьям-дере находится раннесредневековый могильник, относимый учеными к сармато-аланскому этносу. Наличие могильника позволяет предположить существование аланских поселений в окрестностях Чуфут-Кале. По-видимому, отсутствие значительных археологических пластов до 14 в. на самом городище может быть объяснено тем, что жители окрестностей использовали крепость только в качестве временного убежища. Еще в 14–15 вв. письменные источники указывают на Кырк-Ор (Кырк-Ер) как на область расселения аланов в Крыму. Традиционно считается, что «кырк-ор» («керк-ер») — тюркский топоним, означающий `сорок замков` или `сорок братьев`, однако еще А. Гаркави предложил убедительную иранскую этимологию топонима: от «керкери» — `крепость для защиты тыла`. Не исключено, что раннее аланское название получило впоследствии тюркскую народную этимологию.
В 1299 г. крепость была разгромлена войсками татар под предводительством Ногая, но окончательный переход Чуфут-Кале под власть татар произошел лишь в середине 14 в. Чуфут-Кале стал одной из наиболее значительных резиденций крымско-татарских ханов и приобрел большое значение с переносом ими столицы в Бахчисарай. В 1458–1551 гг. в Чуфут-Кале чеканилась монета, а в 1731 г. в крепости караимами была основана первая в Крыму типография (первая книга издана в 1734 г.), которая выпускала книги на иврите (см. Книгопечатание). В 17 в. крымские ханы содержали в заключении в темницах крепости важных государственных преступников и знатных пленных (например, боярина Василия Шереметьева, князя Андрея Ромодановского, польского гетмана Потоцкого).
С присоединением Крыма к России в 1783 г. происходит отток жителей из Чуфут-Кале и их расселение по городам Крыма. Начиная с Екатерины II многие русские цари посещали Чуфут-Кале. С середины 19 в. происходит угасание жизни в Чуфут-Кале, а в конце века последние его жители — караимы — покидают город.
То, что караимы оставались с 17 в. до первой половины 19 в. единственными обитателями Чуфут-Кале, привело многих исследователей к выводу, что они всегда были основным населением города. Однако, судя по данным письменных источников, караимы становятся доминирующей группой населения Чуфут-Кале в позднесредневековый период. Сами караимы еще в конце 18 в. утверждали, что они «поселились в Крыму 450 лет назад», то есть в середине 14 в. Первое упоминание иудеев (яхуди) в Чуфут-Кале по письменным источникам относится к 1459 г. и отмечено в ярлыке (льготной грамоте), выданном жителям города. Согласно второму ярлыку хана Менгли-Гирея от 1468 г., во главе иудейской общины города стоял учитель Яхуда. Около 1500 г. в Крым из Персии (см. Иран) переехал энергичный просветитель-караим Синан Бей-Ходжа (умер в 1551 г.) и до конца жизни занимался обучением караимов (иногда насильственными методами). После его смерти его потомки до середины 18 в. служили крымским ханам, управляли конским и монетным дворами, обладали почетным титулом «ага» и стояли во главе караимской общины Чуфут-Кале. В 1608 г. хан Селямет-Гирей, подтверждая предыдущие льготы, освободил иудеев Чуфут-Кале от налогов и приказал не подвергать их гонениям, а в 1610 г. хан Джанибек-Гирей подтвердил права иудеев Чуфут-Кале на пользование выгонами на пастбищах для скота в прежних границах. В 1638 г. и 1644 г. иудеи Чуфут-Кале получили дополнительные привилегии, освобождавшие их от различных податей и повинностей. Согласно ярлыку Мюрад-Гирея от 1682 г., иудеи Чуфут-Кале имели право собственности на землю в окрестностях Бахчисарая. Единственная попытка налоговых ограничений по отношению к иудеям Чуфут-Кале имела место в 1720 г. На протяжении всего периода татарской власти иудеи Чуфут-Кале обладали внутренней судебной автономией.
Во время волнений 1777 г. караимское население Чуфут-Кале бедствовало. Эти события подробно описаны в хронике местного караимского автора Азарии бен Элияху. В 1794 г. русские власти совершили попытку ограничить права иудеев, что вызвало ряд прошений, направленных караимами в разные правительственные инстанции, которые были удовлетворены. К 1799 г. количество караимских домов в Чуфут-Кале с 530 (в середине 17 в.) сократилось до 227 в связи с оттоком караимского населения в Евпаторию, куда переместился и духовный центр крымских караимов. С середины 19 в. караимы Чуфут-Кале постепенно оставляют город, но еще в 1844 г. Ш. Бейм организовал школу (80 учеников), которая просуществовала до 1867 г.
Город впервые именуется «иудейским» в ярлыке Батыр-Гирея от 1612 г., а в отчетах русских посольств первой половины 17 в. он называется «жидовским городком». Ко второй половине 17 в. топоним Чуфут-Кале уже утвердился в официальных документах и в обиходе. По сообщению турецкого путешественника Э. Челеби, в середине 17 в. вся администрация Чуфут-Кале была иудейской. По всей видимости, под яхуди Чуфут-Кале еще в 17 в. подразумевали в равной степени живших там караимов и евреев-раббанитов (см. Крымчаки). Известен раввин-мудрец Я‘аков Хазан бен Моше (умер в 1612 г.), руководивший местной иешивой. В 1641 г. группа караимов и раббанитов совместно осуществила паломничество из Крыма в Эрец-Исраэль.
В 18 в. практически все жители Чуфут-Кале причисляют себя к караимам. Побывавшие в Крыму путешественники называют их «караимы», «евреи-караимы», карай яхуди(`черные евреи`), карай жарды (`черные жиды`), «жиды-караимы», зюлюфсюз чуфутлар (`евреи без пейсов`). Отмечается их близость в образе жизни, одежде, домостроительстве к татарам. Караимы Чуфут-Кале занимались мелкой торговлей (главным образом солью и мясом) и ремеслами (в основном выделкой кож и ткачеством). Многие держали торговые лавки в Бахчисарае.
Осталась значительная литература, написанная караимами Чуфут-Кале. В 17–18 вв. караимский бет-дин Чуфут-Кале посылал запросы по семейному праву к караимским религиозным авторитетам в Стамбул. В середине 18 в. Шмуэль бен Иосеф создал комментарий («Меил Шмуэль» /»Плащ Шмуэля»/) на популярное караимское сочинение «Сефер ха-мивхар» («Книга избранного») Ахарона бен Иосефа. Шмуэль бен Аврахам написал сочинение «Нер Шмуэль» («Светильник Шмуэля») о правилах освящения месяца и астрономическую работу «Нетивот шалом» («Пути мира»). Крупнейшим караимским автором 18 в. был Симха Ицхак Луцкий, переехавший в Чуфут-Кале в 1751 г. Сохранилось множество его сочинений по различным вопросам, основными из которых являются «Ор хаим» («Свет жизни») — комментарий на «Эц хаим» («Древо жизни») Ахарона бен Элияху (13 в.) и «Орах цаддиким» («Путь праведников») — историко-библиографический труд о караимских авторах. В конце 18 в.— начале 19 в. в Чуфут-Кале жил караимский общественный деятель Ицхак бен Шломо, оставивший сочинение по вопросам календаря«Ор левана» («Свет луны»), а также обширную корреспонденцию и описание путешествия караимской делегации в Петербург в 1794 г.
Важным и вместе с тем весьма проблематичным источником для изучения этнической истории иудейской общины Чуфут-Кале являются эпитафии на надгробияхиудейского кладбища «Балта тиймез» (буквально `топор не коснется`), которое расположено в Эмек-Иехошафат. Караимский ученый Аврахам бен Шмуэль Фирковичположил начало систематическому изучению его эпитафий. Он привел в книге «Авней зиккарон» («Памятные камни»; Вильно, 1872) 564 надгробные надписи, датированные им от 6 в. н. э. по 1842 г. Из них 285 надписей он отнес к периоду до середины 14 в. (среди них надпись на надгробии Ицхака Сангари, легендарного еврейского миссионера, обратившего хазарского царя в иудаизм). Аутентичность всех этих надписей была поставлена под сомнение академиком А. Куником, Авр. Гаркави и другими учеными. По их мнению, Фиркович подделывал даты на надписях, изменяя буквенное обозначение цифр (см. Алфавит), тем самым делая надпись древнее на 600 лет, а также зачастую дописывал надписи, изобретая параллельные существующей у евреев системы летосчисления (например, «эру изгнания»). Защитник Фирковича Д. Хвольсон приехал в Чуфут-Кале и сам обследовал иудейские надгробия. Он выявил, что на некоторых надгробиях были изменены даты, однако признал аутентичными многие надписи, относящиеся к периоду до середины 14 в. Проведенные в последние годы исследования показали, что почти все даты, отнесенные Фирковичем к периоду до 14 в., фальсифицированы. Вместе с тем, несколько надписей 10–11 вв., выполненных на надгробиях призматической формы (не похожих на обычные караимские, так называемые рогатые надгробия), позволяют предположить, что до появления караимов в Чуфут-Кале там находилась небольшая группа евреев, которая, возможно, была связана с евреями Боспора и Херсонеса (см. Крымчаки). По свидетельству путешественников, посещавших Чуфут-Кале до Фирковича, на кладбище были надписи, относящиеся по крайней мере к середине 13 в.
Большой интерес представляет антропонимика надгробных надписей. Подавляющее большинство имен — иудейские (Ицхак, Элия, Ноах, Авраам, Иаков, Шим‘он, Иехуда, Иосеф, Моше, Эли‘эзер, Хиллел, Шломо, Зхария, Иехошуа, Шмуэль, Сара, Эстер и другие), а также тюркские (Бакши, Султан, Тохтамыш, Мамук, Северглин, Хатун, Ялпачик, Парлак, Бикече, Акбейка и другие), арабские (Мас‘уд, Са‘ид), персидские (Джиугар, Гулаф) и греческие (Ефросинья, Кира).
По ряду эпитафий можно проследить, откуда мигрировали евреи в Чуфут-Кале: из Манкермана (татарское название Киева), Судака, Каффы (Феодосия), Солхата и Мангупа. Есть также указания на активную торговую деятельность крымских иудеев и их контакты с Византией, Турцией иПольшей. В эпитафии совершившим паломничество в Эрец-Исраэль добавлялись прозвища «Иерушалми» и «Хаджи».
В коллекции Фирковича имеются свитки Торы с приписками (эпиграфами), в которых Чуфут-Кале упоминался под именем Села ха-Иехудим (`Еврейская скала`). Датировки двух приписок (639 г. и 764 г.) вызывают сомнение. Любопытна надпись 1396 г., посвященная караимам-богатырям (кирклер), пришедшим вместе с татарами из Саркела (см. Хазария) в общину Кирк-Ер (Кырк-Ор, то есть Чуфут-Кале). Весьма возможно, что эта приписка создана для оправдания легенды о связи названия крепости Кырк-Ер с «сорока братьями». Известная хазарская крепость Саркел (Белая Вежа) на Дону в 14 в. уже не существовала, однако город под названием Белая Вежа был основан в 1124 г. под Черниговом хазарами, переселенцами из Саркела. Таким образом, нельзя исключить, что данная приписка подлинная.
eleven.co.il
КЕЭ, том 9, кол. 1263–1268***



Средневековый город-крепость Чуфут-Кале

 

ПЕЩЕРНЫЙ ГОРОД ЧУФУТ-КАЛЕ  расположен в 2,5 км от Бахчисарая и примерно в километре от Успенского пещерного монастыря, от которого сюда ведет живописная дорога вдоль. Чуфут-кале в переводе с крымско-татарского означает «иудейская крепость» или «еврейская крепость». Первыми поселенцами здесь были аланы в IV веке. Это позднесарматское племя иранского происхождения, предки современных осетин, пришедшие сюда из прикаспийских степей.

Чуфут-Кале — наиболее хоpошо сохpанившийся из всех пещеpных гоpодов Кpыма, pасположен на плато гоpного отpога, господствующего над тpемя долинами близ села Стаpоселье, пpедместья Бахчисаpая. Природа сделала неприступными обрывы и скалы этого города, а человек укрепил естественную защиту крепостными сооружениями. 

В дpевности гоpод, в основном, населённый аланами и саpматами, назывался Кыpк-Оp (с тюpского – «соpок крепостей») и, по мнению pяда истоpиков, был основан в VI в. В1299 г. после длительной осады был pазгpаблен войсками бея Яшлавского из оpд Ногая. В пеpиод боpьбы Кpымских ханов с Золотой Оpдой за самостоятельность кpепость служила Гиpеям укpепленной pезиденцией: в ней pазмещался татаpский гаpнизон.

После того как Менгли-Гиpей пеpенес свою ставку в Бахчисаpай, Кыpк-Оp становится своеобразной цитаделью Бахчисарая и местом заточения знатных пленников: с 1692 по 1695 гг. здесь в тюpемном застенке томился посол Василий Айтемиpов, тpи года пpовел в заключении посол князь Ромодановский, двадцать один год пpосидел в казематах кpепости захваченный в плен в1660 г. воевода В.Б.Шеpеметьев.

На pубеже XIV-XV вв. пеpед восточной обоpонительной стеной pазpасталось поселение каpаимов-pемесленников, последователей ветхозаветной Библии, потомков тюркоязычных хазар, принявших иудейскую религию в VIII веке. Для защиты своей слободы они выстpоили втоpую обоpонительную стену. Постепенно каpаимское население в кpепости становится пpеобладающим, поэтому татары с пеpвой половины XVII в. стали называть ее Чуфут-Кале («Иудейская кpепость»), а в конце века татары покинули эти земли. После ухода татар караимы жили здесь еще более 200 лет. К сеpедине XIX в. в гоpоде стояло около 300 домов и насчитывалось до 1600 жителей. Но уже к концу пpошлого столетия большинство их покинуло Чуфут-Кале. На Чуфут-Кале сохранились архитектурные памятники, рассказывающие о различных этапах истории этого города.

Восточная оборонительная стена построена не ранее XVI в. Ее длина составляет128 м, у северного и южного обрывов она укреплена угловыми башнями, а также центральной надвратной башней. Дубовое полотно двухстворчатых ворот обито железом. С внешней стороны над ними вмонтирована мраморная плита с изображением рогатины и щита. По мнению ученого С.М.Шапшала, жители Чуфут-Кале делились на два рода, каждый род имел свою тамгу, т.е. герб: сенак-тамга (рогатина) и калкан-тамга (щит). Перед крепостной стеной высечен большой прямоугольный бассейн для сбора талой и дождевой воды. На площади перед воротами в древности располагался рынок. Родовой знак на стене у ворот — Тамга.

 

От Восточных ворот идет Каменная дорога Главной улицы, колеи которой достигают иногда полуметровой глубины, что свидетельствует о когда-то кипевшей здесь многовековой и многотрудной жизни. Через Восточные ворота на арбах с огромными колесами сюда привозили из соседних деревень продукты питания, дрова, всевозможные товары.

 

Мавзолей Джанике-Ханым — прекрасный образец монументальной сельджукской архитектуры XV в. С именем Джанике связанно несколько легенд. Одна из них гласит, что Ханым жила во дворце на Чуфут-Кале рядом с казармами на тысячу воинов и была предводительницей этого гарнизона. Она погибла, отважно защищая город во время осады, и ее отец, хан Тохтамыш-хан, приказал на месте ее гибели воздвигнуть мавзолей восьмигранной формы, украшенный резными колоннами, с покрытым резьбой высоким порталом. В его глубине, на ступенчатом возвышении, покоится надгробие с надписью изящной арабской вязью: «Это гробница знаменитой государыни Ненекеджан-ханым, дочери Тохтамыш-хана, скончавшейся месяца рамазана 841 года» (1437 г.).

 

Средняя оборонительная стена,
пересекающая плато от одного края обрыва до другого, укрепленная по бокам оборонительными башнями, соотносится по времени с возникновением города. Толщина ее была до5 м, высота — до8 м. В 10-15 м от нее проходил заполняемый водой 65-метровый ров, куда отводилась дождевая и талая вода по имеющейся системе сточных желобов. У северного обрыва находилась вылазная калитка, защищенная двумя малыми 12-метровыми рвами. Стена утратила свое оборонительное значение в связи со строительством в XVI в. вокруг поселения караимов Восточной оборонительной стены.

Верхняя пещера у средней оборонительной стены.

Возле самого края северного обрыва находятся две связанные между собой большие искусственные пещеры (Чауш-Кобасы – «пещера воина») хозяйственного назначения, над которыми в XVII в. был выстроен дом. Вырубленная в скале каменная лестница приводит в меньшую по размеру верхнюю пещеру. Потолок укреплен высеченной в материнской породе каменной колонной, а вдоль всей дальней стены протянулась высокая платформа; до1956 г. считалось, что здесь располагались тюрьма и судилище, где татары содержали, судили и казнили захваченных в походах пленников. По преданию, трупы казненных сбрасывали вниз с обрыва. Однако подтверждающих предания археологических материалов до сих пор не обнаружено.

Нижняя пещера у средней оборонительной стены.

Из верхней пещеры короткая лестница ведет в большое, вытянутое вглубь скального массива прямоугольное подземелье. У туристов оно получило название «Пещера Эха» из-за громкости и многократной повторяемости любого произнесенного здесь звука. Пещера освещается тремя окнами, пробитыми в стене обрыва. На оконных проемах еще сохранились следы имевшихся здесь когда-то железных решеток. Установить, где находилась тюрьма, пока не удалось, но бесспорно одно: мрачные застенки в городе были. О нечеловеческих условиях содержания в плену писал русский воевода В. Б. Шереметьев: «Хан мучил меня, никого так никто не мучает, которые есть государевы люди у мурз, у аг и у черных татар. Кандалы на мне больше полпуда. На двор из избы пяди не бывал я шесть лет и нужу всякую исполняю в избе; и от духу, и от нужи, и от тесноты больше оцынжал и зубы от цынги повыпадали, и от головных болезней вижу мало, а от кандалов обезножил, да и голоден».

Усадьба Фирковича.

В этом нависающем над обрывом крытом черепицей доме жил известный караимский ученый Авраам Самуилович Фиркович (1786-1874). Прожив много лет в Дербенте и Иерусалиме, путешествуя по Крыму, Кавказу, Турции, Палестине и Египту он разыскивал древние рукописи и фолианты, в основном — полные или частичные тексты Пятикнижия, позволяющие проследить развитие кодификации библейского текста. Еще при своей жизни он передал часть своего уникального собрания, 15 тысяч единиц хранения, в Императорскую Российскую публичную библиотеку и сегодня весь этот фонд хранится в отделе рукописей Государственной публичной библиотеки им. М.Е.Салтыкова-Щедрина в Санкт-Петербурге. Дом был восстановлен реставраторами в 60-е годы XX века. Е.Л.Марков, встречавшийся с Фирковичем, тогда уже 90-летним патриархом Чуфут-Кале, описывает его как опирающегося на посох высокого, величавого вида старца, одетого в длинный хитон, с головой, прикрытой белой круглой шапкой, окантованной фиолетовым бархатным околышком. Он одним своим видом навеивал мысли о древних библейских временах. В его доме царила ветхозаветная патриархальность и он был весьма консервативен настроен в вопросах обычаев и обрядов караимов, какими бы не казались они на первый взгляд маловажными и внешними, не без основания полагая, что послабления в форме незаметно перейдут на более существенные стороны караимских особенностей и все закончится растворением маленькой народности в окружающем их обществе.

Кенассы — молитвенные дома караимов.

Большая соборная кенасса, в которой собирались в дни торжественных праздничных служб, украшенная галереей с десятью колоннами, поддерживающими арки, построена в XIV в. Колонны опираются на низкий парапет из массивных плит, украшенных каменными розетками. У стен расположены небольшие ниши для хранения обуви, которую снимали перед входом в кенассу. Богослужения проводились на древнееврейском языке — иврите. Внутри кенасса разбита на три части. В главной располагались мужчины, в другой – старики, в дальней, третьей, части находился алтарь (Гехал), в котором помещалась священная книга — Тора. Вторая, малая, кенасса называлась Кодэш-Эва (Дом собраний). Предположительно, она была построена одновременно с первой, а затем капитально отремонтирована в1796 г. Она была предназначена для обычных служб и различных собраний — судебные и все другие дела общины решались духовными властями. В конце XIX в. здесь хранилась огромная библиотека древних священных рукописей, собранная А.С.Фирковичем.

 

Караимское кладбище и Иосафатовой долине. Это место названо в память об одноименной долине погребений близ Иерусалима. За входной аркой открывается разбросанное среди деревьев море покрытых надписями надгробий надгробий – «город мертвых»: чаще одно- и двурогие, иногда в сочетании с орнаментом (стилизованными кипарисами — символами смерти, розетками и розами — символами воскресения). Ученые считают, что самое древнее погребение относится к1249 г. Иосафатова долина была для караимов самым древним и почитаемым местом погребений, куда привозили умерших и из других городов, в частности, из Польши и Вильнюса. Среди надгробий в старину росли большие священные дубы, которые запрещалось рубить. Поэтому у татар сохранилось еще и другое название этой долины — Балта-Тыймез (топор не касается).

 

Пещера нижнего яруса оборонительного комплекса у Южных ворот. Расположенные друг над другом четыре яруса пещерного оборонительного комплекса связанны между собой проходами таким образом, чтобы защитники могли получать подкрепление сверху, эвакуировать раненых и, в случае необходимости, оставить прежний боевой рубеж, поднявшись на ярус выше. По другой версии, здесь располагался основанный в XI-XII вв. христианский монастырь. В XIV-XVIII вв. часть этих пещер использовались в хозяйственных целях: в них содержали скот, хранили сено.

 

Дорога в крепость разбита на четыре марша и вымощена бутовым камнем. Подступ к воротам хорошо продуман: на последнем участке дороги колонна нападавших поворачивалась к защитникам правым, не защищенным щитом боком и несла огромный урон от града летящих сверху камней, стрел и дротиков. Кроме пещеры нижнего яруса, Главные (Южные) ворота защищались еще и наружным многоярусным комплексом.

Вахрушев И.Б.
Культура народов Причерноморья. — 2008. — №125. — С.7-10.

Чуфут-Кале уникальный город! Кроме того, возле входа на Чуфут-Кале можно спуститься на 45 метров в недавно найденный колодец. А выйдя через Южные ворота можно посетить караимское кладбище — место с необыкновенной аурой. Когда-то это была крепость, построенная на столовой горе так же как и Мангуп-кале и Эски-Кермен. Во времена Крымского ханства Чуфут-кале превратился в резервацию для караимов. Караимам разрешалось работать и торговать в Бахчисарае, но ночевать они должны были за пределами Бахчисарая в Чуфут-кале, так и возникло это название — иудейская крепость. После присоединения Крыма к России караимы из Чуфут-кале переселились в Евпаторию. Стоит обратить внимание на мавзолей Ненекеджан-ханым (Джанике-ханым), дочери хана Тохтамыша, построенный в 1437 году. Мавзолей находится к северо-востоку от площади, ближе к обрыву. Это монументальное восьмигранное сооружение под черепичной крышей, украшенное по ребрам граней резными колонками. К нему примыкает покрытый резьбой портал с массивной аркой. В глубине мавзолея на ступенчатом возвышении видно надгробие, украшенное изящной, словно орнамент, арабской надписью: «Это гробница великой государыни Джанике-ханым, дочери Тохтамыш-хана, скончавшейся в 1437 году».
Кроме того, вы сможете увидеть остатки старой мусульманской мечети, сооруженной в 1346 году и две кенасы. На главной улице находилась первая на полуострове типография, основанная в 1731 году.
Далее надо пройти пешком полтора километра по ущелью Марьям-дере
В 13 веке общая площадь города насчитывала не менее 29 гектаров, было построено много жилых домов, хозяйственных построек. Расположение крепости на плато горного отрога, между тремя долинами, обеспечивало хорошую защиту со всех сторон от нападавших в те времена гуннов, печенегов, половцев, хазар и т.д.

Пещерный город Чуфут-кале

Однако в 1299 году крепость пала под натиском воинов татарского бея Яшлавского.
Первый крымский хан Хаджи-Гирей в старой части города расположил свою резиденцию, по достоинству оценив все преимущества расположения крепости. Внизу, у подножия Чуфут-кале, зан построил свой дворец в селении Салачик.
С середины 17 века крепость перешла к караимам, именно тогда она получила название «Чуфут-кале». В эти времена здесь была построена первая в Крыму типография, которая печатала книги на караимском и древнееврейском языках. На территории крепости сохранили караимские молитвенные дома – кенасы. Каждая кенаса окружена открытой террасой с небольшими колоннами.

Пещерный город Чуфут-кале. Караимские кенасы

После  присоединения Крыма к императорской России караимы получили определенные привилегии, и суровую жизнь в крепости они сменили на более спокойное проживание в городах – Бахчисарае, Евпатории, Симферополе. Кроме того, в крепости постоянно ощущалась нехватка воды, и в 18 веке крепость опустела.

отдых в Крыму, экскурсии чуфут-кале

Большинство наших соотечественников, отправляясь в Бахчисарай – столицу Крымского ханства, даже не подозревают о том, что недалеко от ханского дворца находятся и другие, не менее интересные достопримечательности. К таким достопримечательностям, привлекающим внимание не только туристов, но и интеллигенции, историков, археологов и других ученых, относится пещерный город Чуфут-Кале и Свято-Успенский пещерный монастырь. От центра Бахчисарая к этим памятникам средневековой архитектуры можно добраться пешком по тропе, которая ведет на вершину горного плато. По этой древней дороге жители Чуфут-Кале возили в город и из города все необходимые товары. Поднимаясь в гору, и сейчас можно увидеть следы каменной кладки – это остатки мощеной дороги. Еще издали, на полпути к древнему пещерному городу, можно увидеть остатки оборонительных стен, возвышающихся на высокой, практически неприступной скале. Это пещерный город Чуфут-Кале, который в настоящее время является уже мертвым городом. Чуфут-Кале сохранился намного лучше, чем все другие пещерные города Крыма. Да и его история коренным образом отличается. Построенный еще во времена раннего средневековья, как и другие пещерные города – Мангуп, Эски-Кермен, Бакла, Чуфут-Кале после опустошительного разрушения татарами в 1299 году и полного захвата крепости войсками крымского хана Джанибека в 1340-х годах не стал мертвым и заброшенным городом. Напротив, пещерный город стал первой столицей Крымского ханства еще задолго до строительства Бахчисарая. Оборонительные стены в татарский период были отреставрированы, а в городе поселились татары, а вслед за ними – и крымские караимы. В те времена город носил другое название – его называли Кырк-ор, а название Чуфут-Кале утвердилось за древним городом уже после строительства Бахчисарая, когда хан, его приближенные и большая часть татарского населения города переселились в новую столицу. Основными жителями Чуфут-Кале в те времена стали крымские караимы, которым было запрещено проживание в Бахчисарае. Поэтому город и получил название «Иудейская крепость» — именно так «Чуфут-Кале» переводится на русский язык. Тем не менее, во времена междоусобиц крымские ханы укрывались за мощными крепостными стенами Чуфут-Кале, здесь же держали высокопоставленных невольников – сына Богдана Хмельницкого, литовских и русских послов, польского гетмана Потоцкого. Во времена Крымского ханства жизнь в Чуфут-Кале била ключом – ремесленники изготавливали все необходимые товары, садоводы и земледельцы обрабатывали участки, располагающиеся за пределами крепости, а потом свозили собранный урожай в город, а виноградники производили отличное крымское вино. И только после присоединения Крыма к России Чуфут-Кале опустел, несмотря на то, что он не был разграблен и разрушен. Большинство татарского населения Бахчисарая переселилось на территорию Османской империи, а крымские караимы после отмены запрета на проживание в Бахчисарае и других крупных городах Крыма, покинули город на скале в силу изменившихся исторических условий. Под влиянием неблагоприятных погодных условий стены крепости разрушались, а в первую очередь ветшали наземные постройки. В настоящее время на территории Чуфут-Кале сохранилось всего несколько жилых домов, которые дают представления об архитектурном облике древнего города.

кенасы, кенассы, экскурсии по Крыму

Плато, на котором находится пещерный город Чуфут-Кале, было заселено еще с глубокой древности, а первые оборонительные сооружения начали возводиться в VI веке. С того времени до нас дошли только рукотворные пещерные помещения, а все наземные постройки, вызывающие большой интерес среди посетителей древней крепости, относятся к татарскому периоду. В древний город можно попасть с нескольких сторон, в том числе через небольшие Южные ворота, называемые в народе «тайными». Эти небольшие ворота с узенькой калиткой можно увидеть только на расстоянии нескольких метров от входа – их скрывает скалистый ландшафт и оборонительные стены. Как правило, этими воротами пользовались местные земледельцы, спускающиеся с плато в долину, где цвели их сады и колосились ухоженные поля. Тайные ворота являются неотъемлемой частью южного оборонительного комплекса и являются шедевром фортификационного искусства. Пятиметровая стена, защищающая жителей города от вторжения неприятеля с южной стороны, больше метра в ширину – до появления пушек столь мощные стены протаранить было довольно трудно. Каждый вошедший в город через южные ворота, оказывается в замкнутом пространстве – своего рода лабиринте, а затем следует сам проход в город. Далее следует пустырь Бурульчак – он преднамеренно не застраивался. Эта территория была рассчитана на размещение жителей окрестных сел, которые укрывались за мощными стенами крепости в случае возникновения опасности. Далее следовала вторая оборонительная стена, за которой располагался сам некогда оживленный город. В городе было три улицы, первоначальные названия которых ныне не известны. Современные ученые, проводящие археологические раскопки на территории Чуфут-Кале, назвали эти улицы, Средняя, Бурунчакская и Кенасская. На пересечении этих улиц до наших дней сохранились небольшие арочные Средние ворота, называющиеся по-татарски Орта-капу.

Гробница Джанике-ханым на территории крепости Чуфут-Кале

 
Подробнее на tass.ru/crimea/theme/culture

До присоединения Крыма к России главным зданием пещерного города Чуфут-Кале являлась старинная мечеть, построенная в 346 году, во время правления хана Джанибека. К сожалению, мечеть, являющаяся памятником мусульманского зодчества, не сохранилась. Об архитектурном стиле религиозных мусульманских построек можно судить по Дюрбе Джанике-Ханым – величественном мавзолее, в котором в мраморном саркофаге покоится прах дочери хана Тохтамыша, жены ханского эмира Едыгея. Мавзолей можно отнести к памятникам сельджукской архитектуры. Он прекрасно сохранился, и посещающие пещерный город туристы могут увидеть восьмигранное здание с черепичной крышей, портал которого украшен замысловатой надписью на арабском языке, а арочный вход с двух сторон оформлен оригинальным орнаментом.

Лучше всего сохранились караимские постройки – последние представители этого немногочисленного народа покинули город лишь в 1852 году, поэтому все караимские строение стали ветшать гораздо позже, чем татарские. На Кенасской улице можно увидеть две кенассы – молельные дома караимов, службы в которых были неразрывно связаны с религиозной и духовной жизнью этого народа. Малая кенасса, построенная еще в XIV веке в старой части города, находится в отдельном дворике, под защитой мощных оборонительных стен. Построенное из камня внешне непримечательное одноэтажное здание хорошо сохранилось. Перед входом в кенассу находилось место для омовения – только после этого обряда верующие караимы могли войти в молельный дом, затем следует терраса с колоннами. На этой террасе караимы собирались для решения вопросов, связанных с жизнью общины, вершили суд, а также оставляли обувь перед входом в кенассу – согласно караимским обычаям, в молельный дом нельзя входить в обуви. В XVIII веке была построена новая кенасса, впоследствии названная большой, однако богослужение в ней осуществлялось только по праздникам. Во все остальные дни для религиозных нужд караимской общины, как и много лет назад, использовалась малая кенасса. До наших дней сохранились и несколько жилых домов караимов, среди которых особое место занимает дом Авраама Самуиловича Фирковича – археолога, историка и общественного деятеля, который посвятил свою жизнь изучению истории собственного народа. Сейчас в доме Фирковича находится кафе, но и сегодня можно увидеть традиционную архитектуру караимских домов. Дворик занимает небольшую площадь, на его территории недалеко от ворот находятся хозяйственные постройки, а к двухэтажному зданию пристроена терраса. Окна дома выходят только во двор, как и в домах крымских татар. Прогуливаясь по узеньким улочкам, можно увидеть лишь высокие заборы и глухие стены жилых зданий. Помимо дома Фирковича, сохранился соседний дом, и два караимских дома напротив. Архитекторам удалось отреставрировать хозяйственные постройки и фундаменты сараев. Однако без полномасштабной реставрации дом Авраама Фирковича долго не продержится – здание с каждым годом все больше и больше ветшает, балкон второго этажа уже давно покосился, а деревянные элементы просторной террасы на первом этаже нуждаются в полной замене. Прогуливаясь по улицам ныне мертвого пещерного города Чуфут-Кале, можно увидеть высеченную в скальной породе дорогу, на которой и сейчас сохранились следы от колес проезжавших здесь телег, а вдоль проезжей части находятся мощеные тротуары, выложенные квадратными каменными плитами. Особый интерес вызывают пещерные комплексы, использовавшиеся жителями города как казематы, зерновые ямы, места для загона скота. Таких пещер насчитывается большое количество, некоторые пещерные помещения соединяются между собой и напоминают просторные четырехугольные комнаты. Несколько лет назад во время археологических раскопок у южной оборонительной стены с внешней стороны крепости был найден древний осадный колодец, строительство которого ученые относят к IV веку нашей эры.

 Вид на Бахчисарай с крепости Чуфут-Кале
© Станислав Красильников/ТАСС

Спускаясь от Чуфут-Кале вниз, в долину, можно увидеть два средневековых кладбища. Одно из них, расположенное в Иосафатовой долине, принадлежало караимам. До сих пор сохранились тысячи старинных надгробий, высеченных из цельного камня и украшенных загадочными надписями с использованием букв иврита – караимы пользовались буквами иврита для написания тестов на своем языке, поэтому даже хорошо знающие иврит люди не могут перевести многие из надписей. На этом же кладбище похоронен и выдающийся сын караимского народа Авраам Самуилович Фиркович – его могилу найти легко, а эпитафии на ней написаны на русском языке. Многие древние надгробия хаотично раскиданы по лесу, который растет на территории древнего кладбища. Однако надгробия раскидали не вандалы, а сама природа – землетрясения и тектонические сдвиги земной коры. Ближе к дороге от Чуфут-Кале к Бахчисараю находится старинное мусульманское кладбище Газы-Мансур, захоронения на котором проводились с XV до XIX века. Когда-то на месте этого кладбища находилось и текие дервишей. На старинном кладбище сохранилось много средневековых надгробий, выточенных искусными мастерами из известняка.

Крепость Чуфут-Кале

Пещерный монастырь у Южных ворот. Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаПещерный город Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаКрепостные ворота Орта-Капу. Оборонительная стена древнего города. Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаДревняя дорога. Пещерный город Чуфут-Кале. Автор фото Ольга Иутина
  • Ворота Кучук-Капу (Малые ворота). Древний пещерный комплекс
  • Караимские кенассы
  • Водосборный колодец
  • Руины мечети
  • Гробница Джанике-ханым
  • Средняя оборонительная стена. Ворота Орта-Капу (Средние ворота)
  • Чауш-кобасы
  • Тюрьма
  • Усадьба Фирковича
  • Восточная оборонительная стена. Ворота Биюк-Капу (Большие ворота)
  • Иосафатова долина
  • Осадный колодец Чуфут-кале

Ворота Кучук-Капу (Малые ворота). Древний пещерный комплексПоднимемся по крутому зигзагу древней мощеной дороги, и войдем в «мертвый город» через южные Малые ворота — Кучук-Капу. Их называли еще «потайными», так как они не видны, пока не подойдешь к ним вплотную. Массивные дубовые створки ворот обиты железом; к ним примыкает южная оборонительная стена, сложенная из необработанного камня на известковом растворе, толщиной до 1 м, высотой до 5 м. Верхняя часть стены перестроена и снабжена бойницами для стрельбы из ружей.

Дорога к южным Малым воротам (Кучук-Капу). Пещерный город Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаЮжные Малые ворта (Кучук-Капу) пещерного города Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаЮжная оборонительная стена. Пещерный город Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаЮжная оборонительная стена. Пещерный город Чуфут-Кале. Автор фото Ольга Иутина


Ворота эти были настоящей ловушкой: снаружи подступ к ним прикрывала оборонительная стена, вдоль которой идет последний марш дороги: противник приближался к воротам, будучи обращен к стене правым, незащищенным боком — ведь щит держали в левой руке. В это время защитники крепости осыпали их стрелами со стены. Тараном выбить ворота невозможно, потому что перед ними неудобный крутой спуск, а пологая тропа у самого входа резко сворачивает. Но даже ворвавшись на территорию крепости, штурмующие сразу попадали в узкий коридор, специально вырубленный в скале. С деревянного настила защитники сбрасывали на врагов камни, лили кипяток, в лучники, затаясь в оборонительных пещерах, стреляли без промаха. Свой нынешний вид ворота приобрели на рубеже XV- XVI вв.; первоначальная оборонительная стена проходила на 20 м выше, по кромке плато, перекрывая скальный распадок в наиболее узкой части.

Южные Малые ворта (Кучук-Капу) пещерного города Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаЮжные Малые ворта (Кучук-Капу) пещерного города Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаДревний пещерный комплекс в районе Южных ворот Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаОборонительная башня. Южная сторона пещерного города Чуфут-Кале. Автор фото Ольга Иутина

Нынешняя стена пересекает пещерный комплекс, появившийся на этом месте гораздо раньше. Перед южной оборонительной стеной имеются 10 пещер, расположенных в три яруса. Это первые, самые старые пещеры. За воротами пещеры по обе стороны дороги, ведущей в глубь городища, они также образуют 3-4 яруса. Всего здесь насчитывается 32 внутрискальных помещения, совершенно различных по форме, качеству отделки и архитектурным деталям. По всему видно, что пещеры здесь строились без какого-либо плана, разными хозяевами, с раными целями, но, скорее всего, в единый временной период. Можно разглядеть и следы вырубленных в скале лестниц, когда-то соединявших пещеры разных ярусов. Кое-где стена пересекает эти лестницы, явно «разъединяя» то, что ранее составляло единый пещерный комплекс.

Древний пещерный комплекс в районе Южных ворот Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаДревний пещерный комплекс в районе Южных ворот Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаВид из древнего пещерного комплекса в районе Южных ворот Чуфут-Кале. Автор фото Ольга Иутина

В дореволюционной литературе есть упоминания о том, что в одной из пещер была церковь со следами росписи:«Направо по входе в ворота при разделении дорог еще видны были остатки пещерной церкви со следами росписи, а рядом — усыпальница с костями». В 70-е годы XX в. действительно была раскопана усыпальница с человеческими костями; что касается пещерной церкви, то первоначальный облик ее изменился, однако на стенах пещер комплекса обнаружены процарапанные кресты.Вероятно, этот монастырь времен аланского Кырк-Ора опустел после того, как крепость была захвачена татарами и оборонительная система на этом участке была перестроена. Стена разрезала пещерный комплекс, и часть пещер стала использоваться в качестве оборонительных. Что касается монахов, то они обрели приют в Успенском монастыре, по соседству с христианами — обитателями долины Марьям-Дере.

Комплекс пещерного монастыря в районе Южных ворот "Кичик-Капу". Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаКомплекс пещерного монастыря в районе Южных ворот "Кичик-Капу". Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаКомплекс пещерного монастыря в районе Южных ворот "Кичик-Капу". Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаКомплекс пещерного монастыря в районе Южных ворот "Кичик-Капу". Чуфут-Кале. Автор фото Ольга Иутина


Извилистая дорожка, пробитая в материковой скале, ведет на плато. Тропинка, сворачивающая налево, заканчивается у западной границы Чуфут-Кале. Здесь город отделен низкой каменной стеной сухой кладки от пустыря Бурунчак. Выйдя от углового дома на «Бурунчакскую» улицу, мы можем пройти по северной стороне городища.


Караимские кенассыКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Караимские кенассы. Автор фото Ольга Иутина

Другой маршрут — по «Кенасской» улице — проходит с южной стороны плато. Слева видны руины многочисленных домов, справа за высокой оградой два здания кенасс — караимских храмов.

 

Пещерный город Чуфут-Кале. Вид на караимские кенассы. Автор фото Ольга ИутинаКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Караимские кенассы. Автор фото Ольга Иутина


Термин «кенасса» стал употребляться относительно поздно — уже в новое время, ранее караимские храмы по аналогии с еврейскими назывались синагогами (слово греческое). Согласно преданиям, Большая или Соборная кенасса (та, что слева) построена в XIV веке; Малую кенассу (Кодэш-Рэва — Дом собрания) построили в XVIII веке караимы, которые переселились из Мангупа и вывезли оттуда «стройматериал». Во всяком случае, в стенах обоих зданий имеются одинаковые голосники — приспособление, которое в XVIII в. уже не применялось.

Крым. Пещерный город Чуфут-Кале. Караимские кенассы. Автор фото Ольга ИутинаКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Караимские кенассы. Автор фото Ольга ИутинаКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Караимские кенассы. Автор фото Ольга ИутинаКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Караимские кенассы. Автор фото Ольга Иутина

Обе кенассы находятся во дворике за глухими каменными стенами. С улицы во дворик ведет калитка, порогом служит великолепная беломраморная плита, взятая из более древней постройки. Перед Большой кенассой у ограды находится высеченный из камня резервуар для воды с небольшим сливным отверстием. Это, по-видимому, остатки миквы — фонтана для ритуальных омовений перед посещением храма. Возле стен установлены скамьи с нишами внизу. На этой террасе собирались верующие в ожидании службы.

Дворик перед караимскими кенассами. Пещерный город Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Караимские кенассы. Автор фото Ольга Иутина

Малая кенасса появилась в конце XVIII в., когда караимская община покинула пришедший в упадок Мангуп и перебралась в Чуфут-Кале. При этом она вывезла с Мангупа материал и оборудование для своей кенассы. Она проще и скромнее первой и предназначалась для повседневных служб и разных собраний, поскольку текущие и судебные дела караимской общины решались духовными властями.

Малая кенасса. Пещерный город Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаМалая кенасса. Пещерный город Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаМалая кенасса. Пещерный город Чуфут-Кале. Автор фото Ольга Иутина

В Большой Соборной кенасе устраивались торжественные праздничные службы. Это здание базиликального типа, снаружи обнесенное с двух сторон галереей с десятью колоннами, поддерживающими полукруглые арки. Колонны опираются на низкий парапет из массивных каменных плит, украшенных рельефными розетками. Теперь, после долгого пребывания в полуразрушенном состоянии, она открылась заново.

Большая Соборная кенасса. Пещерный город Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаБольшая Соборная кенасса. Пещерный город Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаБольшая Соборная кенасса. Пещерный город Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаБольшая Соборная кенасса. Пещерный город Чуфут-Кале. Автор фото Ольга Иутина

Внутреннее устройство кенасс во многом сходно с устройством синагог и в основных элементах восходит к библиейскому Иерусалимскому храму. Перед входом в кенассу находится азара — открытый притвор, с каменными скамейками, огражденный невысокой каменной стеной. Здесь собирались старейшины караимского общества для разбирательства споров религиозного содержания.В кенассу входили без обуви, оставляя ее на террасе. Внутри кенасса была убрана коврами; на массивных дубовых балках висели хрустальные и медные люстры (до наших дней сохранились лишь кольца для их крепления). В стены зала вмонтированы кувшины, служившие голосниками-резонаторами, улучшавшими акустику помещения. На боковых полках и в шкафчиках хранились молитвенники и утварь для религиозных церемоний.Зал кенассы делился на три части. Сразу у входа расположено мошау-зекеним — седалище стариков: старикам и тем, кто носил траур, во время молитвы разрешалось сидеть на деревянных скамьях, обитых кожей. Сверху нависал балкон с отдельным входом, некогда закрытый густой деревянной решеткой: там молились женщины, оставаясь невидимыми для мужчин. Вторая часть кенассы — основной зал — называлась шулхан — место для прихожан, где молились все мужчины; молитва совершалась стоя и коленопреклоненно, дважды в день: утром и вечером. В обращенной к югу части храма находился гехал — алтарь, в котором хранилась в обитом серебром ящике Тора, три позолоченные доски с эмблемами трех миров с изображениями Иеговы, семисвечника и жертвенника и два страусиных яйца. Сходным, хотя и более простым было убранство Малой кенассы.

Крым. Пещерный город Чуфут-Кале. Караимские кенассыПещерный город Чуфут-Кале. Караимские кенассы. Свиток Торы

Слева — аэрофото караимских кенасс, справа — свиток Торы из чуфуткалинской кенассыОсмотрев кенассы, выйдем на Главную улицу; почти напротив сохранилось здание типографии, основанной в 1731 году. Это самая древняя типография в Крыму, где печатались в основном книги религиозного содержания. Первая напечатанная здесь книга датируется 1734 г., последняя — 1805 г., после чего типографию перевели в Евпаторию. В библиотеке Бахчисарайского музея есть книги на древнееврейском и караимском языках, отпечатанные в чуфут-калинской типографии.Пройдя немного дальше по улице, выйдем на главную площадь Старого города. Сюда выходят три улицы: уже знакомая нам Кенасская, чуть севернее — Средняя и еще далее — Бурунчакская. Здесь мы познакомимся с тремя памятниками — руинами мечети, водосборным колодцем и мавзолеем-дюрбе Джанике-ханым.

Водосборный колодец


Водосборный колодец расположен немного южнее площади. Он представляет собой вырубленный в скале резервуар, куда собирается дождевая и талая вода: причем сам колодец и подходы к нему устроены так, что основной поток дождевой воды, проходящий через Средние ворота — Орта-капу — неизбежно оказывается в колодце; рядом с ним вырублены в скале два отстойника. Известно, что уже в XVII в. Чуфут-Кале был безводным местом; воду в город привозили из окрестных источников на ослах.

Руины мечетиРуины мечети. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым

От водосборного колодца пройдем немного на северо-запад. На стыке Кенасской и Средней улиц находятся руины мечети. Сохранились четыре круглые неглубокие ямы, высеченные в скальном основании. Как предполагается — гнезда колонн, подпиравших кровлю. В двадцатых годах стены еще поднимались на значительную высоту и при исследовании мечети сотрудник Бахчисарайского музея Осман Акчокраклы высказал предположение, что она возведена на месте разрушенного христианского храма. Во всяком случае, при постройке использованы архитектурные детали из проконнесского мрамора — изящные византийские капители и другие обломки. Еще одна мраморная капитель была найдена в ограде старинной усадьбы.На самом плато найдены и другие мраморные архитектурные детали: порог у входа в кенассный дворик и плита на внешнем фронтоне Восточных ворот. Эти мраморные архитектурные детали безусловно принадлежали ранне-византийскому храму: во-первых, они были привозными, ибо в Крыму нет месторождений мрамора; во-вторых, проконнесский мрамор, этот излюбленный материал византийских зодчих, перестали добывать уже к VIII в. Предполагается, что при сооружении мечети ее ориентация поменялась на 90 градусов; в восточной стене убрали алтарное полукружие, сделав ее глухой, а с южной стороны пристроили нишу михраба. Перестройку облегчало то обстоятельство, что ранневизантийский храм и ранняя крымская мечеть имели форму базилики; в пользу этого говорит и упоминание Эвлии Челеби о том, что мечеть была «старинной архитектуры».Мечеть была построена в 1346 г. в правление хана Джанибека, при котором Кырк-Ор был завоеван татарами. В середине XV в. первый крымский хан и родоначальник династии Хаджи-Гирей произвел основательную реконструкцию мечети. В честь этого было сделана надпись над входом, которую записал Эвлия Челеби: «Построил эту мечеть благословенную великий султан и достопочтенный хакан, повелитесь царей арабов и не-арабов, султан Хаджи-Герай хан, сын Гиас-эддин хана, сына Эртогмазхана, да продлит Бог его жизнь и царствование. Год 859 (1455)». Обломок плиты с арабской надписью «Хаджи-Гирей, сын Гиасаддина» были найдены во время раскопок мечети в 1928 году, когда описание Эвлии Челеби еще не было известно. В строительных надписях часто встречаются неточности, когда строителем именуется хан, осуществивший обновление сооружения, построенного гораздо ранее. Рядом с мечетью, по сообщению некоторых историков, было построено и медресе, однако подтвердить это могут лишь раскопки.

Гробница Джанике-ханымК северо-востоку от площади, ближе к обрыву, находится почти полностью сохранившийся мавзолей XV в. — прекрасный образец «сельджукской» архитектуры. Это монументальное восьмигранное сооружение под черепичной крышей, украшенное по ребрам граней резными колонками. К нему примыкает покрытый резьбой портал с массивной аркой. В глубине мавзолея на ступенчатом возвышении видно надгробие, украшенное изящной, словно орнамент, арабской надписью: «Это гробница великой государыни Джанике-ханым, дочери Тохтамыш-хана, скончавшейся месяца рамазана 841 года (1437)».

Крым. Пещерный город Чуфут-Кале. Гробница (дюрбе) Джанике-ханым. Автор фото Ольга ИутинаКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Гробница (дюрбе) Джанике-ханым. Автор фото Ольга ИутинаКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Гробница (дюрбе) Джанике-ханым. Автор фото Ольга Иутина

 

Памятник этот окружен легендами. Согласно одной из них Джанике погибла, отважно защищая крепость от врагов, и отец приказал на месте ее гибели воздвигнуть мавзолей. Легенда эта интересна тем, что в ней проглядывает древняя местная основа: образ отважной воительницы неоднократно встречается в крымских легендах, но явно не соответствует положению мусульманской женщины. Другие версии легенды говорят или о тяжелой болезни этой любимой дочери хана, которой для лечения потребовался здоровый воздух Кырк-Ора, или о недозволенной любви ее к татарскому бею или генуэзцу; преследуемая отцом, она бросилась в пропасть с места, близ которого была похоронена как самоубийца вдали от родных могил..Но история разрушает все версии этой легенды: отец Джанике, великий хан Золотой Орды Тохтамыш (соперник и победитель памятного в русской истории по Куликовской битве Мамая), приведший в 1382 г. огромное войско под стены Москвы, был впоследствии разбит знаменитым Тимуром, бежал в Киргизские степи, где и погиб в 1405-1406 гг. Таким образом, дочь его пережила отца на 32 года. Кто же и почему оказал такую честь дочери Тохтамыша Джанике? Сведения, по крупицам собранные из мусульманских источников, позволяют в общих чертах воссоздать следующую картину.Джанике была выдана замуж за Едигея — могущественного эмира ногайской орды, фактически управлявшего степью. Тем не менее, он не мог претендовать на трон, и лишь его потомство от брака с чингизидкой Джанике могло бы на это рассчитывать.В 1397 г. Едигей переметнулся к самаркандскому правителю Тимуру; их войны с Тохтамышем развернулись на огромных пространствах Орды — от Крыма до Хорезма. В гневе на зятя и его жену — свою дочь — Тохтамыш убивает Тогайбек — мать Джанике.Большое впечатление на мусульманский мир произвело паломничество Джанике в Мекку в 1416 г., отмеченное историками. Эласкалани пишет о прибытии знатной паломницы в Дамаск в сопровождении 300 всадников, совершивших хадж в обществе сирийского каравана. В 1420 г. произошла битва между Едигеем и крымским войском Кадыр-Берды хана, младшего сына Тохтамыша «от наложницы из племени черкес», как называли татары асов-алан. Оба соперника погибли в битве. Есть упоминание, что когда царевичу было три года, Джанике умолила Едигея пощадить брата и «спрятала его в царстве» — очевидно, в Кырк-Оре.После смерти мужа — Едигея — она и сама возвращается в Кырк-Ор, ведь по материнской линии ее корни восходят именно к Кырк-Ору. Хаджи-бек, «хан Киркельский», упромянутый в связи со сражением при Синих водах 1363 г., приходился ей дедом. Его дочь Тогайбек стала одной из трех жен Тохтамыша и матерью Джанике. После гибели Кадыр-берды в 1420 г. Джанике осталась старшей в роду Тохтамыша. Вероятно, она была правительницей кыркорского бейлика вплоть до своей кончины в 1437 г., как о том свидетельствует надгробная надпись. Судя по всему, она мудро сделала ставку на сторонников самостоятельного Крымского ханства и поддержала Хаджи-Гирея (тоже чингизида), видя в нем преемника и опору в борьбе с другими претендентами на власть. В Кырк-Оре Хаджи-Гирей появляется в 1437 г. Надо думать, благодаря ему укрепилась традиция, согласно которой происхождение самостоятельного крымского ханства возводилось к Тохтамышу через посредство его дочери, впоследствии правительницы Кырк-Ора — Джанике-ханым.Дюрбе (мавзолей) Джанике-ханым до ремонта. Пещерный город Чуфут-Кале. КрымМавзолей Джанике-ханым. Вид до ремонта начала 80-х гг. XIX в.Примечательно, что народная легенда опоэтизировала кыркорские корни Джанике, связав их с преданием о тайном колодце, служившем источником воды во время осады. Надо сказать, что и то, и другое, отдельно взятое — правда. Итак, согласно легенде, во дворец Тохтамыша, где живет затворницей юная Джанике, проникает пастушок Али и рассказывает ей, что Кырк-Ор осажден и люди гибнут от жажды. «Ты наша, Джанике», — настойчиво повторяет он; именно поэтому доверяется ей тайна колодца, куда ведет такой узкий ход, что только тонкая, как тростинка, девушка может пробраться к воде. Всю ночь они носят воду, наполняя каменный бассейн. К утру Джанике, не выдержав напряжения, умирает, почитаемая народом как избавительница родного Кырк-Ора. Примечательно, что легенда сохранила память о колодце на случай осады, речь о которой пойдет чуть позже. Упоминается и дворец Тохтамыша, близ которого находится колодец. Но последний был в районе Бурунчакской стены, поблизости от Малых ворот; именно здесь, по преданиям, находился и ханский дворец.От Дюрбе тропинка ведет вдоль северного обрыва, откуда открывается грандиозный вид на долину Ашлама-Дере и панораму Крымских гор. Это одно из очень немногих мест, откуда можно увидеть высочайшую вершину Крыма Роман-Кош. Выжженные солнцем белые каменистые дороги, пересекая холмы, ведут к астрофизической обсерватории в поселок Научный, в Баклу, на Тепе-Кермен, в долину р. Качи. Возможно вид, открывавшийся с этого обрыва, вдохновил Мицкевича на дивные строки сонета «Дорога над пропастью в Чуфут-Кале».

Крым. Долина Ашлама-Дере. Вид с чуфуткалинского плато. Автор фото Ольга Иутина

Долина Ашлама-Дере. Вид с чуфуткалинского плато

 

Средняя оборонительная стена. Ворота Орта-Капу (Средние ворота)Еще несколько шагов по тропе — и мы оказываемся у Средней оборонительной стены, которая пересекала плато от одного края обрыва до другого. Ее датируют VI-VII вв.

Средняя оборонительная стена. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаСредняя оборонительная стена. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга Иутина


Стена пятиметровой толщины разделяет Старый и Новый город, возникший в XIV-XV вв. Это самый древний памятник городища с довольно сложной планировкой. Стена состояла из двух куртин по 60 м длиной. В месте их стыка расположеныворота. Первоначально стена состояла из двух панцырей, между которыми закладывали бут. Внешний панцырь был выложен из хорошо отесанных блоков известняка. Высота стены — 7-8 м, толщина первоначально 4,5-5 м, позднее в связи с появлением огнестрельного оружия ее наращивают до 10 м.Параллельно северной куртине в 10-15 м от нее проходил 65-метровый крепостной ров, вырубленный в скале, шириной 4 м, глубиной 2 м; он наполнялся дождевой водой, стекавшей по желобкам, высеченным в скале. Большой ров не доходил до края северного обрыва — здесь, в северной оконечности стены, была сделана вылазная калитка, скрытая от взоров неприятеля, штурмующего ворота. Перед ней вырубили два малых 12-метровых рва. У северного и южного края стену фланкировали две башни. После возведения Восточной оборонительной стены Средняя стена утратила свое оборонительное значение, и пространство вдоль нее стало застраиваться. На этом месте возникает усадьба и связанный с ней комплекс пещерных сооружений — Чауш-кобасы.

Чауш-Кобасы

У самого края северного обрыва — лестница, ведущая вниз в две большие пещеры; в центре первой пещеры оставлен подпорный столб для укрепления потолка. Оконные проемы, выходящие на обрыв, сохранили следы когда-то вставлявшихся железных решеток. Это огромное и мрачное пещерное сооружение, известное под именем Чауш-Кобасы, долгое время считалось тюрьмой. Однако на основе археологических исследований Е.В. Веймарн пришел к выводу, что Чауш-Кобасы — подвальное помещение богатой караимской усадьбы, построенной не ранее XVII в.

Крым. Пещерный город Чуфут-Кале. Чауш-Кобасы. Автор фото Ольга ИутинаКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Чауш-Кобасы. Автор фото Ольга ИутинаКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Чауш-КобасыКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Чауш-Кобасы. Автор фото Ольга Иутина

Первая пещера площадью 48 кв. м и с высотой потолка 3,5 метра оснащена массивной колонной, ее высокие окна выходят на балку Ашлама-Дере.

Пещеры Чауш-Кобасы. Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаПещеры Чауш-Кобасы. Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаПещеры Чауш-Кобасы. Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга Иутина

Вторая, нижняя пещера комплекса, куда ведет еще один лестничный спуск, по размеру превосходит первую — площадь 75,5 кв.м, высота 3,2 метра. А.А. Гуськов считает, что это Чауш-Кобасы — классический пример жилого пещерного помещения с верхним парадным залом и спальной комнатой семьи богатого человека.


Пещеры Чауш-Кобасы. Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаПещеры Чауш-Кобасы. Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга Иутина

Пещеры Чауш-Кобасы. Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаПещеры Чауш-Кобасы. Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаПещеры Чауш-Кобасы. Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга Иутина

Где же в таком случае находилась печально известная тюрьма, в которой ханы держали самых важных своих пленников?

Тюрьма

Тюрьма. Пещерный город Чуфут-Кале. КрымТюрьма. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым


Она поразила даже видавшего виды Эвлию Челеби: «В этой крепости есть тюрьма для ханских пленников. Нет в мире тюрьмы, подобной этой адской темнице … Из тюрьмы этой Чуфут-кале освободиться никак невозможно, разве что если вынесут из нее в гробу». По предположению А.Г. Герцена, таким местом был скорее всего пещерный комплекс в Новом городе на краю обрыва в 50 м от Средней оборонительной стены, недалеко от экскурсионного маршрута. Он состоит из четырех помещений, к которым ведет узкий проход. Слева от него — обширное помещение с двумя подпорными столбами и двумя маленькими окошечками, выходящими в обрыв. У этой стены — отверстие люка, ведущего в нижнее помещение: сверху оно перекрывалось деревянным помостом, образуя своего рода каменный мешок.Чуфут-Кале. План и разрез тюрьмы План и разрез тюрьмыВ верхней камере под запором, скорее всего, содержали временных узников, а опасных заключенных бросали в нижнее помещение. Оно в три раза меньше по размеру, невысокое, и только одно узкое окошко, правда с изящным обрамлением, освещает его и дает возможность глотнуть свежего воздуха.Здесь ханы держали знатных пленников в надежде получить за них большой выкуп. В конце XV века здесь был заточен литовский посол Лез, в середине XVII века — польский гетман Потоцкий (он воевал против давних заклятых врагов крымского хана — запорожских казаков, однако в плену держали и его. Дело ведь не в том, кто ты, враг или союзник. Плати выкуп!). Томились в застенках Чуфут-Кале и русские послы, видные политические деятели — любимец Ивана Грозного Василий Грязной, а также Василий Айтемиров и князь Ромодановский, посланные в конце XVII века в Крым для заключения мирного договора.С 1660 по 1681 годы здесь находился в заточении русский воевода В.Б. Шереметев, плененный на Волыни. Только через 11 месяцев начались переговоры о выкупе. Четыре хана успели смениться за время заточения воеводы, предъявляя свои трудные для выполнения требования. Согласно некоторым источникам, в качестве выкупа крымские ханы требовали, ни много ни мало, два города — Казань и Астрахань.

Боярин, русский полководец Василий Борисович Шереметев (1622-1682)

Боярин, русский полководец Василий Борисович Шереметев (1622—1682) Сам Шереметев не хотел свободы такою ценой. Царю Алексею Михайловичу он писал: «Хан мучил меня, никого так никто не мучает, которые есть государевы люди у мурз, у аг, и у чёрных татар. Кандалы на мне больше полпуда; четыре года беспрестанно я заперт в палату, окна заделаны каменьями, оставлено только одно окно. На двор из избы пяди не бывал я шесть лет и нужу всякую исполняю в избе; и от духу, и от нужи, и от тесноты больше оцынжал, и зубы от цынги повыпадали, и от головных болезней вижу мало, а от кандалов обезножел, да и голоден…» Только поняв, что требование невыполнимо, хан принял за воеводу 60 тысяч рублей золотом — и отпустил знатного пленника. Вернувшись уже ослепшим, тяжелобольным, Василий Борисович умер на родине всего через полгода…

После осмотра пещер в северном обрыве мы по переулку Чауша проходим вдоль Средней стены, к проему ворот Орта-капу. Когда-то здесь были установлены двустворчатые ворота, открывавшиеся внутрь и запиравшиеся тяжелым засовом.

К Средней стене примыкала обширная постройка — Монетный двор. Еще неколько десятилетий назад были видны закопченные камни на месте металлоплавильного горна, видны следы пристроек к стене, вырубки для балок, поддерживавших крышу. Высшей привилегией крымских ханов считались публичная молитва «хутба» и право чеканить монету. Чеканка монеты доверена была караимам и с первых дней ханства осуществлялась преимущественно в Кырк-Оре.

Усадьба Фирковича

За воротами Средней стены начинается Главная улица, в каменную поверхность которой глубоко врезались колеи; для пешеходов оставлены узкие тротуары из каменных плит, неплохо сохранившиеся. Справа за невысокой стеной — два жилых дома XVIII в. В одном из них до конца своих дней жил известный караимский ученый Авраам Самуилович Фиркович (1787-1874).

Главная улица пещерного города Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаУсадьба Фирковича. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаУсадьба Фирковича. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаУсадьба Фирковича. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга Иутина

Дом поставлен на самом краю обрыва и виден издалека. Он просторен, крыт черепицей; в одном из его помещений сохранился камин, а в другом — заново воссозданный реставраторами в 60-х гг. XX в. деревянный наборный потолок. Его рисунок напоминает узор потолка одной из комнат Ханского дворца в Бахчисарае. Верхний этаж, куда со двора вела лестница, предназначался для жилья, а нижний — для хранения хозяйственного инвентаря и припасов. Стены жилищ, как правило, возводили из тесаного камня, на глине. Верхний этаж был деревянным или глинобитным в сочетании с деревом. Для отопления служили очаги и жаровни, устроенные в земляных полах помещений, в некоторых домах были печи. Для хранения пищевых припасов и воды под домами в скале вырубались подвалы.Во дворе усадьбы Фирковича — хозяйственные пристройки, у южного обрыва — колодец, закрытый деревянной решеткой. Он вырублен в скале в виде круглой шахты глубиной 10 м и диаметром 1,4 м. Колодец выходит в открытую пещеру: видимо, раньше она была закрытой и на дне из карстовой трещины собиралась вода. Татарское название колодца «Копка-кую», то есть «колодец с ведром». Таким образом, на случай осады Новый город был обеспечен водой. Однако в XVII в. колодец иссяк, и воду приходилось привозить.

Усадьба Фирковича. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаУсадьба Фирковича. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаУсадьба Фирковича. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга Иутина


Справа за домом Фирковича, над самым обрывом, видны руины здания XIX в. с хорошо сохранившимся цоколем из плит. Дом был выстроен караимской общиной специально для приема гостей.Еще в конце XIX в. на Чуфут-кале было много домов. По словам путешественника Евгения Маркова, «иные дома стоят совсем целые, со ставнями, дверями, балкончиками, лавки с запертым входом». Руины оград и домов, ныне затянувшиеся землей, поросшие дерном и кустарником, все же позволяют разглядеть планировку улиц, переулков, дворов. Усадьбы пока не изучались систематически, основное внимание исследователи уделяли оборонительным сооружениям. Тем интереснее описание города, запечатлевшее систему застройки, сложившуюся не позднее XVII в. По словам Эвлии Челеби, в промежутке между двумя стенами имелось 200 «крытых черепицей, каменной кладки прекрасных благоустроенных иудейских домов… Есть еще одни малые железные ворота, к которым спускаются от домов в крепости по вырубленной в скале каменной лестнице. С двух сторон от этой дороги вырублены пещеры, в них живут бедняки-иудеи».

Главная улица пещерного города Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаДорога тысячелетий... Фото Ольги ИутинойГлавная улица пещерного города Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаГлавная улица пещерного города Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга Иутина

 

Последующие путешественники называют число домов в пределах 200. Французский путешественник Жильбер Ромм, посетивший город в 1786 г., насчитал свыше двухсот городских строений, отметив их «отличный вид». То же количество назвал академик П.С. Паллас, добавив численность населения — 1200 душ обоего пола.Во второй половине XIX в. усиливается отток жителей из города. По мере усиления этого процесса нарастают и ностальгические нотки, стремление закрепить в памяти потомков неповторимый живописный вид города-крепости, ранее казавшийся жителям обыденным. Вот описание, которое сделал в конце прошлого века караимский гахам С.М. Шапшал: «Дома, за весьма малым исключением, указывают нам, что город имел весьма оригинальный вид; дома всегда с балкончиками (софа), окнами во двор, большей частью двухэтажные, причем в верхнем этаже всегда жил сам хозяин, а нижний обыкновенно отводился под конюшню для лошадей и ослов, и тут же имелось помещение, куда жители загоняли на ночь свои стада. Дома отапливались первобытными печами — тандурами, устроенными в земле посреди комнаты. По обеим сторонам улицы или переулка тянулись высокие сплошные заборы, как бы предназначенные для того, чтобы скрывать от нескромного взгляда то, что делается за ними. Изредка попадалось в стене крохотное окошечко с решеткою, крылечко в несколько ступенек, и опять тянулась голая белая стена».

Главная улица пещерного города Чуфут-Кале. Крым. Фото Ольги Иутиной

Можно думать, что архитектура жилых домов Чуфут-Кале сохраняла образцы крымскотатарского зодчества, которые еще встречаются в старых кварталах крымских городов и сел. Этот тип жилой усадьбы издревле распространен среди населения Балкан и Малой Азии, а также среди коренного населения горной Таврики, где носителями этой архитектурной традиции было христианского население, потомки византиизированных аланов и готов. От них навыки каменного зодчества унаследовало и тюрское население, селившиеся в предгорьях кочевники, независимо от его этнического состава.

Усадьба Фирковича. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Фото Ольги ИутинойУсадьба Фирковича. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Фото Ольги ИутинойУсадьба Фирковича. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Фото Ольги Иутиной

На фото 1,2 — предметы быта крымских караимов, на фото 3 — портреты знаменитых посетителей Чуфут-Кале (фрагменты этнографической выставки, размещенной в усадьбе А.С.Фирковича)

Восточная оборонительная стена. Ворота Биюк-Капу (Большие ворота)

Древняя дорога пещерного города Чуфут-Кале. Крым. Фото Ольги ИутинойПещерный город Чуфут-Кале. Восточные ворота (башня Биюк-Капу). Автор фото Ольга ИутинаПещерный город Чуфут-Кале. Восточные ворота (башня Биюк-Капу). Автор фото Ольга ИутинаВосточная оборонительная стена. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Фото Ольги Иутиной


Чем ближе к Восточным воротам, тем глубже колеи каменной дороги, красноречиво свидетельствуя о многовековой и многотрудной жизни города. Через Восточные ворота на арбах с огромными колесами привозили сюда продукты из соседних деревень, дрова, всевозможные товары. На площади за воротами был рынок, куда вели два пути — с севера и с юга.
Восточная оборонительная стена замыкает весь город. Общая ее протяженность — 128 м, у южного и северного обрывов она имеет угловые башни, а в середине — надвратную башню. Стена построена караимами между 1396 и 1433 гг., но впоследствии неоднократно перестраивалась. Так, южная куртина была разобрана и перенесена на 5 м вперед, а у южного фланга была возведена полукруглая башня явно декоративного характера. В верхней части надвратной башни проделана круглая амбразура для пушки. Северная куртина — от башни до обрыва — завершена бруствером, в котором проделаны бойницы. Сохранились двустворчатые деревянные ворота, снаружи обитые полосами кованого железа.С внешней стороны над воротами вделана мраморная плита с изображениями рогатины и щита. Это тамги, знаки рода, своего рода герб: по обычаю тюркских народов, тамгой клеймили скот, помечали вещи. По мнению известного караимского ученого С.М. Шапшала, жители города делились на два рода, каждый со своей тамгой. Высказано и другое мнение — тамги эти были высечены над воротами крепости как напоминание ее жителям об их подчинении определенным татарским родам, юрисдикция которых сохранялась и после возведения новой крепостной стены.Перед центральной куртиной проходит вырубленный в скале двойной ров, а перед северной — одинарный. Глубина последнего достигает 9 м; по нему проходила дорога в долину Ашлама-Дере. Рядом со рвами вырублен бассейн, куда собиралась талая и дождевая вода, служившая для водопоя скота.

Бассейн за Восточными воротами. Пещерный город Чуфут-Кале. Фото Ольги Иутиной

Бассейн за Восточными воротами

От Восточных ворот можно спуститься в Иосафатову долину — караимское кладбище, расположенное в полукилометре от города.

 

Иосафатова долина

Это название дано ей по аналогии с одноименной долиной в окрестностях Иерусалима, где имеется древнее кладбище и где, согласно пророчествам, состоится последний Страшный суд. Сходство обеих долин отмечено давно и этому весьма способствует башня над южным обрывом. Возможно, зодчие-караимы воспроизвели эту башню именно с целью придать долине истинно библейский облик.

Крым. Пещерный город Чуфут-Кале. Караимское кладбище. Иосафатова долина. Автор фото Ольга ИутинаКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Караимское кладбище. Иосафатова долина. Автор фото Ольга ИутинаКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Караимское кладбище. Иосафатова долина. Автор фото Ольга ИутинаКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Караимское кладбище. Иосафатова долина. Автор фото Ольга Иутина

Среди густых зарослей живописной балки видна арка кладбищенских ворот и развалины сторожки. За аркой — настоящий город мертвых: разбросанное среди зарослей необозримое море надгробий, покрытых надписями на древнееврейском. Дорожка пересекает кладбище с запада на восток. Несколько тысяч могил заросли теперь густым лесом, надгробия, переплетенные лианами, глубоко ушли в землю, но в прошлом здесь росли только старые дубы (четыре-пять из них еще можно увидеть в конце кладбища): они считались священными, рубить их было запрещено, и само кладбище имело местное название«Балта-тиймез» «топор не касается».Формы надгробий разнообразны: преобладают старинные однорогие и двурогие надгробия, но встречаются и плиты, лежащие горизонтально или стоящие вертикально, обелиски, столо- и гробообразные памятники и др. Некоторые ставили людям, умершим и похороненным вдали от Чуфут-Кале — это кенотафы, или «йол-таш», «придорожный камень». Надписи, зачастую с цитатами из Библии, выполнены на древнееврейском языке, изредка — на караимском, но древнееврейскими буквами; надписи конца XIX — начала XX вв. обычно не двуязычные. Среди них, в самом начале кладбища — надгробие А.С. Фирковича.

Крым. Пещерный город Чуфут-Кале. Караимское кладбище. Иосафатова долина. Автор фото Ольга ИутинаКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Караимское кладбище. Иосафатова долина. Автор фото Ольга ИутинаКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Караимское кладбище. Иосафатова долина. Автор фото Ольга ИутинаКрым. Пещерный город Чуфут-Кале. Караимское кладбище. Иосафатова долина. Автор фото Ольга Иутина

Значительная часть надгробных надписей собрана и издана Фирковичем. Правда, последовавшая за этими публикациями полемика вызвала немало разногласий относительно датировки захоронений. Ряд ученых считают, что самое древнее погребение в Иосафатовой долине относится к 1249-1250 гг. Впрочем, недавние исследования Бабаликашвили существенно удревнили эти даты — найдено 9 надгробий, датируемых 956-1048 гг. В целом, караимские надгробия, пока еще ждущие более детальных исследований, образуют своего рода летопись караимов — обитателей и хранителей города-крепости.Чуфут-Кале. Типы надгробий некрополя в Иосафатовой долине (по Н.В. Кашовской). Рис. В.А. СидоренкоТипы надгробий некрополя в Иосафатовой долине (по Н.В. Кашовской). Рис. В.А. СидоренкоПосле того, как жители покинули Чуфут-Кале, кладбище не было заброшено, а напротив, приобрело значение общенациональной усыпальницы. Захоронение здесь считалось почетным, сюда везли покойников из других городов. В это время в основном и появляются памятники из дорогих пород камня, украшенные орнаментом в восточном вкусе, где преобладают символы смерти и воскресения — кипарис, розетка и т. д.Скалы, камни, пустынность и общий библейский вид Чуфут-Кале и Иосафатовой долины издавна привлекают художников. В шестидесятых годах сюда приезжал И.Н. Крамской, написавший ряд этюдов для картины «Христос в пустыне». Эти места напоминали ему Палестину. Виды Чуфут-Кале и Иосафатовой долины и навеянные ими впечатления присутствуют и на картинах современных художников.

Карл фон Кюгельген. Караимское кладбище в Чуфут-Кале. 1824 годКарло Боссоли. Караимское кладбище (близ Чуфут-Кале). 1840-42 гг.


На картине слева: Караимское кладбище в Чуфут-Кале. 1824 г. Художник Карл фон Кюгельген; справа: Караимское кладбище (близ Чуфут-Кале). 1840-42 гг. Художник Карло БоссолиПройдя кладбище до конца, выйдем на плато, с которого открывается величественная панорама Крымских гор. Бесконечными планами уходят они к горизонту, где возвышаются Чатыр-даг, Роман-кош, плоскогорье Бабуган-яйлы, видны массивы Бойки и Ай-петринской яйлы. А внизу, в глубоко лежащей долине, поднимается усеченный конус Тепе-Кермена.Чтобы пройти туда, держите путь от Восточных ворот по краю плато. Отсюда открывается отличный вид на долину, над которой господствует г. Орта-кая (Средняя скала) и следующая за ней гряда скал, сплошным гребнем тянущаяся к северу. Плато слегка повышается, тропинка сворачивает к юго-востоку, и внезапно из синеватой дымки в глубине долины возникает поросшая лесом, со скалистой вершиной, гора-крепость — Тепе-Кермен.

Осадный колодец Чуфут-КалеВ 1998-2001 годы в древней крепости сделано сенсационное открытие. Выявлена древняя гидротехническая система подземных сооружений, или, проще говоря, осадный колодец Чуфут-Кале, которого просто не могло не быть в крепости такого ранга. Впрочем, память о такой системе сохранялась в преданиях; их достоверность блестяще подтвердили недавние открытия.

Осадный колодец Тик-Кую у подножия пещерного города Чуфут-КалеОсадный колодец Тик-Кую у подножия пещерного города Чуфут-Кале. Фото Ольги ИутинойОсадный колодец Тик-Кую близ пещерного города Чуфут-КалеОсадный колодец Тик-Кую у подножия пещерного города Чуфут-Кале. Фото Ольги Иутиной


С давних пор вода в крепости была привозной — ее брали в источниках Карай-Чокрак и Гази-Мансур. Использовали также дождевую и снеговую воду. Запасы воды в виде снега и льда хранили в пещерах под соломой и войлоком.
В период осады воду доставляли из тайной системы гидротехнических сооружений. Когда крепость утратила былое военное значение, сведения о ней, имевшие скрытый характер, забылись. Но не всеми. Тайну расположения подземных сооружений передавали из поколения в поколение избранным; с течением времени ее хранителями стали старейшины и руководители народа караимов. Краткую информацию обнародовал караимский гахам (духовный глава) С. Шапшал в 1895 г.«Караимы могли переносить продолжительную осаду благодаря тому, что близ Малых ворот Кырк-Йера имелся подземный ход к источнику, находящемуся у подножия скалы».Позднее о том же писал М. Фиркович (1907): «В Кале в былое время существовал еще один грандиозный колодец, называемый Тик-кую, то есть колодец перпендикулярный. Сам колодец с водой находился за Кале недалеко от Кичик-Капу (Малых ворот) с маленьким в пол-аршина отверстием. Он теперь разломан, колодец забросан камнями и называется Сокур-кую, то есть «слепой колодец». Ход же к этому колодцу был в Кале на Бурунчаке, откуда косо вырублен туннель к воде. Отверстие этого туннеля на Бурунчаке ныне скрыто под кучею камней».Наиболее раннее упоминание о колодце принадлежит французскому путешественнику де Ла Мотрэ, автору книги «Путешествие в Европу и Азию»; ссылаясь на него, Дюбуа де Монпере пишет: «…здесь (на Бурунчаке) имелся колодец или естественная цистерна, облицованная тесаными камнями и наполненная водой, никогда не иссякавшей. Местонахождение колодца, который был, несомненно, заделан турками, сегодня неизвестно»Когда и кем была создана эта система, еще предстоит узнать, но несомненно, что сведения о ней составляли «военную» и «священную» тайну, доверявшуюся немногим избранным; несомненно и то, что последними по времени хранителями этой тайны были караимы. Поэтому их сведения, донесенные до наших дней, особенно ценны и важны.Располагая опубликованными сведениями и преданиями, а также опираясь на данные геологической разведки местности, группа энтузиастов предприняла поиски. Внимание исследователей привлекло небольшое углубление западнее Малых ворот: интуиция не подвела — уже на второй день работ в августе 1998 г. было вскрыто устье колодца. Поначалу здесь трудились члены крымских караимских общин, а также представители других национальностей, в основном в свои выходные дни. Однако к 2001 г. стало ясно, что их сил недостаточно — грандиозность открытой ими подземной гидротехнической системы по масштабам превосходила все, доселе известное в Крыму. К решению задачи были привлечены Ассоциация крымских караимов, Институт минеральных ресурсов и Центр спелеотуризма «Оникс-Тур» во главе с А.Ф. Козловым, ранее осуществивший превосходное оборудование карстовых пещер Мраморная и Эмине-Баир-Хасар на Чатырдаге. Ими был выполнен огромный объем работ, в результате которого раскрыт и доступен обозрению туристов следующий комплекс.Колодец Тик-Кую. План, разрезыКолодец Тик-Кую. План, разрезыВ 150 м западнее Малых ворот и в 35 м южнее стены Пенджере-исар (Стены с окном) расчищен вертикальный колодец диаметром от 1,8 до 2,2 м на протяжении 27 м; на глубине 25 м к нему примыкает подземная галерея квадратного сечения 2 на 2 м, которая полого поднимается на высоту 30 м. Почти на всем ее протяжении вырублены ступени. Поблизости от места сопряжения галереи с колодцем ответвляется небольшой ход, расчистить который еще предстоит. Ниже галереи (на глубине 27 м) колодец расширяется почти до 5 м за счет пологого спуска — вырубленной в скальном массиве своего рода винтовой лестницы, уходящей от портала галереи в глубину колодца. Это, несомненно, ТиккуюПрямой или перпендикулярный колодец караимских преданий.

Осадный колодец Тик-Кую. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаОсадный колодец Тик-Кую. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаЭкскурсовод Лена проводит увлекательную экскурсию по осадному колодцу Тик-Кую. Пещерный город Чуфут-Кале. Автор фото Ольга ИутинаОсадный колодец Тик-Кую. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга Иутина


На своде галереи местами видны мелкие сталактиты, что само по себе свидетельствует о ее древности; встречаются также поздние надписи (чаще копотью) караимским курсивом, арамейским квадратным курсивом и реже — на латыни. На одной из стен изображен лодочник; в этом подземелье он смотрится сказочно, словно мифический Харон, перевозивший души мертвых в страну теней.

Осадный колодец Тик-Кую. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаОсадный колодец Тик-Кую. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаОсадный колодец Тик-Кую. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга ИутинаОсадный колодец Тик-Кую. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым. Автор фото Ольга Иутина


Сталактиты на своде подземельяНа месте выхода галереи на поверхность расчищена башня, сложенная из крупных квадров. Высказано предположение, что эта система служила не только для скрытого подхода к воде. При необходимости в ней могло укрыться множество людей. В этом случае приобретают реальный смысл фольклорные сюжеты крымских караимов об исчезающем войске и о князе с отрядом джигитов, который обладал способностью появляться одновременно и на стенах крепости, и в тылу врага. Исследователи не исключают и культовое назначение подземного сооружения в нижней части колодца Тик-кую. Это могло бы послужить дополнительным объяснением ореола тайны, окружающей Ашырын Йол (Тайный путь).Пока неясно, как из него доставлялась вода в осажденную крепость, — ведь он находится вне оборонительных стен. Возможно, в раннее средневековье оборона этого участка усиливалась передовой стеной.

Осадный колодец Тик-Кую. Пещерный город Чуфут-Кале. КрымОсадный колодец Тик-Кую. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым


Древние надписи на сводах галереиВероятно, в XVI веке, а может быть и ранее, колодец уже не функционировал. Он был засыпан надежно, быстро и навсегда. Вряд ли это делал неприятель, тратить столько сил после изнурительной осады он бы не стал. Колодец засыпали сами жители и только страшная опасность могла подвигнуть их на это. При раскопках в колодце нашли кости животных. Не могли ли эти случайно забредшие и свалившиеся вниз существа стать причиной отравления воды, отравления, приведшего к распространению заразы, от которой начали вымирать люди. На борьбу со смертельной заразой поднималось все население и, если источником беды был колодец, ничто не могло предотвратить его уничтожение. Конечно, это только версия, но она может объяснить, почему память о колодце исчезла даже у самих жителей Чуфут-Кале. К слову, в середине XIV века в Европе бушевала страшнейшая пандемия чумы, и пришла эта чума через Крым…

Осадный колодец Тик-Кую. Пещерный город Чуфут-Кале. КрымОсадный колодец Тик-Кую. Пещерный город Чуфут-Кале. КрымОсадный колодец Тик-Кую. Пещерный город Чуфут-Кале. КрымОсадный колодец Тик-Кую. Пещерный город Чуфут-Кале. Крым

Рисунки на стенахВышеописанные подземные сооружения, на сегодняшний день оборудованные и доступные для осмотра, составляют лишь часть системы; ведется поиск продолжения уже открытого и других подземных ходов. Далее, предстоит серьезная исследовательская работа по осмыслению открытий и включению ее в систему оборонительных сооружений древнего Кырк-Ора.

Крым. Пещерный город Чуфут-Кале. Водосборный колодец

 
При составлении статьи были использованы следующие источники:
Герцен А.Г., Могаричев Ю.М. Крепость драгоценностей. Кырк-Ор. Чуфут-Кале. — Симферополь: Таврия, 1993.
Герцен А.Г., Махнева-Чернец О.А. Пещерные города Крыма: Путеводитель. — Севастополь: Библекс, 2006.
Гуськов А.А. Атлас пещерных городов Крыма. Путешествие к строителям и обитателям пещер. — Харьков: Курсор, 2008.
Фадеева Т.М. Пещерные города и монастыри в окрестностях Бахчисарая. — Симферополь: Бизнес-Информ, 2004.
Фадеева Т.М. Тайны горного Крыма. — Симферополь: Бизнес-Информ, 2007.
Все о Крыме: Справочно-информационное издание. — Харьков: Каравелла, 1999.

poluostrov-krym.com

***
Таинственный узник Чуфут-Кале

Мертвый ныне город Чуфут-Кале пережил славные страницы. Но были и печальные. Крепость служила тюрьмой для важных государственных преступников и знатных пленников.

город Чуфут-Кале

На краю обрыва есть подземелье, в котором, по словам караимов, содержались заключенные. С 1660 по 1680 год в нем просидел знатный боярин Василий Борисович Шереметев. Некоторые подробности об этом можно найти в сочинениях С. Соловьева «История России в царствовании Алексея Михайловича» и «Росия», П. Семенова-Тянь-Шанского.Подканцлер литовский князь Михаил Радзивил говорил московскому послу Тяпкину: «Нынешний король (Ян Собеский) во многих случаях был желателен царскому величеству; так, когда коронные гетьманы отдали в Крым боярина Шереметева, то он сильно противился этому
несправедливому поступку».

Боярин, русский полководец Василий Борисович Шереметев (1622-1682)
Wasyl_Szeremietiew

Шереметев, Василий Борисович (умер 24-го апреля 1682 года) — родился от первого брака Бориса Петровича Шереметева с Екатериной Никитишной, девическая фамилия которой неизвестна, — приблизительно в 1622 г.

В первый раз Ш. упоминается, уже в чине стольника, при приеме 30 января 1637 г. польского гонца Адама Орлика. В январе 1639 г. он переносил из царских хором в Архангельский Собор останки скончавшихся, один вслед за другим, царевичей Ивана и Василия Михайловичей, и по нескольку раз «дневал и ночевал» при их гробах. В 1640—45 гг. весьма часто назначался в рынды при приемах польских, персидских, грузинских, хивинских и турецких посланников, так как в рынды выбирались, по большей части, благообразные юноши, а Вас. Бор. был очень красив собой. Видевшие его двадцать лет спустя говорили, что «черты лица Шереметева прекрасны, у него высокий лоб и живые глаза». Находясь в числе близких к царю Мих. Феод. лиц, он в декабре 1640 г. сопровождал его в богомольном «походе» во Владимир и наряжал вина за царским столом, как во время этого путешествия, так и 27 марта 1642 г., в день поставления в патриархи Симоновского архимандрита Иосифа. 20 ноября 1643 г., получив известие, что жених царевны Ирины Михайловны, датский королевич Вольдемар, находится уже на пути в Москву, — царь Мих. Феод. отправился в свое любимое с. Покровские, помолиться в тамошнем храме Покрова Пресвятой Богородицы. Возницей у государя был на этот раз Вас. Бор., а до него никто из Шереметевых не занимал этой почетной должности, на которую назначали стольника из ближних людей. Два месяца спустя, 21 января 1644 г., приехал, наконец, в Москву королевич Вольдемар, и через неделю происходил в Грановитой палате торжественный прием его, причем в рындах стояли: Вас. Бор. и его двоюродный брат Петр Вас. Шереметев, да двое князей Пожарских. В тот же день, после приема, королевич был приглашен к царскому столу, и Ш. находился в числе двадцати четырех чашников, носивших напитки за «государев стол». I мая 1645 г. он был послан на воеводство в Мценск, а потому не только не присутствовал при кончине царя Мих. Феод., но лишь в двадцатых числах июля узнал о вступлении на престол царевича Алексея Михайловича. 28 сентября 1645 г. происходило венчание на царство Алексея Мих., и Ш., недавно возвратившийся из Мценска, был в числе стольников, сопровождавших царя в Успенский собор. При совершении обряда венчания на царство он вместе с двоюродными братьями своими, Петром Васильевичем и Василием Ивановичем Шереметевыми, стоял у чертожного места с царским подножием.

В конце 1645 г. в Москве было получено известие, что Московскому и Польско-Литовскому государствам угрожает нападение крымского хана. Уведомив об этом польского короля, решили отправит на службу в Украйну, «для приходу крымского царя, крымских и ногайских людей», войско, под начальством кн. Никиты Ив. Одоевского и Вас. Петр. и Вас. Бор. Шереметевых. По росписи, объявленной из Разряда 1 февраля 1646 г., Вас. Бор. Ш. и его товарищ Ив. Захар. Ляпунов должны были стать со сторожевым полком в Яблонове. Ko времени прибытия полков на Украйну обстоятельства несколько изменились, вследствие чего явилась необходимость отодвинуть оборонительную линию назад, ближе к Москве. По новой росписи Ш. со сторожевым полком стал в Ельце, а в июне перешел в Оскол. В августе он подал царю челобитную на Оскольского осадного воеводу Дм. Ив. Репей-Плещеева, который, несмотря на царский указ, отказывался быть с ним в сходе и помимо него отдавал Оскольским служилым людям разные распоряжения. За бесчестье Ш. царь Ал. Мих. велел посадить Плещеева на три дня в тюрьму, а затем быть с ним в товарищах. Вследствие донесения Ш. о возможности скорого прихода крымцев, из Москвы была прислана опять новая роспись, по которой ему назначено стоять со сторожевым полком в Ельце. Он пробыл там до 12 декабря 1646 г., когда на береговую службу были присланы на смену новые воеводы. В 1647—48 гг. Ш. снова находился при дворе: во время праздничных царских обедов он смотрел иногда в кривой стол, дважды ездил к польскому послу Киселю со столом от государя, а 16 января 1648 г., на свадьбе царя Алексея Мих. с Марьей Ильинишной Милославской, был в числе поезжан.

В августе 1648 г. одновременно были назначены главными судьями: в Судный Владимирский приказ — В. Б. Шереметев, а в Судный Московский приказ — кн. Ив. Андр. Хилков. Подобно тому, как в 1642 г. двоюродный брат кн. Хилкова, кн. Андрей Вас. Хилков, местничался с Ив. Петр. Шереметевым, по случаю совершенно такого же назначения, так теперь кн. Ив. Андреевич бил челом государю, что ему невместно быть с Вас. Бор., и подвергся одинаковой участи с своим двоюродным братом — был послан за бесчестье Ш. в тюрьму. Ш. заведовал Владимирским Судным приказом около восьми месяцев.

С мая 1649 до февраля 1652 г. Ш. находился главным воеводой в Тобольске. Назначение это не было почетной ссылкой, а доказывало доверие к нему царя Алексея Михайловича, желавшего упорядочить правление строгим выбором лиц на воеводские места, в особенности на такие далекий окраины, как Сибирь, где злоупотребления воевод и дьяков чрезвычайно тяжко отзывались на населении. В Тобольске находился особый «разряд», т. е. главное военно-административное управление, которому было подчинено несколько воеводств, а именно: Верхотурское, Пелымское, Туринское, Тюменское, Тарское, Сургутское, Березовское и Мангазейское со всеми слободами, острогами и зимовьями. Лет за пять до приезда Ш., Тобольск, почитавшийся «отменно красивым городом», выгорел, и лишь в 1646 г. был срублен на крутом берегу Иртыша новый деревянный город о десяти башнях; домов для архиерея и для воеводы еще не успели отстроить, вследствие чего тобольский архиепископ Герасим временно проживал в Знаменском монастыре, а Ш., по всему вероятию, поместился в одном из уцелевших «мирских», т. е. обывательских, дворов. Воеводство в Тобольске в половине XVII века было делом весьма нелегким. Воинственные наклонности калмыков, прикочевавших в двадцатых годах этого столетия к южным окраинам воеводств Тобольского разряда, бродившие в степях внучата Кучума, продолжавшие считать Сибирь своим улусом, наконец русское население, подпадавшее под влияние язычников туземцев — все это требовало от главного воеводы внимательности, предусмотрительности и энергичных мероприятий. Русское население. Сибири состояло из казаков, стрельцов, разных служилых людей и крестьян, переселявшихся с берегов Северной Двины, Сухоны, Юга и Вычегды. Находясь в постоянном общении с туземцами, православные русские мало-помалу перенимали их миросозерцание, нравы и обычаи, усваивали шаманство и чародейство, перестали ходить в церковь и пренебрегали наставлениями священников. Осенью 1649 г. Ш., вследствие царского указа, разослал отписки по всем, подчиненным ему, сибирским городам и острогам. Из начала этих отписок видно, какого рода сведения дошли до Москвы: «Ведомо учинилось, что в Сибири, в Тобольску и в иных Сибирских городех и в уездех, мирские всяких чинов люди и жены их и дети в воскресенье и в господьские дни и великих Святых, во время святого пения к церквам Божиим не ходят, и умножилось в людех во всяких пьянство и всякое мятежное бесовское действо, глумление и скоморошество со всякими бесовскими играми». Городовые воеводы и слободские приказчики несколько раз вычитывали вслух у церквей отписку Ш. и били батогами ослушников, но чародейные игры и «бесовские действа» не прекращались.

Ко времени прибытия Ш. в Тобольск, — город этот был уже важнейшим торговым пунктом в крае: здесь, сосредоточивалась вся хлебная торговля и продавалось ежегодно «соболиной и всякой мягкой казны» приблизительно на 600000 тогдашних рублей; сюда же приезжали и бухарцы со своими товарами, которые раскупались московскими купцами для Ирбитской ярмарки. Что касается калмыков, то они пользовались торговлей, как благовидным предлогом, чтобы высмотреть места и при первом удобном случае сделать нападение на беззащитных жителей русских поселений. Средства обороны от этих набегов были весьма незначительны, что видно из переписки Ш. с воеводами Тюмени и Туринска летом 1649 г., когда в Тобольске было получено известие, что внуки Кучума и калмыки собираются идти войной на сибирские города. Если бы не существовало раздора между калмыцкими тайшами, т. е. владельцами отдельных улусов, то борьба с калмыками была бы весьма затруднительна. Тобольские воеводы пользовались несогласиями тайшей и, с помощью дешевых «поминков», привлекли на свою сторону самого главного тайшу, контайшу Юрденя, который, добиваясь власти над соседними улусами, старался поддерживать дружбу с Тобольским большим воеводой. Чтобы удержать воинственные набеги калмыков на Тюменские места и слободы, был прислан из Москвы царский указ, еще при предместнике Ш. Салтыкове, чтобы калмыцкие тайши присылали своих послов со всякими делами и с продажными лошадьми и скотом в Тобольск, а отнюдь не в Тюмень. В первый же год воеводства Ш., Тюменский воевода Чоглоков, несмотря на вышеупомянутый указ и на решительное запрещение Ш. производить калмыкам торговлю в Тюмени, — решился дозволить калмыкам торговать у Андреевского озера, в пятнадцати верстах от города Тюмени, опасаясь, как бы иначе «от калмыцких тайшей задору не было». Ш. донес об этом в Москву, но там, по-видимому, одобрили распоряжение Чоглокова, в видах поддержания мирных отношений с калмыками, а Ш. предписывалось неоднократно, чтобы «по тем Калмыцким вестем жили в Тоболску с великим береженьем, да в городы и остроги Тоболского разряду писать по часту, чтобы и там жили с великим береженьем».

После этого калмыки приходили войной в Шегарскую волость, Томского разряда, и «многих людей побили и в полон поимали». Вследствие указа из Москвы, Ш., при первой возможности, послал в июле 1650 г. к контайше Юрденю тобольских служилых людей с государевым жалованьем и с просьбой наказать тех калмыков, которые приходили на Шегарскую волость, а людей, взятых ими в плен, и награбленное имущество возвратить. Контайша призвал виновных; они не отрицали нападения на Шегарскую волость, но заявили, что сделали это будто бы в отместку за то, что «государевы Томские служилые люди сами приходили на контайшин улус войной и побили и в полон поймали семей с сорок». Контайша соглашался выдать пленных, но с условием, чтобы сначала были возвращены его «погромные улусные люди», находившиеся в Томске. Затем он бил челом государю и просил прислать ему по два человека — плотников, каменщиков, кузнецов и для «пищального дела бронников», а также панцирь, пищаль винтовочную, свинцу, колокол, меди шумихи (т. е. листовой меди), двадцать свиней, пять кур, пять петухов и десять индейских куриц. Челобитная эта была отправлена Ш. с послами контайши, которые поехали вместе с тобольскими служилыми людьми и прибыли в Тобольск 4 декабря 1650 г. На вопрос Ш., зачем они присланы в Тобольск, послы отвечали, что они присланы «в Сибирь, в Тоболеск», для того, чтобы спросить про здоровье царского величества и бить челом великому государю Алексею Михайловичу, чтобы он пожаловал, велел отпустить их из Тобольска к себе в Москву для принесения ему поздравления от контайши, его жен и детей. После того они поднесли Ш. «лист татарским письмом» и дары царю от контайши и его семейства, а Ш. потчивал их вином и медом. Так как в прежних царских указах Тобольским воеводам приказывалось, «Калмыцких послов, которые учнут приходить в Тоболеск, к государю к Москве однолично не отпускать», — то Ш. составил подробное донесение о калмыцком посольстве и 21 января 1651 г. отправил его вместе с контайшиным листом и с переводом к государю в Москву, а калмыцким послам велел дожидаться в Тобольске. Прошло десять месяцев со времени прибытия их в Тобольск, а ответа из Москвы все еще не было. Потеряв наконец всякую надежду на разрешение поездки в Москву, послы отпросились у Ш. назад в свои улусы. Ш. не удерживал их, старался объяснить проволочку тем, что «путь до Москвы от Тобольска дальной и в проезде нужной», и на отпуск вручил послам подарки для доставления контайше. В царской грамоте, полученной Ш. 24 октября 1651 г. было велено отпустить к контайше его послов, выдать ему, по его челобитью, 10 ф. меди шумихи, свиней и обыкновенных и индейских кур и петухов, — во всем же остальном, равно и в Московском отпуске, отказать. Почти одновременно с выездом из Тобольска послов, начались пожары и грабежи в пограничных ясачных волостях по реке Исети. Калмыки, предводимые Кучумовыми внучатами, дошли до того, что среди бела дня напали на вновь устроенный Успенский Далматов монастырь, выжгли часовню и братские кельи, замучили и сожгли двадцать монахов, захватили все монастырские пожитки, лошадей, человек двадцать пленных, — и умчались в свои степи. После того начались нападения на Тарский уезд. Тамошний воевода кн. Горчаков сообщал Ш., что Тарские служилые люди, не получая в течение двух лет государева жалованья, отказываются от погони за калмыками. Ш. с своей стороны не мог сказать никакой помощи, потому что Тобольская денежная казна была пуста, в Москве знали об этом по его донесениям, но, тем не менее, денег не высылали. В феврале 1652 г. Ш., по государеву указу, выехал в Москву, не дожидаясь своего преемника кн. Вас. Ив. Хилкова; «досиживал» на воеводстве за Ш. его товарищ Тимофей Дмитриевич Лодыгин.

После трехлетней отлучки Ш. появился при дворе 16 августа 1652 г., на праздник Нерукотворенного Образа Спасова. В этот день кушал у государя патриарх Иосиф, и Ш. смотрел в кривой стол. Через девять месяцев после этого, 21 мая 1653 г., Ш. прямо из стольников был пожалован в бояре; у сказки стоял окольничий Семен Ром. Пожарский, а сказывал боярство думный дьяк Семен Заборовский. Вслед за принесением присяги на боярство, Ш. указано быть на государевой службе в Яблонове «для приходу крымских и ногайских людей». В товарищи к нему назначены: окольничий Феод. Вас. Бутурлин и дьяк Никифор Вальцов, а по вестям велено сходиться к нему воеводам четырнадцати украинных городов, причем у него составилось бы войско из двенадцати тысяч пеших и конных людей. 5-го июня Ш. обедал у царя вместе с патриархом Никоном, после обеда был у государя у руки и в тот же день уехал в Ливны на смотр детей боярских и Черкас, а по окончании смотра отправился в Яблонов, считавшийся важным пунктом Белгородской линии. По первому призыву Запорожского гетмана Богдана Хмельницкого, Ш. должен был явиться к нему на помощь и, на случай сношений с гетманом, получил почетный титул наместника Белозерского.

Положение Ш. в Яблонове было довольно трудное, так как численность войска не соответствовала обширности Белгородской оборонительной линии, пути сообщения с Москвой и с городами сходных воевод были неудобны, а скудость продовольственных припасов вынуждала ратных людей прибегать к грабежам. Последнее обстоятельство ожесточало жителей порубежных городов и влекло за собой немало недоразумений, всецело падавших на ответственность Ш.. С октября 1653 г. гетман Богдан Хмельницкий стал просить царя Алексея Михайловича, чтобы он послал в Киев и другие города своих государевых воевод, и с ними хотя бы три тысячи ратных людей, «чтоб от Литовских людей было бесстрашно». Царь назначил на воеводство в Киев князей Куракина и Волконского, велел им ехать в Путивль и дожидаться там окончания переговоров между Вас. Вас. Бутурлиным и гетманом и присылки Ш. ратных людей. В это время произошло присоединение Малороссии к Московскому государству, и 11 января 1654 г. в Путивль дано было знать, что гетман Богдан Хмельницкий со всем войском Запорожским «учинились под государской высокой рукой на веки неотступно и к вере приведены». По прибытии 18 января 1654 г. князей Куракина и Волконского в Путивль, Ш. сделал зависящее от него распоряжение относительно высылки к ним ратных людей, наряда и пушечных запасов из Карпова сторожевья, но плохие пути сообщения и недостаток кормов были причиной промедления отряда в дороге. Когда же ратные люди пришли в Путивль и занялись «городовым делом», то неоднократно обращались к кн. Куракину с просьбой выдать им кормовые деньги, потому что иначе они не будут в состоянии работать и в конце концов умрут с голоду. Кн. Куракин с великим затруднением выдал им часть кормовых денег, обещая додать остальные, по получении из Москвы. Лишь в марте 1654 г. выступил кн. Куракин со своим отрядом в Киев; Шум — в перешел тогда в Рыльск, а в Яблонов послан кн. Ив. Ив. Ромодановский. В двадцатых числах апреля Ш. получил от царя грамоту, с приказанием идти к Киеву со всеми ратными людьми, которые находятся при нем и которые придут из Севска с воеводой Андреем Бутурлиным. Так как сбор войска в Рыльске оказался неудобным, то в последних числах апреля Ш. перешел с прибывшими к нему ратными людьми в Путивль. В начале мая было доставлено из Москвы полковое знамя в полк Ш., и ему после этого следовало, по-видимому, не мешкая, идти к Киеву. Но обстоятельства успели уже измениться: готовился союз между Польшей и Крымом, Ш. знал об этом, а потому предполагал, что из Москвы могут получиться иные распоряжения, и отписал государю, что он «со всеми ратными людьми и с нарядом в Путивле к походу совсем готов, а без государева указа из Путивля к Киеву идти не смеет, и государь бы велел о том указ учинить». Отписка эта застала царя уже в походе, в 48 верстах от Москвы, в с. Кубенском. Так как до царя Алексея Михайловича дошло к этому времени известие о созыве Польским королем Яном-Казимиром нового сейма для подписания союзного договора с крымским ханом, то Ш. был послан указ идти не в Киев, а в Белгород, или в Карпово сторожевье, для защиты от нападения крымских и ногайских татар. А по вестям, в сходе с Ш. должны были быть: окольничий кн. Ив. Ив. Ромодановский — из Яблоноса, боярин Никита Алексеев. Зюзин — из Путивля и стольник Петр Мих. Пушкин — из Козлова. В указе было сказано, что когда эти воеводы придут к Ш., то он бы писал в отписках: «боярин и воевода Василий Борисович с товарищи», т. е. не называл бы сходных воевод по именам, — а это считалось большим отличием для главного воеводы. В Киев вместо Ш. был послан боярин кн. Алексей Никит. Трубецкой. Гетман был не особенно доволен переменой, а потому царь Ал. Мих. поручил передать ему, чтобы он этим «не оскорблялся». Шум — в простоял все лето и всю осень в Белгороде, в напрасном ожидании прихода крымских и ногайских людей. Богдан Хмельницкий, имея стотысячное войско, не шел против поляков, явившихся в Подолье; несмотря на присутствие Ш. в левобережной Украйне — он все-таки опасался крымского хана. Бездействие Хмельницкого сердило царя Ал. Мих., и он еще в августе посылал к нему дворянина Ржевского сказать, что давно бы надо «над польским королем промышлять». В ноябре Ш. получил приказание выступить из Белгорода в Белую Церковь, а оттуда он спешно направился к Чигирину, где стоял Богдан Хмельницкий. Между тем Винницкий полковник Богун, чтобы оттянуть время и дать Хмельницкому возможность соединиться с Московским войском, уведомил польского коронного гетмана Станислава Потоцкого, что он хочет сдаться ему. Потоцкий послал было к нему для переговоров о сдаче, но узнав о его настоящих намерениях, двинулся через Брацлавль к Кальнику, а так как Богун уже ушел оттуда в Умань, то стотысячное польско-татарское войско явилось под стенами этого города. Богун и еще два полковника с десятью тысячами казаков заперлись в Умани и мужественно отбили первый штурм. «Языки», приведенные в стан Потоцкого, нагнали на него ужас, заявив, что Хмельницкий и Ш. с «бесчисленным войском московитов и казаков», находятся уже в тридцати пяти верстах от Умани и готовятся обойти осаждающих. Потоцкий собрал военный совет, на котором решили немедленно идти на встречу Хмельницкого и Ш., оставив под Уманью лишь десять тысяч воинов. 19 января 1655 г. под вечер, в четырех верстах от города Охматова, на открытом поле, называвшемся, по небольшому ручью, — Багвой, девяностотысячное войско Потоцкого окружило со всех сторон Хмельницкого и Ш., которые, полагаясь на первоначальное донесение Богуна, что «неприятель не силен», взяли с собой только 25000 человек, оставив около 60000 ратных людей под Белой Церковью. Первый натиск неприятеля пришлось выдержать пехоте Ш., и ей грозила уже неминуемая гибель, когда, в самый разгар ночной битвы, явился из Умани полковник Богун с казаками. Неожиданное нападение в тыл произвело в войске Потоцкого такой переполох, что Ш. мог отступить к Хмельницкому, к которому присоединился и сам Богун, прорвавшийся сквозь ряды неприятеля. Остальную часть ночи все ратники деятельно занялись укреплением обоза, а на следующий день (20 января) возобновился упорный и жестокий бой. На третий день Хмельницкий и Ш., будучи уже не в силах защищаться в устроенных ими укреплениях, решили идти на пролом и с удивительной отвагой пробились через сплошные ряды неприятельского войска на дорогу в Белую Церковь. Долина притока Багвы стала называться «Дрыжи-полем» (Дрожи-полем): «бо там много от морозов великих дрыжало и померзло», а трехдневная битва получило наименование Дрожипольской битвы. Ш. возвратился затем в Белую Церковь, а Хмельницкий ушел в Чигирин, откуда два месяца спустя писал Ш. о событиях последнего времени, называя его «братом» и «другом»: очевидно, что Дрожипольская битва еще больше сблизила их, и что между ними установились прямо дружественные отношения.

11-го марта 1655 г. Ш. был вызван в Москву. Он оставил по себе добрую память на Украйне, и в 1657 г., когда, после смерти Богдана Хмельницкого, возникли в Малороссии нестроения, казаки просили царя Алексея Мих. прислать к ним боярина Вас. Бор. Ш. «для успокоения междоусобия в Малороссийских городах». И на Украйне, и по возвращении в Москву, Ш. прогневил царя Алексея Мих., как это видно из грамоты, писанной несколько лет спустя: … «также и от послушания нашего государского никогда не отлучался, а как бился на Дрожи-поле и, худых людей послушав, службу свою потерял». Далее следует обвинение за что-то происшедшее уже в Москве: «да и как ты, боярин наш и воевода Василий Борисович, приехал в царствующий град Москву, хотел делать, кроме воли Божии и нашего государева жалованья, своею мочью и надеясь на друзей своих тленных, хотел всякую милость получить, и не обуя ли Бог все твое помышление, не рассыпал ли кости человекоугодником не вотще ли обратил те твои мысли и не все ли в прах претворилося»? На что намекает царь — неизвестно, но после вызова из Украйны Ш. в течение всего 1655 г. оставался «не у дел» и вероятно отдыхал в своей Коломенской вотчине, селе Чиркине. Интересен отзыв о Ш. современника-очевидца, Павла Потоцкого, пробывшего в плену в Москве с 1655 до 1668 г. «Не было бы предела к проявлению отличных воинских доблестей Вас. Бор. Ш., — они как бы наследственны в его знаменитой фамилии, — если бы к тому не поставлялись преграды самим же Московским двором, слишком ненадежным ценителем великого духа и славных деяний. Двор этот, как и везде, более справедлив к жалким паразитам, чем к мужам, рожденным для великих подвигов». — В конце декабря 1655 г. Ш. снова появляется на придворной службе: в числе других бояр он назначен «быть в ответе с Свейскими послы». Главным предметом переговоров со шведскими послами было «подтверждение Столбовского докончанья», но переговоры эти ни к чему не привели. В течение 1656 года Ш. несколько раз был приглашаем за царский стол; он обедал у царя: в день Богоявления вместе с патриархом Никоном и с антиохийским и сербским патриархами; 17 марта в именины царя и в начале мая, при отпуске цесарских послов.

Вскоре после отъезда цесарских послов, царь Ал. Мих. 15 мая 1656 г. выступил в поход к «Свейскому рубежу», причем в числе семи сопровождавших его бояр находился и Ш.. 31 мая царь прибыл в Смоленск, а 20 июня выступил оттуда под город Ригу, против шведского короля. В тот же день Ш. велено было остаться воеводой в Смоленске. В товарищи ему назначены: думные дворяне Ив. Феод. Еропкин и Ив. Иевл. Загряжский, да два дьяка, один из которых взят через неделю к царю, а на его место прислан другой. Во время воеводства в Смоленске на долю Ш. выпали следующие заботы: 1) сбор я отправление по рекам Каспле и Двине нескольких тысяч пудов сухарей для войска, находившегося при царе Алексее Михайловиче; 2) поимка беглых ратных людей, оставшихся в Смоленске после «государева похода»; 3) отправка по домам тех солдат и стрельцов, раненых под Динабургом и отпущенных царем в Плоцк водой, которые, по выздоровлении, прибудут в Смоленск; снабжение их хлебными запасами на дорогу тоже лежало на обязанности Ш..

2-го декабря 1656 г. Ш. получил важное назначение: вместе с кн. Никитой Ив. Одоевским он отправлялся полномочным послом на Варшавский сейм по делу об избрании царя Алексея Михайловича на Польский престол. При Ш. должны были состоять: дьяк Никита Головин, голова стрелецкий Феодор Александров с приказом, сто человек Вяземских казаков, да «для провожанья его» до Борисова — рота Смоленской шляхты ротмистра Гурки. Кроме того, на службе с Ш. велено быть из Полоцка целому полку солдат. Ш. выступил из Смоленска лишь в мае 1657 г., не дождавшись ни дьяка Головнина, ни полка солдат из Полоцка: с главным послом кн. Одоевским он должен был съехаться в Вильне. Так как 15 мая, за 50 верст от Борисова, Ш. узнал от казака, присланного Борисовским воеводой Ржевским, что в Вильне открылось моровое поветрие, то по прибытии в Борисов, он послал царю отписку, что не решается идти дальше без особого на то указа. Вследствие морового поветрия, сейм об избрании царя Алексея Мих. на польский престол был отложен, и Ш. пришлось несколько месяцев прожить в Борисове, чтобы «ведать всякие дела и вести во всем княжестве Литовском в государевых городех, и про всякие дела и про вести писать к великому государю». Меры предосторожности, принимаемые на заставах, чрезвычайно замедляли и усложняли переписку, а из Москвы требовали частых заявлений и несвоевременное получение их ставили в вину Ш.. Воеводские отписки и «всякие государевы дела принимали за заставами издалече через огонь в лещедях (палках с расщепленным концом) и переписывали на новую бумагу», а подлинники тотчас же сжигали. Отписки, отправляемые из Вильны, переписывались три раза, раньше чем попасть в Борисов; здесь их переписывали в четвертый раз и через Смоленск посылали в Москву. С отписками, отправляемыми в Москву прямо из Борисова, было еще больше хлопот: они переписывались на заставах шесть раз. Как же после этого винить Ш. в медлительности! Немало затруднений доставляли Ш. ссоры и недоразумения между московскими ратными людьми и Черкасами, стоявшими в Белоруссии под начальством Чаусского полковника Ивана Нечая. Черкасы довели до отчаяния мирных жителей своими нападениями и грабежом, вследствие чего Ш., как начальник края, и пять местных воевод вынуждены были обратиться к решительным мерам, чтобы прекратить их злодеяния.

В наказе, данном Ш., была предусмотрена возможность приезда иноземных послов во время морового поветрия, а потому цесарский посол Фрагштейн и его свита были пропущены в Борисов в конце лета 1657 г., после долгих расспросов, не шли ли они «моровыми местами». На донесение Ш. о прибытии цесарских послов, с извещением о кончине императора Фердинанда III и о вступлении на престол сына его Леопольда I, приказано было отпустить их в Москву лишь по зимнему пути, когда прекратится моровое поветрие. Согласно царскому указу, Ш. должен был приставить к послам дворянина, который был бы «умен и словесен», но остерегался бы от лишних речей, отговариваясь неведеньем. Послам были предоставлены «лучшие дворы» в городе и отпускались на их содержание корм и питье в достаточном количестве, но они чувствовали себя в Борисове точно в плену, жаловались на скудость денежных средств и были удручены строгим надзором за их заграничной перепиской.

Так как с наступлением осени моровое поветрие в Белоруссии не ослабело, то Ш. получил из Москвы предписание распустить войска по домам, в Борисове оставить товарища своего Ивана Ржевского, а самому идти в Шклов. Перед отъездом из Борисова, Ш. угостил цесарских послов трехдневным пиром в их же собственных покоях: за обедом подавалось по шестидесяти кушаний, при таком же количестве напитков. Ш. возвратился из Шклова в Москву лишь весной 1658 г. и обедал за царским столом в день Светлого Христова Воскресения вместе с грузинским, касимовским и сибирскими царевичами и вместе с патриархом Никоном, который после того уже не обедывал больше у царя Алексея Михайловича. 6 апреля 1658 г. Ш. был назначен воеводой в Киев на смену окольничего Андрея Вас. Бутурлина. После смерти Богдана Хмельницкого, в Украйне происходили смуты, которыми Польша желала воспользоваться для возвращения ее под свою власть, а вновь избранный гетман Иван Выговский, под видом преданности Москве, затевал уже измену против царя Алексея Михайловича. Полтавский полковник Мартын Пушкарь послал в Москву Ивана Искру с челобитной на гетмана Выговского и на полк. Лесницкого, с просьбой не только от своего имени, но и от имени других полковников, отставить Выговского от гетманства и велеть собрать раду для избрания нового гетмана и новых полковников. Доводы Искры относительно готовящейся измены Выговского показались малоубедительны и не причинили никакого вреда гетману, который, в свою очередь, прислал в Москву для переговоров Лесницкого, Бережецкого и Богуна. По просьбе гетмана и всей старшины, одновременно с назначением Ш. в Киев, были посланы царские воеводы в шесть городов левобережной Украйны, с подчинением их Ш..

Товарищами к Ш. назначены: кн. Юрий Никит. Борятинский и Ив. Ив. Чаадаев и дьяк Алексей Постников.

Из Москвы Ш. должен был сопровождать стрелецкий голова с 425 московских стрельцов; в Севске к ним велено присоединиться комарницким драгунам, а из Белгорода выслать уже в Киев драгунский полк и тысячу рейтар, под начальством полковника и двух подполковников. Перед отправлением в Киев Ш. получил два подробных наказа: из Разряда и из Посольского приказа. Первым из этих наказов предписывалось, по установленному порядку, принять город от Бутурлина, затем сообщить гетману о своем прибытии в Киев и пригласить его ссылаться с собой обо всяких государевых делах и быть с ним «в совете и любви». Далее предписывалось жить в Киеве «с великим береженьем», остерегаться злых умыслов польского короля и собирать «вести» в Литве через торговых людей, и относительно крымских татар — через «языков», добытых в боях В случае достоверных известий о приходе воинских людей, Ш. должен был расписать осаду, укрепить город и заранее позаботиться, чтобы не было недостатка в воде. От воевод тех городов, которые велено ведать Киеву, требовалось, чтобы они не притесняли и не обижали местных жителей и «держали к ним ласку и привет добрый», а также, чтобы они внушали своим ратным людям мирные отношения к Черкасам и мещанам.

В наказе, данном из Посольского приказа, говорилось о водворении внутреннего порядка в Малороссии и о переписи реестровых казаков и выяснении малороссийских доходов.

5 мая 1658 года Ш. выехал из Москвы и, вследствие плохих путей сообщения и разлития реки Сейма под Батуриным, прибыл в Киев лишь 17 июня. По пути к Киеву, жители радостно встречали Ш., выходили к нему с иконами и просили прислать царских воевод и в остальные города. Такой прием озлобил против Ш. гетмана Выговского, который, после смерти Пушкаря, погибшего, 1-го июня в междоусобной битве, круто изменил свои отношения к Москве. Выговский был враждебно настроен не только против Ш., но и против кн. Гр. Гр. Ромодановского, посланного с войском из Белгорода в Украйну, для усмирения тамошней «своеволи». Ссылаясь на возможность прихода турок, Выговский не приехал в Киев, по приглашению Ш., а послал звать крымского хана на помощь «для войны», что, конечно, вызвало в Киеве недоумение, против кого собираются идти войной малороссийский гетман в союзе с крымским ханом. В то же время Выговский отправил в Москву жалобу, что Ш. «приехал в Киев и с нами не посоветовал, но и не видевся, многие новые дела всчинает, казны неведомо какой спрашивает и воевод, без совету с нами, по городам насылает, на что не ведаем, есть ли указ от вашего царского величества?» Царь Ал. Мих., желая успокоить гетмана, отвечал, что уверен в его преданности, а Ш. и кн. Ромодановский посланы на Украйну, по его же просьбе, «на своевольников, а не для войны с вами, подданными нашими, единоверными православными христианами». Но в это самое время Выговский уже вел тайные переговоры с поверенным польского короля Беневским, которому заявил, что готов, в соединении с поляками и с татарами, идти на Москву. Ни царские грамоты, ни вторичное приглашение гетмана Ш. приехать в Киев для договора о «государевых и войсковых делах», ни присылка царем подьячего Портомоина, для убеждения Выговского в добрых намерениях Ш. и кн. Ромодановского, — ничто не действовало; Выговский собирал войско и готовился послать своего брата Данилу осадить Киев, чтобы заставить Ш. уйти оттуда в Москву. Ш. немедленно доносил царю обо всем происходившем, жаловался на недостаток в ратных людях и на скудость хлебных запасов, но не получал указаний, как поступать в этих затруднительных обстоятельствах. 23-го августа к Киеву пришел Данила Выговский более чем с двадцатитысячным войском, состоявшим из Черкас, Ливенцов и крымских татар.

Два дня продолжалась битва, названная в народе, по главному месту сражения, Скавичщиной (Скавица — древнее название горы Щековицы); не только приступы к Верхнему городу Киева были отбиты товарищами Ш., кн. Борятинским и Чаадаевым, но взят весь обоз Данилы Выговского, который после того бежал, и захвачено много пленных. Ш., и по личному великодушию, и потому, что знал милосердие царя Ал. Мих., распустил всех пленных по домам, внушив им вперед не ходить войной на города великого государя. Царь Ал. Мих. остался доволен действиями против Выговского и милостивым отношением к пленным, что и высказал в грамоте на имя Ш.. Понесенное поражение не послужило уроком гетману Выговскому, и он не оставлял намерения «боярина Шереметева со всеми ратными людьми выпхнуть порохом» из Киева. Малороссияне, выбитые из колеи мирной жизни, не знали, чего держаться; они не хотели пристать к Выговскому, а открыто переходить на сторону царских воевод боялись, вследствие малочисленности войска. В это трудное время у Ш. было на Украйне несколько действительно преданных людей; во главе их следует поставить: архимандрита Киевопечерской лавры Иннокентия Гизеля, наказного полковника Дворецкого и Нежинского протоиерея Максима Филимоновича. Иннокентий Гизель, не стесняясь, высказывал правду гетману и полковникам, а Ш. выручал иногда, выдавая ему заимообразно из средств лавры значительные суммы на содержание ратных людей. Протоиерей Филимонович оказывал Ш. большую помощь, устроив через своего племянника Мартина Прокофьева тайную почту для постоянных сношений Ш. с ближайшими воеводами и с Москвой. В конце октября гетман Выговский и его брат Данила пришли к Киеву с 50 тысячами казаков и с 6 тысячами татар. Получая от преданных людей точные сведения о положении дел в крае и обо всех замыслах Выговского, Ш. приготовился к осадному сиденью, имея в своем распоряжении приблизительно только 7500 человек. Несмотря на численное превосходство ратных сил, Выговские потерпели поражение, а кн. Ромодановский, узнав об осаде Киева, поспешил к местечку Варве и запер там Нежинского полковника Гуляницкого с тремя полками. И поражение под Киевом, и неожиданный приход кн. Ромодановского, поставили Выговского в весьма неприятное положение, и он вступил в мирные переговоры с Ш., чтобы выиграть время, в ожидании помощи, обещанной Польшей. Выговский расположился табором под городом Ржищевым, верстах в сорока от Киева, и 9 ноября прислал в Киев, для присяги, полковников и прочих чинов, которые сказали, что и сам гетман хотел приехать с ними, да заболел. В церкви Софии Премудрости Божией, в присутствии архимандрита Иннокентия Гизеля, Ш. и его товарищей, прибывшие в Киев войсковые чины присягнули за гетмана и за все Запорожское войско, чтобы не приходить войной на государевы города и по-прежнему быть в вечном подданстве у великого государя. Вслед за присягой, отправились в Москву с повинной от Выговского и всего Запорожского войска — Белоцерковский полковник Кравченко, с двумя сотниками; в качестве пристава при них Ш. послал драгунского майора Булгакова. Но новая присяга Выговского на верность Московскому царю не остановила его вероломства, и он не переставал ссылаться о помощи с крымским ханом, польским королем и турецким султаном. Как только прибыл польский вспомогательный отряд, состоявший из 3800 поляков, волохов и сербов, так Выговский снова сделал попытку овладеть Киевом; в самый день Крещения 1659 г. отряд этот приступил к Киеву, но победа опять осталась на стороне Московского войска. После этого Ш. разослал в черкасские города воззвания, напоминая обо всех бедствиях, которые жители Украйны терпели прежде от поляков, и обещая с своей стороны стоять с ними заодно против поляков, самовольно призванных Выговским. 10-го января гетман прибыл в Переяславль, где его дожидался уже Булгаков, ездивший в Москву приставом при его послах. Булгаков привез от царя грамоту, в которой повелевалось собрать в Переяславле раду, в присутствии отправляемого с войском в Малороссию кн. Алексея Никит. Трубецкого, боярина Ш., окольничего кн. Гр. Гр. Ромодановского и двух дьяков; при этом царь требовал наказания виновников смуты. Выговский, раздраженный уже тем, что его посланные были задержаны в Москве, стал резко возражать против грамоты, оправдывался в клятвопреступничестве и всю вину слагал на Ш. и на кн. Ромодановского, не желающих уйти из Украйны со всеми ратными людьми. В Москве, очевидно, не желали войны с Запорожьем, а потому кн. Трубецкому был дан наказ, в случае надобности, сделать Выговскому большие уступки, лишь бы он отстал от польского короля и отпустил татар. Выступив из Москвы 14 января, кн. Трубецкой прибыл в Путивль только 10 марта и, несмотря на уведомление Ш., что ранней весной Киеву грозит нападение гетмана Выговского, в соединении с волошским воеводой Степаном и новым венгерским королем, — он не поторопился идти на выручку Ш.. Вместе с кн. Гр. Гр. Ромодановским и прочими сходными воеводами кн. Трубецкой более двух месяцев простоял под Конотопом, безуспешно осаждая воеводу Гуляницкого и ожидая от Выговского ответа на свои мирные предложения. В это время на помощь к Выговскому пришел крымский хан Мухаммед-Гирей с тридцатитысячным войском, и 28 июня 1659 г. произошла известная Конотопская битва, в которой погибло от двадцати до тридцати тысяч людей в царском войске. Вскоре после этого Мухаммед-Гирей ушел обратно в Крым, узнав, что ногайские улусы подверглись опустошительному набегу запорожцев, под предводительством кошевого атамана Ивана Серка и Юрия Хмельницкого. Лишившись татарской помощи, Выговский вернулся в Чигирин, а 22 августа брат его Данила был снова разбит под Киевом кн. Борятинским и Чаадаевым.

Увещания, рассылаемые Ш., возымели благое действие: большинство полковников не только левобережной, но и правобережной Украйны «присягали меж себя на том, что великому государю служить и быть в соединении на изменника Ивашка Выговского и на поляков». 17 ноября состоялась, наконец, в Переяславле рада в присутствии кн. Трубецкого, Ш., кн. Ромодановского и представителей всей Украйны; на этой раде выбрали в гетманы Юрия Хмельницкого. Как велика заслуга Ш. и его сподвижников по Киевскому осадному сидению, видно из следующих слов Выговского в письме к польскому королю: «Москва успела завладеть Украйной потому только, что Киев оставался в ее руках». Царь Ал. Мих. прекрасно сознавал это и послал в Киев стольника кн. Григория Феод. Щербатова сказать свое «милостивое царское слово и передать золотые Ш. с товарищами и ратным людям. Месяц спустя, стольник Колычов, присланный с золотым, в награду за Переяславскую раду, не застал Ш. в Киеве, так как он еще 4-го ноября по «изустному указу» царя, объявленному Булгаковым, выступил с войском в Браславщину, на встречу Выговского и Андрея Потоцкого, которые собирались идти на выручку Чигирина, осажденного запорожцами. 26 ноября Ш. встретился с Выговским и Потоцким под гор. Хмельником, на берегу Буга, и нанес им полное поражение: Выговский был «зломлен и разгромлен вконец». По возвращении в Киев, Ш. получил через стряпчего Яковлева присланный царем золотой в 8 золотых, взамен золотого в 7 золотых, который был доставлен кн. Щербатовым «потому, что тот золотой послан не против его службы».

Кн. Трубецкой возвратился в Москву, а ратные люди из его полков частью оставлены на службе, частью отпущены домой. Кроме Киева, государевы ратные люди поставлены были в Переяславле, Нежине, Чернигове, Белой Церкви и Браславле; все они, вместе со своими воеводами, находились в ведении Ш. Что же касается до прав и вольностей войсковых, до земских, ратушных, также духовных судов, то все это, согласно прежней статьи Богдана Хмельницкого, подтвержденной и на Переяславской раде, было совершенно изъято из ведения Ш., и он не мог вступаться в эти дела.

В начале 1660 г. в Малороссии было настолько спокойно, что Ш. счел возможным просить у царя дозволения приехать в Москву для свидания с семейством и для устройства домашних дел. Вслед за разрешением Ш. получил новую царскую грамоту, в которой не велено ехать ему в Москву, так как в Малороссии «государево дело в конец еще не приведено». Как ни грустно было Ш., но он вынужден был остаться в Киеве и занялся приготовлениями на случай неприятельского прихода. Получив из Умани известие о приближении к Могилеву великого коронного гетмана Станислава Потоцкого, обозного Андрея Потоцкого и коронного писаря Яна Сапеги, вместе с Иваном Выговским и с татарами, Ш. послал против них ратных людей, под предводительством кн. Козловского; дело обошлось без сражения, так как, услыхав о приходе государевых людей, Потоцкий, Сапега и Выговский со всем польским войском бежали в Польшу, а татары в Крым. После этого Ш., по-видимому, возобновил свое ходатайство о поездке в Москву, но царь не решился отпустить его из Киева, вследствие натянутых отношений с Польшей и возможного столкновения с ней из-за Украйны. По желанию царя Ал. Мих. и с согласия Речи Посполитой, был назначен для мирных переговоров съезд в пограничном городе Борисове; в апреле 1660 года приехали туда московские полномочные послы, но так и не дождались прибытия польских комиссаров, что ясно доказывало недружелюбное настроение Польши. Невозможность избежать войны была очевидна, а потому следовало подумать о предстоявших военных действиях. В апреле приезжал в Москву Переяславский полковник Тимофей Цецюра, и при его содействии был выработан план, в основании которого положено правило самого царя Ал. Мих.: «Не дать недругу войти в свои городы, чтоб ево встретить в ево земле; де тех мест и огонь тушить, доколе не разгорелся, а как разгорится, неколи тушить». Решили двинуть царское и казацкое соединенное войско, под предводительством Ш., в глубь Польши, и разом кончить войну в том городе, где будет находиться король. При таком положении дела Ш. нечего было, конечно, и думать о поездке в Москву, и царь отправил к нему 6 мая стряпчего Головина с денежной наградой в 600 р. и с пространной грамотой, конец которой приведем, чтобы показать, как высоко Алексей Мих. ценил заслуги Ш. и как сочувственно к нему относился: «И мню, что ни к кому такой милости и жалованья от веку не бывало и не слыхано, как Божия милость и наше, великого государя, милостивое жалованье к тебе, боярину нашему и воеводе, учинилось. И незабытно мы, великий государь, службу твою и раденье, при всей нашей царской думе, в своих царских полатах похваляем, и при всем нашем царском синклите; и по всему нашему Московскому государству служба твоя явно прославляетца; и впредь у Бога и у нас, великого государя, служба твоя николи забвенна не будет. И тебе б, боярину нашему и воеводе, того, что тебе, по нашему, великого государя, указу, к Москве ехать не велено, во оскорбленье себе не ставить, а поставить бы то себе в милость Божию и в наше, великого государя, в премногое жалованье; и сею нашей грамотой утешатися, и стряпчего нашего Михаила Головина, жалуючи тебя, боярина нашего и воеводу, послали ево к тебе, боярину нашему и воеводе, нарочно для твоего утешения».

Весь июнь Ш. приготовлялся к походу, снаряжая войско и приводя в порядок разные дела по воеводскому управлению. Обо всех мероприятиях и предположениях, Ш., во избежание лишней переписки, поручил стряпчему Головину доложить царю по статьям и в ответ получил особую записку, с царскими пометками при каждой из 36 статей. Между прочим Ш. просил дозволения писать о всяких делах помимо Разряда, прямо в Приказ тайных дел, так как «думный дьяк Семен Заборовский отписки под стол мечет, а великому государю по них не докладывает». Царь дозволил Ш., для его «верной и многой службы» писать в Приказ тайных дел, но кроме того велел писать и в Разряд, обещая, что по отпискам Ш. будут «докладывать и указы чинить безволокитно».

По мнению Ш., следовало выступить в поход тотчас после Петрова дня, чтобы застать поляков врасплох и не дать им соединиться с крымским ханом; по обстоятельства складывались иначе. Казацкая рада собралась лишь 7 июля, а Ш. двинулся месяц спустя, и то не со всем войском: кн. Ос. Ив. Щербатов из Переяславля, кн. Козловский из Умани и черкасские полки из разных городов присоединялись к нему уже на дороге. В ожидании прихода Юрия Хмельницкого, Ш. расположился лагерем под Котельней; войска при нем было 35 тысяч, в том числе 20 тысяч черкас, под предводительством наказного гетмана Цецюры. В это самое время стараниями Выговского был заключен союз между Речью Посполитой и Крымом; он же разослал по Украйне лазутчиков, через которых получал самые точные сведения о царском войске и обо всех намерениях и распоряжениях Ш., а до него доводил неверные слухи о положении дел в Польше и о численности ее войска. 27 августа Юрий Хмельницкий прислал Ш. приглашение явиться под Межибож, куда и сам обещал вскоре придти. Ш. тотчас же собрал военный совет, на котором Цецюра говорил уклончиво, а кн. Козловский, бывший, по словам польских писателей, «человеком обширного ума и сведущим в военных действиях», решительно высказался против наступательных действий и похода внутрь Польши. По мнению кн. Козловского, было бы гораздо полезнее занять всю Украйну, укрепив ее сильными гарнизонами, и ожидать прихода поляков в надежных местах, а не выводить войско в открытое поле, подвергая его там явной опасности. Особенно резко отозвался кн. Козловский о казаках, составлявших большую часть войска Ш.. «Нельзя полагаться — сказал он, на верность казаков, которые весьма легко передаются в ту или другую сторону… Наш же царь вдоволь испытал, что такое казацкая верность и как она гибка». Ш. горячо возражал ему и настоял на немедленном выступлении из-под Котельни к Межибожу. Однако до Межибожа не удалось дойти, потому что крымские султаны Нурадин и Сафа-Гирей и польские гетманы Станислав Потоцкий и Юрий Любомирский, вместе с Иваном Выговским, встретили Ш. под Любаром, где и произошло 4-го сентября сильное сражение. В следующую ночь московские ратные люди возвели высокий земляной вал и укрепились в обозе, а затем, с 5 до 16 сентября, несколько раз выступали в открытое поле под предводительством самого Ш., то для сражения, то для фуража или за дровами для топлива и варки пищи. Положение Ш. ухудшалось с каждым днем; Юрий Хмельницкий не шел с обещанной помощью, казаки стали разбегаться, — кто в королевское войско, а кто домой; луга и рощи, ближайшие к московскому обозу, были выжжены татарами. Необходимо было прорваться сквозь ряды неприятеля или вперед к Межибожу, или назад к Чуднову. После двухдневных приготовлений, 16 сентября, на рассвете, войско Ш., под проливным дождем, двинулось к Чуднову. Об этом отступлении польский писатель Зеленевич, сравнивая Ш. с знаменитым полководцем XVI в., герцогом Пармским, говорит так: «Не подлежит сомнению, что и Ш. должен быть прославлен, так как употребленный им способ отступления замечателен во всех отношениях». В польском стане узнали об отступлении только около семи часов утра, тотчас же все войско двинулось в погоню за Ш. и настигло его через четыре часа, на полпути к Чуднову.

Кровопролитный бой, завязавшийся между поляками и русскими, не остановил движения Ш., но в пяти верстах от Чуднова, у переправы через болотистое место, с трудом устроенной передовым отрядом рабочих, на московское войско напала давно поджидаемая поляками королевская артиллерия, под начальством генерала Ромуальда Вольфа. После жестокой битвы, у русских было отнято несколько пушек и треть обоза, в котором находилось большое количество ценных вещей и съестных припасов. Наскоро приведя в порядок уцелевшую часть обоза, Ш. пошел дальше, но через несколько времени был настигнут неприятелем и снова выдержал ожесточенный бой, который прекратился лишь при наступлении ночи. Версты за две до Чуднова Ш. остановился и ночевал в открытом поле, под проливным, холодным дождем. На следующее утро, 17 сентября, Ш. еще до рассвета пошел к Чуднову, но не успел занять тамошнего замка, господствовавшего над всей окрестностью: польский гарнизон опередил его, а поэтому Ш. сжег город Чуднов и стал лагерем в долине, y самой реки Тетерева. Поляки расставили свои орудия на горе и в Чудновском замке и в течение нескольких дней обстреливали с этих высот московское войско. Ш. был так стеснен со всех сторон неприятелем, что поляки говорили, что он «окружен, как волк на охоте». В московском войске начался голод. 26 сентября, будучи не в силах оставаться долее в столь тесном обложении, Ш. решился идти на пролом, чтобы по крайней мере заставить неприятеля отодвинуть свой лагерь и добыть тогда хоть сколько-нибудь хлебных запасов и конских кормов. Неприятель был действительно вынужден отойти за реку Тетерев, и русские ратные люди, по указаниям Чудновских жителей, воспользовались хлебными запасами, зарытыми в ямах.

27 сентября Юрий Хмельницкий пришел со своим тридцатитысячным войском в местечко Слободищи, находившееся всего в 15 верстах от московского табора. Если бы он захотел оказать помощь Ш., то, в случае необходимости, легко прорвался бы сквозь неприятельские ряды, но он расположился лагерем в местечке Слободищи, очевидно ожидая дальнейших событий Станислав Потоцкий мог предугадывать намерение Хмельницкого передаться королю и нежелание его помочь Ш., по, не доверяя казакам, счел более благоразумным послать против Хмельницкого часть польского войска, под начальством Любомирского, и татар с Нурадином. Произошло сражение, и Хмельницкий прислал об этом отписку Ш.. Полагая, что Хмельницкого удерживает в Слободищах невозможность пробраться сквозь неприятельское войско, Ш. попытался 28 сентября сам пойти к нему, но польские и татарские отряды, бывшие в засаде, ударили на Ш. со всех сторон, а когда явился и Вольф с артиллерией, Ш. ничего больше не оставалось, как отступить в свой табор.

Получая известия о бедственном положении нашего войска, кн. Барятинский, оставшийся на воеводстве в Киеве, немедленно передавал эти вести в Москву, но не смел идти, без царского указа, на помощь к Ш.. Все, что он мог сделать, это выступить из Киева в «ближайшие места» и там дожидаться распоряжений. Пока шла переписка между кн. Барятинским и Москвой, войску Ш. стало положительно невозможно оставаться долее под Чудновым, потому что лошади сотнями падали от бескормицы и воздух вследствие этого был заражен. 4-го октября Ш. решил силой пробиться к Слободищам. Может быть, это и удалось бы, если бы в польском лагере заранее не узнали о плане Ш. от перебежчика-казака и не караулили бы московское войско. По свидетельству польских историков «день 4 (14) октября, был самый ужасный, самый кровопролитный из всех доселе бывших. Подобного ему уже не было и не будет… Московиты сражались с крайним отчаянием. Старые польские солдаты, участники многих кровопролитных битв, говорили, что в таком адском огне они еще не бывали. Они сравнивали поле битвы с огненной кипящей рекой». Если бы татары, прорвавшиеся в наш обоз, не увлеклись богатой добычей и не стали бы тотчас делить ее, то едва ли что нибудь осталось от московского войска. Воспользовавшись суматохой, произведенной татарами, Ш. собрал остатки своего табора и велел ратным людям сражаться в рукопашную, потому что запас пороха совсем истощился. В конце концов, после четырехчасовой усиленной битвы, поляки отступили, а татары поскакали вперед и воспрепятствовали московскому войску идти дальше. Юрий Хмельницкий слышал стрельбу, но не пошел на помощь к Ш., будто бы вследствие невозможности пробраться между поляками и татарами; на самом же деле он передался полякам, и оставалось только подписать договор, что и было им исполнено 8-го октября в шатре у коронного гетмана Станислава Потоцкого. В этом договоре прежде всего воздавалась хвала Юрию Хмельницкому за то, что он «не только не поднял своей руки против его королевской милости республики, но даже не имел и намерения подать какую-нибудь помощь Московскому войску, и действительно никакой не оказал». Измена Хмельницкого, произвела удручающее впечатление в лагере Ш., который принес столько жертв и потерял столько времени из-за надежды соединиться с его войском. Польские гетманы употребляли все силы, чтобы отделить от Ш. казаков с Цецюрой.

В самый день подписания договора Хмельницкий отправил в наш табор к Цецюре извещение о заключении договора с поляками и увещание последовать его примеру. Цецюра так поторопился исполнить этот совет, что бросился к польскому лагерю с восемью тысячами казаков, не дождавшись от Хмельницкого условленного знака. Вследствие этого татары, ничего не знавшие о покорности Цецюры польскому королю, сбили казаков в кучу, стали рубить их и многих взяли в плен. У Ш. оставалась теперь одна надежда на прибытие кн. Борятинского, но этой надежде не суждено было осуществиться, потому что кн. Борятинский, как видно из его донесений в Москву, считал возможным оказать помощь Ш. лишь в том случае, если с ним будут «прибавочные большие люди». Отойдя от Киева семьдесят верст и имея в своем распоряжении восемь тысяч ратных людей, кн. Борятинский почему-то поворотил назад, хотя до Ш. оставалось недалеко. В войске Ш., терпевшем голод и холод, стали распространяться болезни; ратные люди толпами приходили к Ш. и требовали прекращения войны, в противном же случае грозили выдать его головой. Как это ни было тяжело, но 15 октября Ш. вступил с польскими гетманами в переговори о перемирии, на которое они с радостью согласились, так как и сами тяготились войной; тут же были выбраны комиссары для заключения мира. Татарские мурзы и слышать не хотели ни о перемирии, ни о мире, так что польские гетманы едва уговорили их, задобрив подарками. Переговоры начались 18-го октября, а 23-го был подписан договор с обеих сторон и принесена присяга в точном его исполнении. Было, между прочим, постановлено, чтобы государевы ратные люди вышли из Киева, Переяславля, Нежина и Чернигова и чтобы до выхода их из этих городов Ш. с товарищами и с начальными людьми оставались у польских гетманов и у крымских султанов. Чтобы заставить татар согласиться на заключение мира, Потоцкий вошел в тайную сделку с Нурадин-султаном, обязавшись отдать татарам самого Ш., в качестве военнопленного, и предоставив им право забирать в плен безоружных уже казаков. В сущности, Ш. был отдан крымским татарам вместо 200000 ефимков, которые поляки обязаны были выплатить им за участие в войне. 25 октября, согласно договору, Ш., в сопровождении своих товарищей, начальных людей и дворян, всего в числе двухсот человек, отправился со всеми пожитками в польский лагерь. На половине дороги, толпа польских солдат напала на них и разграбила значительную часть вещей. На следующий день, разгромивши русский лагерь, татары послали к великому коронному гетману Станиславу Потоцкому мурзу Келмамета с требованием немедленно выдать им боярина Ш.. После долгого совещания Потоцкого с Любомирским, Ш. и его товарищи, кн. Козловский и кн. Щербатов, а также мурза Келмамет, были приглашены кн. Любомирским на обед. Ш. было объявлено, через переводчика, что он должен быть выдан султану Нурадину и останется у него в качестве заложника. Возражения Ш. и усердные просьбы кн. Козловского и кн. Щербатова ни к чему не повели. После обеда Ш. сел в свою карету, запряженную шестеркой великолепных лошадей. За ним следовали пять телег с поклажей и одиннадцать его слуг, а далее ехали в особых повозках, около ста человек, особенно преданных Ш. и пожелавших остаться с ним и в неволе. Поезд замыкал татарский конвой, состоявший из трехсот всадников.

Семь недель татары везли Ш. по степи, окольными дорогами, из опасения преследования и потери столь ценной добычи. Наконец 13-го декабря 1660 г. Ш. приехал в Бахчисарай и в тот же день был призван ханом Мухаммед-Гиреем, который с первого раза обошелся с ним как будто даже ласково. По выходе из ханского дворца Ш. был приглашен к «ближнему человеку» хана, Сефер-Гази-аге, и там, в присутствии турецкого посланника, между агой и Ш. произошел разговор, имевший для Ш. весьма печальные последствия. Сефер-Гази-ага, думая, вероятно, произвести впечатление на турецкого посланника, сказал: «Царь (хан) идет с многими людьми на украинные города войной, а царскому величеству, государю вашему, встретить их не с кем: ратных людей у него мало, а которые и были, те побиты и в полон пойманы». Ш. резко возражал ему и закончил свою речь так: «И только бы полякам не помогали ваши люди и вашим поляки, и я бы вас всех побил. Нет, у великого государя нашего людей много и биться се вами есть кому и ничем вы не страшны!» По-видимому, ага был сильно рассержен гордым ответом Ш. и решил отомстить ему: в виде выкупа за него крымцы стали требовать уплаты казны за четыре года вперед и уступки Казани и Астрахани. По приезде в Бахчисарай, Ш. был лишен прислуги, так как Нурадин-султан взял к себе его людей, в качестве своих личных пленных; а после вышеприведенного разговора с Сефер-Гази-агой, Ш. был переведен с его двора в более тяжкое заключение, в сейменскую (т. е. охотничью) избу, и закован в кандалы. Он сам варил себе пищу и, не имея никаких денежных средств, должен был довольствоваться тем небольшим количеством мяса и хлеба, которое отпускалось на его пропитание.

Весть о плене Ш. и многих ратных людей пришла в Москву в конце ноября 1660 г. и повергла всех в уныние. Не считая Ш. виновником «порухи» и будучи убежден, что он добросовестно исполнял возложенную на него трудную обязанность, царь Алексей Михайлович готов был тотчас же выкупить Ш., но государственная денежная казна была истощена предыдущими войнами, а впереди предстояла еще значительная денежная затрата: 3-го декабря 1660 г. был отправлен в Крым дьяк Иван Татаринов, с поручением постараться разрушить союз поляков с татарами, а крымцы, как известно, ничего даром не делали. В конце наказа, данного Татаринову, говорится, что если ближние ханские люди станут спрашивать его о размере выкупа за Ш., то ответить, что во время отпуска его из Москвы не было известно о плене Ш., а потому не назначено никакой суммы, но что если будет положен «окуп мерной», то царь конечно велит заплатить его из своей казны. Начав с 10 тысяч серебряных рублей, царь Ал. Мих. дозволил Татаринову довести выкупную сумму до 50 тысяч; что же касается денег, посуленных татарам за Ш. польским гетманом Потоцким, то от платежа их отказаться, и предложить вместо них отдать Гонсевского, находившегося в плену в Москве. Татаринов приехал в Бахчисарай 20 января 1661 г., а 26-го виделся с Ш., которого привезли во двор Сефер-Гази-аги в телеге, закованным в кандалы. После того, как Ш. рассказал Татаринову об обстоятельствах Чудновского дела, в палату вошел Сефер-Гази-аги и отнесся к Ш. даже с некоторой предупредительностью, так как, выслав из палаты всех своих людей, «велел боярину Василию Борисовичу сесть, а посланнику сесть не велел». Может быть на Сефер-Газу-агу подействовали «легкие поминки», переданные ему Татариновым, но он внимательно выслушал просьбы Ш. и распорядился потом, чтобы ему были возвращены двое его слуг, а сам он 21 февраля был переведен в Жидовский городок (ныне Чуфут-Кале) и временно с него сняты кандалы. В бытность в Крыму дьяка Татаринова, переговоры с ханским правительством были ведены им и Ш., а московские посланники Якушин и Михайлов, присланные в 1658 г., и Опухтин и Байбаков, присланные в 1659 г., были совершенно устранены, вероятно в силу тайного наказа, полученного Татариновым. На Ш. и впоследствии, во все время его плена, часто возлагались обязанности вести посольские дела, и это чрезвычайно тяготило его. Посольство Татаринова относительно разрыва крымцев с поляками оказалось безуспешно, потому что, пока он торговался о размере и условиях уплаты, приехал польский посланник и привез хану казну за пять лет вперед. 5 апреля 1661 г. Татаринов выехал из Крыма и с ним был отправлен в Москву и гонец от Ш., подполковник Булгаков, находившийся во аманатах у мурзы Келмамета. Булгаков должен был снова вернуться в Крым, а в Москву посылался Ш. как очевидец, для устного доклада царю обо всех военных действиях в сентябре и октябре 1660 г., а также и для передачи об этом отписки царю.

Ш. прожил в крымском плену двадцать один год, при четырех ханах: Мухаммед-Гирее, Аадиль-Гирее, Селим-Гирее и Мурат-Гирее. В Московском государстве выкуп пленных считался делом душеспасительным, и Уложением царя Алексея Михайловича был установлен сбор полоняничных денег со всего государства. Так как за Ш. надо было уплатить крымцам крупную сумму, то в Посольском приказе сидел особый подьячий, «у кого боярина Василия Борисовича окуп ведом»: пожертвования принимались и деньгами, и мехами. Из отзыва польского пленника Павла Потоцкого, проживавшего в Москве, можно заключить, что к выкупу Ш. из плена отнеслись не так усердно, как бы следовало: «Московское правительство, — говорит он, — с одной стороны, назначило Шереметева на роковую должность, от которой отказывались все его товарищи; с другой стороны, отнеслись к нему недостаточно внимательно и поскупилось освободить его от бедствия, которому подвергался он, доблестно сражаясь за Русское государство». Впоследствии, когда царь Алексей Мих. решил уплатить за Ш. из своей государевой казны лишь 25 тысяч рублей, а остальные деньги предоставил Ш. платить из собственных средств — его жена открыла в Москве сбор пожертвований. Семья Василия Борисовича состояла из его второй жены, болезненной Прасковьи Васильевны, урожденной Третьяковой, сына Ивана Васильевича (от первого брака с Марьей Ив. Гавреневой) и дочери от второго брака, девицы Евфимии Васильевны. Родные Василия Борисовича — Шереметевы, враждебно относились и к нему, и к его семье: они не только не оказали бы денежной помощи для выкупа его из плена, но во время его отсутствия притесняли его семью, как это видно из отписки Ш. царю Алексею Михайловичу: «И от того разорения женишка моя и сынишка и бедная моя дочеришка голодны и живут без меня с великой нужею: хлеб и дрова покупают дорогой ценой и от того одолжяли… А сынишка мой человеченка молодой и бессемеен и пуст, родителей старых никово нет, а и есть свои, и оне не добры, теснят сынишка моего деревенской теснотой без меня, видя мой упадок великий и одиночество». Здесь будет кстати сказать, что в роду Шереметевых семейные нелады стали делом довольно обычным со времени первого раздела вотчин во второй половине XVI столетия. Царь Алексей Мих. любил Ш. и сначала готов был дать за его выкуп 50000 рублей, но потом, как мы видели, наполовину убавил эту сумму и все-таки не сумел настоять на немедленной отправке денег в Крым. Это происходило от чрезмерной доброты Ал. Мих. к тем лицам, которые находились вблизи, и от зависти к Ш. этих лиц и других служилых людей. «А за что неприятство ко мне братии моей, — читаем мы в отписке Ш. к царю, — про то не ведаю я, убогий человеченка, разве будет с ненависти, что видели государскую милость ко мне превелику». Жалея Ш., царь Ал. Мих. часто обнадеживал его утешительными, милостивыми грамотами и посылал ему разные поминки. Во все время плена, имя Ш. из года в год значилось в боярском списке, с прежним денежным окладом в 400 рублей; но в Крым ему послалось ежегодно 300 p., а иногда 200 p. За время своего плена Ш. много перетерпел и физически, и нравственно и не раз переходил от надежды к отчаянию и обратно: освобождение его из плена казалось иногда не только возможным, но весьма близким, а затем, в силу разных обстоятельств, опять откладывалось на неопределенное время. В 1662 г. жена коронного подскарбия Вицентия Гонсевского предлагала внести выкуп за Ш., лишь бы ее муж был отпущен из московского плена. Чтобы уладить это, она обратилась за содействием к польскому королю Яну Казимиру, но он, не желая освобождения Ш., устроил так, что в обмен за Гонсевского были отпущены из польского плена пять московских воевод, в том числе сподвижники Ш., кн. Ос. Ив. Щербатов, кн. Гр. Аф. Козловский, и дворянин Ив. Павл. Акинфиев. В 1664 г. турецкий султан потребовал от хана Мухаммед-Гирея присылки Ш. в Царьград, но ближние люди и народ воспротивились, опасаясь гнева царя Ал. Мих., а потому султану было донесено, что Ш. умер. Такое решение поддерживал Сефер-Гази-ага, согласившийся тайно отпустить Ш. из Крыма. В Москву был послан с известием об этом один из русских пленных; к несчастью, он встретился по дороге с крымскими татарами, возвращавшимися из Украйны, был взят ими и доставлен хану вместе с «листом» Сефер-Гази-аги. Вследствие этого Сефер-Гази-ага был сослан в деревню и несколько времени спустя заколот подосланными к нему убийцами; за Ш. усилен надзор. С осени 1665 г. хан Мухаммед-Гирей, предчувствуя недовольство турецкого султана из-за притеснения ногайцев, перешедших в турецкое подданство, стал обдумывать план сближения с Москвой и прислал к Ш. доверенное лицо для предварительных переговоров. Ш. ничего не мог обещать, не имея на то никаких полномочий, и из осторожности так ответил посланному хана: «Как пошлет царь к великому государю посланника а с ним о чем писать будет к великому государю, и великий государь велит ответ учинить; а что в великого государе грамоте писано будет к царю, и они в те поры ведать будут». Хлопоты Мухаммед-Гирея о мире были напрасны: на его место турецкий султан отправил уже нового хана, Аадиль-Гирея. Перед бегством из Крыма Мухаммед-Гирей все свои несметные богатства разделил между своими детьми, родными и приближенными, оставшимися в Крыму. Не захотел он только расстаться с Ш. и тайно увез его из Жидовского городка ночью 4 апреля 1666 г. По показанию самого Ш., Мухаммед-Гирей возил его «более пятисот верст в телеге, в кандалах; и многие реки вплавь, в телеге, на арканах волочили и дорогой замучил было до смерти». Узнав, что Мухаммед-Гирей увез Ш., Ширинские беи, считая его государственной собственностью, пустились в погоню за ханом и настигли его за Кубанью, у речки Чюкчи. Царевичи, сопровождавшие хана, хотели убить Ш., чтобы он никому не достался, но беи отговорили, доказав, что такая же участь постигнет впредь всякого знатного крымца, который попадет в плен в Московское государство. 19 мая Ш. был привезен обратно в Крым и встретил хороший прием, как со стороны нового хана Аадиль-Гирея, так и со стороны его шурина, великого визиря, Ислама-аги, сына прежнего ближнего человека Сефер-Гази-аги. Ш. уехал в Жидовский городок не только успокоенный, но и обнадеженный, что его в Крыме долго держать не будут. Вот как Ш. описывал царю Ал. Мих. свое пребывание в плену в 1660—1666 гг. «Мухаммед-Гирей царь мучил меня. Никого так никто не мучат, которые есть государевы люди у мурз, у аг и у черных татар, да и у жидов есть, и они так не мучат, как меня мучат. Кайдалы на мне большие полупуда четыре года беспрестанно; я ж заперт в Жидовскую палату, окна заделаны каменьем, оставлено только одно окно, и свет вижу и ветр проходит только в то окно. На двор из избы пяди не бывал я шесть лет и нужу всякую исполняю в избе; и от духу и от нужи и от тесноты большие оцынжял и зубы от цинги повыпадали, и от головные болезни вижу мало, а от кайдалов обезножил, да и голоден». При Аадиль-Гирее последовало улучшение его участи, благодаря заступничеству Ислама-аги и его матери, а ханской теще: 15 июня 1666 г. с Ш. сняли кандалы и открыли окна в избе, а людям его дозволили ходить за покупками на базар, тогда как раньте все покупки производились втридорога, при посредстве жидов. — Аадиль-Гирей охотно соглашался выпустить Ш. из плена; сначала он требовал 70000 ефимков и возвращения 50 пленных татар, но в конце концов уменьшил выкупную сумму и просил 60000 ефимков. Московскому правительству следовало пользоваться благоприятным настроением крымцев для мирных переговоров и для присылки выкупных денег за Ш.. Со времени своего воцарения Аадиль-Гирей в течение года три раза посылал в Москву гонцов с грамотами относительно условий для заключения мира, но удачи не было: в первый раз и московские послы, и ханские гонцы были убиты в Запорожье, на пути из Москвы в Крым; а два других раза гонцы не вовремя являлись в Москву. Царь Ал. Мих. и высшие правительственные лица гораздо более были заняты польскими, нежели крымскими делами; только что был заключен с Польшей Андрусовский договор, и польские послы требовали, чтобы Московское государство, в соединении с Польшей, наказало крымцев за разорения, причиненные Польше. Наконец в начале января 1668 г., с обоюдного согласия царя Ал. Мих. и хана Аадиль-Гирея, на Дону должен был состояться съезд московских и крымских послов для утверждения мира. В это время Ш. был перевезен ненадолго в греческую слободу Мариамполь, составлявшую предместье Бахчисарая. Аадиль-Гирей был так уверен в Ш. и в скором получении выкупных денег за него, что хотел даже отпустить его в Азов, чтобы «было к окупу ближе»; но от этого отговорили его приближенные. Прошел еще год, в который дело вперед не двинулось. В марте 1669 г. был отпущен из Крыма в Москву подьячий Никон Иванов, приезжавший с отписками царя Ал. Мих., и отправлен ханский посол Шахтемир, «для договору о мирном утверждении». С ним же поехал и Ш., но только до третьего стана от Бахчисарая, до города Козлова (ныне Евпатории), где он должен был оставаться до присылки за него выкупа. Когда начальнику Посольского приказа Ордину-Нащокину сообщили 28 апреля о приезде в Москву ханского посла Шахтемира, он ответил, что «с Крымским послом надобно договориться накрепко, чтоб впредь в общем съезде на Украйне или на Валуйках быть государевым, польским и крымским послам вместе и общим советом мир заключить». Целый год прожил Шахтемир в Москве, пока не дошла очередь до крымских дел, а Ш. между тем был перевезен из Козлова в Жидовский городок. 27 апреля 1670 г. был заключен договор, по которому Московское государство обещалось доставлять ежегодно казну в Крым, по росписи, за Ш. прислать 60000 ефимков или 30000 золотых, и совершить общий размен пленных на Валуйках. В договоре написано: «Тот окуп, шестьдесят тысяч ефимков, или, по счету, золотые, и казна за три года по договору, у нас, на Москве, смотрена»; следовательно, вся сумма приготовлена и проверена. Посланники царя Алексея Михайловича, Елчин и подьячий Чернцов, привезли в Крым, кроме государевых грамот, легкие поминки хану и его ближним людям. Вскоре по приезде, они сказали ближним людям, что будут порукой в «окупе» Ш., вследствие чего хан Аадиль-Гирей выразил согласие, «в знак государевой службы», отпустить его с посланниками до размена послов и до отпуска пленных с обеих сторон. Но, как видно из отписки Ш. царю, Елчин и Чернцов по нем не ручались, а по многим другим пленным «ручались и письма давали и за их порукой с ними ныне отпускаются многие пленные на окуп и на размену на татар; а ты, великий государь, указал быть размене общей на Валуйках, а не розной, на Москве». После этого прошло еще восемь месяцев в переговорах между Москвой и Крымом насчет места размены: царь Ал. Мих. настаивал, чтобы размена была на Валуйках, а крымцы хотели, чтобы она произошла на Донце, так как ввиду значительности ожидаемой ими денежной суммы, проезд от Валуек в Крым представлялся им весьма опасным. Московское правительство обещало дать ратных людей для сопровождения казны, и Аадиль-Гирей в конце концов согласился, чтобы размена была на Валуйках. 29 апреля 1671 г. Ш. был у хана и, по его собственному выражению, отпущен «с великой честью». 1-го мая Ш. выехал из Бахчисарая в ханском рыдване, сопровождаемый разменным князем Адильшей Сулешевым и Мамет-агой, которому было поручено принять от окольничего Скуратова государеву казну и окуп. Но злоключениям Ш. не настал еще конец. 7-го мая, в половине дневного пути от Перекопа, гонец турецкого султана привез Сулешеву известие, что из Константинополя посылается в Крым новый хан Селим-Гирей и что до его приезда размены не будет, а Ш. останется пока в Перекопе, под наблюдением Мамет-аги — тестя нового хана. Потом Ш. был снова отвезен в Жидовский городок, где 8 октября получил от царя милостивую грамоту и двести золотых червонных. В благодарственной отписке Ш. писал между прочим, что, будучи отпущен Аадиль-Гиреем, он роздал все «что было для пропитанья, великого государя жалованье прошлых лет, и остался в одной рубашонке, да и питаться было нечем». С воцарением Селим-Гирея, у Ш. установились дурные отношения с его приближенными, которые, по словам Ш., были «в нравах своих злые». Лишь четыре года спустя ближний ханский человек Батырь-ага стал упрашивать хана отпустить Ш. на окуп, и отписка об этом Ш. царю Ал. Мих. была отправлена в начале декабря 1675 г. В Москве она была получена 24 февраля 1676 г., следовательно, не застала уже в живых царя Алексея Мих., скончавшегося 29 января. Так и не исполнилось желание Ш. снова увидеть «государевы очи и пресветлое государево лицо» царя Алексея Михайловича!

Вследствие челобитной царю Феодору Алексеевичу жены Ш., Прасковьи Васильевны, были составлены в Посольском приказе выписки из дела о выкупе Василия Борисовича из крымского плена. 28 мая 1676 г. выписки эти слушались в Золотой Палате, и бояре приговорили послать 25000 золотых на Дон, со стольником Ив. Феод. Волынским с товарищи; а «досталылый окуп», т. е. недостающую сумму, должна была уплатить жена Ш., Прасковья Васильевна. Между тем, еще в 1667 г. митрополит Сарский и Подонский Павел прислал в Посольский приказ по душе боярыни Анны Ильинишны Морозовой, из животов ее, на окуп Ш. 10000 ефимков. Деньги эти были употреблены тогда на выдачу по Андрусовскому договору, польской шляхте; потом об них точно забыли. Кроме того, как мы видели выше, 27 апреля 1670 г., при заключении договора с Крымом, было уже приготовлено 60000 ефимков, и сумма эта проверена. Ш. было дано знать, что окуп за него послан на Дон, и Селим-Гирей, по совету ближнего человека Батырь-аги отпустил Ш. и многих пленных, под наблюдением мурзы Али-аги, в Азов, куда они и прибыли 25 июля. Получив уведомление о прибытии пленных в Азов, Волынский, находившийся уже па Дону, в Черкасском городке, ответил, что ему велено говорить о вечном мире, а не об «окупах». Вследствие упорства Волынского в отказе окупа, мурза Али-ага велел заковать Ш. в кандалы и стал ему «выговаривать с большим бесчестьем и поставлял слова его в ложь, что говорил ближнему человеку Батырь-аге, будто бы окуп за него на Дон прислан и дадут за него». 16 августа Ш. и прочие пленные были посажены на галеру турецкого паши Бекиря; на всех надели кандалы и приковали к цепям вместе с каторжными невольниками; если бы эти невольники втайне не кормили русских и не давали бы им воды, то они умерли бы от голода и жажды, потому что паша не велел кормить и поить их, за их «неправду».

Донося об этом царю Феодору Алексеевичу, Ш. просил прислать окуп за него на Дон по зимнему пути и поручить дело выкупа, мимо воевод, донскому атаману Михаилу Самарину и казакам. По получении отписки Ш., в Польском приказе допрашивали Волынского и его товарищей. Волынский оправдывался, как мог, и представил дело совершенно в ином свете, не сознаваясь, что он отказал «в окупе». 22 февраля 1678 г. была привезена в Крым грамота царя Феодора Алексеевича на имя Ш. о посылке выкупных денег за него на Дон, к казакам; такая же грамота прислана и к хану Селим-Гирей, но в это время опять произошла перемена: ханом в Крым был назначен Мурат-Гирей. В апреле новый хан послал знающего человека на Дон, чтобы увериться, точно ли привезена туда выкупная казна. Осмотрев казну, ханский посланный сказал донским казакам, что Ш. и другие пленные будут вскоре отпущены на Дон, для выкупа; но когда он вернулся в Крым, оказалось, что Мурат-Гирей, по приказанию турецкого султана, со всей ордой пошел войной под Чигирин. Не будем останавливаться на подробностях переговоров и посылок, бывших в течение последующих трех с половиной лет. Скажем только, что и в 1681 г. выкуп едва не был отложен Московским правительством из-за морового поветрия в некоторых местностях Крыма. Дело размена пленных под Переволочной и выкупа Ш. было поручено курскому воеводе, боярину кн. Петру Ивановичу Большому Хованскому и совершилось 3-го ноября 1681 г. Вот как описывает А. П. Барсуков этот знаменательный день в жизни Ш.. «С утра, оба берега Днепра, у Шереволочинской переправы, представляли картину необычайного оживления. На той стороне, на самом берегу, стояли все орды татарские (15 тысяч человек) с Капланом-мурзой-Мансуровым; на этой стороне — пешие и конные царские люди, в боевом порядке, «с готовностию наряду». Впереди всех был боярин кн. Петр Ив. Хованский со всей казацкой старшиной. На нашей стороне грузили в суда окупные деньги и как увидели, что с татарской стороны отчалила лодка с боярином Вас. Бор. Шереметевым, сейчас же, по выражению очевидца, «отпихнули от берега окупные деньги». Как только лодка с Ш. подплыла к нашему берегу, кн. Хованский поехал в государев шатер, оставив на берегу, для первой встречи освобожденного из плена боярина, казацких полковников. Прибыв в государев шатер, кн. Хованский «велел перво из мелково ружья, а потом из пушек стрелять, показуя свидетельство радости». А Ш., приняв первую встречу, сел на подведенного коня и поехал к государеву шатру, в сопровождении «немалого числа конницы». Недалеко от шатра выехал на вторую встречу Василия Борисовича думный дворянин Кир. Осип. Хлопов с дьяком Петром Исаковым. В это время «в барабаны и в литавры били и в трубы трубили». Кн. Хованский встретил боярина Ш. у самого шатра и «здравствовал ему освобождением». Тот, ссев с коня, горячо благодарил и «много кланялся до земли». В государевом шатре все сели за обеденный стол и долго тешились дружеской беседой, «учиняя освобождению боярина здравствования».

8-го ноября кн. Хованский, Ш. и освобожденный из крымского плена кн. Андрей Григ. Ромодановский выступили из Переволочни в Курск; не доезжая 40 верст до Ахтырки, они встретились со стольником Соловцовым, который вез царский указ, чтобы Ш. и остальные лица, возвратившиеся из плена, оставались в г. Хотмыжске (в 640 верстах от Москвы) «для описания бывшего в Крыму морового поветрия». Ш. ехал верхом и, по словам Соловцова «сидит на коне мочно и бодро а в коляску и на иноходца не садится, а едет в епанечьке в Черкаской в короткой и в сабле, А ехали в сутки верст по сороку и больше». — Согласно новому царскому указу, Ш. выехал из Хотмыжска в последних числах ноября, а в начале декабря прибыл в свою старинную Коломенскую вотчину, село Чиркино. Перед Рождественскими праздниками Ш. разрешено наконец приехать в Москву, в которой он не был почти четверть века, с весны 1658 г. При отъезде его тогда в Киев — у него была семья; теперь же он явился совершенно одиноким: сын его Иван Васильевич, женившийся в его отсутствие на княжне Евдокии Петровне Пожарской, умер в 1667 г.; жена Прасковья Васильевна скончалась в апреле 1680 г., а дочь Евфимья Васильевна была замужем за кн. Яковом Алексеевичем Голицыным. В самый день праздника Рождества Христова, 25 декабря 1681 г., Ш. представлялся царю Феодору Алексеевичу; по установленному чину его «являл» государю, в Передней палате, думный дьяк Посольского приказа Ларион Ив. Пашин.

Во все время крымского плена Ш., как мы видели выше, не исключался из списка бояр, а потому, по возвращении в Москву, он занял в этом списке свое (пятое) место и стал, следовательно, очень высоко, так как всего было 40 бояр. Как раз в 1681—82 гг. царь Феодор Алексеевич был озабочен уничтожением местничества, и Ш. не ограничился подписанием «Соборного деяния об уничтожении местничества», но принял, по-видимому, непосредственное участие в разработке этого важного вопроса, так как встречается указание на случай местничества под Чудновым. 21 февраля 1682 г. Ш., вместе с прочими боярами и ближними людьми, был в Передней палате у руки новой царицы Марфы Матвеевны (урожденной Апраксиной), а 23 февраля — за столом у государя, в Столовой палате. Это было его последнее появление в торжественной дворцовой обстановке. Сколько времени он был болен — неизвестно, но надо полагать, что он хворал, потому что 21 апреля он сделал духовное завещание, а три дня спустя, 24 апреля, скончался. Духовное завещание написано, с его слов, подьячим Ивановской площади Леонтием Тимофеевым, в присутствии «сидельцев», т. е. свидетелей, и показывает, как религиозность и доброту Ш., так и близость его к некоторым родственникам. Душеприказчиками он назначил: своего духовного отца, царского протопопа Ивана Лазарева, двоюродного брата — Петра Васильевича Большого Шереметева, племянника — кн. Ив. Григ. Куракина и боярина Родион. Матв. Стрешнева. Денег у него осталось весьма немного: 1940 рублей, да 550 золотых. Он распределил их так: на помин души, по сто рублей своему духовному отцу и причту с. Чиркина, в котором он велел себя похоронить; сто сорок рублей на выкуп полоняников, а остальными деньгами поручил душеприкащикам «душу» его «стромить и поминать», раздав их на сорокоусты в сто церквей, по их усмотрению. Родовые вотчины он отказал родственникам: Петру Вас. Большому Шереметеву — в Суздальском и во Владимирском уездах; родному племяннику своему Борису Петр. Шереметеву — село Чиркино, в Коломенском у.; кн. Ивану Гр. Куракину — село Кубенское, в Нижегородском у. Сыновьям Петра Вас. Большого Шереметева он назначил ферязь и кафтаны, а ему самому все движимое имущество которое останется после раздачи. Дочери своей Евфимьи Васильевне, бывшей замужем за кн. Яков. Алексеев. Голицыным, Василий Борисович оставил только приданую вотчину ее матери, село Ховрино, в Московском у., да свою купленную вотчину в Арзамасском у., c. Паново, Осаново тож. Что касается Московского двора в Белом городе, на Сретенской улице, где он жил по возвращении из плена, то его он дал своему зятю кн. Голицыну, а в случае его смерти — своей дочери, кн. Евфимии Васильевне; если же, как сказано в духовной, «Господь Бог умилосердится, зять мой кн. Яков Алексеевич будет жив» (вероятно надо поминать так: если он переживет свою жену), то двор должен перейти к Петру Вас. Большому Шереметеву. Замечателен последний пункт завещания: «А людем моим крепостным и купленным, и полонным, с женами их и с детьми и до их пожитки, всем воля, и дать прикащикам моим, за своими руками, отпускные». — На другой день кончины Ш., 25 апреля, отпевание было совершенно самим патриархом Иоакимом в Московском Златоустовском монастыре, а затем он погребен в с. Чиркине.

Он является одним из выдающихся русских государственных деятелей XVII в., принимавших первенствующее участие во внутренних и внешних событиях Московского государства в царствования Михаила Феодоровича и Алексея Михайловича; кроме того, как характер, как носитель весьма устойчивых нравственных правил, В. Б. Ш. бесспорно может быть поставлен в ряде достойнейших людей Московской, до Петровской Руси. Продолжительная служба вводила его в круг важнейших обстоятельств и событий царствования Алексея Михайловича. Особенно выдающимися из таковых являются; 1, укрепление русского элемента среди сибирских инородцев на p. Оби и ее притоках во время трехлетнего воеводства В. Б. Ш. (1649—1652) в Тобольске,—2, участие его в войнах из-за Малороссии с Польшей, с 1653 до 1660 г. и, наконец, 3, ведение посольских дел во время плена в Крыму с 1660 по 1681 г. — В этих обстоятельствах и событиях и проявил В. Б. Ш. отмеченные выше свои служебные заслуги перед Московским государством и свои личные качества.

Самые подробные сведения о В. Б. Шереметеве, основанные на первоисточниках, находятся в сочинении А. П. Барсукова: «Род Шереметевых», СПб. 1884—1904 г., кн. кн. III, IV, V, VI, VII и VIII (см. указатель имен к этим книгам).

Ромодановский, князь Андрей Григорьевич, младший сын князя Григория Григорьевича Р., участвовал в 1668 г. в военных действиях своего отца против гетмана Дорошенка и был взят в плен крымцами. Князь Ромодановский находился в плену в Жидовском городке (Чуфут-Кале), вместе с боярином Вас. Бор. Шереметевым, который относился к нему с большим сочувствием. В 1671 г. хан Адиль-Гирей решил отпустить пленных, но не успел привести в исполнение своего намерения, как его место занял хан Салим-Гирей, отменивший приказ своего предшественника. Ближний человек хана запросил с князя Р. 80000 ефимков и освобождения 60 пленных татар. «Больше 10000 за меня не дадут», — ответил князь Р. — «Как не дадут? — отец твой боярин и владеет всею Украйной, хотя с шапкою пойдет, то соберет с Украйны больше 100000 руб.». — «Хотя бы хан велел меня замучить, то больше 10000 не будет», — ответил князь Р. В 1674 г. отец его, князь Гр. Гр. Р., служивший в Украйне в течение 22-х лет, писал Царю Алексею Михайловичу о бедственном положении Севского и Белгородского полков и о своих семейных невзгодах: «сынишка мой Мишка служит шесть лет без перемены, а другой мой сынишка Андрюшка, за тебя разлив свою недозрелую кровь, в томительной нужде в Крымском полону, в кандалах, живот свой мучит седьмой год». В 1677 г., когда у Московского правительства пошли переговоры о мире, размене и выкупе пленных, то Шереметева и князя Р. привезли из Жидовского городка в Азов. Так как переговоры ничем не закончились, то пленных заковали, посадили на галеру Турецкого паши и увезли обратно. В 1680 г. приехали в Крым посланники Царя Феодора Алексеевича — Зотов и Тяпкин; им пообещали отпустить пленных, но опять не отпустили, потому что не были присланы за них деньги. Лишь 8-го ноября 1681 г. назначенный для размена пленных князь П. И. Хованский окончил все дела и выступил из Переволочны в Курск с выкупленными пленными, в сопровождении войска. 12-го ноября они прибыли в Ахтырку, откуда князь Хованский отпустил Шереметева и князя Ромодановского в Хотмыжск «для опасения бывшего в Крыму морового поветрия» (хотя прошло уже полгода с прекращения этой болезни), им велено было жить в Хотмыжске впредь до царского указа; 18-го ноября указ был получен, и князь Р. отправился в свою Епифанскую вотчину. — Сколько времени он прожил в ней и когда пожалован в бояре, — неизвестно; 12-го ноября 1682 г. он подписался в числе бояр под Соборным определением об уничтожении местничества. 15-го мая этого же года был убит во время стрелец · кого бунта в Москве отец князя Андрея Ромодановского — князь Гр. Гр. Ромодановский; по свидетельству А. С. Матвеева, оставившего записки о первом стрелецком бунте, в это время убит и князь Андрей. Устрялов, подробно изучавший вопрос о стрелецком бунте 1682 г., говорит следующее. «Очевидец первого стрелецкого бунта, по всей вероятности Датский резидент Бутенант фон Розенбуш, в донесении своему правительству, напротив того, свидетельствует именно, что стрельцы пощадили его за долговременную неволю у Татар Крымских. О смерти князя Андрея Григорьевича молчит и Медведев; имени его нет и в числе убитых, означенных на «Каменном столбе».

С 12-го февраля 1682 г. князь А. Г. Ромодановский был женат на княгине Евдокии Феодоровне Хилковой, вдове стольника князя Феодора Феодоровича Хилкова (ум. 1681) и дочери Феодора Меньшого Михайловича Ртищева.

«Собрание Государственных грамот и договоров», т. IV; «Полное Собрание Законов», т. II; С. Соловьев, История России, т. XII; А. Петров, История родов русского дворянства. СПб. 1886 г.·, — А. П. Барсуков. Род Шереметевых. СПб. 1899 и 1904 гг., т.т. VII и VIII; Н. Устрялов, История царствования Петра Великого. СПб. 1858 г., І; Н. Н. Кашкин, Родословные разведки, под ред. Б. Л. Модзалевского, т. I, Спб. 1912.
Скуратов, Петр Дмитриевич, ум. в 1687 г. В 1639 г. дневал и ночевал при гробе царевича Ивана Михайловича. В 1647 г. дневал и ночевал на «гoсудареве дворе» во время одного из его загородных «походов». В 1648 г. на свадьбе царя Алексея Михайловича с Марьей Ильинишной Милославской был в числе стольников у государева каравая. В 1649 и 1650 гг. сопровождал царя Алексея в с. Хорошово и в Троицкий монастырь. В 1654 г. был послан в Рославль к кн. Ал. Ник. Трубецкому с жалованным царским словом за его службу во время войны с Польшей и узнать о здоровье. В 1656 г. был послан к кн. Як. Куденет. Черкасскому и к Петру Вас. Шереметеву тоже с милостивым государевым словом за то, что они побили и взяли в плен многих немцев, выходивших из Риги после снятия с нее осады русскими. С 1658 по 1687 год, т. е. в течение почти тридцати лет, служебная деятельность С. неразрывно связана с тогдашними сложными и серьезными «малороссийскими делами». То была пора смут, наступивших в Украйне по смерти Богдана Хмельницкого, пора борьбы из-за нее с Польшей и Крымом, и С. сумел проявить свои военные и административные способности. В 1658 г. С. был отправлен царем Алексеем в Малороссию к гетману Выговскому, у которого шли нелады с полтавским полковником Мартыном Пушкарем. С. должен был подтвердить Выговскому, чтобы он воздержался от самовольной расправы и ожидал бы прихода царского войска. С. приехал в Малороссию, когда Выговский уже выступил из Чигирина к Полтаве и находился в обозе под Голтвою. Несмотря на все старания московского правительства примирить Выговского с Пушкарем, между ними все-таки состоялось сражение, свидетелем которого был С., и Пушкарь был убит. Гетман с торжеством возвращался в Чигирин, но на дороге получил донесение о прибытии в Киев царского воеводы, назначенного в Белую Церковь. Это известие чрезвычайно раздосадовало Выговского: «воеводы приехали опять бунты заводить» — сказал он С., но тот заметил гетману, что он напрасно сердится, так как сам писал государю, чтобы быть воеводам в государевых черкасских городах. «Государевы воеводы должны приезжать ко мне» — возразил Выговский — «и уже от меня в города ехать, а то я ничего не ведаю, а они по городам едут. Теперь я с самовольниками сам управился, государевы воеводы и ратные люди мне больше ненадобны, они только бунты начнут… У короля польского нам было хорошо: придут к нему, скажут о чем надобно, и указ тотчас. Вам надобен такой гетман, чтоб взявши за хохол водить». С. отвечал очень сдержанно, что не хвалить нужно то время, когда украинцы находились под властью Польши, а при воспоминании о нем плакать; советовал Выговскому ехать в Москву ударить челом великому государю и закончил свою речь такими словами: «Говорить, что нам надобен гетман по нашей воле: но ты, гетман, в войске запорожском великому государю многих вернее». Выговский как будто смирился, выслушав этот лестный отзыв, но на самом деле остался при прежнем мнении. В 1663 г. С. пришлось опять быть в Малороссии для помощи новому гетману Брюховецкому, в случае прихода польского короля и крымских татар. До весны 1664 г. С. по-видимому не участвовал в военных действиях против польского короля Яна Казимира, потерпевшего поражение под Глуховым. Кн. Ромодановский и С. были отозваны царем на время в Москву; С. должен был сменить воевода Ляпунов, но не послушался и за это отсидел потом по царскому указу день в тюрьме. В мае 1664 г. С. стоял вместе с гетманом Брюховецким обозом под Каневым. Отразив нападение поляков и татар, они вошли в Канев, выдержали там на другой день сильное сражение и вынудили неприятеля удалиться к Днепру. В 1668 г. князь Ромодановский и товарищ его, стольник С., были отправлены из Москвы на службу в Белгород, где последние два года воеводами были князья Юрий Никит. и Вас. Дм. Борятинские. Кн. Ромодановскому и С. велено взять в Белгороде ратных людей и идти в малороссийские города «на изменников Ивашка Брюховецкого и черкас и промышлять над ними, сколько милосердый Бог помощи подаст». В 1669 г. кн. Ромодановский был послан на службу в Севск, а воеводой в Белгороде остался вместо него С. В 1670 г. С. назначен был заведовать разменом русских и крымских пленных; в товарищи к нему послан из Москвы дьяк Иван Олухов, которому поручено везти большую сумму денег — 25000 золотых за выкуп боярина Вас. Борис. Шереметева, около десяти лет томившегося в плену у крымцев. Но дело размена не состоялось и Шереметев пробыл в плену еще более десяти лет. Кн. Ромодановскому и С. должно было быть весьма прискорбно, что размен не состоялся, потому что сын кн. Ромодановского, кн. Андрей Григорьевич, и сын С., Александр Петрович, с 1668 г. тоже находились в крымском плену. Узнав, что пленники опять задержаны, царь Алексей Михайлович послал Шереметеву 220 золотых червонных, а кн. Ромодановскому и С. по пятидесяти. В 1672 г., по приказанию царя Алексея Михайловича, в левобережной Малороссии был выбран новый гетман — Самойлович, а в правобережной продолжал оставаться Дорошенко. Смута в Малороссии, вследствие такого положения вещей, еще усилилась. В начале января 1671 г. кн. Ромодановский и гетман Самойлович выступили к Днепру с 80 тысячным войском, а 31 января товарищ кн. Ромодановского, С. с русскими и казацкими полками подошел под Чигирин, выжег все посады, побил Дорошенковых людей и преследовал их до городской стены. В 1675 г. воеводой в Белгород был назначен кн. Фед. Льв. Волконский, и, за отсутствием из Белгорода кн. Ромодановского, велено было окольничему С. произвести сдачу ключей, денежной и хлебной казны и т. д. В 1682 г. С. подписал соборное деяние об уничтожении местничества. В этом же году кн. Вас. Вас. Голицын писал думному дьяку Емельяну Украинцеву:… «отпиши ко мне, послан ли из Розряду указ к окольничему П. Д. Скуратову, чтобы он шел в Ахтырку». В 1684 г. в присутствии царей Иоанна и Петра Алексеевичей и царевны Софии Алексеевны был объявлен их указ боярину и воеводе кн. Вас. Вас. Голицыну о пожаловании ему и другим чинам царских наград за сохранение спокойствия в Малороссии и за успешные действия против турок и крымцев. С. были пожалованы: кафтан атлас золотой на соболях, кубок золочен с кровлею и денежной придачи 70 р. В 1686 г. С. встречается в чине ближнего окольничего и в звании наместника шацкого. В этом же году за заключение вечного мира с Польшей и за радетельную службу С. получил серебряный золоченый кубок весом в три фунта, атласный кафтан на соболях ценою в полтораста рублей, 120 руб. придачи к прежнему окладу, да на вотчину три тысячи ефимков. В 1687 г., 22 октября, для обороны Украйны был назначен Рязанский разряд с боярином кн. Влад. Дмитр. Долгоруким и окольничим П. Д. Скуратовым. Был ли, однако, С. в Хотмыжске — неизвестно. Он скончался в том же 1687 г.

А. А. Э., IV, 197, 266, 429. — Доп. к актам историческим, VI, 64; X, 62. — Др. Рос. Вивлиофика, XIII, с. 190. — С. Г. Г. и Д., IV, с. 408, 484, 524. — Дворцовые разряды, III, 77, 78, 159, 434, 718; прил., с. 365. — Разрядные книги, II, 972, 977, 978. — П. С. З., I, 590, 825, 855; II, 618, 767, 771, 779, 823. — Р. И. Б., X, 140, 333, 414. — Барсуков, «Род Шереметевых», IV, 311; V, 85, 86; VІ, 260, 276; VII, 360, 361, 363, 365, 369, 372—73, 392. — Голиков, I, 43, 45, 195, 200. — Соловьев, «История России», по указателю к изд. Общ. Польза.

 


29 апреля 1671 г. пленного боярина, в то время уже пожилого человека, позвали во дворец к хану, поклониться Адиль-Гирею в землю. Хан приказал одеть боярина в соболью шубу и золотом вышитый кафтан, ему подвели аргамака со всей конской сбруей. Хан наделил боярина кафтанами атласным и суконным, шапкой и штанами суконными — по тем временам весьма дорогостоящие вещи, прислал рыдван со всем нарядом и шесть возничих. И отпустили знатного узника с миром. Освобожденный Шереметев доехал до Перекопа, но здесь его задержали.Вот что произошло, совсем как в приключенческом романе. Из Константинополя приехал чауш с грамотой султана о смене хана.  Новый  хан — Селим-Гирей распорядился не отпускать Шереметева. И весть эта достигла Перекопа раньше, чем боярин. Вернули старика в Бахчисарай и заковали в кандалы, как и князя Андрея Ромодановского и иных знатных русских пленников.
Приехав в Бахчисарай, Селим-Гирей приказал снять с Шереметева кандалы. Через переводчика объявили Шереметеву, что   новый хан хочет быть в дружбе с московским царем, но требует, чтобы Москва прислала плату за все годы правления Адиль-Гирея — огромную по тем временам сумму — так как хан ни разу не ходил войной на Москву. Шереметев ответил, что такого он на себя не может взять.
Писал Шереметев царю: «Умилосердись, государь праведный не дай напрасно смертию умереть, и в нечестивой стороне тело грешное собакам, и зверям поесть, и костей убогих врозь разносить; укажи государь, быть розмене на Донце».Но не было размена на Донце, пленники по-прежнему оставались в заточении. Несчастный старик Шереметев немало сделавший   для русского государства, просидел подземелье Чуфут-Кале 20 лет, только в 1680 году он был  отпущен на Родину.

Князь Андрей Григорьевич Ромодановский (ум. 15 мая 1682) — русский государственный и военный деятель, боярин и воевода, старший сын боярина князя Григория Григорьевича Ромодановского (ум. 1682) и Анастасии Ивановны.В 1668 году князь Андрей, находясь под командованием отца Григория Григорьевича Ромодановского, участвовал военных действиях русской армии против правобережного гетмана Петра Дорошенко, был взят в плен крымскими татарами. Был доставлен в Крым, где его заключили в крепость Чуфут-Кале. Здесь Андрей Григорьевич Ромодановский содержался в тюремном заключении с боярином Василием Борисовичем Шереметевым, который относился к нему с большим сочувствием.

В 1671 году крымский хан Адиль Герай (16661671) решил освободить из плена В. Б. Шереметева и А. Г. Ромодановского, но не успел этого сделать, так как был отстранен султаном от престола. Новым крымским ханом был провозглашен Селим Герай, который отменил приказ своего предшественника. Крымский хан отправил своего ближнего человека в Чуфут-Кале, где он встретился с Андреем Ромодановским. Ханский посланец запросил у князя за его освобождение выкуп в размере 80 тысяч ефимков. «Больше 10000 за меня не дадут», — ответил князь Андрей — «Как не дадут? — отец твой боярин и владеет всею Украийной, хотя с шапкою пойдет, то соберет с Украйны больше 100000 рублей». — «Хотя бы хан велел меня замучить, то больше 10000 не будет», — ответил Андрей Ромодановский.

В 1674 году московский воевода на Украине князь Григорий Григорьевич Ромодановский писал царю Алексею Михайловичу о бедственном положении Севского и Белгородского полков и о своих семейных невзгодах: «Сынишка мой Мишка служит шесть лет без перемены, а другой мой сынишка Андрюшка, за тебя разлив свою недозрелую кровь, в томительной нужде в Крымском плону, в кандалах, живот свой мучит седьмой год».

В 1677 году начались переговоры между Русским государством и Крымским ханством о заключении мира, размене и выкупе пленных. Василий Борисович Шереметев и Андрей Григорьевич Ромодановский были доставлены из Чуфут-Кале в Азов. После безрезультатных переговоров знатные пленники были отвезены из Азова в Чуфут-КалеВ 1680 году в Бахчисарай прибыли русские посланцы Зотов и Тяпкин. На переговорах крымский хан обещал им отпустить пленников, но потребовал за них денежный выкуп.
С молодого князя Ромодановского запросили в качестве выкупа 80000 золотых, да пленных татар 60 человек. Ромодановскин ответил, что, если бы хан велел его замучить, более 10000 рублей для его выкупа никто не даст. Царь Алексей Михайлович послал Шереметеву 200 золотых червонных, а другим пленникам — Ромодановскому, Скуратову и Толстому — по 50.
Осенью 1681 года после заключения Бахчисарайского мирного договора между Русским государством и Крымским ханством знатные московские пленники Василий Шереметев и Андрей Ромодановский были выкуплены из татарского плена. В ноябре 1681 года князь Петр Иванович Хованский с военным отрядом, присланный русским правительством в Переволочну для размена пленных, вернулся в Курск вместе с пленниками. 12 ноября они прибыли в Ахтарку, откуда князь Пётр Хованский отправил Андрея Ромодановского и Василия Шереметева в Хотмыжск. Оттуда Андрей Григорьевич Ромодановский отправился в свою епифанскую вотчину.
В 1682 году боярин князь Андрей Григорьевич Ромодановский подписался в грамоте Земского собора об отмене местничества12 февраля 1682 года Андрей Григорьевич Ромодановский женился на княгине Евдокии Фёдоровне Хилковой, дочери стольника Фёдора Михайловича Меньшого Ртищева и вдове стольника князя Фёдора Фёдоровича Хилкова (ум. 1681). Не оставил после себя потомства. В мае 1682 года после смерти царя Фёдора Алексеевича в Москве произошел стрелецкий бунт. По свидетельству А. С. Матвеева восставшие стрельцы умертвили боярина князя Григория Григорьевича Ромодановского и его старшего сына Андрея.
krimoved-library.ru

Русские пленники и невольники в Крыму

полозов 1 (800x800, 331Kb)

Захват пленников и трофеев был основой и едва ли не единственной доходной статьёй всей жизни Крымского ханства

Русские рабы, правда, стоили примерно вдвое дешевле турецких или европейских, но были зато гораздо более доступной и обильной добычей (около 100 чел. в неделю, по наиболее цитируемому подсчёту А. Новосельского 1948 г., хотя в отдельные периоды и гораздо больше: «…по всей Греции, Сирии, Палестине, в Египте и Анатолии, т.е. по всему турецкому царству, было такое множество русских пленных, что они обыкновенно спрашивали у своих земляков, вновь приходивших: „да уж остались ли на Руси еще какие-нибудь люди?“»;

«[к Константинополю] иногда приставали по три, по четыре корабля ежедневно, наполненные русскими невольниками; на торговых площадях города стояли священники и монахи, юноши и девицы, которых толпами отвозили в Египет на продажу»*).
рабы 1 Рабский рынок на мусульманском Востоке. Художник Ж. Л. Жером, ок. 1866 (521x700, 353Kb)
Рабский рынок на мусульманском Востоке. Художник Ж. Л. Жером, ок. 1866

Справедливости ради замечу, что и донские казаки во время набегов на татар захватывали пленных, в том числе и детей: например, один случай о продаже татарчонка лет 10 персидскому купцу (а иностранцам продавать пленных было запрещено) в 1646 году рассматривал сам царь, и казака-продавца (точнее, перепродавца, потому что «он де ево купил у своей братьи, у казаков; а что де государев указ иноземцом ясырю <пленников — Е.Ш.> продавать не велено, и он де того государева указу не ведал, потому что де прежь сего их станичники ясырь к Москве приваживали и продавали») простил, а татарчонка велел отослать персу-покупателю.
рабы 3 Торговля невольницами в мусульманских странах. Художник О. Пилни (700x525, 444Kb)
Торговля невольницами в мусульманских странах. Художник О. Пилни

*Захватив пленников, скот, другую добычу, более ценных сажали на коней, детей, ценившихся более всего в качестве наложников обоего пола или будущих евнухов, навьючивали на коней в корзинах по нескольку душонок, остальных нещадно гнали пешим ходом, погоняя и нахлёстывая, чтобы не отбили подоспевшие русские отряды.
Лошади бегут от вьюги по льду Чёрного моря (700x467, 420Kb)
Лошади бегут от вьюги по льду Чёрного моря. Подцвеченная гравюра по рис. Hommarie de Hell из кн.: Edouard Charton. Voyageurs anciens et modernes, Tome 1, 1867

Во время примерно 10-дневного 300—400-километрового перегона ослабевших от голода, ран, побоев обычно убивали, чтобы не терять темп; зимой многие ещё и замерзали (треть тысячелетия назад был как раз пик Малого ледникового периода: замерзал до 1670-х годов Босфор, замерзла в 1709 г. даже Адриатика у берегов, в самый холодный 1665 год во Франции и Германии птицы замерзали на лету, вымерзли все викинги в Гренландии, и т. п. Москва-река в 17 веке по полгода была подо льдом такой толщины, что выдерживал ярмарочную толпу; в войну 1656 года на юге Московии от лютого мороза погибли две тысячи поляков и тысяча лошадей).
рабы 2 Продажа рабынь в Азии. Художник О. Пилни (700x519, 438Kb)
Продажа рабынь в Азии. Художник О. Пилни

Так что тут нашему герою повезло в первый раз: он добрался до Крыма живым, и было это скорее всего весной — летом 1647 г.

*Сын боярский, пусть даже и юнец безусый, необстрелянный, и в схватке не соперник матёрому крымчаку, всё равно был хорошей добычей, — не простой смерд или голь казацкая. Возможно, его задержка в Крыму на 1,5 года объясняется надеждой крымчаков получить за него порядочный выкуп.

В таком случае обращаться с ним должны были сравнительно хорошо. И тогда жизнь в тёплом и изысканном Бахчисарае, с его 2000 домов, минаретами и кипарисами, могла отрока Васку временами чем-то и радовать.

(А в 1648 году, например, он мог там быть свидетелем прямо невероятного дружеского приезда туда главного врага крымчан: «Хмельницкий, говоривший по-татарски, держал целую речь на ханской аудиенции, обещая впредь хану союз и дружбу козаков в случае оказания им помощи против общего ненавистного врага, поляков. После совещания с мурзами хан принял предложение Хмельницкого, заставив его присягнуть на своей сабле, и оставил сына его Тимофея у себя в заложниках».)

Вообще, это была эпоха непрерывного межгосударственного двурушничества, переворотов и измен словам, клятвам и договорам: «… в отношениях Крыма и Порты к неверным их соседям царила необыкновенная путаница: русские были в мире с Портою; а некоторые козаки с Крымом; но татаре не переставали грабить русские окраинные владения, а другие козаки опустошали татарские и турецкие прибрежные земли»

Например, вестник из Крыма, доложивший турецкому верховному визирю Ахмеду-паше о большой добыче, захваченной в набеге на Московию примерно в те же времена, когда пленили Васку, не получил полагавшегося почётного халата, а услышал укор: «Руссы заключили мир с нами — зачем же хан сделал набег на них?», — и в Крым ушло повеление: «Ты тех захваченных ясырей <пленных — Е.Ш.> пришли-ка сюда, а мы их, на основании мира, освободим», — в ответ на что хан разразился целой речью о лживости и коварстве злополучных руссов и фальшивости подписанного мира, а один из мурз ещё и так высказался о русских: «… эти проклятники разрушили вселенную. А ведь вот есть больше ста тысяч татар, не имеющих ни земледелия, ни торговли: если им не делать набегов, то чем же они жить станут?»***.

* «Простые невольники несли всякую хозяйственную службу, рыли колодцы, добывали соль, собирали в степи навоз; невольницы /…/ пряли шерсть и лён, пасли дворовую птицу, ухаживали за детьми и т.п. Некоторые, вероятно, более знатные по происхождению пленники, оставаясь в Крыму продолжительное время, получали, кажется, земельные наделы»; с доходов от земли при этом десятую часть они должны были отдать хану.

По обычаю, «рабов, приобретённых войною или куплей, татары не держат в рабстве дольше семи лет» (а принявших ислам освобождали сразу, хотя особо-то не агитировали, по понятным экономическим резонам, и предоставляли пленникам-христианам свободу вероисповедания).

Если вдуматься, нет ничего странного, что каждый второй примерно по освобождении предпочитал остаться в Крыму при нажитом имуществе, чем возвращаться нищим на родину.

Известный запорожский кошевой Серко в 1675 году сам убедился в этом, освободив 7 тысяч пленников. Он отпустил желающих обратно в Крым, но велел запорожцам «догнать их и перебить всех до последнего… Затем лично убедясь в исполнении приказа, Серко промолвил над их трупами следующие слова: «простите нас, братья, да лучше спите здесь до страшного суда Господня, чем было вам между бусурманами размножаться на наши головы христианские, молодецкие, да на свою вечную погибель, без крещения»». (М. Н. Бережков. Русские пленники и невольники в Крыму. Одесса, 1888, с. 17 и след. Далее (с. 546—548) В. Смирнов приводит сообщение турецкого историка о том, что Хмельницкий, будучи в молодости в плену, принял там ислам, и с крымским ханом он не только вёл дипломатические речи, но и вместе совершил вечерний намаз и читал Коран. От казаков и русских он своё магометанство, конечно, скрывал и столь же ревностно исполнял с ними христианские обряды.
рабы 4 Торговля рабынями, захваченными в татарском набеге (700x564, 510Kb)
Торговля рабынями, захваченными в татарском набеге

Полозов пишет, что был в полону у крымского хана, что, вообще говоря, можно понимать и в том смысле, что просто в его владениях, но в данном случае я бы это понял буквально.

Дело в том, что набеги крымчан на Русь были как государственными (когда хан посылал приказ, и, соответственно, получал пленников и трофеи, так сказать, на свой баланс), так и частными (когда издержавшийся отряд шёл на Русь по своей инициативе, забирая всю или почти всю добычу себе, — а хан отмечал, что с таким-то отрядом он за службу, так сказать, в расчёте).

Частные вылазки значительно преобладали, но Васку пленили явно в ходе казённой операции: во-первых, частники выбрали бы себе добычу попроще, чем укреплённый военный городок, а во-вторых, последующее дарение Васки турецкому султану от имени какого-то мелкого вассала было бы совершенно немыслимо, так что наш герой находился именно в собственности хана. И был, таким образом, официальным военнопленным, а не жертвой разбоя (что имело значение впоследствии, когда ему удалось вернуться на родину).

* «… как только татарские полчища возвращались из похода домой, сейчас посылались ханские коммиссары /…/ за получением сауга, т. е. пятой части всей добычи, причитавшейся на долю хана»; при этом все «неохотно отдавали ханскую долю, так что иногда споры их с ханскими мубаширами кончались схватками и смертоубийством»

Ещё при Михаиле Фёдоровиче хан Мухаммед-Гирей в переписке с царём сознавался в неуправляемости своих подданных: «…татаре уж такой народ: за скотом готовы лезть в огонь, и никак нельзя с ними управиться», — хотя были даже такие прецеденты, что хан, когда ему было важно задобрить царя, «главных вожаков разбойничьих банд, негодяев-мурз казнил без милосердия» .
Р

Ислам III Гирей (1604—1654), хан Крыма с 1644 г.

Его хозяин, «Великие Орды и великого юрта Кипчацкие степи Крымского государства и всех нагай и многих татар и меж горских черкас Татцкой и Тевкетцкой великий государь, благодатный и храбрый Ислам Гиреево царево величество»*, был личностью примечательной. В двадцать с небольшим лет он попал в плен к полякам и провёл там семь лет, пока брат не сумел его выкупить. На престол он вступил около трёх лет назад, сменив там другого своего брата, и ханство ему досталось охваченным если не гражданской смутой, то весьма острой усобицей двух примерно равновеликих сил: капы-кулу, то есть выходцев из простых, возвышенных за личные заслуги, и карачи-мурз, возводящих своё благородство к почтенной череде предков.

Простолюдины же тоже роптали от тяжести военного налога, установленного прежними ханами. И с самого начала своего правления Ислам-Гирей искусной сбалансированной политикой достиг мира между новой и старой крымской знатью, а чрезмерный налог с подданных отменил, чем привлёк к себе все сердца.

«Но зато, уладив внутренние дела и сделав ради этого даже некоторые уступки, Ислам-Герай тем настойчивее и систематичнее действовал в международных сношениях с своими ближайшими соседями — Россиею и Польшею, стараясь непрестанными якобы легальными поборами с них или даже просто-напросто грабежами возместить свои внутренние, домашние недоимки. Крымские историки, не распространяясь на этот счёт, однако же решительно говорят о необыкновенно благодетельных результатах иностранной политики Ислам-Герай-хана для крымских татар: эти бедные оборванцы при нём менее чем через каких-нибудь два года разбогатели так, что защеголяли в разноцветных кумачёвых нарядах вместо прежних старых сермяжных дерюг» .

*Но чем дальше, тем меньше было надежды на выкуп. Отношения двух недавно севших на престол государей, российского и крымского, решительно не клеились, оба упрекали друг друга в дипломатической переписке занижением титулов, Ислам-Гирей каждый раз требовал немедля погасить долг за два года по дани, которую должна была платить Крыму Русь (по 20 тыс. руб. в год), бранил качество присланных мехов, выставлял пени, велел лучше удерживать от разбоя донских казаков, претендовал, чтобы за беглых пленных царь возмещал убытки.

Алексей Михайлович же встречно пенял на разбойные нападения, а насчёт дани вынужден был как-то изворачиваться, денег в казне не было, доходило до того, что российские посланники в Крыму залезали в долги, и это становилось новым поводом к крымским угрозам войной; войска приходилось порой, как это и у крымцев велось, ставить на самообеспечение: «Да мы ж, великий государь, царь и великий князь Алексей Михайловичь всея Русии, указали есмя против Крымского царя за ево многие неправды и что он в правде своей и шерти <клятве не стоит, послати в наши украинные городы бояр наших и воевод с нашими ратными, со многими людьми и, прося у Бог милости, велели над Крымскими людьми промышлять, сколько Бог помочи подаст».

У вольнонаёмной части войск зимой 1646/47 гг. ввиду крайней скудости жалования доходило до голодных смертей

Выкупать всех полоняников было не на что, хотя существовал специальный всенародный налог на выкуп, и денег от него текло в Крым в разы больше всей государственной дани татарам.

Кого-то выручала практика обмена пленными, хотя ни татары, ни наши не любили отдавать свою личную добычу на такие общегосударственные размены; кто-то, так сказать, самовыкупался за счёт невыплаченного из казны воинского жалования, которое переходило крымчанам; за кого-то платили выкуп родичи (или били челом государю — такие адресные просьбы срабатывали, по крайней мере, иногда.
рабы 5 В. Верещагин. Продажа ребенка-невольника (454x599, 378Kb)
В. Верещагин. Продажа ребенка-невольника

Экономя казённые деньги, русские посланники успешно применяли нехитрую, но действенную схему: при встрече с рабом и хозяином всячески уничижали невольника, упирая на его незнатность, бедность, бесполезность для государя и т. п., а когда разочарованный татарин уходил с пленником, шли к местным евреям, и те, как бы для себя, покупали пленника уже порядком дешевле. (Раз поступило целых 600 рублей на «окуп пленных» от старца схимника Никифора Беглецова — говорящая фамилия; сам не из бывших ли полоняников? — но это случилось в начале 1650 года, когда Васки уже в Крыму не было.)


Лишь в октябре 1647 г. Ислам-Гирей (хотя бы формально) поклялся на Коране быть с российским государем «в дружбе и любви; на Российские селения не нападать хотя бы Султан повелевал Турецкий; кроме обыкновенных подарков более ничего не требовать от Российского двора» и проч.**, и вскоре началось растянувшееся на целый год большое дело по выкупу и размену пленных.

(Кстати, это даёт ещё один косвенный аргумент против 26-летней хронологии приключений Полозова: по этой хронологии, его плен должен относиться к 1650—51 годам, но с 1648 по начало 1650-х годов из всех первоисточников выходит, что Крым держался мира с русскими, а грабил поляков: хитрый лис Ислам-Гирей, несомненно, лучше всех дирижировавший событиями на причерноморском политическом ландшафте, обычно в русско-польских конфликтах поддерживал слабую сторону, чтобы конфликт не разрешился чьей-то решительной победой и славяне дольше и лучше истребляли друг друга, — а в это время Польша была сильнее. Из подтверждавшей ханские клятвы шертной грамоты 1647 года во все последующие дипломатические документы Крыма конца 1640-х и начала 1650-х гг. переходила стереотипная формула о том, что «буде кто из подданных Наших восстанет на Ваше Величество, и Москву и другие города и подданных ваших будет разорять, полонить, и мы о том узнаем, то за то тех людей смертию казнить и взятых ими в плен людей ваших и имение их отбирая к Вашему Величеству, хотя бы и прозьбы не было, без малейшей утайки и ущерба возвращать»

. Впрочем, понятно, какая дистанция там была между формулами и реальностью; да и вся власть хана не могла остановить какого-нибудь поиздержавшегося мурзу от быстрой вылазки за добычей в тот же Яблонов, так что решительным аргументом против 26-летней хронологии это замирение не служит.)
Бахчисарай, вход в ханский дворец каким он был до строительства большой дворцовой мечети в 1740-х гг. (600x386, 291Kb)
Бахчисарай, вход в ханский дворец каким он был до строительства большой дворцовой мечети в 1740-х гг.

Однако Васку, судя по дальнейшему, в обменные росписи почему-то не включили; правда, и в наложники или евнухи не продали.

Выручил случай. Паренька, уже, наверное, освоившего и язык, и мусульманские нравы, и правила поведения невольника при восточном дворе, в августе-сентябре 1648 года отсылают «в подарки» (то есть не в качестве обычного положенного отчисления) по случаю восхождения на престол новому турецкому султану, пожалуй, самому могущественному из тогдашних государей Европы и Малой Азии, хотя в свои неполные 7 лет он, конечно, больше играл, а заправляли всем его мать Турхан Хатидже (из украинских русинок, крещённая Надеждой) и бабушка Мах Пейкер Кёсем (из боснийских гречанок, крещённая Анастасией; её, правда, в 1651 г. кознями Турхан-Надежды спровадили на тот свет).

Помещичье происхождение и подходящий возраст, видимо, делало нашего Васку по статусу, а скорее всего, и по личным качествам, умению, обхождению и т. п., рабом, достойным такой чести.
Каффа (Феодосия) в 1808 г., вид от башни папы Клемента V (700x476, 351Kb)
Каффа (Феодосия) в 1808 г., вид от башни папы Клемента V

Рабов из Крыма вывозили обычно морем, чаще всего из порта важнейшего города полуострова, втрое большего, чем Бахчисарай, — Каффы (нынешняя Феодосия), где была резиденция турецкого наместника, а также находился главный невольничий рынок Европы и стран Средиземноморья, но могли и из Балаклавы, «одного из самых удобных и красивых портов в мире»,* — так что тут Васка мог получить опыт морского путешествия дальностью 550—600 км.

Русские пленники и невольники в Крыму

В дальнейшем тексте статьи воспроизводится работа русского историка М. Н. Бережкова «Русские пленники и невольники в Крыму» по её одесскому изданию 1888 года. http://rushist.com/index.php/russia/2409-nabegi-krymskikh-tatar:

* Умный, опытный дипломат своего времени, барон Герберштейн, с первого разу понял причину силы крымского хана: она заключалась не в чем ином, как в соперничестве государств Московского и Польского, старавшихся поднимать Крымскую Орду друг на друга и откупаться подарками от её нападений на собственные границы[4]. Целые века продолжалась такая политика, – и татарское иго в виде ежегодных поминков и дачи крымским ханам, да увода ими в неволю многочисленного русского населения с обеих украин, московской и польской, продолжало тяготеть над обоими государствами вплоть до падения Польши и Крыма

* Два вопроса, тесно меж собою связанные, польский и крымский, разрешились для России одновременно, именно по причине тесной внутренней их связи: как только стала кончаться тяжба с Польшей за древние русские земли, так пало и крымское ханство, жившее на счет этой тяжбы двух государств: можно сказать, что распадение Польши не менее решительно повлияло на судьбу Крыма, как и разгром его и Турции нашими войсками в первую турецкую войну при Екатерине. Иначе было в прежние века. Московская и Польская украйны со стороны Крыма, весьма протяженный и мало защищенные, были в любом месте удобны для татарских вторжений. Занимая огромные, но весьма редко населенный пространства, государства Московское и польское представляли собой как бы малокровные, хотя и большие по природным задаткам организмы, а кража татарами украинского народу еще более обессиливала их. Оба государства были очень бедны: ни в чем другом так ярко не высказывается эта бедность, простота и чернота жизни, как в этой дешевизне и необеспеченности человека, в возможности для крымских разбойников безнаказанно красть русский украинский люд. Притом, если Московское государство не всегда могло оказывать защиту пограничному населению по причине отдаленности его от центра, если государству нередко приходилось оборонять не украйну северскую, а гораздо ближайшую, т. е. берега Оки у Серпухова, Каширы или Коломны, то в беспорядочной Речи Посполитой не всегда хотели оказывать эту защиту: воинский дух шляхты заметно упал уже в XVI веке, и такие мужественные, деятельные воины, каковы князья Острожские, были весьма редки[5]. Чем дальше, тем хуже шло дело: случалось, что украинское русское население умышленно отдавалось поляками на жертву татарам. Так например, в 1653 году, договором под Жванцем, король Ян Казимир позволил крымскому хану грабить Украину в продолжении сорока дней и забирать в плен русских, но не поляков; такою ценой польский король покупал дружбу и союз хана! Или: в 1676 году крымские татары сделали нападение на Волынь, Подолию и Галицию; страна была беззащитна, по неимению войска. Татары набрали до сорока тысяч полону, а поляки, по донесению нашего резидента Тяпкина, говорили одни речи: «пусть поганая Русь, схизматики, погибают»[6]. Так к розни политической двух государств присоединялась племенная и религиозная вражда населения внутри польского государства, дававшая татарам еще больше возможности грабить и пленять русское население, бывшее в загоне даже дома. Ко всему этому надобно прибавить обычную славянскую беспечность, которая сказывалась даже в таком деле, как оберегание своей свободы и жизни от крымских хищников, от татарской неволи и турецкой каторги…

*Уже после присоединения Крыма, накануне второй турецкой войны, Екатерина в частном разговоре с французским посланником Сегюром, укоряя. Францию за её туркофильскую политику, говорила ему, между прочим, такие слова: «что если бы вы имели в Пьемонте или Испании таких соседей, которые ежегодно заносили бы к вам чуму и голод, истребляли бы у вас и забирали в плен по двадцать тысяч человек ежегодно, а я взяла бы их под свое покровительство, что бы вы тогда сказали? О, как вы стали бы тогда упрекать меня в варварстве»![29]Во столько императрица определяла ежегодную потерю людей в Крым и Турцию! По-видимому, кража русских людей и продажа в Турцию из крымских и турецких городов Черноморья по-прежнему продолжались и после присоединения Крыма. В ответ французский посланник высказывал общие замечания, вроде «поддержания политического равновесия в Европе»; но в своих записках он более искренно прибавляет, что лично ему кажется постыдною эта ложная и близорукая политика, по которой сильные державы вступают в союз и делаются почти данниками грубых мавров, алжирцев, аравитян и турок[30]. Императрица Екатерина, по всей вероятности, намекала на этот факт данничества европейских государства туркам и алжирским пиратам, что было в полной силе и в XVIII веке.

*Положение русских пленников в Крыму, отныне большею частью невольников, было тяжелое. Не говоря о самом дурном содержании их пищею и питьем, одеждой и жилищем, их предавали изнурительным работам и истязаниям: по словам Михалона Литвина, более сильных невольников делали кастратами, иным резали ноздри и уши, клеймили на лбу и щеках; днем мучили на работе скованными, а ночью держали в темнице и т. д.[42]. Пусть названный автор любит употреблять слишком яркие краски; но несомненно, крымская неволя была действительно тяжела для русских пленных. Но еще тяжелее становилось их положение, когда они попадали на турецкие галеры пли каторги: прикованные цепями к скамейкам, они тяжелыми веслами приводили в движение галеру, вдоль которой расхаживал надзиратель, ключник галерский, нередко ренегат, или, как метко называет его народная дума, «недоверок христианский», ударами бича возбуждавший последние силы невольников[43]. Для галерного турецкого флота невольники составляли живую силу, заменявшую пар современных флотов… Вот почему русские пленники находили скорый сбыт из Крыма в Турцию: иначе Крым переполнился бы ими очень скоро.

Пол-экватора по суше, два экватора по морю… — в тексте упоминается Василий Полозов ( повествование о его жизни в плену и паломничестве по Востоку в 1647—1676 гг. ). Главы из книги Е. Шиховцева. Челобитная Василия Полозова царю Фёдору Алексеевичу (неизвестный костромской список). Читатьhttp://costroma.k156.ru/polozov/index.html
4.2. Крым. 1647—48
4.16. Турция (Причерноморье). Балканы. Болгария. Бессарабия. Малая Татария Крым. 1673

[http://www.runivers.ru/bookreader/book10060/#page/18/mode/1up и след.]).
В. Д. Смирнов. Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты до начала XVIII века. [http://rapidshare.com/files/159212348/Smirnov_V_D_…om_Ottomanskoj_Porty_1887.pdf]

***

Крымский полон. О судьбах русских людей, уводимых в XVI веке в плен крымскими татарами

В.В. Верещагин. Продажа ребенка-невольника. Холст, масло. 1872 год.

В.В. Верещагин. Продажа ребенка-невольника. Холст, масло. 1872 год.

Словосочетание «крымский полон» появилось в обиходе жителей Москвы в 1521 году и просуществовало более 200 лет. В тот год крымский хан Магмет-Гирей в союзе с ногайскими и казанскими татарами, грубо нарушив договоренности (как сказано в летописи, «забыв своей клятвы «правду»), предпринял неожиданный набег на московские земли. 28 июля татары переправились через Оку.

К столице они подошли на расстояние 15 километров, сын хана Салтан остановился в селе Остров. Не имея возможности взять город, хан удовольствовался грамотой от Великого князя Василия, что тот будет его вечным данником. Австрийский дипломат С. Герберштейн (1468—1566) писал, что крымцы увели 800000 человек в плен. Вероятно, эта цифра преувеличена, но полон, несомненно, был велик. Летописец свидетельствует: «И людей много и скоту в полон поведоша бесчисленно».

Основной целью набегов татар явились именно пленники, которых они продавали в рабство. Один из самых крупных невольничьих рынков находился в Кафе (Феодосия), откуда пленники попадали в Египет, Сирию, Персию, Индию и другие страны. «Они тем живут», говорил крымский хан Казы-Гирей русскому послу Щербатову, оправдывая разбойничьи нападения князей и мурз на московские земли.

Михалон Литвин, побывавший в 1540-х годах в Крыму в качестве секретаря литовского посольства, сообщал: «И хотя владеют перекопские [татары] скотом, обильно плодящимся, все же они еще богаче чужеземными рабами-невольниками, почему и снабжают ими и другие земли. <…> Ведь к ним чередой прибывают корабли из-за Понта и из Азии, груженные оружием, одеждой, конями, а уходят от них всегда с невольниками». Дж. Флетчер подтверждает это сообщение. Он пишет, что главная добыча татар во всех войнах — пленные, особенно мальчики и девочки, которых они продают туркам и другим соседям; татары берут с собой большие, похожие на хлебные, корзины, чтобы возить пленных детей; ослабевших или заболевших убивают и бросают на дороге.

Количество русских, захваченных в плен крымскими татарами в XVI веке, исчислялось сотнями тысяч. А ведь были еще пленники из Польши и Украины. По подсчетам историков, в первой половине XVII века в Крым из Московского государства было уведено не менее 150000 человек. Пленных брали не только в больших походах крымского хана, но и в набегах его князей. В «Новом летописце» под 1592 годом читаем: «Приидоша на государеву украину царевичи крымские безвестно (неожиданно. — О. И.) на Рязанские, и на Каширские, и на Тульские места; и воеваху те места и разоряху, и многих людей побита и села, и деревни многие пожгоша; дворян и детей боярских с женами и с детьми, и многих православных крестьян в полон поймали и сведоша, а полону много множество, яко старые люди не помнят такие войны с погаными».

Пленников собирали по нескольку тысяч и гнали в Крым, связанных веревками или закованных в цепи и кандалы. Конная стража подгоняла их ударами палок и нагаек. Как писал доминиканский священник Де Асколи, живший в Крыму в 1620—1630-х годах, татары родственников разлучали, развозя по разным городам Крыма на продажу. Михалон Литвин повествует о торге на невольничьем рынке. На многолюдной площади связанных за шеи по десять человек несчастных продавали с аукциона. Торговцы, набивая цену, громогласно возвещали, что новые невольники — простые, бесхитростные, из королевского (то есть польско-литовского) народа, а не из московского.

Род москвитян как «хитрый и лживый» ценился весьма дешево. «Хитрость и лживость» заключалась в непокорности москвитян и постоянной угрозе для хозяина потерять не только раба, но и свою жизнь. Участью многих русских мужчин становились каторги — гребные суда.

Пленники на торге проходили унизительную процедуру детального осмотра. «И если у кого, — пишет далее М. Литвин, — обнаруживают родимое пятно, опухоль, шрам или иной скрытый порок или недостаток, то такого возвращают». Красивых мальчиков и девушек, чтобы продать подороже, хорошо кормили, одевали в шелка, румянили. Молодых женщин, обученных игре на арфе или кифаре и танцам, татары приводили на пиршества для развлечения гостей.

Остальных ждала незавидная участь — их оскопляли или отрезали уши, вырывали ноздри, прижигали раскаленным железом щеки и лбы. Днем, закованные, они выполняли тяжелые работы, а на ночь отправлялись в темницу. Кормили пленников гнилым мясом околевших животных, которое не ели даже собаки. Посланник польского короля Стефана Батория М. Броневский, побывавший в Крыму в 1578 году, рассказывал, что положение пленных очень печально: их мучают голодом, наготою, а простого звания людей бьют плетьми так, что несчастные сами желают себе смерти. Подобную жестокость по отношению к невольникам крымские татары проявляли и в XVII веке. Об этом свидетельствует сохранившаяся челобитная вдовы служилого человека Ксении Кологривовой, поданная в середине января 1683 года на имя царей Ивана и Петра Алексеевичей. Муж Ксении — Андрей Кологривов, старый воин, служивший еще при Михаиле Федоровиче, в 1659 году в бою под Конотопом попал в плен к татарам.

Ксения пишет, что муж «был на многих ваших великих государей службах: на полевых боях и на приступах, в осаде сидел и бился с неприятельми государскими, и от многих ран кровь проливал, не укрывая лица своего». Попавши к одному из мурз, Андрей Кологривов провел у него семь лет. Татарин, добиваясь выкупа, жестоко мучил пленника: его «по всем составам разженным железом терли и мучили всякою жестокою мукою». Не выдержав пыток, пленник пообещал за себя выкуп в 1000 золотых. Ксения, как сказано в челобитной, «по-житченки и всякое рухледишко испродала и займывав покупала золотые дорогою ценою». Деньги были переданы мурзе через русского посланника в Крыму Якова Якушкина, но об этом узнал крымский хан. Он приказал заключить Кологривова в «земляную тюрьму», а потом подверг жестоким пыткам, требуя выкуп в 20000 золотых.

От пыток Андрей Кологривов скончался. Его жена, потратившая большие деньги не только на выкуп, но и на содержание мужа в течение семи лет плена, просила царей Ивана и Петра: «За службу, и за кровь, и за смерть, и за полонное терпение мужа моево пожалуйте рабу свою и з детишками моими чему вам государем Господь Бог по сердцу известит».

С. Герберштейн рассказывал, что стариков и немощных татары побивали камнями, бросали в море или отдавали «для военных упражнений» молодежи, не проливавшей еще человеческой крови. Эти сведения подтверждал побывавший в Крыму в 1573 году Блез де Виженер. Для пожилых и больных существовали возможности освободиться из плена — выкуп или обмен на пленных татар. Поэтому пленники нередко пытались представить себя важными персонами, часто этим осложняя свое положение. М. Броневский сообщает, что таких пленников, желая увеличить выкуп, татары подвергали еще большим мукам, разными путями стараясь разузнать о действительном их состоянии.

Турецкая галера. Миниатюра.
Турецкая галера. Миниатюра.

Русские не были безразличны к судьбе находившихся в плену соотечественников. По решению церковно-земского собора 1551 года («Стоглав»), «полоняничные» деньги стали постоянным всеобщим налогом. Постановили «всех пленных окупати из царевы казны. А которых пленных приводят, православных хрестьян, окупив, греки и турчане, и армени, или иные гости, да, быв на Москве, восхотят их с собою опять повести, ино их не дава-ти и за то крепко стояти, да их окупати из царевы же казны. А сколько годом того пленного окупу из царевой казны розойдется, и то роскинути на сохи по всей земле, чей кто не буди, всем ровно, занеже таковое искупление общая милостыня порицается, и благочестивому царю и всем православным великая мзда от Бога будет»и.

В «Соборном уложении» 1649 года глава с названием «О искуплении пленных» шла восьмой, что показывает озабоченность властей этой проблемой. Собираемые на выкуп суммы в то время были уже четко определены и поставлены в зависимость от социальной принадлежности пленника: за дворян — пропорционально их поместному окладу (сумма выкупа уменьшалась в четыре раза, если дворянина пленили не в бою); за московских стрельцов — по 40 рублей; за пограничных стрельцов и казаков — по 25 рублей; за посадских людей — по 20 рублей; за пашенных крестьян и боярских людей — по 15 рублей. Эти деньги собирал Посольский приказ. Согласно Г. Котошихину, в год сумма сбора составляла около 150000 рублей.

Деньги на выкуп нередко получали родственники пленного. Случалось, «полоняничные окупные деньги» отдавали тем, кто сам вырвался из плена.

Выкупом занимались разные люди, как правило, купцы, о чем свидетельствуют многочисленные архивные документы. Сохранилась челобитная 1676 года грека Ивана Дмитриева о выплате ему денег за русских, выкупленных по царскому указу в Константинополе. Македонский купец Михаил Иванов выкупил русских рейтар в Крыму. Целая драма развернулась в 1683 году, когда от «торгового иноземца Ивана Максимова Сербина» бежал выкупленный из плена Петр Кузьмин, не захотевший возвращаться в Россию без своей семьи, оставшейся в Крыму. Однако большинство пленников пропадали без вести.

В 1548 году царь Иван Васильевич Грозный вместе с митрополитом Макарием установили «общую память благоверным князем и боляром и христолюбивому воинству, и священнеческому и иноческому чину, и всем православным Христианом, от иноплеменных на бранех и на всех побоищех избиенных и в плен сведенных, гладом и жаждою, наготою и мразом и всяческими нуждами измерших, и во всех пожарех убиенных и огнем скончавшихся, и в воде истопших, всех православных християн». Царь повелел по всей стране во всех церквах «до скончания мира» служить по ним панихиды и обедни.

Власти поощряли людей, пытавшихся возвратиться домой. «Судебник» 1550 года включал статью, согласно которой холоп, взятый в результате набега в плен и бежавший из него, становился свободным. В «Соборном уложении» 1649 года это право распространялось и на его ближайших родственников: «А буде чьего холопа возьмут в полон в иную в которую землю, а после того тот холоп ис полону выйдет, и он старому боярину не холоп, и жену его и дети для полонского терпения отдати ему».

Н.Д. Дмитриев-Оренбургский. Переговоры о мире ханского посла Казы-Гирея и князя Хворостинина на мосту реки Сосны в 1593 году. Конец XIX века.
Н.Д. Дмитриев-Оренбургский. Переговоры о мире ханского посла Казы-Гирея и князя Хворостинина на мосту реки Сосны в 1593 году. Конец XIX века.

До родины добирались единицы. Их подробно, обстоятельно расспрашивали о пережитом. Интересовались, в частности, не принял ли человек в плену чужую веру, что в ряде случаев имело место. Так, в 1623 году житель Можайска Гаврила Великопольский рассказал, что 35 лет назад его в бою при Ливнах взяли в полон крымские татары. Из Крыма продали в Кафу, а из Кафы — в Царьгород (Константинополь), где он на каторге проплавал около тридцати лет. В плену Гаврила «по средам и по пятницам и в великие посты ел мясо, но не басурманен», то есть ислам не принял. Житель жеКаширы Степан Терпугов признался, что перешел в «татарскую веру».

17 лет провела в полоне Анна Судакова, вернувшаяся на родину в начале 1620-х годов. «У турка» она тоже была вынуждена принять «татарскую веру». Некоторых повторно крестили. С пленными порой происходили самые невероятные случаи. Вот лишь один пример.

В 1643 году группа невольников во главе с калужским стрельцом Иваном Семеновичем Мошкиным, перебив охрану и захватив каторгу, бежала из турецкого плена. Иван, согласно его челобитной царю, был взят крымскими татарами на сторожевом посту на реке Усерди и продан в Турцию на каторгу. После семи лет мучений, усугублявшихся тем, что Иван не хотел изменять своей вере, он решил поднять бунт и с товарищами-невольниками бежать из плена. Их каторга в составе большой флотилии участвовала в турецкой экспедиции 1641 года под Азов, взятой ранее (1637) донскими казаками. После неудачной осады Азова и возвращения в Константинополь многие военачальники были казнены султаном Ибрагимом I. Хозяин наших заговорщиков Апты-паша успел ночью сбежать на своем судне. Каторга, на которой находился Мошкин, перевозила порох, и заговорщикам удалось похитить 40 фунтов. В ночь «на Дмитриеву субботу» Мошкин подложил порох в место, где спали паша и 40 янычар, и поджег импровизированную «мину» горящей головней. «От той, государь, головни, — пишет в челобитной Иван Мошкин, — порох загорелся и турских людей, янычар, которые спали с пашой, в море половину побросало». Оставшиеся в живых турки бросились на невольников, но получили достойный отпор. «И проколол я, холоп твой, того Апты-паша саблею в брюхо». В результате 210 турок было убито, 40 взято в плен.

Восставшие подняли паруса и через семь дней прибыли в Мессину, находившуюся под властью испанцев. Хитростью их завели в дом, где посадили под стражу. Мошкин весьма выразительно характеризует отношение к ним испанцев: «И воду нам, холопам твоим, продавали». Иван настойчиво просил местные власти отпустить его с товарищами на родину — «в православную христианскую веру».

В конце концов русские получили «вольный лист». Челобитная Ивана кончалась словами: «И шел я, холоп твой Ивашка, с товарыщи своими через многие земли наг и бос, и во всяких землях призывали нас на службу и давали жалованье большое, и мы, холопы твои, христианския веры не покинули и в иных землях служить не хотели, и шли мы, холопы твои, на твою государскую милость. Милосердый государь царь и великий князь Михаил Федорович всея России! Пожалуй меня, холопа своего, с моими товарищами за наши службишки и за полонское нужное терпение своим царским жалованьем, чем тебе праведному и милосердому государю об нас бедных Бог известит».

Не все пленники, получив свободу, возвращались в Россию. Некоторые оставались в Крыму и тех местах, куда забросила их судьба. Кое-кто продолжал служить своей родине, выполняя секретные задания. Побывавший в Крыму послом князь Щербатов, докладывая об источнике своей осведомленности царю Федору Ивановичу, писал: «У нас полоняники старые прикормлены для твоего государева дела».

Олег Александрович Иванов
Источник материала: журнал «Московский журнал», № 5 (281), май 2014 г.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s