Сакральный Крым

«Чтобы понять, почему был сделан именно такой выбор, достаточно знать историю Крыма, знать, что значила и значит Россия для Крыма и Крым для России. В Крыму буквально всё пронизано нашей общей историей и гордостью. Здесь древний Херсонес, где принял крещение святой князь Владимир. Его духовный подвиг – обращение к православию – предопределил общую культурную, ценностную, цивилизационную основу, которая объединяет народы России, Украины и Белоруссии.» (Президент России В.В. Путин)

Сакральный Крым – дверь в Мир для русской цивилизации

Княжна Елена Горчакова «Воспоминания о Крыме»

 

Обложка одной из книг кн. Горчаковой

«Воспоминания о Крыме» Е.С. Горчаковой занимают в этом ряду особое место. Не просто описательная литература, художественная проза, написанная легким, образным, хорошим русским языком. Эта книга — воспоминания очевидца, написанные с исторической достоверностью, где личные ощущения и переживания переплетаются с археологическими, географическими, художественными фактами и сведениями, а стихотворения автора, органично вплетенные в канву повествования, тонируют прозу то патриотическими, то лирическими, а то и ироническими мазками.

Оригинальное издание этой книги находится в научной библиотеке «Таврика» им. А.Х. Стевена Центрального музея Тавриды (Крымский республиканский краеведческий музей). Это конвалюта, состоящая из трех составных частей.

Часть первая — «Воспоминания о Крыме. Сакские грязи», изданная в типографии Общества распространителей полезных книг (Москва, 1881).

Вторая часть — «Воспоминания о Крыме», без подзаголовка, обычно ее называют «Алушта и Кастельгора». Издана в той же типографии в 1884 году. Часть вторая имеет приложение «Краткие сведения, полезные для путешествия по Крымскому полуострову». Сведения о климате, пляжах и гостиницах, о ценах на квартиры, обеденные порции, билеты по железной дороге и почтовому тракту, а также перечень станций с указанием расстояния между ними — действительно очень полезная информация для путешественников, особенно едущих в Крым в первый раз.

Часть третья приплетена владельцем издания, Н. Снессоревым. Это очерк известного ялтинского врача доктора В. Дмитриева «Климат Южного берега Крыма», напечатанный в журнале «Метеорологический вестник» за 1890 год.

Прежде чем приступить к анализу произведений Е.С. Горчаковой, попробуем определить место автора в писательской среде России конца XIX века. Справочная и биографическая литература о Горчаковых достаточно полна и объемна. Горчаковы — русский княжеский род, происходящий от Рюрика, ветвь князей Черниговских. Родоначальником новой фамилии стал князь Горчак Роман Иванович, пятнадцатое колено от Рюрика. Все представители рода Горчаковых преданно служили Отечеству, были честолюбивыми, умными и инициативными чиновниками, смелыми и храбрыми воинами.

Фамилия Горчаковых тесно связана с Крымом.

Дед княжны Елены Сергеевны, Дмитрий Петрович Горчаков (1753 (1756, 1758) — 1824), в царствование Александра I занимал должность Таврического губернского прокурора (1807—1810). Кроме того, надворный советник Д.П. Горчаков являлся смотрителем симферопольского народного училища. За успехи по службе, в том числе и по руководству училищем, он был награжден орденом св. Анны 2 класса. Жил в Симферополе в двухэтажном доме, построенном подрядчиком строительных работ Ершовым (ныне ул. Ушинского, дом 3) [23, с. 27, 46].

Надо сказать, что Дмитрий Петрович не обладал ни терпением, ни выносливостью: он увлекался то сельским хозяйством, то военной службой, два раза уходил в отставку, и, несмотря на личные достоинства и храбрость, кончил служебную карьеру в чине коллежского советника (6 класс гражданского чина, равен чину полковника).

В литературных кругах Москвы он был известен как талантливый сатирик и драматург, несмотря на то, что «пренебрегал обработкой стиха, не трудился над внешней формой, увлекаясь мыслью» [14, с. 353]. В пьесе «Калиф на час» (1786) по вкусу публике пришлись нападки на взяточничество и различные упущения по службе; в «Счастливой Тоне» (1786) он осмеял бездарных одописцев; главная мысль пьесы «Баба-Яга» (1788) — закоренелое бездельничество рано или поздно получает наказание.

Успеху пьес немало способствовали меткие и талантливые куплеты на злобу века, узнаваемые портреты второстепенных государственных лиц, над которыми публика хохотала от души. Таким образом, Дмитрий Петрович вполне оправдывал свою фамилию, «горчак» — растение с горьким корнем. Это прозвище в старину давалось язвительному, ядовитому человеку. Широко известна фраза из его сатиры по поводу множества периодических изданий, обратившаяся в пословицу, актуальную и в наше время:

И наконец я зрю в стране моей родной
Журналов тысячи, а книги ни одной.

С Крымом связано стихотворение Д.П. Горчакова «Русский у подошвы Чатырдага», написанное им перед 1812 годом.

Где лаврами побед обвитый меч твой, росс?
Где сильная рука, страшившая Вселенну?
В России ли уже великих нет мужей? —

вопрошал поэт [9, с. 1286].

Их в недрах у себя всегда она имела:
Петр государственных творил людей,
Екатерина их отыскивать умела.

И как бы укоряет царствующего монарха:

…требуют Отечество и слава
не гибкого, уклончивого нрава…
 —

и далее:

Монарх, хоть с ангельской душой на свет рожденный,
Успехами труды не будут награжденны,
Достойных коль себе сотрудников не зрит;
Бесплодно проведет он дни свои в заботе…
 [9, с. 1287].

О трудах своих Дмитрий Петрович не заботился. Многое осталось неизданным при жизни, много рукописей сгорело во время пожара в имении князя. Стихотворение «Русский у подножья Чатырдага» сохранилось в рукописи у бывшего таврического губернатора А.И. Казначеева (1829—1837). В 1871 году Казначеев предложил стихи редактору «Русского архива». Министр юстиции Балашов, прочитав это стихотворение Александру I, выразил мысль о невозможности допустить его к печати, на что государь ответил: «Отчего же? У кого полон нос, тот сморкается» (другой перевод: «Отчего же? На воре шапка горит») [9, с. 1287; 14, с. 353].

Произведения Д.П. Горчакова были изданы в Москве в 1890 году его внучкой Еленой Сергеевной с очерком жизни писателя, составленном по литературным источникам и семейным воспоминаниям. Дмитрий Петрович имел двух дочерей и трех сыновей: Петра (1789—1868), Михаила (1793—1861) и Сергея (1794—1873).

Менее известен из них отец нашей героини Елены Сергеевны. Статский советник (5 класс в «Табели о рангах»), князь Сергей Дмитриевич — участник заграничных походов русской армии 1813—1814 годов. Получил золотую саблю «за храбрость». Вышел в отставку полковником, с 1833 по 1843 годы занимал должность управляющего Московской палатой государственных имуществ.

Князь Петр Дмитриевич Горчаков

Старший дядя, Петр Дмитриевич — генерал от инфантерии (2 класс), участник русско-шведской войны 1808—1809 гг., русско-турецкой (1806—1812 гг.). Сражался во время Отечественной войны 1812 года, заграничных походов 1813—1814 гг. В 1824 году награжден золотой шпагой с алмазами. Отличился в русско-турецкой войне 1828—1829 гг.

В 1836 году назначен командиром отдельного Сибирского корпуса и генерал-губернатором Западной Сибири. Кавалер орденов св. Анны 1-й степени, св. Георгия 4-й степени, св. Владимира 1-й степени. После беспорочной сорокалетней службы Петр Дмитриевич в 1849 г. вышел в отставку.

Но Крымская война пробудила в старом вояке чувство патриотизма. В феврале 1854 г. он зачислен в армию, в июле ему поручена главная оборона Севастополя.

Принял активное участие в Альминском и Инкерманском сражениях, «в воздаяние за примерную службу… а также за оказанное мужество и распорядительность» был пожалован орденом св. Александра Невского с алмазными украшениями. С июля 1855 года уволен от командования 6-м пехотным корпусом и назначен членом Государственного совета.

Второй дядя, Михаил Дмитриевич Горчаков — генерал-фельдмаршал (1 класс), участник Отечественной войны 1812 года и Бородинского сражения, заграничных походов 1813—1814 гг., русско-турецкой войны 1828—1829 гг. Он известен как командующий войсками во время Восточной войны 1853—1856 гг. В 1853—1854 гг. командовал войсками на Дунае, отличился в сражениях при Ольтенице, явил личную неустрашимость при осаде Силистрии.

Князь Михаил Дмитриевич Горчаков

Учитывая важность высадки неприятеля на Крымском полуострове, по просьбе князя Меншикова отправил в Крым часть войск из Добруджи и лучших военных деятелей: генерала Васильчикова и полковника Тотлебена.

С 22 февраля 1855 г. до конца года он командующий войсками в Крыму. Одни считали его неспособным и нерешительным военачальником: 4 августа 1855 года проиграл сражение на Черной речке, 8 сентября 1855 г. отдал приказ об оставлении Южной стороны Севастополя. Другие отмечают его доблесть во время личного командования правым флангом при Чернореченском сражении и спасение армии переправой на Северную сторону.

В Высочайшем рескрипте 26 августа 1856 года отмечено: «Явив себя в сей тяжелой борьбе превыше враждебных обстоятельств мужественном преодолении, предусмотрительном сохранении вверенных вам войск, вы воздвигли несокрушимый памятник себе и армии, в кровавом бою оставив эти развалины, совершили с армиею небывалую в военной истории переправу, не отдав более ни пяди русской земли» [14, с. 356].

В 1856 г. Михаил Дмитриевич назначен наместником Царства Польского. Он кавалер орденов св. Анны 1-й степени, св. Георгия 3-й степени, св. Владимира 1-й степени, св. Александра Невского с алмазными знаками, св. Андрея Первозванного с алмазными знаками, ордена Белого Орла. Награжден табакеркой с портретом Государя Императора.

Брат Елены Сергеевны, Дмитрий Сергеевич (1828—1907), коллежский советник и шталмейстер, также принимал участие в Крымской войне. За отличие в сражениях награжден орденами св. Анны 3-й и 4-й степеней, св. Владимира 4-й степени и золотой саблей «За храбрость». Князь Дмитрий Сергеевич — основатель барятинского художественного собрания, хорошо известного любителям искусства начала двадцатого столетия. В настоящее время большинство предметов из коллекции в усадьбе Барятино хранятся в Калужском областном художественном музее.

Его сын Сергей Дмитриевич (1861—1927), племянник Елены Сергеевны, занимал должности архангельского, олонецкого, херсонского, вятского и калужского губернатора. Трагична судьба его семьи, много сделавшей для народного блага в Калуге. Его жена Анна Евграфьевна (урожденная графиня Комаровская) в октябре 1918 года была арестована по распоряжению Советского правительства о «красном терроре для буржуазии» и через два месяца расстреляна. Сам Сергей Дмитриевич в 1918 году арестован чекистами и сослан на поселение в Тобольскую губернию. Там он и скончался в 1927 году от тифа.

Княжна Елена Сергеевна Горчакова

О самой Елене Сергеевне сведений почти нет. Между тем она была достаточно известным автором путевых очерков, поэтом, педагогом.

В некрологах от 7 (19) сентября 1897 года газеты «Московские ведомости» и «Русское слово» отмечают книгу ее стихотворений официально-патриотического содержания (М., 1879), книги «Воспоминания о Крыме» (1881—1884) и «Киев» (М., 1885), серию очерков о монастырях: «Поездка в новый Иерусалим…» (М., 1886), «Святогорская Успенская общежительная пустынь» (М., 1890), о Топловском и Херсонесском монастырях в Крыму.

Родилась княжна Елена Сергеевна Горчакова в Москве 30 апреля (12 мая) 1824 года. Получила хорошее домашнее образование. В 1853 году Елена Сергеевна пожалована во фрейлины.

Николай I в 1826 году установил постоянный комплект фрейлин — 36 девиц. Княжна Горчакова не была «свитной» фрейлиной, она не находилась постоянно при дворе.

«Городская» фрейлина Высочайшего двора не несла постоянных обязанностей, часто это звание было лишь признанием заслуг родителей.

Так как фрейлины обязаны были сопровождать императрицу при выезде, принимать лиц, явившихся ко двору, участвовать во всех приемах и развлечениях двора, во фрейлины отбирали девиц с организаторским, литературным, художественным или музыкальным талантом.

Княжна Горчакова не блистала красотой. Но была приветлива, умна и талантлива. Она стала прототипом одной из некрасивых княжон Корнаковых в автобиографической трилогии Л.Н.Толстого, дальнего родственника Горчаковых. Вот какой предстала перед юным Николенькой старшая княжна Корнакова:

«С четверть часа эта княжна занимала меня разговором весьма свободно и так ловко, что разговор ни на секунду не умолкал. Когда она говорила о брате и особенно о том, что он против воли maman пошел в гусары, она сделала испуганное лицо, и все младшие княжны, сидевшие молча, сделали тоже испуганные лица; когда она говорила о кончине бабушки, она сделала печальное лицо, и все младшие княжны сделали то же; когда она вспомнила о том, как я ударил St.-Jerome’a и меня вывели, она засмеялась и показала дурные зубы, и все княжны засмеялись и показали дурные зубы» [22, с. 242—243].

Внучка известного писателя-сатирика Дмитрия Петровича Горчакова не могла остаться равнодушной к литературной деятельности, она много писала: стихи, прозу, литературоведческие очерки. А еще она прекрасно рисовала. К очерку «Описание Топловского монастыря в Крыму» приложены на отдельных листах 4 картины Е.С. Горчаковой, рисованные с натуры и изготовленные в типографии Сытина в Москве: Общий вид Топловской обители; Вид церкви в Топловской обители; Наружный вид древней церкви близ Топловской обители; Внутренний вид древней церкви [5].

В 1865 году Е.С. Горчакова поступила надзирательницей в 3-ю московскую женскую гимназию. В 1866 году выдержала экзамен на звание домашней учительницы и в течение многих лет была начальницей гимназии. Книжка стихов Елены Сергеевны, изданная в 1879 году, прошла незаметно.

Во время первого путешествия в Крым Е.С. Горчакова написала четыре стихотворения, которые вошли в первую часть книги «Воспоминания о Крыме» (1881). В 1897 году при составлении сборника стихов «Крым в русской поэзии» Арсений Иванович Маркевич включил в издание, куда вошли 137 стихотворений, эти четыре стиха Горчаковой, поставив ее рядом с такими поэтами, как А. Апухтин, И. Бунин, П. Вяземский, И. Козлов, Д. Минаев, А. Толстой и др. Не обошли вниманием стихи Горчаковой и современные издатели. Составители «Поэтического атласа Крыма» не нашли биографических сведений о Елене Сергеевне, тем не менее сочли необходимым включить в сборник ее стихотворение «Артек» [7, с. 50]. А стихи действительно хороши. И совершенно разные по стилю и настроению.

Полное эпитетов и метафор описание бурного, а затем спокойного моря у Аю-Дага напоминает сонеты А. Мицкевича:

Взбушевалося Черное море,
Вал сердитый за валом бежит,
И, гуляя себе на просторе,
Потемневшее море бурлит…
Кипарисов высоких коренья
Пеной белой она обдает
И, швыряя на берег каменья,
За собой снова в бездну влечет [2].

Лечение Сакскими грязями произвело на княжну неизгладимое впечатление. Словно со стороны смотрит она на себя, запеленатую в «полог свинцовый», и не может удержаться, чтоб не подсмеяться над собой:

Вот лежу я на Сакской площадке,
Подо мной благодетельный ил,
И меня он, как полог свинцовый,
Всю окутал и плотно закрыл.
Но лежу я улиткой, недвижно,
Члены скованы, нечем дышать…
Надо мной расстилается небо,
Тучки в нем ни одной не видать [3].

Печаль расставания с Артеком навевает мысли о древней и сложной истории полуострова. Скифы, тавры, греки, мусульмане проносятся перед мысленным взором автора.

Цвети же вновь, роскошная Таврида,
Святой Руси прелестнейшая дочь!
Ты спасена от тягостного ига!
Твоим врагам тебя не превозмочь…

— восклицает она, надеясь на скорое возрождение «родного Крыма» после кровопролитной Крымской войны [6].

В «Воспоминаниях о Крыме» Е.С. Горчакова предстает перед нами образованной, очень наблюдательной, начитанной, приветливой и любознательной путешественницей. К тому же очень выносливой и легкой на подъем. В 1883 году, в 59 лет, она легко всползала по скользкому скату, цепляясь за валежник, колючие кусты и гладкие огромные камни, — к водопаду Учан-су.

В первый свой приезд в 1880 году княжна пробыла в Крыму девять недель, с 21 июня по 30 августа: неделю в Евпатории, три недели в Саках, неделю в Севастополе, Бахчисарай, четыре недели в Артеке. На Южный берег она приехала 1 августа. Именно август считался и считается лучшим временем для отдыха на ЮБК.

В это время созревает виноград, солнце не такое жгучее, вода прогрелась. Как не хочется уезжать отсюда! «Счастливы те, которые могут оставаться сколько пожелают в этом благодатном крае, или имеют надежду еще раз посетить его и насладиться вполне всем, что он представляет прекрасного и замечательного», — восклицает она [1, ч. 1, с. 180]. А вот Бахчисарай с его грязными улицами и домами, криками муэдзинов оставил путешественницу равнодушной, и даже дворец она описывает хотя и очень подробно, но как-то холодно, бесстрастно [1, ч. 1, с. 73—81].

В Севастополе прежде всего посещает музей в доме графа Тотлебена, где собраны «портреты всех участвовавших в обороне Севастополя, собрание планов, карт, рисунков и разных сочинений, в том числе английских, французских и немецких, относящихся до Крымской войны» [1, ч. 1, с. 40—41]. В глаза ей бросается прелестный поясной портрет княгини Елены Павловны, учредительницы Крестовоздвиженской общины сестер милосердия.

С особо теплым чувством православная христианка посещает Инкерманский монастырь, церковь братского кладбища в Севастополе, и конечно, памятник дяде М.Д. Горчакову на Северной стороне. «Памятник кн. М.Д. Горчакову замечательно хорош, — радуется она, — в довольно большой часовне поставлен бюст князя, из белого мрамора; он очень похож и выражение задумчивой грусти удачно схвачено художником; под бюстом начертаны имя князя и желание его быть похороненным среди его товарищей, славных защитников Севастополя» [1, ч. 1, с. 62]. Здесь, на скамейке против памятника, и родились следующие строчки:

Могилы героев, погибших в бою,
Пред вами колена сгибая,
В печальном раздумье я молча стою,
О всем, что прошло, вспоминая.
Кругом вас кровавые волны текли,
Картечи и бомбы летали,
На верную смерть вы себя обрекли,
Но Крым дорогой отстояли

[1, ч. 1, с. 62; 4].

Современники считали стиль воспоминаний Елены Сергеевны лаконичным, суховатым, очень конкретным. Тем более ценны для нас сегодня эти конкретные детали: желтовато-бледное лицо изможденной работой и родами караимки в Евпатории, запах мяты, розового масла и специй в домике кондитера, большие старинные кресла с обеих сторон кафедры и устланный коврами пол кенасы [1, ч. 1, с. 25—28].

Ее замечания об этнографических типах татар, караимов и греков, об отсутствии сумерек вообще на юге, когда после захода солнца быстро темнеет, о засохших деревьях после прошлогоднего весеннего заморозка — все это выдает в ней начитанную путешественницу, с хорошей памятью и острым глазом.

Она с удовольствием делится с читателем о впечатливших ее криках муэдзинов на 35 минаретах Бахчисарая. Понимая, что не многие смогут совершить путешествие в Крым, объясняет, что так они «призывают на молитву татар, завтра у них начинается месяц рамазан и продолжается ровно месяц» [1, ч. 1, с. 79].

Путешественница с известной в Крыму фамилией с иронией рассказывает, как ей пришлось перейти в купе второго класса, т. к. все места в первом классе заняли железнодорожные тузы и тузы жандармского мира, которые веселой компанией ехали кутить и ужинать в Севастополь[1, ч. 1, с. 88]. Или о роковой надписи на высоком столбе у спуска в Ливадийскую долину «Въезд и вход воспрещаются», и им пришлось дать волю воображению, которая благодаря прочитанным книгам рисовала «воздушные галереи, увитые розами, запах лимонных и апельсиновых деревьев…, изящные произведения живописи и ваяния…» [1, ч. 1, 124].

Восхищает подробное описание Никитского сада: ключ, вытекающий из-под корня ясеня, рощица магнолий, аллея штамбовых роз, шпалерное отделение фруктовых деревьев, питомники, оранжереи, все, вплоть до беседки, отделанной корой пробкового дерева [1, ч. 1, с. 158—164].

А перечень археологических находок 22 июля 1884 года из могилы молодой девушки, погребенной задолго до Рождества Христова, которые ей посчастливилось увидеть в Керчи! Она не только называет эти предметы, но и дает характеристику их ценности и сохранности. Раскопки продолжались около трех месяцев и стоили более тысячи рублей. Благодаря воспоминаниям Елены Сергеевны можно лишь сожалеть, каких экспонатов лишился керченский музей, так как все эти ценности скоро были отправлены в Эрмитаж [1, ч. 2, 194].

Вторая поездка смогла состояться только через три года, в 1883 году. И снова два месяца, проведенные в Крыму, полны впечатлений от «земли классической». Месяц в Алуште — Ялта — Симферополь — Косьмодамиановская киновия и Топловский монастырь — Судак — Кизилташ — Феодосия — Керчь — Старый Крым, — таков на этот раз маршрут путешественницы.

Ровный и приветливый характер, спокойное достоинство Елены Сергеевны притягивали к ней местных жителей. Неподдельный интерес к истории, традициям, легендам Крыма вызывали уважение у проводников, сопровождающих ее в поездках.

Личная жизнь не удалась: княжна так и не вышла замуж. У нее жила воспитанница, девочка Лёня, которую Елена Сергеевна брала с собой в путешествие по Крыму. И странно: описывая очень подробно все встречи, называя по возможности поименно знакомых, проводников, случайно встреченную семью татар, даже гребцов, с которыми она единственный раз ездила на дачу к профессору Умову, — Горчакова лишь раз упомянула девочку Лёню: «чужая девочка, так живет со мной» [1, ч. 2, с. 17].

И в то же время как поэтично описывает она Ольгу, дочку Умовых: «С камня на камень, с уступа на уступ бежала вниз к морю маленькая Ольга. Ее крепкие детские ножки, как ноги горной серны, или быстрой газели, сроднились со скалами родного гнездышка и колючий куст, цепкая лиана не были ей преградой; грациозная восьмилетняя девочка, в светлом платье, с распущенными по плечам белокурыми волосами, мелькала в зеленой чаще как горная фея — фея Кастели» [1, ч. 2, с. 42].

Е.С. Горчакова отнюдь не беспечная путешественница, лишь наслаждающаяся красотами удивительного Крыма. Она знает всю изданную литературу о полуострове. Вот она раскрыла «Очерки» Маркова, «Путеводитель» Сосногоровой [1, ч. 2, с. 140], вот еще раз просматривает план Алуштинского укрепления в «Крымском сборнике» П.И. Кеппена и вспоминает, что «ученый Паллас утверждал даже, что Алустон имел своего епископа» [1, ч. 1, с. 176]. Вот, рассказывая о скифском царе Скилуре, ссылается на Страбона.

О найденных в Неаполисе в 1827 году барельефах и камнях с греческими надписями рассказывает так, будто сама была свидетельницей этих находок [1, ч. 1, с. 179]. В книге не простое описание истории, археологии, быта народов Крыма, она делает свои выводы: о значении крепости Исар Учан-су [1, ч. 2, с. 68], о пользе Никитского ботанического сада, о пользе образования [1, ч. 1, с. 163—164].

Обложка одной из книг кн. Горчаковой

Сравнивая грязи около Херсонеса, Горчакова утверждает, что они не уступают целебной силой сакским грязям, и даже имеют то преимущество, что вблизи от них отличное морское купание, необходимое после грязевых ванн. Она одобряет хорошую мысль устроить при монастыре музей древностей Херсонеса и библиотеку всех книг, написанных о Херсонесе на всех языках [1, ч. 1, с. 47].

Начитанность и эрудированность Елены Сергеевны, ее тонкая наблюдательность проявляется в каждом абзаце книги, будь то описание фрагментов колонн коринфского и ионического стиля в Херсонесе [1, ч. 1, с. 46] или восхищение рачительным хозяйствованием в «самой значительной и богатой» немецкой колонии Цюрихталь [1, ч. 2, с. 206]. Она много читает до и после путешествия, желая избежать разночтения, при описании Никитского сада названия деревьев приводит и по-латински [1, ч.1, с. 160].

Свои впечатления, предположения всегда подкрепляет ссылкой на известных ученых и путешественников: «по словам нубийского географа Эдризи» [1, ч. 1, с. 160], «г-н Бларамберг признает» [1, ч. 2, с. 160], «по описанию профессора и геолога С.С. Куторги», «по описанию Монтондона, высота…» [1, ч. 2, с. 66] и т.д.

Елена Сергеевна хороший топонимист. Выспрашивает и записывает для будущих читателей русские, тюркские, греческие названия всех крымских городов, сел, мечетей, деревьев, о которых упоминается в книге, раскрывает их значение: Джума-Джами — мечеть пятницы, Евпатория (Гезлев) — наблюдай, Артек (Кардиогриколь) — утешение сердца, кипарис — дерево смерти и так далее. Она много путешествовала, ей есть с чем сравнить и природу Крыма, и ее культовые здания, например, при описании ялтинской церкви: «внешняя архитектура церкви очень характерна», «колокольня очень высока и имеет вид готической башни» [1, ч. 2, с. 70—71].

Интересно отметить, что впервые приехавшая в Крым княжна Горчакова свободно ориентируется в названиях и местоположении дач, принадлежащих московским владельцам. Она отмечает дом госпожи Стевен в Судаке, выделяющийся своей архитектурой и изобилием и разнообразием цветов в палисаднике [1, ч. 2, с. 136]. Внимание путешественницы привлекают прекрасное имение Воронцова Массандра, дача баронессы Фридрихс, дворец Императрицы и Наследника в Ливадии, сад Мордвинова в Ялте.

Она знакома с имеющим мировую известность физиком Н. Умовым и гостит у него на даче в Профессорском уголке [1, ч. 2, с. 35—44], на развалинах Херсонеса она встречается с археологом и художником Д. Струковым и они продолжают путешествие вместе. Описание Бахчасарайского дворца, Успенского и Георгиевского монастыря Елена Сергеевна преподносит читателю то со слов Д. Струкова, то по литературным источникам, то по своим впечатлениям [1, ч. 1, с. 67, 97, 119]. Вместе с Дмитрием Михайловичем они предполагают, что храм Дианы Таврической (Ифигении) находился «на мысе Фиолент, который назывался Парфенон, т. е. мыс Девы» [1, ч. 1, с. 94]. Свой очерк «Херсонесский монастырь в Крыму» Горчакова иллюстрирует рисунками Д. Струкова [3].

Надо отметить, что при любом удобном случае Елена Сергеевна не устает восхищаться удивительной крымской природой, поэтически описывая то сосновый лес и водопад Учан-су, то дорогу в Космодамиановскую киновию, то историю церкви св. пророка Илии у Феодосии [1, ч. 2, с. 65—76, 176—177].

Елена Сергеевна Горчакова не бесстрастный путешественник и не посторонний человек в Крыму. Она преклоняется перед самоотверженностью и милосердием баронессы Фридрихс, которая рядом с Массандрой, на своей даче, устроила больницу на 15 кроватей и школу для девочек-христианок, и с помощью госпожи Марфы Сабининой занимается хозяйством [1, ч. 1, с. 134—134]. С возмущением и состраданием рассказывает о кровавой драме 1866 года, когда игумен Кизилташского монастыря отец Парфений был убит таракташскими татарами [1, ч. 2, с. 150—153]. Она жалеет простых жителей Феодосии, которые издалека возят прозрачную и вкусную воду для зажиточных людей. Так, будучи в гостях у И.К. Айвазовского, она узнала, что ему привозят хорошую воду в бочках из его имения Кринички в 23 верстах от города [1, ч. 2, с. 165].

Герб Горчаковых

7 июля 1883 года Горчакова приехала в Симферополь. Ей знаком город по сочинениям Страбона, П.-С. Палласа, П.И. Сумарокова, П.И. Кеппена, Бларамберга, Дюбуа де Монпере. Конечно же, посещение Неаполиса Скифского, имения «Салгирка» Воронцова, осмотр старой части Акмечети. Больше ничего достойного внимания бывалая путешественница не нашла: «Собор и площадь с обелиском в память князя Долгорукого, губернаторский дом, гостиный двор, магазины, присутственные места, богоугодные заведения, тюремный замок, обязательная дворянская улица, тричетыре очень приличных гостиницы, — все это носило обыкновенный отпечаток наших губернских городов» [1, ч. 2, с. 106]. Лишь синее небо, аллея белых акаций вокруг Александро-Невского собора и величественный шатер Чатырдага на горизонте примирили ее с безликостью главного города Тавриды.

Во время двух поездок в Крым Е.С. Горчакова пробыла здесь около 4,5 месяцев. Все было осмотрено, все было знакомо. И все же жаль расставаться с волшебными картинами южного берега, с морем, с лесами, долинами, горами. Она чувствовала, что прощается с Крымом навсегда, и последний взгляд свой подарила верному другу, неизменному Чатырдагу, который глядел на нее с высоты своего величия [1, ч. 2, с. 207].

Княжна Елена ГОРЧАКОВА
факсимиле 1-го раздела

Крымский полуостров лежит между 44° и 46° северной широты и между 50° и 54° восточной долготы. Береговая или южная часть полуострова, обставленная с севера горами и омываемая морем, отличается мягкою и равномерною температурой и пользуется климатом южной Франции и северной Италии.

Обыкновенно южным берегом привыкли называть береговое пространство от мыса Сарыч, или Форос, до Алушты, но береговая полоса и междугорные пространства от вышеозначенного мыса до самой Феодосии обладают теми же климатическими условиями и разница только в том, что далее Алушты к востоку уже не могут расти лавры, магнолии, кипарисы и прочие южные растения.

Для лечения признаются самыми удобными местностями: Ялта, Симеиз, Лимены, Феодосия, Судак, Алушта, Севастополь и Евпатория.

1) Ялта и вся ялтинская долина защищена от северных ветров горами, достигающими 5000 футов высоты над уровнем моря, поэтому весна здесь появляется ранее, зима бывает короче и равномернее, чем в других целебных местностях Крыма, что, конечно, действует благотворно на людей, ослабевших вследствие тяжких болезней и страдающих малокровием, катаром желудка, легких и проч. и проч.

Морские купанья в Ялте неудобны, дно очень каменисто и волны бьют часто и сильно; температура моря у берегов самая высокая от 20° до 22° по Р.; осенью и зимой от 14 — 9, редко ниже.

В Ялте можно лечиться кумысом и виноградом, а на высотах Яйлы было бы возможно устроить лечение горным климатом, ради которого многие больные ездят в горные страны западной Европы. Опыт был сделан в землях Ливадии, где построен на склоне хребта Яйлы небольшой дворец Эриклик, вблизи которого на 3000 футов высоты над уровнем моря находится защищенное плато, на котором было бы весьма удобно устроить климатолечебное место, для пользования горным в оздухом.

В Ялте пять гостиниц: 1) Россия — 100 №, отдельные большие залы, свое газовое освещение и свой водопровод, цена за № от 1 р. 25 коп. до 15 рублей в сутки. 2) Эдинбургская — 65 №. 3) Ялтинская — 45 №. 4) Крымская — 24 №. 5) Мулла-Ассанская. Цена во всех от 1 рубля до 3-х, 4-х и 5-ти руб. в сутки.

При каждой из этих гостиниц существует ресторан с ценами, приблизительно за каждую порцию, от 40 до 60 коп.

Кроме гостиниц в Ялте много меблированных комнат, где отдается комната со столом, смотря по сезону и по многочисленности съезда от 40 до 80 рублей в месяц.

2) Симеиз и Лимены также признаны специалистами весьма пригодными местностями для устройства климатических станций.

В Лименах в пансионе г-жи Смеловой за комнату с чаем, или кофе, обедом из трех блюд, вечерним чаем и ужином платят летом от 60—120 рублей в месяц, а зимой от 50—100 руб. В других пансионах, например в Симеизе и Гурзуфе цены приблизительно те же. Если же кто нанимает помещение на несколько дней, то платит посуточно от 2 р. 50 к. до 3 р. 50 к., смотря по комнате.

3) В Феодосии климат мягкий, здоровый; морские купанья отличные и жизнь не очень дорога, особенно в сравнении с Ялтой; здесь также лечение кумысом и виноградом удобно.

Кроме двух гостиниц: Крымской и другой, на берегу моря, вновь открытой, в городе отдаются частные квартиры на весь летний сезон и устроены меблированные комнаты. Цена меняется по числу приезжих от 1 р. 25 коп. до 2 р. 50 к. за комнату в сутки. Цены на порции всюду одинаковы, от 40 до 60 коп.

4) В Судаке и Алуште морские купанья не так удобны, как в Феодосии; купален нет, дно морское в Алуште каменисто и море у самого берега довольно глубоко, но зато климатические условия превосходны и лечение кумысом и виноградом, а в Судаке молоком и сывороткой, обходится недорого и притом кумыс и сыворотка приготовляются очень хорошо.

В Алуште три гостиницы: Приморская у берега моря, Русская и Базарная на базарной площади и меблированные комнаты г-жи Нарбут. Во всех этих помещениях за одну комнату в сутки платят от 1 руб. до 2 р. 50 к.; столь отдельно по порциям, от 40 до 50 коп. за порцию.

В Судаке только одна гостиница на берегу моря, но можно нанять одну, или две комнаты у садовладельцев со столом, или без стола, по желанию. Цена номеров приблизительно та же, что в Алуште; порции в гостинице от 40 до 60 коп.

5) Севастополь по своему местоположению и удобному сообщению с центром России по ЛозовоСевастопольской железной дороге, а с Одессой крымскими и кавказскими портами, посредством пассажирских пароходов, представляет для путешественника много удобств, в том числе хорошие, морские купанья и здоровый климат, но для больных с слабыми глазами, или страдающих грудью, пребывание в этом городе может быть очень вредно, так как в нем бывает постоянно известковая пыль, происходящая от известковых скал и холмов, окружающих город и вызывающая кашель даже и у людей здоровых.

В Севастополе лучшие гостиницы: Киста близ пристани по Екатерининской площади, Ветцеля на Екатерининской улице и Grand Hotel Завадского, против гостиницы Ветцеля. За номер платится от 1 р. 25 коп. до 5-ти руб. по величине комнаты, этажу и выходит ли комната окнами на улицу, или на двор.

6) В Евпатории, кроме морских купаний, которые превосходны, удобств очень мало. Приезжают сюда, большей частью, для купанья жители соседних местностей Крыма и больные, окончившие курс лечения минеральными грязями в Саках, после которых обязательно предписываются морские купанья.

О Сакских грязях я говорила очень подробно в первой части моих «Воспоминаний о Крыме» и теперь прибавлю только, что есть в Крыму еще другое грязелечебное заведение, подобное Сакскому, в 12 верстах от г. Керчи, в деревне Чокрак, с такими же натуральными грязями, нагреваемыми солнцем до 40° по Реомюру. В Евпатории две гостиницы плохие и грязные, но можно нанять комнату за 1 рубль в сутки у жителей и уговориться с хозяйкой насчет обеда, также за 1 рубль в день.

7) В Керчи несколько гостиниц. Лучшие — Центральная на площади, против церкви св. Иоанна Предтечи и Эрмитаж на набережной. За номер платят летом, смотря по комнате, от 1 р. 50 коп. до 3-х рублей и дороже. То же самое можно сказать о гостиницах в Симферополе, из которых самая лучшая Петербургская. При всех гостиницах есть рестораны, порции обыкновенно платятся по 40, 50 Ч 60 копеек.

Во всех городах Крыма экипажи хороши и недороги; покойная коляска парой стоит 50 к. в час; если ехать за город, или кататься по городу, нигде не останавливаясь, обыкновенно платят 1 рубль за час езды; от вокзалов железных дорог и пристаней до гостиниц существуют на экипажи весьма умеренные таксы приблизительно 30, 40 копеек с седока, за багаж платят особо.

Крымский полуостров, как известно, соединен с Россией Лозово-Севастопольской железной дорогой. От станции Лозовой считается до Севастополя 570 верст т. е. около 24-х часов езды, что стоит на почтовом поезде в I-м классе — 22 руб., во 2-м — 16 р., в 3-м — 8 р. 20 коп.

Первая большая станция на Лозово-Севастопольской железной дороге в Крыму — Симферополь, губ. город Таврической губернии (от Лозовой 497 верст).

От Симферополя идет шоссейная дорога, через Алушту на южный берег до Севастополя, всего 159 верст.

Станции:

Мамут-Султан………14 верст.

Таушан Базар………16 «-»

Алушта……………….19 «-»

Буюк Ламбат………..14 «-»

Ай Даниль……………16 «-»

Ялта……………………11 «-»

Кикинеиз………………15 «-»

Байдарские ворота…16 1/2 «-»

Четал Кая……………..17 1/2 «-»

Севастополь………….20 «-»

159 верст.

Можно ехать на почтовых лошадях, в открытом тарантасе или тележке по обыкновенной почтовой таксе. Если нанять коляску парой, или тройкой, то все путешествие будет стоить рублей 60, с остановками в Алуште и Ялте на ночь, или на две, по соглашению.

От Симферополя по почтовой грунтовой дороге до Керчи 204 версты.

Станции:

Зуя…………………….. 22 вер.

Карасубазар………….22 «-»

Бурундук………………21 «-»

Кринички………………20 «-»

Феодосия……………..22 «-»

Парпач (1)……………..24 «-»

Агибель (2)……………14 «-»

Аргин (3)……………… 14 «-»

Султановка…………. .22 «-»

Керчь…………………..23 «-»

204 вер.

Езда в тарантасе на почтовых платится по таксе за версту, а в коляске на вольных стоит приблизительно от 50-ти до 60-ти руб. Почтовая дорога из Симферополя в Судак идет в сторону от станции Бурундук через станцию Эльбузлы, всего 41 верста.

От Симферополя по почтовой грунтовой дороге до Евпатории 63 версты.

Станции:

Тулатская……………..22 вер.

Сакская………………..22 «-»

Евпатория……………..19 «-»

63 версты.

Езда на почтовых в тарантасе по таксе; если в коляске на наемных лошадях, то будет стоить от 12 до 15 рублей.

Желающим проехать дешевле к месту своего назначения можно из Севастополя отправиться морем на пароходах Русского общества (которые останавливаются в Ялте, Феодосии и Керчи, кажется три раза в неделю) в Одессу и в кавказские порты до Батума. Пассажирский тариф из Севастополя до Керчи, если не ошибаюсь, для 1-го класса — 9 руб., для 2-го — 6 руб. и для 3-го — 2 руб. Пассажиры первого и второго класса пользуются столом бесплатно.

1) Парпачи, Порпач — с. Ячменное Ленинского

2) Агиб-Эли — с. Луговое Ленинского района

3) Аргын-Тобечик — с. Романово Ленинского района

(Здесь и далее под номером примечания редактора)

Продолжение следует…

Библиография

1. Крым. Горчаковой. 1881-1884. Воспоминания о Крыме: Сакские грязи / Изд. Кн. Е.Г. [Горчаковой]. — М.: Тип. Общ-ва распр. полезн. книг, 1881. — 182 с.; Е. Горчакова, кн. Воспоминания о Крыме. Часть II. — М.: Тип. Общ-ва распр. полезн. книг, 1884. — 207 с. Прил.: Краткие сведения, полезные для путешествия по Крымскому полуострову. — С. 208-214; Дмитриев В.В. Климат Южного берега Крыма // Метеорологический вестник. — 1890. — № 11. — С. 497-511.

2. Горчакова Е., кн. Взбушевалося Черное море // Крым в русской поэзии: Сб. стихотворений /Сост. А.И. Маркевич. — Симферополь: Изд. Синани, 1897. — Отдел первый. Таврида, море и Южный берег. — С. 76-77.

3. Горчакова Е., кн. Вот лежу я на Сакской площадке // Крым в русской поэзии: Сб. стихотворений / Сост. А.И. Маркевич. — Симферополь: Изд. Синани, 1897. — Отдел второй. Горы, долины и степи. — С. 165-167.

4. Горчакова Е., кн. Могилы героев // Крым в русской поэзии: Сб. стихотворений // Сост. А.И. Маркевич. — Симферополь: Изд. Синани, 1897. — Отдел четвертый. Севастополь, Херсонес, Балаклава. — С. 229.

5. Горчакова Е., кн. Описание Топловского женского общежительного монастыря св. преподобномученицы Параскевы в Крыму. — М.: Тип. Л.Ф. Снегирева, 1885. — 24 с.; 7 рис. автора.

6. Горчакова Е., кн. Прости, Артек! // Крым в русской поэзии: Сб. стихотворений / Сост. А.И. Маркевич. — Симферополь: Изд. Синани, 1897. — Отдел первый. Таврида, море и Южный берег. — С. 78-79.

7. Горчакова Е. Прости, Артек! // Крым. Поэтический атлас: Справ. туриста и краеведа / Сост. А.Н. Рудяков, В.П. Казарин. — Симферополь: Таврия, 1989. — С. 50.

8. Горчакова Е.С., кн. Херсонесский монастырь в Крыму в память 900-летней годовщины крещения св. равноапостольного князя Владимира (988-1888). — М.: Тип. Л. И А. Снегиревых, 1888. — 24 с.; рис. Д.М. Струкова.

9. Горчаков Д.П. Русский у подошвы Чатырдага / Сообщ. А.И. Казначеевым // Русский архив. — 1871. — № 7-8. — С. 1286-1287.

10. Горчаков Дмитрий Петрович // Российский гуманитарный энциклопедический словарь: В 3 т. — М.: ВЛАДОС, 2002. — Т. 1: А — Ж. — С. 494.

11. Горчаков Михаил Дмитриевич // Дворянские роды Российской империи: В 10 т. — Т. 1. Князья. — СанктПетербург: ИПК «Вести», 1993. — С. 134.

12. Горчаков Петр Дмитриевич // Дворянские роды Российской империи: В 10 т. — Т. 1. Князья. — Санкт-Петербург: ИПК «Вести», 1993. — С. 133-134.

13. Горчаков Сергей Дмитриевич // Дворянские роды Российской империи: В 10 т. — Т. 1. Князья. — СанктПетербург: ИПК «Вести», 1993. — С. 134.

14. Е[льницкий] А. Горчаков Дмитрий Петрович // Русский биографический словарь: Неопубл. мат. в 8 т. / Сост. и предисл. М.П. Лепехин. — [Т. 4]: Гоголь — Гюне. — М.: Аспект-Пресс, 2001. — С. 351-354.

15. Е[льницкий] А. Горчаков Михаил Дмитриевич // Русский биографический словарь : Неопубл. мат. в 8 т. / Сост. и предисл. М.П. Лепехин. — [Т. 4]: Гоголь — Гюне. — М.: Аспект-Пресс, 2001. — С. 354-357.

16. Е[льницкий] А. Горчаков Петр Дмитриевич // Русский биографический словарь: Неопубл. мат. в 8 т. / Сост. и предисл. М.П. Лепехин. — [Т. 4]: Гоголь — Гюне. — М.: Аспект-Пресс, 2001. — С. 357-361.

17. Каллаш В. Материалы для полного собрания сочинений князя Д.П. Горчакова // Русский архив. — 1903. — № 12. — С. 659-663.

18. Князья Горчаковы: Родословное древо // Дворянские роды Российской империи: В 10 т. — Т. 1. Князья. — Санкт-Петербург: ИПК «Вести», 1993. — С. 132, табл. 12.

19. М.М. [Марголин М.М.] Горчаков (князь Дмитрий Петрович) // Энциклопедический словарь / Изд. Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон. — Т. 9 (полутом 17). — СПб.: Типо-лит. И.А. Ефрона, 1893. — С. 344-345.

20. Горчаков (князь Михаил Дмитриевич) // Энциклопедический словарь / Изд. Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон. — Т. 9 (полутом 17). — СПб.: Типо-лит. И.А. Ефрона, 1893. — С. 345-346.

21. Осьмакова Н.И. Горчакова Елена Сергеевна // Русские писатели. 1800-1917: Биографический словарь / Гл. ред. П.А. Николаев. — Т. 1: А — Г. — М.: Сов. Энциклопедия, 1989. — С. 645.

22. Толстой Л.Н. Юность. Гл. XIX. Корнаковы // Собр. соч.: В 22 т. — Т. 1. — М.: Худож. лит., 1978. — С. 242-243.

23. Широков В.А., Доля А.И. Симферополь. Улицы и дома рассказывают / 1-е изд. — Симферополь: АтласКомпакт, 2006. — 252 с.

24. Административно-территориальные преобразования в Крыму. 1783-1998 гг.: Справ. / Сост. Л.П. Кравцова, В.К. Гарагуля, Л.В. Гурбова, Е.В. Каракач. — Симферополь: Таврия-Плюс, 1999. — 464 с.

25. Брагина Т.А., Васильева Н.В. Путешествие по дворянским имениям Крыма: Краткий исторический путеводитель. — Симферополь: Доля, 2005. — 256 с. — (Забытые имена).

26. Брагина Т.А., Васильева Н.В. Путешествие по дворянским имениям Крыма: Краткий исторический путеводитель. — М.: Глобус, 2003. — 232 с. — (Забытые имена).

27. Когонашвили К.К. Краткий словарь истории Крыма. — Симферополь: Бизнес-Информ, 1995. — 334 с.

28. Литвинова Е.М. Крым: православные святыни: Путеводитель. — Симферополь: РуБин; ЧП Бинькин, 2003. — 384 с.

Отрывки.

 Использованы репродукции с гравюр К. Боссоли, В. Руссена, Н. Чернецова, М. Вебеля, а также знаменитого в свое время альбома Эмиля Берндта «Виды Южного берега Крыма», изданного в Одессе в 1869 году.

 

Карло Боссоли. Евпатория. Из альбома «Пейзажи и достопримечательности Крыма», Лондон, 1856 г. (dic.academic.ru, wikimedia.org)

Довольно красив вид на Евпаторию с пристани, когда зажгутся огни в гостинице Византии и фонари на бульваре; эти светящиеся точки посреди зелени рельефно отделяются на темном фоне соседних домов, над которыми высится мрачный купол мечети и спускается нескончаемым пологом звездное небо.

Карло Боссоли. Епатория с моря. Из альбома «Пейзажи и достопримечательности Крыма», Лондон, 1856 г. (dic.academic.ru, wikimedia.org)

Мечеть своим наружным видом очень напоминает Софийскую мечеть в Константинополе. Татары называют её Джума-Джами, т. е. мечеть Пятницы. Известно, что у мусульман Пятница праздничный день. По некоторым преданиям она была, первоначально, кафедральным собором греческого города Евпатории и превращена в мечеть Татарами, когда они завоевали Крым; по другим же данным она была выстроена в XVI столетии ханом Девлет Гиреем.

 

Обронительная башня Малахова кургана после осады, фото 1856 с сайта community.livejournal.com.sevastopol

 

Окрестности Севастополя не красивы и, как он сам, напоминают ужасы одиннадцатимесячной осады.

 

Повсюду видны ямы, кучи камней и мусора; это известные всем Малахов курган и прочие укрепления и бастионы, где в числе других героев пали Корнилов и Нахимов. Вблизи лежат бесчисленные могилы убитых воинов.

 

Подъезжая к Севастополю от северной стороны, налево на самой высоте мы увидали памятник адмирала Лазарева; за ним стоят разрушенные казармы, а внизу у входа в Корабельную бухту устроены Русским Обществом пароходства доки, где строятся машины и чинятся пароходы общества.

 

Корабельная бухта одна из девяти меньших бухт большой Севастопольской бухты, известной под именем Севастопольского рейда, имеющая в длину до 7-ми верст, и средней ширины около 1-ой версты; глубина же рейда от 9 до 12 сажень, как у берегов, так и посредине. Все эти бухты превосходно защищены природой от ветра и вполне безопасны для стоянки кораблей, почему севастопольский порт и принадлежит к самым лучшим портам в Европе и пользуется всемирной известностью.

 

Карло Боссоли. 1842. Арсенальная гавань или Военный порт. Из альбома <nobr>Пейзажи и достопримечательности Крыма</nobr>, Лондон, 1856 г. (dic.academic.ru, wikimedia.org)

 

До присоединения Крыма к России около великолепной Севастопольской бухты была расположена татарская деревня Ахтиар, но в 1784 году Екатерина II обратила внимание на положение и удобства этой бухты и повелела на месте татарской деревни основать военный порт, с адмиралтейством, верфью и крепостью, и назвала его Севастополем, что значит величественный город, в память бывшего у древних Греков города Севастополя, на Черном море, только не здесь, а в нынешней Абхазии возле Сухум-Кале.

 

Затем Севастополь стал быстро развиваться, и построенные в нем форты, батареи, казармы, церкви и красивые здания всякого рода сделали его одним из замечательнейших наших портов.

 

Все эти многочисленные и прекрасные сооружения были уничтожены бомбардировкой: уцелели только, так называемая, Екатерининская или Графская пристань, адмиралтейский собор во имя Св. Николая, который был неокончен до осады и остался невредимым, и бульвар с памятником Казарскому командиру брига Меркурий в войну с Турками 1828 года.

 

Этот памятник очень хорош; на высоком каменном пьедестале серого цвета поставлена исполинская ваза, похожая на амфору, и под ней морские атрибуты с надписью А. И. Казарскому и потомству в пример.

 

Но самое замечательное и драгоценное сооружение в Севастополе, его великолепные сухие доки, для починки линейных кораблей самых больших размеров, не уцелели. Они были устроены в глубине корабельной бухты; их пощадили неприятельские бомбы, во время продолжительной осады, но когда англичане и французы взошли в город, они взорвали их до основания, для чего подвели под них несколько мин.

 

Форты, защищающие вход в Севастопольскую бухту, представляли огромные здания в три этажа и господствовали над входом в Большую и Карантинную бухты; они, конечно, были все разрушены до основания и от них остались теперь только груды камня и мусора и жгучие воспоминания.

 

Карло Боссоли. 1842. Вид форта святого Николая. Из альбома <nobr>Пейзажи и достопримечательности Крыма</nobr>, Лондон, 1856 г. (dic.academic.ru, wikimedia.org)

 

В верхней части города Севастополь, где ещё очень много развалин, строится огромный храм во имя святого Князя Владимира; в нижней церкви видны гробницы адмиралов: Лазарева, Корнилова, Нахимова и Истомина; в верхней, одни стены из разноцветного мрамора очень ярких цветов.

Может быть, когда храм будет окончен, он будет столь же красив, как огромен, но теперь он неприятно поражает пестротой и негармоничностью цветов; желтый, синий, светло-зеленый преобладают и напоминают украшения мавританских дворцов, что конечно не совсем уместно в христианском храме.

Карло Боссоли. 1842. Общий вид Севастополя. Из альбома <nobr>Пейзажи и достопримечательности Крыма</nobr>, Лондон, 1856 г. (dic.academic.ru, wikimedia.org)

Из окон собора Св. Владимира открывается великолепный вид на всю бухту и на Северную, где зеленеет кладбище и виднеется изящная церковь, о которой я говорила выше.

Севастополь, вход на Братское кладбище и церковь на Северной стороне, старое фото с сайта community.livejournal.com.sevastopol

При входе на кладбище около ворот ограды возвышается памятник генералу Хрулеву, потом среди множества простых братских могил, из которых некоторые довольно красивы, есть и отдельные памятники.

 

Памятник кн. М. Д. Горчакову замечательно хорош; в довольно большой часовне поставлен бюст князя, из белого мрамора; он очень похож и выражение задумчивой грусти удачно схвачено художником; под бюстом начертаны имя князя и желание его быть похороненным среди его товарищей, славных защитников Севастополя. Кругом памятника посажено много деревьев и сторож нам указал на те, которые были собственноручно посажены покойной Императрицей, Государем Императором и другими членами царской семьи.

 

Священника при кладбищенской церкви нет, и для служения панихиды был прислан священник соседней церкви, живущий вблиз лежащей слободке. Прежде чем он явился прошло более часа и, сидя на скамье против памятника дяди, я написала следующее:

 

«Могилы героев, погибших в бою,
Пред вами колена сгибая,
В печальном раздумье, я молча стою,
Обо всем, что прошло, вспоминая.
Кругом вас кровавые волны текли,
Картечи и бомбы летали,
На верную смерть вы себя обрекли,
Но Крым дорогой отстояли.
Как дети Израиля по морю шли,
Титанов твердыни слагали,
Терпели вы много для русской земли,
Безмерно и долго страдали.
Хвала вам герои!.. Как клад дорогой
России вы честь сберегали,
И, помня обеты и долг свой святой,
Ни пяди земли не отдали».

 

Священник пришел, панихида была отслужена; я положила венок у подножия дорогого памятника, и мы пошли осматривать церковь. Она стоит на самом высоком месте братского кладбища; вид оттуда великолепен, море, бухта и весь Севастополь, как на ладони; за Севастополем виднеются меловые горы и опять синее, нескончаемое море.

 

Севастополь, Братское кладбище и церковь на Северной стороне, старое фото с сайта community.livejournal.com.sevastopol В церкви было хорошо. Живопись мне показалась замечательной, размеры храма величественны, детали изящны и исполнены с большим вкусом. Но становилось поздно; в храме начинало темнеть и многого нельзя было рассмотреть, как бы хотелось и, как этого заслуживает великолепие картин и изящество мраморов и прочих украшений этой прекрасной церкви.Из храма, до самых ворот кладбищенской ограды, устроен хороший шоссированный спуск, по которому можно подняться в экипаже до церкви. От нее во все направления идут по всему кладбищу хорошо утрамбованные дорожки; они усажены деревьями, еще молодыми, но дающими уже много тени, так что все это место, усеянное дорогими для нас могилами, представляет роскошный парк.

 

Собор в Херсонесе, фото с сайта morport.sebastopol.ua

Древний Херсонес основан Греками, выходцами из города Ираклии в VII веке до Р. Х., на небольшом полуострове, называемом у древних греков Херсонесским, Трахейским и Ираклийским. Он омывается с трех сторон морем, имеет вид треугольника и соединяется с остальной частью Крыма долиной, лежащей между Инкерманом и Балаклавою и имеющей около 8 верст протяжения; окружность же полуострова по берегу моря имеет около 50-ти верст.

До сих пор еще видны кое-где остатки фундамента той стены, которую построили Херсонесцы от Балаклавской бухты до Севастопольского южного рейда, чтобы обезопасить себя от нападения соседей Тавро-Скифов, древних обитателей Крыма и от набегов разных варварских народов, нападавших на их территорию со стороны степей.

Все пространство земли внутри стен Херсонесского полуострова занято было у Херсонесцев загородными домами и садами; самый город стоял на небольшой, плоской возвышенности за нынешним Севастополем.

Другие же утверждают, что все пространство от стен до самого моря было занято огромным городом, с его предместьями, обширными площадями, великолепными храмами и памятниками, а за чертою города виноградными плантациями и бесчисленными кладбищами. Эти загородные могилы высечены в скалах и имеют вид крипт или пещер; они расположены в несколько рядов, или этажей, как наприм. в семейных склепах.

Понятно, что вся эта местность крайне интересна в археологическом отношении, напоминая один из самых оживленных центров древней цивилизации; но для нас, русских, она имеет двойной интерес.

Некоторые ученые в древних Таврах узнают наших предков, так что мы, их потомки, имеем полнейшее право на обладание Таврического полуострова, этого прелестного уголка земли, куда две тысячи лет спустя великий правнук диких Тавров наш Владимир — Красное Солнышко явился во главе своих дружин. Он осадил и взял Херсонес и, получив в нем святое крещение, женился на византийской царевне Анне и вместе с ней и многими греческими священниками из Корсуня возвратился в Киев после похода, где и приступил к крещению своих подданных.

Теперь в Херсонесе учрежден первоклассный монастырь взамен того монастыря, который был разрушен во время осады Севастополя; он еще не совсем отстроен. Дом, в котором живет настоятель, своей архитектурой напоминает казарму, а маленькая церковь при входе мне показалась довольно мрачною.

Херсонес, фото из фондов дома-музея Чехова в Ялте

В другой церкви я не была, но осматривала собрание древностей, найденных при раскопках в Херсонесе; их очень много и между ними мне показались особенно интересными мраморные капители коринфского и ионического стиля, фрагменты колонн различных размеров и стилей, некоторые в византийском вкусе, с рельефным изображением креста и с монограммою имени Христова, мраморные плиты с надписями на греческом языке, и архитектурные обломки, сохранившие в своих деталях простоту ионическую, растительную орнаментальность коринфского ордена и сетчатую работу византийской архитектуры.

Обломки колонн и капители поставлены в два ряда по небольшой аллее, ведущей от дома настоятеля до конца монастырского сада, по направлению к большому храму во имя Св. Владимира, строящегося на месте той церкви, в которой, как думают, крестился Владимир. Этот храм огромен и обещает быть великолепен; он вмещает в себе развалины древней церкви и святую купель, в которой равноапостольный Князь принял крещение.

Мелкие архитектурные обломки и другие предметы, употребляемые Херсонесцами, как: домашняя утварь, женские украшения, кресты, медальоны, с священными изображениями и проч. сохраняются теперь в временном помещении (каменной оранжерее) пока не осуществится хорошая мысль устроить при монастыре музей древностей Херсонеса и библиотеку всех книг, написанных о Херсонесе на всех языках.

Кроме церкви, в которой крестился Владимир, в Херсонесе открыли еще несколько других церквей; некоторые более обширные построены по плану древних базилик, т. е. переделаны из древних языческих храмов, другие меньшего размера с четырехугольным, квадратным фундаментом позднейшей византийской эпохи и, наконец, в окрестностях Херсонеса сохранились пещерные храмы, высеченные в скалах, углублениями в боковых стенах, для погребения умерших.

Следы древних Херсонесских развалин еще частью заметны и теперь; видны фундаменты церквей, домов, места площадей и улиц; особенно если идти от монастыря по берегу моря, до самого Херсонесского мыса (М. Фонарь), где теперь Херсонесский маяк и даже далее этого мыса, можно смело утверждать, что идем по крышам засыпанного города, того именно, которого развалины были признаны в 1793 г. Палласом за развалины древнейшего Херсонеса.

Немного выше строящегося собора показывают маленькую насыпь, остатки той насыпи, которую сделал Владимир, когда по совету Анастасия, отводил воду источника, проведенную посредством труб в город, более чем за 12-верст. Теперь от самого этого источника, находящегося во владении частного лица, ведут воду в Севастополь подземными трубами, для снабжения города хорошей и обильной водой, в которой чувствуется большой недостаток.

В числе замечательных остатков древности во временном музее Херсонесского монастыря хранится мраморный пьедестал медной статуи, поставленной Херсонесцами, полководцу Митридата Евпатора Диофанту, за поражение им Скифов в 89 году до Р. Х., как сказано в греческой надписи на самом пьедестале.

Где сама статуя неизвестно. Может быть, она была увезена из Херсонеса во время набегов, варварских народов, к коим принадлежал и поход против Херсонеса русских дружин под начальством великого князя Владимира, который возвратился в Киев с богатой добычей, состоящей из церковной утвари и сосудов, царских врат коринфской бронзы и четырех медных коней, еще существовавших в Киеве во время Нестора.

Может быть ее постигла участь всех Херсонесских памятников и построек, уцелевших от набегов Печенегов и Половцев, от борьбы с Генуэзцами и Татарами, когда Херсонесская республика, как зависимое владение Византийской империи, подпала под власть Турок, которые после взятия Константинополя уничтожали все оставшиеся в Херсонесе следы его прежнего величия и, выламывая мраморные колонны и камни большого размера, переправляли все в Константинополь на постройку мечетей и украшение дворцов султана и пашей.

Когда в 1783 году Херсонес, вместе с остальным Крымом, подпал под власть России в нем были целы некоторые здания; стены, башни и ворота, окружавшие город со стороны моря еще хорошо сохранились, но их начали разрушать уже при Потемкине, а камни и мрамор употреблять на постройку Севастополя. Этот вандализм приказал остановить Император Александр I, но он продолжается и теперь и монах, показывавший нам фундаменты развалин древнего города, рассказывал нам, что не смотря на все принятые монастырем меры, не проходит почти ни одной ночи, чтобы жители Севастополя не растаскивали куски мрамора, иногда очень ценные по своим воспоминаниям и по надписям на них начертанным.

Говорят, что правительство, желая поддержать монастырь, основанный на месте для России священном, намерено перевести в Севастополь епископскую кафедру из Симферополя, и местопребыванием епископа сделать Херсонесский монастырь. Это мысль счастливая, но осуществится ли она?

Между тем монастырское управление надеется получить выгоду и принести пользу обществу, устроив недалеко от монастыря, на берегу моря, грязелечебное заведение, вроде Сакского. Говорят, что грязи около Херсонеса не уступают целебной силой Сакским и имеют то преимущество, что вблизи от них отличное морское купание, необходимое после грязных ванн. Пожелав от души успеха этому предприятию я распрощусь с Херсонесом и опишу теперь Инкерманскую киновию, куда мы отправились на другой день рано утром.

 

Инкерманский монастырь, старое фото с сайта morport.sebastopol.ua

 

Мы входим в монастырские ворота, над ними проложен рельсовый путь и над самой головой гремит, стучит и пышет другой поезд. Этот шум возмущает тишину обители и, дождавшись его исчезновения, мы всходим по каменной лестнице в самую киновию.

 

Лестница эта довольно высока, ступенек 30-ть и необыкновенна живописна; по обеим сторонам растут деревья и кусты в диком беспорядке, а на повороте посредине лестницы устроена беседка из виноградных лоз; листва густа и свежа, как вся растительность в Инкермане и зеленая тень широких листьев, так и манит отдохнуть в этом висячем туннеле. Но мы предпочитаем дойти до конца лестницы и отдохнуть на площадке у подошвы самой горы, где разбит монастырский сад и виднеется издалека золотой крест над святым колодезем.

 

Предание говорит, что вода этого источника (удивительно вкусная и прозрачная) изведена из скалы по молитве св. Климента 1800 лет тому назад и что это чудо обратило на себя особенное внимание язычников, которые со всех сторон стали притекать к Клименту для крещения, так что в один год целая окрестная страна сделалась христианскою.

 

Достойно примечания, что перед этим источником доселе благоговеют не только христиане, но и Татары, видя в нем источник живой воды, а может быть бессознательно преклоняясь перед святыней, долго чтимой их христианскими предками. Вблизи от колодца под тенью старых ив и тополей расставлены несколько больших столов и скамеек; тут в храмовые праздники бедная киновия угощает чем Бог послал богомольцев. Мы выбрали это место для отдыха и расположились под ракитой.

 

Через несколько минут к нам пришел хозяин обители, настоятель о. Мефодий; он был знаком Д.М., принял нас очень радушно, и потом прислал нам самовар, свежие яйца, прекрасное молоко и вкусный монастырский хлеб. Давно я не пила такого великолепного чая; должно быть ароматы нас окружающих трав и деревьев придавали ему особенный букет, или вода горного источника сообщала ему свою живительную силу.

 

Карло Боссоли Остатки Генуезских укреплений в Инкермане_1842, Из альбома <nobr>Пейзажи и достопримечательности Крыма</nobr>, Лондон, 1856 г. (dic.academic.ru, wikimedia.org)

 

Мы сидели в густой тени, солнце отражалось на монастырской стене и на скалах горы до того ярко, что больно было глядеть в эту сторону, невдалеке шумела, переливаясь по деревянным трубам, горная вода; теплый ветер перебегал по листьям старых деревьев, из которых некоторые так стары, что дупло их скреплено железом, а ствол, искривленный и поросший мохом, напоминает собою старого инвалида с деревяшкой вместо ноги. Но эти инвалиды растительного царства, эти свидетели давно минувших дней, несмотря на свои увечья, не отставали от молодых товарищей; напротив, их ветви еще могущественнее расстилались во все стороны и их огромные листья образовали над нами настоящий зеленый шатер.

 

Пока мы завтракали промчался еще поезд из Севастополя, он пролетел над самыми святыми воротами и мгновенно исчез за выступом скалы, но свист локомотива, стук тендера и звук гремящих колес долго еще раздавались в глубокой тишине монастырской обители.

 

Монахов в киновии немного, всего четыре человека, в том числе настоятель и два послушника, и, кроме того, пять человек рабочих. При этом малом числе рабочих рук нельзя не подивиться порядку и чистоте, заметной повсюду. Около самой горы построен небольшой корпус для помещения монахов, послушников и рабочих; в нескольких шагах от него белый каменный дом для настоятеля, с трапезой и храмом в честь Св. Троицы; кругом устроен огород и сад очень еще молодой; он идет террасами, до самого полотна железной дороги.

 

Другого жилого помещения в монастыре я не видала; скот, птица, запасы для зимы помещаются в пещерных жилых помещениях Инкерманской скалы, приспособленных для этого догадливыми монахами. О. игумен нам рассказал, что во время жестоких морозов прошлой зимы их коровы и овцы совсем не страдали от холода и вьюги в этих пещерах.

 

Инкерманская киновия существует с 1852 года; но в 1854-м году 24 октября во время битвы, когда неприятелями был замечен укрывавшийся над самою обителью в древнем укреплении, отряд наших войск, ее стали обстреливать и причинили ей много вреда, так что она едва было не пришла в прежнее запустение. Но епископ Таврический Алексий обратил внимание на эту историческую и живописную местность и при помощи севастопольских жителей в 1867 г. устроил вновь храмы в пещерном помещении, в честь Св. Климента и Св. Мартина.

 

Настоятели киновии отправлялись нередко в Москву за сбором и этим способом поддерживали ее существование. О. игумен, управляющий ею теперь, мне показался очень деятельным, принимающим большое участие в благосостоянии своего маленького монастыря. Он предложил мне быть нашим путеводителем, и мы сейчас же стали взбираться по каменной лестнице, высеченной в скале, к пещерным храмам; о. игумен сам отпер нам массивную деревянную дверь; мы вошли в коридор, ведущий в храмы, около которых теперь совершаются панихиды.

 

Вступив в храм Св. Климента, я опять невольно перенеслась мыслью в первые века христианства; этот храм весь иссечен в скале собственной рукой мученика, здесь тому назад восемнадцать веков он воссылал Богу теплые молитвы о распространении христианской веры на Таврическом полуострове и молитва его услышана: Христианский Крым покрылся многочисленными храмами, а в его убогой пещере приносятся всякий день Всемогущему Богу молитвы верующих.

 

При возобновлении этого храма, художник Д. М. Стр. — сохранил древний стиль и при расписании стен употребил рисунок орнаментов по образцу древних рисунков, найденных в храме. Потолок высеребрен прямо по вырубке скалы; церковная утварь и образа в древнем вкусе, что вполне соответствует пещерной архитектуре храма. Рядом с храмом Св. Климента находится маленькое помещение, которое по очистке от пыли г. Стр. — оказалось также храмом, еще древнейшим; этот храм до сих пор не возобновлен, но есть надежда, что при помощи некоторых любителей церковного благолепия он скоро будет освящен в честь Св. пророка Илии.

 

Около этого маленького храма, крошечная горенка, где, как предполагают, жил Св. Климент; ближе к входу, храм Св. Мартина и из него прямой внутренний ход по скале, сперва на два балкончика, где очень живописно, словно ласточкины гнезда, висят колокола, а потом на самый верх Инкерманской горы; этот ход высечен ступеньками рукою первых христиан; он очень крут, ступеньки огромны и взобраться до верху довольно трудно; когда взбираешься снаружи скалы по неровным, осыпающимся острым камням надо цепляться руками, чтобы не упасть и глядеть вниз опасно, о. игумен шел впереди, мы лезли за ним как умели.

 

На этой высоте жара была страшная и когда мы достигли вершины и сели отдохнуть в тени развалившейся стены, некогда могущественной крепости города Феодора, я думала, что упаду в обморок. Голова кружилась, в виски стучало точно молотками, ноги подкашивались. Тут мы увидели небольшое кладбище и о. игумен рассказал нам, как в прошлом году в это время здесь скоропостижно умер генерал Коптев, взобравшийся на эту скалу, совершенно здоровый за несколько минут до своей смерти.

 

Этот рассказ, со всеми его подробностями, произвел на меня тяжелое впечатление и, несмотря на восхитительную картину, расстилавшуюся у наших ног, я была рада, когда, спустившись по гребню утеса, по тропинке монастырского сада и выпив кружку воды из святого колодца я могла отдохнуть под тенью деревьев, растущих вокруг него.

 

А картина, только что виденная нами, была истинно поразительна. На первом плане бесчисленные пещеры, выдолбленные во всех соседних горах, точно птичьи гнезда, внизу долина Черной речки, пересекаемая полотном железной дороги, и у самых ног наших прелестный хутор майора Гаэтани (2), весь потонувший в зелени и окруженный словно серебряной лентой искусственными канавками с светлой водой.

 

С одной стороны долины Севастопольская бухта, с ее бесчисленными вырезами, Инкерманским маяком и бесконечным, синим морем; с другой непрерывная цепь гор южного берега и плоская вершина Чатырдага над которым висели и расползались, как клубы тяжелого дыма, густые, серые тучи. Эта картина никогда не изгладится из моей памяти; стоит мне закрыть глаза, чтобы воссоздать ее во всем ее поражающем величии, со всеми мельчайшими подробностями и неуловимыми оттенками теней и света, которыми так богата южная природа.

 

О. игумен предложил нам отдохнуть в одной из комнат настоятельского домика. В ней было уютно и прохладно, в сравнении со жгучей температурой воздуха; пообедав вместе с настоятелем, когда жар начал уменьшаться, мы распростились с ним и направились вниз к речке, где ждала нас наша лодка.

 

По пути мы еще осмотрели большой пещерный храм и потом, перейдя через мост на левую сторону Черной речки, поднялись мимо водопровода и каменоломен на ту гору, которую Д. М. указал мне утром.

 

На скале, довольно высоко, расчищен им храм, очень обширный, где им найдены надписи и следы весьма древней живописи. Над этим храмом в 1854 г. 24-го октября была кровавая Инкерманская битва, в которой погибли наши полки; павшие воины погребены близ этого храма, но, к сожалению, он до сих пор не приведен в порядок, и ему грозит уничтожение от каменоломен, разрушающих постепенно многовековые жилища народов глубокой древности.

 

Прежде пороховые погреба, а теперь каменоломни уничтожили уже совершенно множество замечательных криптов, лестниц и галерей и, если этот храм не возобновится в скором времени, его постигнет та же участь. А он мог бы служить не только воспоминанием древности, но и памятником здесь погибших героев, что и было желанием умершего унтер-офицера Никиты Андреева с товарищами, сделавшими подписку на этот предмет; но дело остановилось, по смерти Никиты Андреева, из-за нескольких сот рублей. Будем надеяться, что найдутся в России желающие реставрировать этот храм и что вскоре в нем будут совершаться панихиды над усопшими воинами и возноситься молитвы об оставшихся в живых.

 

 

Собор в Симферополе велик, но обыкновенен (1). Перед собором возвышается памятник Князю Долгорукому, победителю Крыма. Это, не то обелиск, не то колонна, — очень высокий, но некрасивый, из серого мрамора; на одной из четырех сторон из белого мрамора большой медальон с портретом князя (2).

 

1) А вот англичанин Роберт Лайелл, путешествовавший в 1822 г. писал: «Лучшее здание в Симферополе составляет собор. Это самое красивое церковное сооружение, виданное мной в Российской империи»

 

2) Памятник князю Василию Михайловичу Долгорукову-Крымскому установлен в 1842 г. его племянником, это первый памятник Симферополя. Он сооружен из серого крымского порфира (диорита) и имеет вид обелиска: пьедестал был украшен круглыми щитами с барельефами из белого каррарского мрамора. Высота памятника 24 аршина. На переднем барельефе был изображен князь Долгоруков-Крымский с лавровым венком на голове; грудь покрыта кольчугою, поверх лежит цепь ордена Андрея Первозванного. Вокруг это изображения надпись: «Князю Василию Долгорукову-Крымскому — от внука». Барельеф с левой стороны изображал битву, где на первом плане — князь Долгоруков, а далее — русские и татары в момент жаркой схватки. В центре щита двуглавый орел. На заднем барельефе был изображен герб князей Долгоруких. На барельефе с правой стороны — князь Долгоруков вручает законы покоренным народам, которые изображены в лице трех представителей; в нижней части этого барельефа — русский священник, вокруг которого множество народа внимает поучению; вдали — поводники с верблюдами, на которых везут раненых; в центре барельефа крест. В годы революции медальоны были сброшены, в настоящее время их фрагменты можно увидеть в лапидарии Центрального музея Тавриды.

 

 

 

Георгиевский монастырь, старое фото из фондов дома-музея Чехова в Ялте
Георгиевский монастырь находится в 12 верстах от Севастополя; дорога идет степью, направо сначала видна бухта, потом открытое море; на левой стороне в тумане виднеется конец горного хребта Яйлы. 

Но вот мы у ворот монастыря. Снаружи вид его очень обыкновенен; каменная невысокая ограда, за ней церковь подновленная, не сохранившая древнего стиля, кельи монахов, монастырская гостиница. Я уже внутренне спрашивала себя, что же тут замечательного? Но вдруг Д. М. отворяет калитку в конце той дорожки, по которой мы шли, переступив за монастырскую ограду.

Эта калитка устроена в стене и от нее идет вниз крутая, каменная лестница. Вся увитая плющом, виноградом, пахучими цветами ежевики, огромными белыми колокольчиками вьюна и повилики, она высечена в скале и несколькими уступами и террасами спускается до самого моря.

С верхней площадки вид восхитителен, перед глазами нескончаемой пеленой расстилается Черное море; направо отвесными стенами, самых причудливых форм, возвышаются черные, базальтовые скалы, о которые с шумом и плеском постоянно разбиваются сердитые волны. В этот вечер море отражало пасмурное небо и казалось мрачным, но, когда оно блестит под лучами солнца, картина должна быть очаровательна.

Мыс Фиолент, вид со стороны Георгиевского монастыря, старое фото из фондов дома-музея Чехова в Ялте

Дойдя до самого моря, я долго не могла оторваться от этого поражающего зрелища. Подо мной бурлило и волновалось море; надо мной, словно висел в воздухе над громадной пропастью весь монастырь с его зелеными садами, многочисленными постройками, белой оградой и церковью. Все это казалось не делом рук человеческих, а затейливой игрушкой какого-нибудь великана, брошенной им небрежно на эти темные базальтовые скалы, на эти утесы гиганты, взгроможденные друг на друга на третий день сотворения мира и неизменившиеся с тех пор.

За этими скалами направо, ближе к Херсонесу, вдается в море мыс Фиолент, с которым соединено воспоминание о храме Дианы Таврической, Впрочем, некоторые ученые утверждают, что он находился на Аю-Даге, другие ищут его на мысе Ай Бурун и на мысе Херсонесском. Но здесь, у подножия монастыря, там, где берег образует естественную пристань, были найдены пьедесталы нескольких колонн, что дает право предполагать, что здесь именно находился прославленный в древности храм «Ифигении в Тавриде» и что мыс Фиолент назывался Парфенион, т. е. мыс Девы.

Георгиевский монастырь был устроен Греками, жителями Херсонеса, в первые века христианства; он долго служил оплотом христианству, но в 16-м веке влияние его на христиан стало уменьшаться; грабежи татар часто его разоряли до основания и к концу 17-го столетия он пришел в совершенный упадок, и центром всего христианства в Крыму стал Успенский Бахчисарайский скит.

В своем настоящем виде Георгиевский монастырь был возобновлен позднее вместе с другими древними монастырями Крыма, и во время осады Севастополя, французы в одну прекрасную ночь высадились на берег, вошли в монастырь со стороны моря и, когда монахи встали, чтоб идти к утрене, их удивление было велико, при виде этих незваных гостей, тем более, что они были вполне уверены, что высадиться на их неприступный берег было немыслимо. Французы доказали им противное. Здесь жил их главнокомандующий Пелисье и был устроен лазарет для больных.

Многие из монахов оставили обитель, но тем, которые остались, французы не препятствовали совершать Богослужение и относились к ним сочувственно. Монастырь мне показался хорошо содержим и довольно богат. Осмотрев церковь, где похоронено несколько известных лиц, мы поспешили вернуться к нашей коляске и отправиться в обратный путь, боясь дождя, который нам угрожал со всех сторон.

Георгиевский монастырь, старая открытка из фондов дома-музея Чехова в Ялте

 

 

Успенский монастырь.

В глубине ущелья растет монастырский сад, виднеются церковь, две гостиницы, постройки для монастырского хозяйства и кладбище, на котором погребены многие из убитых во время севастопольской осады. Кругом монастыря, там где его не защищает природная стена скал, каменная ограда, в которую входят через красивые ворота.

От самых ворот широкая дорога подымается прямо под навесом скал на крутую гору; этот подъем довольно труден, но очень живописен. Вы идете по уступу громадной горы, похожей на гранитную стену с одной стороны; с другой лежит глубокий обрыв, в котором в тени монастырского сада, белеют гостиницы, церковь и другие строения; и это на протяжении почти целой версты, до деревянной лестницы, ведущей во внутренность монастыря. Он весь выстроен в дикой и неприступной скале; на значительной высоте виднеются окна и балкончики пещерной церкви.

Успенский монастырь, фото начала 20 века из коллекции (Я)

Когда мы дошли до лестницы, я почти упала на одну из деревянных скамеек. Мы все очень устали и выпили с наслаждением воды из колодца, или вернее фонтана, бьющего из самой горы. Таких фонтанов в Успенском скиту очень много и вода в них прозрачна и вкусна. Пока мы отдыхали, зазвонили к обедне на колокольне, также устроенной в скале.

Поднявшись еще немного по деревянной лестнице, мы прошли через деревянную галерею, приделанную к скале, миновали небольшой пещерный храм св. Марка и вошли в церковь Успения. Она довольно велика и, выдолбленная в скале, сохраняет до сих пор характер, присущий церквам первых веков христианства. Потолок выдолблен также, очень низок и постепенно соединяется с правой стеной так, что местами его можно достать рукой; алтарь очень тесен; иконы старинные в позолоченных ризах.

Служил сам архимандрит, монахи пели довольно стройно и все присутствующие молились очень усердно, не замечая сырости, царствующей в храме. Но меня эта сырость всю так и охватила и я бы не выстояла службы, если б не спасительный балкон, приделанный к скале. Над ним устроена крыша, прикрывающая копию чудотворной иконы Божьей Матери, явившейся, по преданию на этом самом месте, в 15-м веке, когда татарские ханы, оставив старый Крым, известный тогда под именем Солката и которого развалины видны и теперь вблизи Феодосии, перенесли свою столицу в Бахчисарай и греки-христиане, населяющие всю эту часть Крыма, подверглись их гонениям и фанатизму.

Явленная икона пользовалась великим уважением не только у христиан, но и у татар и даже у самих бахчисарайских ханов. Это уважение иноверцев к Успенскому монастырю утвердило его влияние на его христианскую паству, вследствие чего почти все греческое население возле Бахчисарая по эту сторону гор осталось христианским, тогда как такое же греческое население, на южном берегу Крыма было обращено в магометанство.

Успенский монастырь продолжал существовать до самого присоединения Тавриды к России и утратил свое значение только тогда, когда крымские греки почти все были выселены из Крыма к Азовскому морю. Они унесли с собой из монастыря чтимую ими икону Божьей Матери, которая теперь находится в Мариуполе, а на месте, где она явилась на Успенской скале мы видим теперь лишь верное ее изображение.

После выселения греков-христиан из Бахчисарая и его окрестностей, монастырь утратил свое значение, был превращен в кладбищенскую церковь и только в 1850 году восстановлен под именем Успенского скита архиепископом Таврическим Иннокентием, ревностным обновителем всех прежних церквей и святынь древнего христианского Крыма.

Самое устройство скита очень замечательно. Огромная скала, вмещающая в себя весь монастырь, с его храмами и жилыми помещениями, составляет одну из многочисленных возвышенностей или отрогов главного таврического хребта и тянется, как все прочие, на северозапад к морю. Она разделена уступами на три части: в верхней — пещерные церкви и пещерные кельи; в средней, откуда начинается лестница наверх, — настоятельский дом, с фонтаном и садом; в нижней — трапеза со службами, кладбищенская церковь, гостиницы и св. ворота.

По разным местам скита устроены фонтаны с бассейнами, проведены дороги — одна для проезда, а другие для пешеходов, засаженные каштанами, кизиловыми и другими деревьями. Весь овраг скита покрыт роскошной зеленью, среди которой виднеются виноградники и табачные плантации. На самой же вершине скал растут разные породы можжевельника, граб и другие низкорослые деревья, которые издали кажутся мелким кустарником.

Карло Боссоли. Чуфут-Кале. 1842. Из альбома «Пейзажи и достопримечательности Крыма», Лондон, 1856 г. (dic.academic.ru, wikimedia.org)

Напротив монастыря, на отвесной скале виднеется крепость Чуфут Кале (т. е. жидовская крепость). Ее отделяет от Успенской скалы глубокий овраг, и с балкона Успенской церкви видны только нагроможденные друг на друга камни и скалы. Говорят, что когда въезжаешь в этот город, он поражает своей оригинальностью, своими домиками и укреплениями, висящими над пропастью, своими сильными, грозными стенами и массивными, железными воротами, к которым ведет одна только дорога, иссеченная в скале.

За Чуфут Кале, немного правее, видна Иосафатова долина; это Караимское кладбище; в нем есть, говорят, очень древние и интересные памятники в археологическом отношении. Но с балкона, на котором я стояла, все сливалось в одну чудную, бесконечную цепь гор неопределенного цвета и неясных очертаний, исчезавших вдали, то покрытых темно-сизой тенью, то облитых ярким солнечным светом.

Надо мной синело безоблачное небо, щебетали ласточки, летая около крыши балкона, а из алтаря вился тонкой струйкой фимиам кадильницы. Мне ясно слышалось каждое слово священника, каждый возглас клира, но мысли мои были далеко. Около меня на коленах стояла женщина; опершись головой на перильца балкона, она судорожно рыдала; бедно одетая, она однако не походила на обыкновенных нищих; темный платок спустился на самый затылок и обнажил ее седые волосы и правильный, строгий профиль.

 

Не знаю, какое горе переживала она, но под впечатлением окружающей меня природы и воспоминаний всего, что претерпел многострадальный, христианский Крым, мне показалось, что здесь передо мной рыдает, не гречанка наших времен, но одна из тех христианских жен, пришедшая в последний раз проститься со своей святыней, с этой священной скалой, где явилась их Покровительница, где они оставляли свои храмы, свои дома, прах дедов и родное небо, синее небо юга, для страны другой, им чуждой, в которой их ожидала жизнь спокойная, без горьких треволнений, но вдали от заветных и дорогих берегов Крыма.

 

Обедня кончилась; женщина встала, перекрестилась и тихим, но твердым шагом подошла к кресту; я шла за нею, мне хотелось вглядеться хорошенько в ее лицо и заговорить с ней, но она вдруг исчезла в толпе.

 

Карло Боссоли. Караимское кладбище (Иосафатова долина в Чуфут-Кале). 1842. Из альбома «Пейзажи и достопримечательности Крыма», Лондон, 1856 г. (dic.academic.ru, wikimedia.org)

 

Архимандрит пригласил нас к себе и когда мы вышли из церкви я ее уже нигде не видала. Чай был приготовлен в натуральном гроте, в самой скале и, несмотря на сильный жар, в нем было не только прохладно, но даже сыро. Архимандрит нам рассказал, как происходило в 1850 году восстановление Успенского скита и сообщил несколько подробностей о его настоящем устройстве.

 

В нем теперь, кроме настоятеля, 7 монашествующих и 12 послушников. Они содержат скит своими трудами и приношениями богомольцев, которых бывает довольно много летом, в праздничные дни. Особенное же стечение народа бывает 15 августа, в день Успения Пресвятой Богородицы и накануне этого дня. Не только все христиане окружных городов и селений, но многие из татар почитают этот день и празднуют его наравне с христианами. 14-ое число, с 5-ти часов начинается всенощное бдение; оно совершается близ фонтана, на большом каменном столе перед скалой, чтобы народ мог видеть священнодействие и слышать пение, так как церковь не может вместить и сотой доли молящихся.

 

Богомольцы густыми толпами стоят на уступах и склонах горы; у всех в руках зажженные свечи, а на противоположных скалах, со стороны Салачика, цыгане и татары зажигают костры. Кругом их живописными группами стоят татарские жены в своих белых чадрах, татарские девушки в разукрашенных, блистающих золотыми монетами, ярких шапочках. Все пестро, все горит в этот праздничный вечер, и огни на земле, и звезды на небе, и любовь в сердцах людей. Говорят, что тот, кто видел раз эту картину, не забудет ее никогда, и я очень жалею, что мне не пришлось быть в этот день в Успенском скиту.

...

Почти вся Байдарская долина принадлежит графу Мордвинову.

(Мордвинов Николай Семенович (1754 — 1845), адмирал, главнокомандующий Черноморским флотом в 1785 — 1789, 1792 — 1799 гг. С 1802 г. — Морской министр, в 1810 — 1818 гг. — председатель Департамента государственной экономии, Государственного совета; в 1823 — 1840 гг. — президент Вольного экономического общества. Считал возможными экономические преобразования в условиях крепостного права. Екатерина II пожаловала ему большую часть Ялтинской долины, он прикупил виноградники Судакской долины, Байдары и др. В 1799 — 1801 гг. жил в Суук-Су, где организовал образцовое хозяйство. Беззаветно любил Россию, в 1826 г. единственный из членов Верховного уголовного суда отказался подписать смертный приговор декабристам — прим. ред.).

В пяти верстах от Байдарских ворот и от станции того же имени, стоит большая, татарская деревня Байдары.

Уже виден домик Байдарской станции; он весь потонул в зелени; в нескольких шагах от него стоят каменные ворота, похожие на триумфальную арку; они высечены в горе и обложены камнем; в стенах их устроено помещение для сторожей.

Байдарские ворота. Старая открытка из фондов дома-музея Чехова в Ялте

 

Мы проехали через них и очутились на площадке, над самым морем. Ямщик осадил лошадей и предложил нам выйти из коляски, чтобы, взобравшись на соседние скалы, осмотреть окрестность. Картина, представившаяся так неожиданно нашим взорам, была так прекрасна и величественна, что оторваться от этого зрелища мы не могли.

 

Вид на Форос с Байдарского перевала, старое фото из коллекции (Я)

 

У ног наших расстилалась глубокая, совершенно отвесная пропасть, поросшая лесами и на дне этой пропасти, неподвижной и бесконечной пеленой, лежало Черное Море. Оно казалось свинцовым; ни малейшей зыби в нем не было заметно с той высоты, где мы стояли, и трудно было в этой застывшей водяной массе узнать то голубое, изумрудное, перламутровое, вечно движущееся и вечно меняющееся море, на которое я привыкла глядеть в Евпатории и в Севастополе.

 

До самого моря шоссе, обнесенное местами стенками и каменными перилами, извивалось по всей пропасти бесчисленными полукружиями, вилось белой лентой в густоте лесов и исчезало в туманной дали, посреди яркой зелени виноградников, теряясь в далеком, седом море.

 

Стоя около Байдарских ворот, мне казалось невозможным спуститься с этой высоты без замирания сердца и тайного страха, но, когда мы тронулись, страх исчез мгновенно; шоссе так прекрасно устроено, что покатость едва заметна.

 

Этот спуск напоминал мне спуск к Млетам на Кавказе по Военно-Грузинской дороге. Шоссе и там, на протяжении 15 верст идет по Гуд-горе бесконечными извилинами и место, откуда вы выехали на вершине горы, висит прямо над вашей головой, когда вы достигаете ее подошвы. Там горы выше и покрыты снегом, но зато здесь они живописнее и с одной стороны их окаймляет море.

 

Отъехав версты три от Байдарских ворот, там, где горный хребет Яйлы, по своей неприступной громадности, было невозможно обогнуть, пробит в скале подземный проход. Этот туннель имеет сажень 20-ть в длину, довольно широк и вполне соответствует окружающей местности и грозным скалам, нагроможденным в хаотическом беспорядке от самой вершины Яйлы до ее подножия.

 

Тоннель у Байдарских ворот, старая открытка из фондов дома-музея Чехова в Ялет

 

Скалы здесь изображают собой дикие, фантастические фигуры, а груды камней, висящие над пропастью, вдаются в море и образуют углубления, с небольшими заливами. Между ними зеленеют сады и виноградники, принадлежащие дачам, построенным по склонам гор и у самого морского берега; они кажутся оазами посреди разбросанных и скатившихся с горного хребта громадных камней и скал.

 

Одна из этих скал произвела на меня неприятное впечатление; в виде гигантского столба она стоит у самой дороги и, проезжая у ее подножия, с невольным ужасом смотришь на огромные обломки, лежащие в двух шагах от шоссе. За этим гигантом высятся еще несколько базальтовых столбов с плоскими вершинами; около них почва кажется бесплодною и вообще вся эта местность имеет характер разрушения и переносит мысль в эпоху геологического переворота, оставившего и до сих пор следы страшного беспорядка в этом углублении, окруженном с двух сторон огромными скалами, совершенно голыми, и утесами изумительной величины, из которых некоторые наполовину погрузились в волны.

 

Один из этих утесов, самый большой, вдается в море большим мысом; на нем видны развалины древней крепости, и стены циклопической постройки. Тут же возвышается мыс Айя-Бурун, самый замечательный во всем Крыму, по своей громадности; он подымается над волнами почти на 2000 футов (Почти на 600 м (1 фут = 0,3048 м) — прим. ред.) и виден с моря на очень далеком расстоянии; в древности на нем был, как предполагают, маяк и языческий храм, смененный церковью во времена христианства.

 

Море с каждым годом все больше размывает мыс Айя Бурун (святой мыс) и остатки древних построек все более и более разрушаются и скоро совершенно исчезнут, поглощенные волнами, здесь сердитого и вечно бушующего моря.

 

Около самого Айя Буруна залив Ласпи, изобилующий рыбою; он хорошо защищен горами и может вмещать большое количество судов, так как море здесь глубоко и подводных камней почти нет нигде.

 

В Ласпи разводятся лучшие сорта винограда и фруктовые сады; это здоровая и живописная местность, теперь пустынная, но густо населенная в глубокой древности. Здесь во всем прибрежном склоне еще находят и теперь следы циклопических построек, пещер и развалин греческого города, с древним кладбищем и монастырем Св. Илии, именем которого называется и вся гора.

 

В настоящее время Ласпи недоступен большей части путешественников; как Форос, Мшатка, Мухалатка и прочие прибрежные места его окружающие, жители его не имеют средств провести дорогу наверх к почтовому тракту и Ласпи имеет с Севастополем, от которого он так близко, одно только пароходное сообщение. Все эти местности видны довольно ясно с шоссейной дороги, но спуститься к ним невозможно; надо довольствоваться тем, что видит глаз, на таком далеком расстоянии и тем, что рассказывает нам наш словоохотливый ямщик.

 

Не обращая внимания на беспрестанные спуски и подъемы дороги, он идет ровной рысью на своей хорошо съезженной тройке и указывает нам кнутом то направо, то налево. Вот дорожка на Чертову лестницу, показывает он на исчезающую в лесу, чуть заметную тропинку, с левой стороны почтового тракта. Она ведет на знаменитую Шайтан Мердевен (т. е. Чертова лестница), сохранившую у местных Греков свое средневековое, итальянское название Scala.

 

Эта каменная лестница пробита в скале, и идет широкими, каменными ступенями к низу, между двумя отвесными скалами, похожими на громадные стены. От времени и стока воды некоторые ступени попортились и во многих местах, их, или совсем не существует, или они заменены обрубками дерев; лестница имеет 40 поворотов, очень крутых, стоящих этажами друг над другом и около 1000 шагов в длину. Спускаться по ней, говорят, легче, чем подыматься; не смотря на отвесное положение скалы подымаются на нее всегда верхом, а спускаются пешком.

 

До устройства шоссе и Байдарского перевала, Мердевен служил главным путем для переезда через горы и им, вероятно, пользовались все народы, жившие в горной части Крыма, так как эта гигантская работа, очевидно, принадлежит самым древним обитателям Тавриды.

Старая открытка из фондов дома-музея Чехова в Ялте

 

В виду Мердевена, с правой стороны, в одном из углублений, обрамленном грозными утесами около самого моря, расположено красивое, но заброшенное имение г. Демидова Кастропуло (1). В древности здесь были греческие богатые селения и до настоящего времени в горах находятся древние пещеры и остатки гробниц, кирпичей и черепков старой глиняной посуды.

 

(1) Имение Кастропуло (Кастрополь, с. Береговое, Ялта) в количестве 30 десятин за 30 тысяч рублей в 1823 г. приобрел Николай Никитич Демидов. В имение привезли 130 мужиков из Сибири, которые «посадили за короткое время 27 тысяч виноградных лоз: бордосских и бургундских по 5 тысяч и Корсунских 9500».

 

После смерти Николая Никитича имение досталось по наследству его сыновьям: Павлу и Анатолию. Наследник был в своем имении лишь один раз: 28 августа 1837 г. участники экспедиции по геологическому изучению Крыма во главе с Анатолием Демидовым остановились в имении Кастропуло.

 

После смерти брата Павла Анатолий решил продать Кастрополь. Имение не было заброшенным, за 20 лет со времени приобретения его Демидовыми оно расширилось, была оборудована и бухта, об отсутствии которой сожалели во время путешествия в 1837 г. Газета «Одесский вестник» за 28 июля 1843 г. известила желающих: «Продается на южном берегу Крыма имение, принадлежащее господам Анатолию Николаевичу и наследникам Павла Николаевича Демидовым, состоящее в Симферопольском уезде, называемое Кастропуло, между деревнями Мухалатка и Кучук-Кой, находящееся в 20 верстах; под сим имением земля имеется с лишком 40 десятин, в оном есть уже до 80 тыс. кустов виноградных лоз».

 

Тут же стояло тому назад сто лет богатое селение Кикинеиз, бывший греческий город, известный в XV веке под именем Кинсанус. Это селение пострадало в 1786 году от страшного обвала; почти все строения, греческая церковь, мельницы, виноградники и сады, устроенные на шиферной, глинистой почве, постоянно размываемой подземной водой, стекающей из бассейнов Яйлы, вдруг скатились в море; жители спаслись все, но от богатого селения осталась только незначительная часть, где теперь деревня Кикинеиз и несколько домов в деревушке Кучук-Кой, вблизи от Кикинеиза, на берегу моря.

Кикинеиз, первое южно-бережское татарское селение, расположенное на шоссе. В Кикинеизе почтовая станция. Мы тут остановились, чтобы напиться чаю. Нам подали самовар на длинном, открытом балконе, с видом на море. Станция построена на довольно крутом обрыве; она окружена со всех сторон татарскими саклями, разбросанными по склону горы в живописном беспорядке; кругом их видны ямы, пропасти, клочки черной, размокшей земли, от избытка вод с Яйлы, идущих под землей вниз к морю.

Весь берег неровен, местами покрытый кустарниками и низкорослыми деревьями; травы и лугов совсем не видно, но в углублении деревни растут лавры, кипарисы, фруктовые деревья. Они защищены горами от северо-восточных ветров, которые здесь очень чувствительны, вследствие высокого положения всей местности.

Симеиз, Ай-Панда, старая открытка с сайта watercolor.narod.ru

При взгляде на Кикинеиз (ныне с. Опозневое) и его окрестности нельзя себе представить, чем живет здесь целое население, чем кормит скот и лошадей, которых у здешних татар большое изобилие. Между тем, говорят, что поселяне не терпят нужды. Скот их кормится во всю зиму кустарниками и листьями, которые они отыскивают в горах, за несколько десятков верст от селений, а жители сеют пшеницу и другой зерновой хлеб и отправляются на поденные работы по садам и дачам южного берега.

Виноградниками они не занимаются, принимая буквально закон Магомета, запрещающий своим последователям употребление виноградного сока, хотя южно-бережские татары не везде держатся этого правила и не только возделывают виноград, в большом количестве, но даже сами делают из него вино.

За Кикинеизом, в виду Лимены, прекращаются обнаженные скалы, террасы, выступы, конусообразные утесы; каменная масса Яйлы удаляется от дороги и все более и более покрывается растительностью; горы, опушенные соснами и другими зелеными, большими деревьями, спускаются к морю и представляют прелестную картину своей богатой растительностью, изобилием вод и роскошным устройством дач.

Лимена расположена вне почтового тракта; поэтому трудно себе составить о ней верное понятие. Но те, которые знакомы с этой местностью, говорят, что своей живописностью она может поспорить с лучшими местами южного берега и, что растительность ее чрезвычайно разнообразна и богата.

Табак, грецкие орехи, гранаты, кипарисы, масличные деревья, всевозможные сорта яблок, и груш, а особенно виноград растут здесь великолепно и разбросаны оазисами посреди диких скал, хранящих до сих пор, следы древних укреплений; в том числе на большом утесе, выдающемся далеко в море, заметны остатки крепости, принадлежащей к самым отдаленным временам истории и представляющей много любопытного в археологическом отношении, а в саду одной из дач Нижней Лимены видны остатки греческой церкви и открыто очень древнее и любопытное кладбище.

Интересно было бы здесь произвести раскопки; они могли бы разъяснить, какой народ жил, в древности, в этой местности и чьи потомки нынешние Лименские и большая часть южно-бережских татар греков-ли, или древнейших обитателей Тавриды — Тавров.

Известно, что татары при вторжении своем в Крымский полуостров, застали на южном берегу особенный народ, который назвали Татами; да и теперь внутри Крыма степные и городские татары называют южно-бережских мусульман этим именем.

Не может быть, чтобы татары давали это название грекам, которых было много во внутренности их новых владений, например в Херсонесе и других городах и, которые им были слишком хорошо известны под именем греков.

Название же Татов, вероятно, было ими дано другому народу полуострова, — именно предкам нынешних обитателей южного берега, которые отличаются от прочих татар, не только типом лица, имеющим более сходства с черкесами, чем с греками, но и протяжной, певучей речью, в которой до сих пор встречаются слова, происходящие от ассирийского языка, например слово тay (гора). На Кавказе есть название горы Беш-тау и в Крыму Палат-гору называют обитатели подошвы ее Чатыр-тау.

Теперь в Лименах несколько очень красивых дач. Одна из них «Нижняя Лимена» принадлежит г. Филиберту; а между этим превосходно устроенным имением и морем, в котловине, хорошо защищенной горами и богатой растительностью и водою, на дачах Гг. Смеловых (мужа и жены) устроен пансион для путешествующих, по образцу швейцарских пансионов, в котором можно найти за довольно умеренные цены, удобное помещение, хорошее морское купанье, лечение виноградом и самые благоприятные климатические условия.

В этом месте шоссе подымается так высоко, что можно рассмотреть, со всеми подробностями имение г. Мальцова Симеиз (2), с его прекрасным парком, несколькими красивыми домиками и одним большим домом, называемым туземцами «Стеклянным дворцом».

Симеиз, старое фото из фондов дома-музея Чехова в Ялте

(2) Род Мальцовых известен с 1635 г. Своим неординарным умом и делами особенно отличился Иван Акимович, получивший в наследство от отца несколько железоделательных и стекольных предприятий и добавивший сюда свеклосахарное производство. О мальцовских изделиях их хрусталя, окантованных металлом, говорили как о восьмом чуде света. На Южном берегу Иван Акимович имел свои владения.

О заселении Мальцовых в Крым есть легенда. В 1825 г., купаясь в Симеизе, Иван Акимович потерял золотое кольцо. «А вы не огорчайтесь, — сказал ему Грибоедов, — купите то место, где потеряли кольцо, и оно останется вашим». В 1828 г. Мальцов приобрел здесь первые 30 десятин земли, к 1844 г. довел свои владения до 567 десятин, на которых высадил 85 тысяч лоз винограда.

Дело отца продолжил Сергей Иванович Мальцов, адъютант принца Ольденбургского. Уйдя в отставку в чине ненерал-майора, он создал целый ряд знаменитых мальцовских заводов: стекольный, рельсопрокатный, машиностроительный, сельскохозяйственных орудий; хрустальную и фаянсовую фабрики, создал строительные предприятия. Он первым в России стал производить подвижный состав для железных дорог — до 400 паровозов и около 12 тысяч вагонов; первым проложил 204 километра узкоколейной дороги, устроил телеграф, паровые машины, первый винтовой двигатель. Для стекольного дела он открывает содовый завод; для сбыта хрусталя налаживает связи в Румынии, Болгарии, Турции; он имеет свои пароходы по всем водным путям России.

В начале XX в. Симеиз получили в совместное владение по наследству его сыновья: Иван Сергеевич западную часть с горами Панда, Дива, Монах; Николай Сергеевич — восточную с виноградниками, которые давали большое количество винограда для десертных вин. Генерал от инфантерии Иван Сергеевич и шталмейстер Его Величества Николай Сергеевич вложили много сил и денег в превращение Симеиза в великолепный курорт.

Иван Мальцов в 1906 г. организовал общество благоустройства Симеиза. Проект поселка. Разработанный группой архитекторов, инженеров и строителей под его руководством, отмечался во всемирной истории архитектуры как один из первых проектов в России, по которому строительство велось комплексно и оригинально, с предварительной прокладкой улиц, тротуаров, водопровода и канализационных сетей. Симеиз стремительно превращался в один из лучших курортов страны. Его уникальные виллы с удивительными, романтичными названиями были как застывшая музыка в архитектуре.

Николай Мальцов проводил свою жизнь путешествуя, охотясь. Читая и учась. Живой и острый ум, отменная память делали его прекрасным собеседником. Увлеченный астрономией, на горе Кошка в 1900 г. Николай сергеевич построил обсерваторию, которую в 1908 г. пожертвовал Пулковской обсерватории. Это была одна из лучших обсерваторий в России. За ее создание и техническое оснащение Мальцов был избран почетным членом Российской академии наук. Симеизская обсерватория ныне является научной базой Крымской астрофизической обсерватории.

Симеиз, старое фото с сайта watercolor.narod.ru

Яйла снова появляется, но уже довольно далеко от морского берега, версты на четыре и отвесные пласты ее не так высоки и все покрыты густой зеленью. Между тем на дороге, у самого шоссе, все чаще и чаще попадаются источники и фонтаны. Становится жарко, наш ямщик подъезжает к ним и поит свою неутомимую тройку; около дороги растут: орешники, арбутусы, эти странные деревья юга, летом со стволом гладким и белым как из полированной кости, зимой, покрытые красной, тонкой корой; их зелень довольно густа и издает какой-то особенный, приятный запах.

По склонам близ дороги расстилаются плющи, лозы дикого винограда, ежевика с кистями белых, пахучих цветов, кусты диких роз и многое множество ползучих, ароматических трав. Все это блестит и рдеет под лучами горячего солнца, жадно поглощающего с каждого листочка следы утренней росы; все это живет невидимой жизнью мириад насекомых, населяющих эти воздушные, зеленые замки.

В это время года, на южном берегу Крыма птиц мало; в августе они еще не возвращаются с севера на юг, но их заменяют кузнечики; они распевают так громко и на все лады, что сначала трескотня их крыльев положительно оглушает непривычное ухо, но потом оно свыкается с этими мерными, быстрыми, отрывистыми звуками и после дождливых дней, когда кузнечики и стрекозы умолкают, чего-то недостает в общем впечатлении жаркого, крымского утра.

Дорога из Симеиза на Алупку. Старая открытка с сайта watercolor.narod.ru

В этот день незримые певцы особенно отличались; они выделывали всевозможные трели, и в шуме их крыльев слышались такие трепетанья радости, такие веселые, счастливые звуки; природа кругом так ликовала и улыбалась, что становилось легко и весело и человеческому сердцу; оно переполнялось избытком счастья и жизни; все казалось так празднично, так мирно, так бесконечно счастливо в это незабвенное очаровательное утро.

Мы подъезжали к Алупке, имение кн. Воронцова; меня радовала мысль, что, наконец, мы спустимся в эти волшебные долины у берега моря, которыми, до сих пор, я только любовалась издалека…

 

Мы подъезжали к Алупке, имение кн. Воронцова; меня радовала мысль, что, наконец, мы спустимся в эти волшебные долины у берега моря,которыми, до сих пор, я только любовалась издалека. Спуск в Алупку с шоссе очень живописен; он идет мимо татарской деревни, расположенной амфитеатром, по склону горы; дорога вьется между красивыми саклями очень зажиточных жителей Алупки и их роскошными садами.

 

Из-под утесов, почти на каждом шагу вытекают горные ручьи, омывающие сады и виноградники и стекающие в море под разными названиями, в которых слышатся чисто греческие слова: Кротирий, Ставос, Каропундо.

 

Лавры, гранаты, кипарисы возвышаются среди разметанных осколков скал и порфировых утесов и указывают на древнюю населенность и обработанность этих мест, некогда обитаемых греками, а в последствии генуэзцами, от которых Алупка и получила название l u p i c o,встречающееся довольно часто в генуэзских документах.

 

Над самой Алупкой господствует громадная скала Ай Петри (Св. Петра); она на 42 фута выше Палат горы и сохранила следы обширной древней крепости, которую татары называют Алупка-Исар.

 

На вершине Ай Петри находился в древности монастырь, или церковь, построенные византийскими греками во имя Св. Петра; теперь тут водружен большой, деревянный крест.

 

Спустившись в деревню, где много лавок и палаток, изобилующих овощами и фруктами, мы отправились пешком в одну из гостиниц, заказали себе завтрак, оставили пледы, мантильи и только с зонтиками в руках, перепрыгивая через грязные канавки, каким-то задним двориком,очутились возле самого Алупского парка.

 

 

 

Карло Боссоли. Татарский дом в деревне Алупка. Из альбома «Пейзажи и достопримечательности Крыма», Лондон, 1856 г. (dic.academic.ru, wikimedia.org)

 

 

 

Описывать Алупку невозможно; нужно ее видеть, чтобы понять то поражающее впечатление,которое производят ее монументальный замок, одетый снаружи в зеленый крымский гранит,мраморные белые террасы и дивные сады.

 

Пройдя тенистым парком, мы взошли в огромный двор; тут были конюшни, каретные сараи,кухни и прочие хозяйственные помещения; все пристройки из гранита и до самых кровель их высокие стены покрыты густым темно-зеленым плющом и шпалерами разноцветных роз.

 

В наше посещение розы уже отцвели, но готовились бутоны для нового цветения в конце августа. Из-за стен, над крышами всюду висят разноцветные кисти глициний, выглядывают темные ветки магнолий, стрельчатые верхушки кипарисов, зеленые купола лавровых и гранатовых деревьев. Рядом с этим двором, двор самого дворца, который выходит лицевой стороной к морю.

 

Дворец построен в готическо-мавританском вкусе и мог бы казаться несколько мрачным, если б не чарующая прелесть его окружающих садов. Растительность, экзотическая растительность юга, подчинила себе твердые порфиры и дикие, каменные громады; она превратила эту хаотическую местность, носившую еще в начале нынешнего столетия следы страшных геологических переворотов и подземных огней, в сады Армиды, в висячие террасы Вавилона.Она украсила их таинственными померанцевыми и кипарисовыми рощами, бесконечными аллеями громадных деревьев, прохладными гротами, шумящими фонтанами, тихо журчащими каскадами, прозрачными резервуарами вод и до самого берега моря раскинулась зеленью своих садов и роскошной пестротой своих дивных цветников.

 

 

 

Алупка, старое фото конца 19 - начала 20 века из фондов дома Чехова в Ялте

 

 

 

Не сумею описать всего, что я видела в садах Алупки, чтобы обозреть все эти диковины растительного мира нужны недели, а не два часа времени; скажу только, что не смотря на палящий жар (было 40 градусов на солнце) я ощущала приятную прохладу в тени громадных фиговых, оливковых, гранатовых и других деревьев и любовалась, забыв жар и усталость,невиданными мной еще тюльпановыми деревьями и амарантусами. Магнолии уже отцветали,но запоздалые цветы еще держались на зеленых верхушках и распространяли в воздухе острый запах лимона и ванили.

 

Климат Алупки способствует к произрастанию самых нежных растений. Защищенный горами от холодных ветров, стесненный громадным Ай Петри, этот прелестный уголок теснее и сжатее всего южного берега, но зато в нем растительная сила могуча, как в естественной теплице и деревья, виноградные лозы, даже экзотические растения, достигают здесь замечательных размеров; в числе других нам показывали два кипариса, посаженные, как говорят, князем Потемкиным, во время путешествия Екатерины II по Крыму.

 

Внутренность дворца великолепна и изящна. Особенно хороша столовая с огромным мраморным камином, двумя большими фонтанами и целым садом пальм и других экзотических растений; на верху хоры для музыки очень оригинальны по своему устройству, а на камине и столах красуются замечательные китайские вазы и фигуры.

 

Гостиная княгини, из которой ход в комнату-террасу, называемую Альгамброй, отличается лепной работой на стенах, в восточном вкусе. Перед Альгамброй находится маленькая комната, обитая персидскими тканями; у входных дверей на террасу с обеих сторон в человеческий рост вытканы два портрета в высоких персидских шапках; это подарок персидского шаха покойному князю.

 

Терраса очень обширна, вся устлана белым мрамором, украшена прелестными статуями и группами из карарского мрамора; в числе их я заметила оригинальные бюсты негритянок из черного мрамора совершенно в мавританском вкусе; на самой террасе бьют фонтаны, вьются растения, благоухают самые редкие цветы; расставлены всевозможные диваны, кушетки,кресла, столики, табуретки, одни изящнее и прелестнее других. Видно, что здесь любимое пребывание хозяйки, которой не было в Алупке в этот день.

 

 

 

Алупка, открытка конца 19 - начала 29 века из фондов дома-музея Чехова в Ялте

 

 

 

Терраса широкими, белыми ступенями и уступами, на которых стоят мраморные скамейки,бьют и плещут фонтаны, окаймленные цветами, кущами роз, азалий и камелий, спускается до самого моря. Дворец же стоит на высоте 150 футов над уровнем моря и, если смотреть на него снизу, поражает величавостью своих очертаний, рельефно, выступающих на темной зелени окружающих его садов.

 

Говорят, что по желанию кн. Воронцова придать своему жилищу монументальный характер скалы Ай-Петри архитектор, руководимый поэтической мыслью князя, соединил в этом замечательном здании легкость украшений мавританских построек с массивностью и вековой прочностью готических сооружений и, что неправильный четвероугольник Алупского дворца,при лунном свете, напоминает гигантские формы своего колоссального первообраза.

 

Но в это утро на вершине Ай Петри лежало густое облако, скрывающее совершенно его зубчатые, остроконечные скалы в сравнение горы-великана с дворцом-красавцем было невозможно.

 

Когда князь Воронцов, очарованный местоположением Алупки, скупил земли, казавшиеся всем ни к чему непригодными, на месте нынешнего замка зияли страшные пропасти и громоздились огромные массы гранита, сброшенные с вершин Яйлы, вероятно, действием подземного огня.Эти массы были взорваны порохом, обтесаны, отполированы и послужили для внешней отделки дворца.

 

Находясь почти тут же, на месте, камни клались громадной величины, что придало строению вид необычайной прочности, а между тем все наружные украшения: колонки, башенки, мелкие купола, арабески, в виде фестонов и кружев, сделаны из того же гранита и отличаются самой тонкой, изящной работой, напоминающие украшения знаменитой Альгамбры и других мавританских построек.

 

Крыша дворца устроена террасой и на нее всходят по прекрасной лестнице. Отсюда открывается прелестнейший вид: с юга — море, с его скалистыми берегами, с севера — хребет Яйлы и гигантский Ай-Петри; ближе к дворцу, среди густой зелени, Алупская церковь, в стороне подальше домики татарской деревни и золотой купол прекрасной мечети, построенной князем Воронцовым, вместо бедной и ветхой, существовавшей прежде и вдали соседние дачи с беседками, башнями, садами и нескончаемыми виноградниками.

 

Дворец окружен двумя садами — верхним и нижним и великолепным парком. Верхний сад расположен у подножия АйПетри; здесь в тени вековых лавров, темных рощей кипарисов и оливковых дерев, столетних смоковниц и громадных платанов, среди гранитных скал, обвитых плющом и диким виноградом, устроены прозрачные пруды, в которых плавают форели и другие рыбы, разбросаны клумбы редких растений, сбегают ручьи с огромных утесов, в глубине которых устроены прохладные гроты, а около оранжерей, наполненных тропическими растениями, возвышаются стройные, высокие пальмы.

 

Нижний сад в английском вкусе; он спускается, по отлогой горе, к самому морю. Тут преобладают магнолии, павлонии, мимозы, акации всех возможных видов и сортов; олеандры и огромные померанцевые деревья окружают красивые дорожки и клумбы самых редких и дорогих цветов.

 

Темные кипарисовые рощи, как священные рощи древних, кажутся еще таинственнее, среди бесчисленных мраморных ваз и балюстрад, роскошных павильонов, изящных мостиков,гранитных лестниц, чугунных решеток, шумящих фонтанов, зеленых лужаек, пестрых,блестящих на ярком солнце, далеко расстилающихся цветников. На берегу моря, в конце этого прелестного сада, устроена красивая купальня и тут же пристань, у которой качаются две, три изящные лодки.

 

Но как ни очаровательны волшебные сады Алупки, мы должны были расстаться с ними и возвратиться в гостиницу; нас давно ожидал довольно сносный завтрак и наш нетерпеливый ямщик. Проходя мимо татарских лавок, где толпилось много татар, мне бросился в глаза совершенно греческий тип их красивых лиц и живописный костюм молодых татарок, которые сидели и стояли веселыми группами на своих плоскокрыших домиках, обвитых виноградом,точно картинки в зеленых рамках.

 

Не знаю почему мы не выбрали нижнего пути из Алупки в Ореанду, но опять выехали на шоссе; я думаю, что нижняя дорога еще гораздо живописнее; она пролегает мимо имения графа Шувалова Мисхора, которое едва видно с шоссе также, как и окружающие его красивые дачипринадлежащие гр. Бобринскому, Завадовскому и Воронцову-Дашкову.

 

 

 

Алупка, открытка конца 19 - начала 20 века из фондов дома Чехова в Ялте

 

 

Издали видны обширные виноградники, но оливковые и лавровые рощи, единственные на южном берегу, по объему и красоте своих вековых деревьев, исчезают за возвышенностью, около которой построена почтовая станция, с великолепным фонтаном, засаженным кустами месячных роз, вследствие чего он и назван фонтаном роз. 
Ореанда. Старая открытка из фондов дома-музея Чехова в Ялте

В пяти минутах езды от Мисхорской станции, почти у самой почтовой дороги, видна небольшая, но красивой архитектуры церковь, а за ней татарская деревня, сады, дачи, виноградники. Это Хореиз (современный Кореиз — ред.), имение княгини А.С.Голицыной (Голицына Анна Сергеевна — жена И.А.Голицына, дальнего родственника упоминаемого далее Александра Николаевича Голицына — ред.)), где она жила постоянно до своей смерти.

 

Известная своим мистическим направлением и своей дружбой к баронессе Крюднер,

 

(Крюднер (Крюденер) Варвара Юлиана, автор известного романа «Валери», духовная руководительница Александра I, проповедница, филантропка и пророчица. Организатор мистического кружкав Крыму (Крюднер, Голицына, Гаше). Похоронена в Карасубазаре, совр. Белогорск — ред.)

 

она принадлежит к замечательным личностям царствования Императора Александра I и своим влиянием образовала в Хореизе мистический кружок, следы которого долго оставались в Крыму, хотя и безуспешно для обращения крымских татар в христианство, главной его цели.

 

Вблизи Хореиза находится татарская деревня Гаспра, окруженная великолепными виллами. Одна из них, принадлежавшая прежде княгине Мещерской — теперь собственность В. Кн. Михаила Николаевича; другая, с зубчатыми башнями, находится в запустении, в ней жил и умер кн. Александр Николаевич Голицын, мистик, покровитель библейских обществ в России и министр народного просвещения в царствование Александра I. Он похоронен в Георгиевском монастыре близ Севастополя.

 

Вся эта местность, начиная от Мисхора до самого Ай Тодорского мыса, который хорошо виден из Севастополя до Артека с шоссе и составляет одну из длиннейших отраслей Яйлы, далеко вдающуюся в море, богата остатками укреплений, построек и древнейших могил особенного типа, напоминающих своею формой кельтические жертвенники, или дольмены, что и послужило поводом, для некоторых ученых, принять их за сооружения той эпохи, между тем как большая часть исследователей пришла к убеждению, что эти древние могилы, имеющие форму гигантских, каменных ящиков, принадлежат к временам древнейшим и лишены передней боковой плиты, (что и составляет их сходство с дольменами) грабителями для свободного прохода во внутренности могил, которые все ограблены.

 

Мисхор, вид с юго-запада. Старое фото из фондов дома-музея Чехова в Ялте

 

Кроме могил и следов древних стен и укреплений, здесь до настоящего времени находятся остатки мраморных колонн, принадлежащих греческой церкви, в развалинах которой еще заметны места для алтаря и для престола и часто попадаются фигурные кирпичи, с каймами.

 

Предание говорит, что Мисхор славился богатством и, что в его окрестностях добывалось серебро. Это конечно не верно, но предполагают, что богатство жителей Мисхора зависело от добывания ими красной глины, из которой они выделывали огромные и чрезвычайно крепкие сосуды, известные под именем амфор и снабжали ими все города и села приморской полосы Крыма.

 

Эти амфоры или кувшины в некоторых местах южного берега найдены в земле целыми и большие из них могут вместить до 20 наших ведер. В них отправлялись из юго-восточных портов Тавриды в Рим в соленом виде осетрина, белуга, кефаль, султанка и другого рода рыба, — в них же местные жители, не употреблявшие бочек, сохраняли не только свои вина, но и все произведения, как жидкие, так и те, которые боялись сырости, напр.: хлебное зерно, сушеные плоды и пр. и проч.

 

Мыс Ай-Тодор (святого Феодора) и его окрестности был покрыт в древности густым населением, о чем свидетельствуют следы многих древних построек, принадлежащих к различным историческим эпохам. Здесь видны повсюду следы циклопических построек и обширные развалины большого населенного места; здесь не далеко от маяка найдена цистерна с цементным дном, с водопроводными трубами и стены со штукатуркой; здесь же открыты голова античной, мраморной статуи, мелкие вещи и серебряные монеты, с надписями и изображениями римских императоров.

 

Теперь мыс Ай-Тодор, кроме маяка, в виде довольно высокой башни, с которой огонь виден далеко в море и казармы ничего не представляет интересного; он весь покрыт большими можжевеловыми деревьями и к нему ведет, между кустарниками по камням, неудобная тропинка.

 

Дорожа временем мы не спустились к берегу моря, но если б было возможно, я бы непременно сошла поглядеть поближе на древний мыс Криуметопон, т. е. бараний лоб. Это тот самый мыс, куда миф глубокой древности привел Фрикса, брата Геллы, когда они спасались в Колхиду, на золоторунном баране, присланном им матерью их облачной богиней Нефелою, от преследований злой мачехи Ино.

 

Это тот самый мыс, который дал название всему Крыму, хотя некоторые писатели и утверждают, что Таврический полуостров получил свое имя от торгового города Кримми, на берегу Азовского моря, известного еще Геродоту.

 

От мыса Ай Тодора до самой Орианды почтовая дорога вьется вдоль хребта Яйлы и громадные скалы, спускаясь к самому морю утесами исполинских размеров и разнообразных форм, угрюмо глядят на проезжающих.

 

На седьмой версте, не доезжая Ялты, ямщик указывает вправо. «Императорская Орианда», говорит он. Перед нами лежит, словно в глубокой впадине, великолепный дворец, окруженный грандиозными скалами, но он кажется с высоты шоссе, белым домиком, поставленным над самым морем, которому угрожают бушующие волны. С одной стороны дворца возвышается обрывистая, неприступная скала, на вершине которой водружен большой, позолоченный крест, а с другой стороны, на скале пониже, красивая беседка, в виде древнего греческого храма.

 

Дворец в Ливадии, старое фото из фондов дома-музея Чехова в Ялте

 

Вокруг самого дворца живописно сгруппированы дворцовые строения, погруженные в море зелени, всех возможных оттенков. По мере того, как мы приближаемся к Орианде, обширность и редкая красота этой дикой местности нас поражает и восхищает; здесь опять инстинктивно чувствуются следы подземного огня. Вот пропасть, заросшая экзотическими растения ми, вот громадный утес, у подножия которого расстилаются зеленые поляны; вот грозный ручей, превращенный в красивый каскад, переливающий с уступа на уступ свои сверкающие волны; вот груда скал, повергнутая с высоты Яйлы и лежащая у подножия гигантского утеса в страшном беспорядке.

 

Караульный домик, с башнею, стоит у ворот Орианды, немного подалее дом для управляющего и тут же крытая аллея, увитая виноградом. Огромные кисти висели над нами и напоминали мне басню Крылова, так как виноград был еще зелен, не смотря на то, что принимал на солнце всевозможные, соблазнительные переливы янтаря и яхонта.

 

По этой аллее мы доехали незаметно до террасы, на которой построен дворец. Он очень обширен, имеет вид продолговатого четвероугольника и построен по плану профессора Штакеншнейдера, при Императоре Николае Павловиче. В нем особенно хороши внутренний дворик и павильон в помпейском вкусе, кариатиды, поддерживающие балкон, обращенный к морю, внутренняя мраморная лестница, ведущая на второй этаж и другие изящные украшения дворца: террасы с клумбами самых редких цветов, балюстрады и балконы, увитые гирляндами роз и других ползучих растений. Но бесспорно вся прелесть Орианды состоит в суровой красоте ее природы и в том искусстве, которое сумело, на каждом шагу, соединить самые суровые и дикие виды с самыми веселыми и восхитительными.

 

Александр I во время своего путешествия по Крыму был очарован дикой местностью Урсанды, как ее называли татары. Она принадлежала графу Кушелеву-Безбородко и находилась в запустении; единственной постройкой на ней была небольшая татарская хижина, в которой и было устроено временное помещение для Императора в его новом владении, уступленном ему графом.

 

Вскоре неприступные скалы, страшные пропасти, утесы с пространными площадками, с которых виден почти весь южный берег до Аю-Дага, густые леса, растущие на отвесных высотах, источники, стремящиеся к морю по острым скалам, все это превратилось в роскошный английский сад, в обширный парк, в богатые виноградники, украсилось лучшими экземплярами южной флоры, великолепными деревьями и растениями, слилось с вековыми оливковыми и фиговыми рощами и стало очаровательным поместьем В. Кн. Константина Николаевича, нынешней Ориандой, которую описать трудно, но забыть нельзя.

 

В древности Орианда была населена первобытными народами; скалы ее были покрыты остатками циклопических строений, и до сих пор еще указывают местность, называемую Фулли, где, как предполагают, существовало древнее греческое, обширное поселение Фулла. В последствии при татарах, на лугах Орианды бродили пастухи, со своими стадами, а в пещерах Крестовой горы находили себе приют рыболовы греки, живущие в береговых селениях и в течение нескольких месяцев ловившие здесь рыбу, устрицы и ракушки.

 

За Ориандой Великого Князя следует, так называемая, Верхняя Орианда. Она не менее живописна, но не обработана искусством и до сих пор остается в своем первобытном, диком величии; она принадлежала В. Кн. Елене Павловне и дом, оригинальной архитектуры, никем не обитаемый теперь, приходит в ветхость.

 

В 3-х верстах от Орианды, там где шоссе сворачивает влево, поставлены ворота с Императорским вензелем. Отсюда начинаются земли и луга Ливадии, имение покойной Императрицы Марии Александровны, здесь, удаляясь немного к северу, хребет Яйлы принимает другой вид; нет более, ни громадных утесов, ни фантастических скал, ни мрачных гротов, ни глубоких пещер, ни следов грозных укреплений.

 

Прозванная, с незапамятных времен, Греками Ливадиею, по изобилию лугов и долин, орошаемых многочисленными ключами, стекающими с высот Яйлы, Ливадия имеет то преимущество, над всеми дачами южного берега, что перед ней рисуется Ялта, с живописными окрестностями до Никитинского мыса, лучшая часть Яйлинского хребта, заросшего вечнозелеными крымскими соснами и вся Ялтинская бухта.

 

Изобилие вод придает этой улыбающейся местности необычайную свежесть и в самые ужасные жары здесь дышится свободно, среди густой растительности, на берегу прелестного южного моря.

 

С шоссе, Ливадия кажется маленьким городком, с довольно большой церковью, казармами и множеством красивых строений; дворец Государыни Императрицы и Государя Наследника хорошо видны и окружены богатой зеленью. Они построены в восточном вкусе с множеством террас, балконов, пристроек, галерей.

 

Говорят, что внутренность дворцов отличается простотой, изяществом и удобством и вполне соответствует южному климату и своему назначению: наслаждению роскошной природой и отдыху от шума северной столицы и царственных забот.

 

Нам очень хотелось осмотреть их, полюбоваться, на разбросанные около дворцов, клумбы южных растений, на великолепные цветники и насладиться прелестными видами, с одной стороны на Ялтинскую бухту и на окрестные горы, с другой на Орианду, Гаспру, Хореиз, Алупку, но на повороте с шоссе, немного повыше спуска в Ливадийскую долину, нас остановила роковая надпись, на высоком столбе: въезд и вход воспрещаются, и волей-неволей мы должны были довольствоваться тем, что было видно издалека и вообразить остальное: оранжереи, наполненные самыми редкими растениями, туннель, ведущий к морю, воздушные галереи, увитые белыми и бледно палевыми розами, резервуары вод, мраморные фонтаны, изящные произведения живописи и ваяния, запах лимонных и апельсинных дерев, тихий плеск моря, вид глубокого, синего неба, все то, наконец, что делает из Ливадии прелестнейший уголок Крыма, напоминающий итальянские виллы, у берегов Сицилии.

 

Становилось невыносимо жарко, и наша тройка видимо устала. Ямщик приударил пристяжных и мы стали спускаться по направлению к Ялте.

 

Въезд в Ялту со стороны Ливадии. Старое фото из коллекции (Я)

 

 

 

От Ялты до Никиты. 1880 год

 

02.02.2010

 

Карло Боссоли. Вид Ялты. 1842, Из альбома «Пейзажи и достопримечательности Крыма», Лондон, 1856 г. (dic.academic.ru, wikimedia.org)

 

Княжна Елена ГОРЧАКОВА, «Крымская энциклопедия». Совместный проект «Я» и Симферопольской городской типографии... Становилось невыносимо жарко, и наша тройка видимо устала. Ямщик приударил пристяжных и мы стали спускаться по направлению к Ялте. С невольным трепетом глядела я на громадную Яйлу, которая здесь возвышается прямой стеной на 5000 футов над уровнем моря и образует у своего подножия две живописные долины: Аутинскую и Ялтинскую.

Они не имеют себе подобных на южном берегу, ни по богатству садов, ни по громадности, окружающих их гор, заросших прекрасными лесами, ни по изобилию серебристых горных речек, по сторонам которых расположены два греческих и два татарских селения.

Эти богатые долины примыкают к самому морю, около которого красуется миниатюрная Ялта, со своею церковью на уступе довольно высокой горы. Она чрезвычайно красивой архитектуры, с высокой башней посредине и четырьмя поменьше по углам, окружена кипарисами и другими хвойными деревьями и господствует над Ялтой и всей окрестностью.

В Ялте пять гостиниц, из коих «Россия» замечательна своей обширностью и прекрасным устройством; она помещается в большом, хорошо построенном здании, с открытым видом на море и своим палисадником граничит с большим, прекрасным садом графа Мордвинова, доступным для публики.

В гостинице «Россия» 100 номеров и особые залы: концертная, бильярдная, читальня и ресторан. Она имеет свое газовое освещение, свой водопровод, свои ванны и прочие удобства лучших европейских гостиниц. Цены на номера разные и меняются, смотря по сезону и приливу приезжающих, от 1 р. 50 к. до 18 руб. в сутки.

Ялта. Гостиница Город расположен амфитеатром, над самым заливом и тянется вверх к отлогостям горного хребта; внизу, ближе к морю, пристань, бульвар, обнесенный решеткой, и лучшие строения города; повыше, во внутренности города, помещаются: базар, кофейни, лавки, второстепенные гостиницы и домики обывателей; за ними, ближе к горам, тонут в зелени кипарисных и лавровых рощей красивые и многочисленные дачи, с пестрыми цветниками и гирляндами вьющихся роз и плющей.

Среди них, разбросаны там и сям, скатившиеся когда-то с Яйлы, гранитные утесы, увитые виноградом, плющом, страстоцветом и другими ползучими растениями. У пристани небольшой павильон и дом агентства русского общества пароходства и торговли. Это место самое оживленное в Ялте и набережная, засаженная деревьями, бывает всегда полна гуляющими.

Магазины и лавки хороши и в них можно достать все необходимое. Биржевые экипажи, фаэтоны, коляски, большие дрожки с соломенной крышей в виде зонтика, прекрасны и не особенно дороги; для них, как и для верховых лошадей, ялтинской городской управой установлена довольно умеренная такса.

В обыкновенное время, пароходы приходят в Ялту и выходят из нее два раза в неделю летом и один раз зимой; но во время пребывания в Ливадии императорской фамилии, они приходят каждые четыре дня, а иногда и чаще. Когда бывает сильное морское волнение, пароходы не заходят в Ялту.

На берегу моря устроены общественные купальни, но купаться в них неприятно, морское дно каменисто и вода в море бывает часто нечиста.

Климат в Ялте и ее окрестностях равномернее и нежнее, чем в других местностях Крыма. Защищенная от севера высоким хребтом Яйлы, ялтинская долина отличается короткими зимами и ранними веснами, летом же ее освежают восточные ветры и умеряют действие солнечных лучей.

Вид на Ялту с запада, со стороны Ливадии. Старое фото из коллекции (Я)В последние годы, Ялта стала быстро расти и украшаться, но она все-таки довольно неопрятна, особенно в той части города, где находятся бойни и трактиры и где продаются: мясо, рыба, зелень, фрукты и проч. Все эти продукты, при сильной жаре, распространяют зловоние и заражают воздух, тем более, что все нечистоты из города спускаются в море, где при сильном прибое, они долго задерживаются в воде у берега и еще более заражают уже испорченную атмосферу.

Зато, если подняться в греческую деревню Аутку, расположенную всего в одной версте от Ялты, можно вполне насладиться чистым, морским воздухом, соединенным с живительным воздухом гор, которые все покрыты разными породами хвойных дерев; из них крымская сосна Pinus Taurica самая обыкновенная.

У подножия гор растут: фиговые деревья, крымская рябина, дающая чрезвычайно приятные плоды, в виде маленьких яблок, курма или дикие финики, гранаты, мушмула, маслины, скипидарное дерево и самые лучшие виноградные лозы.

Далее, стелятся по покатостям Могаби и других склонов, множество восхитительных зеленых чаир, (места, подготовленные для сенокосов), изредка покрытых дикорастущими фруктовыми деревьями и усеянных, особенно весной, всевозможными, душистыми травами и разно-образными полевыми цветами.

Дорога, ведущая из Ялты в Аутку, с шоссе, подымается в гору; она так густо унизана садами, садиками, цветниками, дачами и домиками, что через нее Аутка совершенно слилась с городом. В последние годы деревня так разрослась, что ей стало тесно у берегов своей речки и она, с одной стороны раскинулась далеко, по горной отлогости, а с другой спустилась к долине и украсилась многими прекрасными дачами, которые отдаются в наем, на летний сезон, приезжим посетителям южного берега.

Цены, за квартиры, здесь гораздо умереннее ялтинских, виноград и фрукты дешевле, воздух напитан запахом сосны, вода в изобилии и замечательна своей свежестью и прекрасным вкусом. Все эти преимущества, соединенные с близостью города и моря, множеством садов и церквей, в которых идет богослужение на греческом и русском языках, в ближайшем времени, сделает Аутку (1) местопребыванием тех, которым следует избегать сильных морских ветров и которым не прописываются ежедневные, морские купанья.

Ялта. Аутка. Из фондов дома-музея ЧеховаДругая греческая деревня Форфора (1) поставлена в те же счастливые климатические условия и имеет несколько больших домов, для людей зажиточных, желающих иметь большие помещения.

Мимо Форфоры идет дорога на водопад Учан-Су, по татарски «летучая вода», а по гречески Кремастоперо, что значит «висячая вода». Мне не пришлось съездить на этот водопад; я спешила в Артек, где меня уже давно ждала, приготовленная мне комнатка, и я надеялась, на возвратном пути, пожить в Ялте и осмотреть все ее окрестности. Но, по непредвиденным обстоятельствам, я возвратилась в Москву другим путем и не была более в Ялте.

Говорят, что водопад Учан-Су вполне заслуживает свое поэтическое название; он образуется из речки, того же имени, и падает совершенно отвесно на высоте 300 футов (2), несколькими каскадами, в глубокий овраг, разделяющий зрителя от Яйлы. Воды в нем всегда бывает довольно много, но летом, после большого дождя, он бывает особенно хорош.

На отдельной и очень высокой скале, или утесе, стоит крепость Учан-Су-Исар; по остаткам, уцелевших местами стен, она имела форму длинного четырехугольника, с округленными углами и узкими длинными просветами. Стены были кладены на извести, с хорошо отесанными камня. Этот способ кладки явно показывает, что постройка укрепления Учан-Су-Исар относится к греко-византийской эпохе, к которой принадлежат укрепленные замки в Инкермане, Черкес-Кермене, Сюрени и проч.

Укрепление было поставлено в этой неприступной, дикой местности, по всей вероятности, с целью защищать проходы с севера на южную сторону гор, так как здесь пролегает одна из главных дорог, через Яйлу, в Бахчисарай; а с другой стороны грозный и хорошо построенный замок, позади Ялтинской долины, должен был защищать, от нападения с севера, нынешнюю Ялту, известную в древности, как греческий город и порт, под именем Галлиты или Джалиты. Позднее, Генуэзцы присоединили ее к своим владениям и имели здесь своего консула и администрацию.

В Аутинской долине, до сих пор, находятся могилы и в них глиняные сосуды, указывающие на времена основания в Тавриде Херсонеса и Пантикапея; в Форфоре же отрываются гробницы, подобные Гаспринским, что дает повод предполагать, что эта местность, называющаяся Пола-Клесия, т. е. многоцерквие, была заселена ранее других, греками христианами и, что нынешние обитатели Форфоры и Аутки их потомки, сохранившие христианскую религию своих предков.

Ялта. Водопад Учан-Су. Фото из фондов Ялинского историко-литературного музея

Когда все южнобережские Греки в 1778 году, предводимые Готфийским и Кафским митрополитом Игнатием, выступили в русские владения и поселились на берегу Азовского моря, где основали город Мариуполь и многие селения — и Аутинские, греки в числе их, тронулись с места; но пять лет спустя, когда Крым был окончательно присоединен к России, они, в количестве 18-ти семейств, поспешили возвратиться на родину и получили в собственность, по указу императрицы Екатерины II, земли и леса, от верхней Орианды до самой Ялты и до водопада Учан-Су, которыми они владеют и теперь, и очень гордятся тем, что они единственные греки, на южном берегу, не слившиеся с татарами и не принявшие ислама.

Все эти подробности мне рассказывал Аутинский грек Антон Федоров Христофор, рекомендованный мне Д. М., как хороший проводник и человек, знающий каждый уголок Крыма. Сам же Д. М., на другой день нашего приезда в Ялту, рано утром, отправился на пароходе в Севастополь и оттуда в Москву.

Антон Федоров очень типичен; это еще бодрый старик, с крестом на груди, которым он очень гордится. Когда он рассказывает о Крымской войне, о тех засадах, где с двадцатью пятью избранными охотниками, из греческого Балаклавского батальона, к которому он принадлежал, он караулил и завлекал в погреба, разных южнобережских экономий, целые отряды французских солдат, падких на крымское вино, его глаза блестят молодым огнем, голос звучит сильнее, слова сопровождаются выразительными жестами; видно, что он переживает снова все то, что было тому назад четверть века, и что каждая подробность этих страшных ночей никогда не изгладятся из его памяти.

Я провела в Ялте ровно сутки и осталась очень довольна моим номером, в гостинице России, за который я заплатила 3 р. Обед же очень хороший мне стоил 1 р. 50 к. К вечеру Антон Федоров достал мне прекрасную коляску, просил написать из Артека, если мне будет нужен экипаж, или верховая лошадь, и пожелав хорошего пути, долго смотрел нам вслед, пока мы ехали по Ялтинской набережной.

Проехав через высокие массивные ворота, во внутреннюю часть города, мы миновали базар, лавки и стали подыматься по шоссе мимо Эдинбургской гостиницы, которая мне показалась очень красивой и живописно поставленной.

Ялта. Вид с северо-восточной стороны. Из фондов дома-музея ЧеховаБыло еще очень жарко, хотя солнце уже клонилось к западу, но только что мы стали взбираться на гору нас охватила приятная свежесть. Мы закрыли зонтики. Со всех сторон нас осеняли громадные ореховые и каштановые деревья, а шоссе извилинами подымалось все выше и выше между нависшими ветвями столетних деревьев, растущих почти без почвы, на каменных плитах.

Дорога имела вид настоящего английского парка, в глубине которого возвышался гигантский хребет Ялты, испещренный миллионами расселин и горных потоков, покрытый лесами, с ползущими по нем, как дым, облаками, а внизу, в зеленой долине, тонули, в прелестных садах, татарские деревни Дерекой и Ай-Василь (1), они составляли прежде одно греческое селение Св. Василия, от которого только сохранились развалины небольшой, греческой церкви и в ней, при раскопах, была найдена надпись, указывающая, что она была построена в XV веке.

Теперь обе деревни заняты татарами, потомками греков, хотя некоторые и полагают, что нынешние жители Ай-Василя потомки турок, не пожелавших возвратиться на родину, когда Турция лишилась своего господства на Крымском полуострове. Это предположение может быть не справедливо, но жители Ялты утверждают, что Ай-Васильцы отличаются от прочих южнобережских татар своей затаенной ненавистью к христианам, своим религиозным фанатизмом, гордостью и многими обычаями в семейной жизни, между тем, как их ближайшие соседи, жители Дерекоя, особенно заискивают расположение христиан.

Ай-Василь считается самою большой и чуть ли не самою богатой деревней на южном берегу; Дерекой напротив, расположенный на краю оврага, имеет очень мало земли и его жители довольствуются доходами нескольких десятков фруктовых дерев и занимаются торговлей, или поденными работами, в помещичьих садах.

Обе эти деревни дают лучшие фрукты Ялте и их превосходные сады изобилуют каштанами, грецкими орехами, фундуками, арабскими персиками, инжиром, разными сортами груш и проч.

В этой долине много хорошеньких дач и в татарских домах, двух упомянутых деревень, можно нанять, на лето, комнаты от 25 до 50 руб. в месяц.

Между многочисленными дачами и беспрестанно мелькающими домиками помещиков, скрытыми местами зеленью лавров и кипарисов, привлекает особенное внимание, прекрасное имение кн. Воронцова, Масандра; но туда пускают только по билетам; достать же их довольно трудно, особенно для тех, которые, как мы, не могли терять много времени, для добывания их у тех, кому поручена их выдача. А было бы очень любопытно осмотреть остатки древнего храма, с вытекающим из-под алтаря широкой и прекрасной струей воды, следы древнего монастыря во имя Св. Георгия и другого, во имя Пророка Илии, и погулять в обширном парке и лугах, где, говорят, водятся туры и газели.

Рядом с Масандрой, около самого шоссе, расположены строения дачи баронессы Фридрихс, с богатыми виноградниками, идущими к морю довольно большими, зелеными полянами, на которых изредка растут огромные ореховые и каштановые деревья.

Сами же строения окружены густой зеленью и, по своему устройству и цели, представляют отрадное явление, весьма редкое в Крыму; невдалеке от дома, владелицей устроена больница, кажется на 15 кроватей, и школа для детей. В больницу принимаются все больные, без различия национальности, пока есть свободные места; школа устроена преимущественно для девочек-христианок, но в ней учатся и мальчики.

Сотрудница баронессы Фридрихс, г-жа Сабинина (1) и другие члены этой маленькой общины, сами ухаживают за больными, дают уроки детям, занимаются хозяйством и часто предлагают даровое помещение и содержание личностям бедным, присланным докторами в Крым для лечения воздухом, виноградом, или морскими купаньями.

Милосердие этих женщин имеет большое значение в краю, где кроме городских больниц и школ, даже и в самых богатых экономиях не существует ничего подобного. Не только русские, но и татары относятся к ним с уважением, а наш ямщик, Курский уроженец, напоминающий своим дородством купеческих кучеров белокаменной, указал мне, когда мы проезжали мимо хорошенького домика г-жи Фридрихс, на проходившую по двору даму, одетую в черном: «Вот и сама она идет, сердечная, в больницу верно. Спаси ее Бог, хоть и при дворе Государыни жила (г-жа Фридрихс — фрейлина), а нами бедными не брезгует».

Массандра. Из фондов дома-музея ЧеховаЗа дачей г-жи Фридрихс, по направлению шоссе, и ближе к морю виднеются прелестные домики частных владельцев и тянутся, непрерывным рядом, сады и виноградники, между которыми славятся казенные виноградники. Здесь же возвышаются большие строения и погреба казенного виноделия, известные под именем Магарача, единственный пункт, откуда можно иметь натуральные вина всевозможных сортов.

Вся эта обширная местность в которой находится Никитский казенный ботанический сад, учрежденный в 1812 году учеными Палласом и Стевеном (1), для разведения в Крыму растений, свойственных его почве, и снабжения ими садовладельцев, называется также Магарач.

До присоединения Крыма к России, эта местность была довольно густо населена греками, оставившими следы своего пребывания в развалинах небольшой крепости, древних жилищ и многочисленных фонтанов. Один из них, не доезжая несколько десятков сажень до татарского селения Никиты, с левой стороны дороги, очень живописен. Из фундамента, какой-то постройки, бежит ключ необыкновенно холодной воды; старожилы говорят, что здесь был храм, с целебным источником, к которому больные стекались из дальних мест.

Не знаю, верят ли и теперь в его чудодейственную силу, но кругом его зелень так свежа, свесившиеся над ним ветви больших деревьев шумят так приветливо, что ни один путник не пройдет мимо, не наполнив своей кружки, несколько раз, благодетельной влагой, а проезжий непременно напоит светлой водой своих усталых лошадей. Хотя наши лошади еще не устали, но кучер не только напоил их всех, но, поочередно, окатил каждую из них холодной водой; потом напившись сам, взлез на козлы и погнал свою мокрую тройку, в галоп, до самой Никиты и по всей деревне, так что испуганные татарчата, игравшие на улице, отбегали в сторону, взвизгивая от страха.

Никита, последняя татарская деревня на шоссе, окружена густыми деревьями; за нею природа становится беднее и по дороге встречаются, на расстоянии почти двух верст, преимущественно, одни можжевеловые деревья. Деревня Никита, судя по остаткам бывшего укрепления на Никитском мысу и церкви, обращенной ныне в мечеть, была обитаема в глубокой древности.

Здесь, предполагают, существовал, еще в XV веке, грековизантийский город Сикита, который потом был назван Никитою; но некоторые утверждают, что древнее название ошибка писца и что город и поселение всегда носили название Никиты.

От почтовой станции Ай-Даниль (1), до самого Гурзуфа, идет опять густая растительность диких кустарников и дерев, а ближе к берегу виднеются помещичьи домики и виноградники.

 

Гурзуф, старое фото из коллекции (Я)

 

 

Гурзуф, Артек и размышления о русской колонизации Тавриды

 

Гурзуф, старое фото из коллекции (Я)

 

 

Княжна Елена ГОРЧАКОВА.
... От почтовой станции Ай-Даниль до самого Гурзуфа идет опять густая растительность диких кустарников и дерев, а ближе к берегу виднеются помещичьи домики и виноградники. Гурзуф расположен на покатости горы, вдающейся в море скалистыми оконечностями; с шоссе заметны только отдельный утес, на котором неясно рисуются остатки древней крепости, домики обширной татарской деревни, расположенной длинным полукругом, испещренным садами, виноградниками, разбросанными утесами и большими камнями, скатившимися с хребта гор.

Несколько утесов скатилось в море, и два из них стоят отдельными островками и высоко подымаются над волнами. Вокруг них разливается синее, спокойное море, замыкаемое с одной стороны горой Аю-Дагом, которую в эту минуту освещало золотым блеском заходящее солнце.

Налево от шоссе, с северо-востока, долина защищена хребтом Яйлы, покрытым на высотах густым, сосновым лесом. Местами, вблизи самой дороги, выдаются темные, шиферные скалы; они совершенно голы и гладки, как исполинские аспидные доски.

Шоссе беспрестанно то спускается в овраг, то опять подымается на гору. Через быстрые горные ручьи, через шумящие речки перекинуты так называемые римские мосты, заимствованные римлянами у греков и построенные здесь их потомками во всей своей первобытной изящной простоте.

За Гурзуфом всюду по долине и у подошвы горного хребта разбросаны каменные массы, целые груды скал, отдельные утесы, как например: Кизил таш (красный камень), давший свое название татарскому селению, расположенному у его подножия.

Проезжая по Гурзуфской долине, любуясь грандиозностью этой горной картины, вглядываясь до утомления в странные и прихотливые очертания окружающих меня утесов и скал, я невольно повторила слова ученого геолога, бывшего когда-то на Крымском полуострове: Une montagne fracassee seme le sol de ses d’ebris et jusqu’au dela d’Oursouf l’on marche au milieud’un chaos.

(Ученый и путешественник Дюбуа де Монпере (1798-1850), родом из Швейцарии. В 1831-34 гг. путешествовал по Южной России, Кавказу и Крыму при поддержке русского правительства. Описание путешествия в шести томах издано в Париже в 1839 г., получило Большой приз Парижского географического общества — прим. ред.

От Гурзуфа до Артека езды немного более часа, так что мы, свернув с шоссе направо, подъехали к воротам Артека у подошвы Аю-Дага, когда еще было светло. Проехав мимо виноградника и дома г. Кирьякова, мы стали спускаться по весьма крутой, натуральной дороге к строениям Артека, расположенным на полугоре между большой дорогой и морем. Они были заметны от самого Гурзуфа, как белые точки в расстилающемся кругом их море густой зелени; но по мере того, как мы к нему приближались, Артек все более и более скрывался в своем непроницаемом, изумрудном оазе и, наконец, совершенно исчез из наших глаз.

Дорога, хотя недавно исправленная, была местами изрыта, и кучер, опасаясь за целость своей коляски, а может быть боясь, что не сдержит своей тройки на крутых поворотах и спусках, предложил нам пройтиться пешком, привязал третью лошадь сзади экипажа и стал спускаться на паре, проклиная живописные местности в виде косогоров, прорытых канавок и проч.

Артек, Суук-Су. Старая открытка с сайта artekovetc.ru

Но я была в восхищении. Мы шли густым лесом, наполненным всевозможными деревьями; около дороги росли кустарники диких роз, терновника, кизила; за ними виднелись огромные серые, красноватые камни, заросшие плющом; плющ обвивал стволы деревьев и падал бесконечными гирляндами то на зеленую траву, то на темную землю, перекидывался причудливыми фестонами с одной стороны дороги на другую, устраивая нам воздушные беседки и зеленые арки.

Мне казалось, что это первобытный лес Америки, что эти дубы, буки и ясени огромные деревья нового света, что эти темные плющи, гибкие лианы, пестрые орхидеи. И под этим впечатлением я быстро шла вперед, пока на одном повороте не открылась предо мной новая, еще прелестнейшая картина.

Я стояла на довольно широкой площадке, окаймленной буксами, низкорослыми лаврами, кустами роз; за ними террасами спускались виноградники, виднелись разбросанные по лугу кипарисы и другие деревья, возвышалась на высоком холме изящная беседка, а за ней далеко-далеко расстилалось безбрежное, розовое море.

Я прожила в Артеке целый месяц, но ни разу не видала моря с таким красным отблеском заходившего солнца. Оно уже давно скрылось за Яйлой, но какой-нибудь запоздалый луч окрасил этим прелестным розовым отливом море и белое облачко, висевшее над ним.

Я все еще стояла неподвижно на том же месте. Розовое освещение мало помалу стало исчезать, начали набегать вечерние тени; над Аю-Дагом светлой полосой забелело небо; это был предвестник восходящей луны.

За спиной послышался стук колес, я обернулась. Передо мной был дом Гг. Первушиных, нынешних владетелей Артека

(Московский купец И.А.Первушин приобрел имение Артек в 1875 г., после смерти Т.Б.Потемкиной (урожденной Голицыной, жены князя А.М.Потемкина) в 1869 г. — ред.)

Дом не велик, но весь обвит зеленью. Плющи, глицинии, колокольчики, розы, всех возможных сортов, обвивают его, лезут на крышу, спускаются разноцветными гирляндами на близ стоящую мимозу и перемешиваются с огромными кистями винограда. Около дома — ряд темных кипарисов, несколько магнолий, павлонии, мимозы; за ними — гора, вся покрытая лесом; у подножия горы, в десяти шагах от дома, — прелестная маленькая, деревянная церковь, покрытая изумрудной сеткой плюща и вьющихся роз разных сортов и колеров.

Перед церковью — клумбы штамбовых роз и других растений, большая магнолия; под ней стоит скамейка и вблизи, в тени арбутуса и платана, окруженный померанцевыми и апельсинными деревьями, в кадках, с зеленым балконом, обвитый плющами и розами, — домик, где мне была приготовлена комната.

Управляющий имением г. В., очень предупредительно, приглашает меня взойти в мое новое жилище, и я воцаряюсь, на целый месяц, в этом эдеме, в этом земном раю, недаром названном греками Артек, или Кардиогрикол, что значит утешение сердца.

На другой день по приезде я проснулась довольно рано и вышла на выдающуюся над виноградником террасу против моего дома. Солнце уже золотило верхушки Яйлы и Аю-Дага и начинало обогревать нижнюю долину, еще покрытую росой; виноградники уже были облиты его лучами и широкие, мокрые листья, под которыми прятались незрелые, темно-синие и желтые кисти винограда, быстро высыхали и распространяли кругом очень сильный запах. Его доносил до меня утренний ветерок, пробегающий легкой зыбью по тихому морю и нагоняющий на отроги гор, спускающихся обнаженными скалами к самому берегу, прозрачные, белые тучки.

По прямой линии море расстилалось и исчезало в бесконечной дали. Более четырех сот верст отделяло меня от азиатского берега, но серые тучи подымались из вод сизым туманом и, принимая фантастические формы, казались мне то далеким берегом, покрытым лесом, то цепью гор с белыми, снежными вершинами.

А между тем с настоящими горами, стоявшими за мной гигантскими уступами, совершалась странная метаморфоза.

Вершины Яйлы, Ай-Даниля и других высоких гор, только что освещенные сверкающими лучами солнца, окутывались постепенно белыми облаками; с моря подымались длинными полосами туманные, водянистые массы то сероватых оттенков, то отражающие солнце, как бледные радуги, и вся эта вереница облачков, тучек, прозрачных туманов лезла на горы, стелилась по зеленым покатостям, по обнаженным утесам, до самых вершин хребта, пока, наконец, она не скрыла их совершенно в густой, непроницаемой мгле.

Я знала, что это предвещает дурную погоду. Когда мы выезжали из Севастополя, наш ямщик, указывая на хребет Яйлы, увенчанный тучами, говорил нам, что на южном берегу будет дождик непременно.

До сих пор его предсказание не сбылось, а дождя желали все, особенно для виноградников, которых в Крыму не поливают; поливка же табачных плантаций и прочих растений производится посредством орошения; то есть вода проводится из гор по прорытым канавкам.

В Артеке, по крайней мере, это производится следующим образом: три дня в неделю вода принадлежит Артекской экономии, то есть течет с шумом, очень приятным, точно журчанье ручья, по всем направлениям дачи через довольно глубокие канавки; три остальные дня она принадлежит соседней экономии, а в воскресенье и все ночи вода принадлежит Татарам окружающих селений.

Но они недовольствуются этим распределением; занимаясь почти исключительно табачными плантациями, для которых нужно много воды, они часто отнимают и днем воду у своих соседей, из чего, конечно, возникают ссоры, подлежащие судебному разбирательству. Но пока владельцы садов и имений жалуются на них судебным порядком, эти дети природы мало заботятся о наложении на них штрафа, в 2-ва или 3-ри рубля; они спасают, от засухи, дорогой свой табак и вполне уверены, что если русские отняли у них лучшие земли, они не имеют, ни малейшего права, на их воду, вытекающую из их родной Яйлы.

Вообще отношения татар к русским, хотя и не враждебны, но не вполне дружелюбны. Мне кажется, что они часто вспоминают с грустью свою прежнюю жизнь и то приволье, которым они пользовались до присоединения Крыма к России.

Если судить беспристрастно, надо признаться, что русская колонизация Таврического полуострова не принесла ему больших выгод и не сделала его обитателей ни счастливее, ни богаче.

Гурзуф, фото конца 19-начала 20 века с сайта artekovetc.ru

Этот благодатный край, обладающий прекрасным климатом, плодородной почвой, всеми удобствами морского сообщения, с незапамятных времен привлекал к себе массы переселенцев из Греции, Рима, Венеции и Генуи и скоро стал житницею древнего мира. На берегах Черного моря стали возникать поселения, росли города, устраивались гавани, вмещавшие в себе корабли всех тогда известных народов. Херсонес, Чембало, Кафа, Пантикапея, Судак, или тогдашняя Солдайя, блистали роскошью и богатством.

Эти великие торжища азиатского востока и европейского запада, куда привозились из лесов Сибири пушной товар, из Персии и Индии — пряности и драгоценные, шелковые ткани, были украшены великолепными зданиями и храмами, водопроводами, банями и изящными фонтанами.

Вскоре эти приморские города сделались приманкой для хищников, предметом их зависти и беспрестанных распрей; но переходя от одних властителей к другим, Таврида продолжала быть все также цветущей и благодатной. Земля все также щедро вознаграждала труды земледельца, торговля процветала, и даже под владычеством Турок Крым продолжал быть богатым и многолюдным.

Только со времени присоединения его к России он стал видимо пустеть; выселение Греков к Азовскому морю, Ногайцев — в Мелитопольский и Бердянский уезды, южнобережных татар — в горы и, наконец, в 1865 году последнее переселение их в Турцию в количестве почти 100,000 душ нанесло окончательный удар промышленности и благосостоянию края, где несмотря на призванных потом колонистов немцев и чехов, очень много пустопорожних и запущенных земель.

Цветущие колонии и богатые города древности заменились теперь жалкими развалинами или ничтожными уездными городами, отличающимися от прочих уездных городов России только прелестью горной природы, чарующим видом моря и расстилающимся над ними синим, южным небом. Что же касается населения, то и на него сближение с русскими не повлияло благодетельно.

Русская культура если коснулась татарина, то испортила его, как, например, в Ялте, Бахчисарае и прочих городах Крыма, где на каждом шагу прелесть и поэзия востока уступают место пошлости и нравственной порче наших торговых центров, и где татарин утрачивает с каждым днем свои патриархальные обычаи, образ жизни, гостеприимство, вежливость, благородную гордость и сознание личного достоинства.

Фонтан в Гурзуфе, фото начала 20 века с сайта artekovetc.ru

Этот тип встречается теперь только в горах, в мало доступных селениях, где его ревниво берегут татарские муллы, усердные блюстители закона Магомета, питающие фанатическую ненависть к христианам, опасаясь особенно сближения татарских жен с христианками. В этом отношении их опасения напрасны; русские не заражены духом пропаганды. Крымское же духовенство, особенно, относится весьма равнодушно не только к обращению татар в христианскую веру, но даже и к своей православной пастве, так что бедным русским рабочим, заброшенным какими бы то ни было обстоятельствами в Крым, а особенно их несчастным детям, редко приходится слышать Слово Божие.

В Крыму русские пришельцы живут изо дня в день, не зная ни праздников, ни постов и помня воскресенье и праздничные дни только потому, что работы в экономиях в эти дни прекращаются, и они могут прогулять тяжко добытые ими деньги в течение недели в трактирах и тому подобных увеселительных заведениях.

Что же сделано до сих пор Россией для Крыма в продолжение ее столетнего владычества? Вскоре после его присоединения к русским владениям богачи и вельможи стали приобретать земли на южном берегу, скупали их у татар за баснословно дешевые цены и устраивали на них роскошнейшие виллы и дачи.

Во время управления Новороссийского края герцогом де-Ришелье и потом князем Воронцовым много было потрачено денег и трудов для устройства садоводства в больших размерах, правильной культуры винограда и развития виноделия, но собственно для обогащения края, для поощрения всякого рода торговли и промышленности, для разумной обработки плодородной почвы ничего не предпринято до сих пор,

и несмотря на прелесть и величие природы, на обаяние южного климата и красоты горных видов и морского берега, Крым на каждом шагу неприятно поражает резкими противоположностями, с одной стороны роскошь и увеселительные парки, с другой бедность, доходящая до нищеты безземельного русского населения, постепенное обеднение татар и целые участки земель — истощенные или даже совсем необработанные.

Вот мысли, которые не редко приходили мне в голову во время моей четырехнедельной жизни в Артеке.

 

Аю-Даг, Артек и Гурзуф

 

Н.Г.Чернецов. Вид на Аю-даг в Крыму со стороны моря, 1836, Русский музей, с сайта art-catalog.ru

 

Княжна Елена ГОРЧАКОВА.
... В первые дни после моего приезда, я вполне поддалась обаянию южной природы. По целым часам, сидя на скамье под магнолией, или полулежала у открытого окна моей комнаты, я глядела на разноцветные горы, на темные верхушки кипарисов, на зелень лавров, на светлое, бесконечное море, на голубое, почти синее небо; дышала полной грудью живительным, горным воздухом; прислушивалась к мерному раскату морских валов, когда море было бурно и к тихому плеску волны о берег, когда оно было спокойно.

Я скоро привыкла к полуденной лени, наслаждалась полным far niente (приятное ничегонеделанье, франц. — прим.ред.) и только всякий день утром ходила купаться. От нашего домика до морского берега было около версты; дорога шла зигзагами, по тенистым дорожкам парка; но в одном месте надо было пройти по большому открытому лугу, и тут солнце жгло так немилосердно, что я с трудом достигала беседки, о которой упоминала выше.

Она стоит высоко над морем, на холме, покрытом заброшенными виноградниками, к ней пролегает торная дорожка, а кругом растут кипарисы, дающие густую, непроницаемую тень. В самой беседке всегда прохладно, она вся сквозная, на легких колоннах, осьмиугольная, с высоким круглым куполом, со скамейками вдоль решетчатых стен, по которым должны были расстилаться вьющиеся растения; но растений не было и сквозь решетки дул постоянно свежий, морской ветер.

Вид из этой беседки поражает своим величием и обширностью. Когда бывает ясно, вдали синеет зубчатая вершина Ай-Петри, до которого считают около 40 верст и кончик Ай-Тодорского мыса. Ближе видна Гурзуфская скала, с ее древним укреплением, ряд тополей Гурзуфского парка, окаймляющий берег моря, изрезанный извилинами и глубокими, маленькими заливами.

Выше пестреют крыши домиков дач г. Гашера, кн. Голицыной и гр. Строгановой; их окружают виноградники, фруктовые сады, среди которых, стрельчатыми башенками, возвышаются темные кипарисы и высокие, пирамидальные тополи; за ними, сплошными массами, тянутся виноградники до подножия Яйлы и ее отрогов, завершая картину рядом высоких, серых скал.

На первом плане, тонут в густой зелени парка домики Артека; правее, белеет дачка г. Кирьякова и прямо над ней возвышается гигантский Аю-Даг. В этом близком расстоянии, он совершенно теряет форму лежащего медведя, которую имеет издали, и не оправдывает перевода татарского названия Аю-Даг — Медведь-Гора.

Впрочем, многие утверждают, что этот перевод не правилен и что Аю-Даг значит — Святая Гора. Это предположение тем более вероятно, что на Аю-Даге находятся развалины и фундаменты старых храмов и что это название придавалось многим местностям в Крыму, как, например Ай-Бурун — святой мыс и другие.

Остатки церкви святых Константина и Елены на Аю-Даге, с сайта wikipedia.org

С этой стороны Аю-Даг представляет обрывистые скалы, взгроможденные в беспорядке над прямой, широкой осыпью, как над парапетом, и спускается постепенно голыми, острыми уступами до самого моря. На вершине горы растет большой лес, но снизу он кажется бурьяном, или самым мелким кустарником. По самой горе виднеются зеленые места; это также дубовые и ясеневые деревья, растущие в изобилии по всему склону.

Между ними лежат громадные, серые скалы; одна из них, лет двадцать тому назад, скатилась с вершины Аю-Дага и, достигнув половины горы, попала в лощину, где и остановилась, надо надеяться, навеки, так как своим падением она разрушила бы, до основания, прекрасный винный подвал Артекской экономии, построенный у самого подножия Аю-Дага и подвергшийся тогда страшной опасности.

Подошву исполинской горы омывает вечно шумящее море; тут оно почти никогда не бывает спокойно, и мне только один раз, и то с высокой скалы близ Гурзуфа, пришлось видеть прелестную картину: Аю-Даг, со всеми его разноцветными скалами и утесами, и весь берег Артека, отражаемые в море, как в громадном зеркале.

Обыкновенно, морская волна здесь постоянно бьет об гранит утесов, разбиваясь около них белой, шумящей пеной, и лодки далеко объезжают этот опасный мыс. Вот величественная картина, которой я любовалась всякий день, идя купаться и возвращаясь домой.

Удивительно ли, что я засиживалась, по целым часам, на ступеньках беседки, или ниже, близ самого моря, в тени кипарисовой рощи, уносясь мыслию вдаль, по морю, за дымком парохода, или за белым парусом рыбачьей лодки, чуть-чуть заметной на горизонте.

А когда море было слишком бурно, чтобы купаться, не было ли наслаждением, опершись на перильца балкона нижнего домика, также принадлежащего Артекской экономии и стоявшего у самого берега, вслушиваться в оглушающее рокотанье волн, вглядываться в набегающие, зеленоватые гребешки, по всей поверхности расходившегося моря, следить за их соединением с пенистыми, белыми волнами, считать валы, разбивающиеся с шумом о каменистый берег и дожидаться девятого, всегда, самого грозного и сердитого.

Иногда море казалось неподвижно; оно было темно-синего цвета и только у берега и около двух каменных утесов, возвышающихся посреди вод отдельными, скалистыми островками, волны пенились узкой, серебристой полосой, шурша голышами каменистого берега.

Были дни дождливые. Тогда Яйла и Аю-Даг закутывались в непроницаемый туман; море принимало свинцовый цвет, по небу быстро неслись густые, темные тучи; казалось дождь пошел на целый день. Но вдруг с моря потянет ветерок, или между гор проглянет луч жгучего солнца, средь туч засинеет кусочек неба, — и тают туманы на высоких горах, скользят серые тучи, длинной вереницей, по скалистым уступам, по зеленым склонам и спускаются в глубокие ущелья, в темные расщелины гор; а солнце катится огненным шаром по южному небу, сверкает в каждой волне светлого моря, блестит на мокрых листьях дерев и виноградников, отражается в каждой дождевой капле.

И опять в природе все весело, все празднично, все прекрасно; лес оживает, розы и лавры благоухают; кузнечики выводят свои оглушительные трели, светлокрылые стрекозы и пестрые бабочки порхают, друг за другом, над зеленой лужайкой.

А лунные ночи? Что может сравниться с ними. — Луны еще не видать, она скрывается за вершиною Аю-Дага, но море уже освещено ее светом; она сверкает фосфорическим блеском, и если, в это время, прокатиться на лодке, каждый удар весла оставляет за собой светящийся след и осыпает вас золотым дождем блестящих искр. Но луна постепенно подымается и освещает, наконец, всю окрестность своим мягким, теплым светом; тени окружающих гор выдаются еще резче, еще темнее, чем днем, при солнечном свете, а тихое море спит сладким сном, отражая в своих волнах бесконечным, золотым столбом светлую царицу южной ночи.

И.К.Айвазовский. Ночь в Крыму. Вид на Аюдаг, 1859

«Взбушевалося Черное море,
Вал сердитый за валом бежит
И, гуляя себе на просторе,
Потемневшее море бурлит.
И на берег, как зверь разъяренный,
За волною несется волна
И утеса хребет обнаженный
Наконец достигает она.
Кипарисов высоких коренья
Пеной белой она обдает
И, швыряя на берег каменья,
За собой снова в бездну влечет.
Вдруг, с зубчатой скалы Аю-Дага,
Выплывает луны светлый круг,
Освещает лесок у оврага
И все темные балки вокруг
И, все выше, над темной горою,
В синем небе сверкает луна
И огромной, златой полосою
Отражается в море она.
И как будто волшебною силой,
Вдруг стихая, морской вал бежит,
И, плескаясь о берег унылый,
Голышами чуть слышно шуршит.
Засыпает сердитое море,
Чуть колышется мощная грудь,
И в синеющем, дальнем просторе
Волны сами готовы заснуть.
И всю ночь ту, на небе высоком,
Ярким светом блистала луна,
Точно в море безбрежном, глубоком
Она радость и счастье нашла».

Незаметно проходили дни за днями в прогулках по тенистому парку. Каждый день, я более знакомилась с красотами Артека и каждый день, мне становилась неприятнее мысль расстаться с ним.

Любимой моей прогулкой был запущенный сад, разведенный бывшим владетелем А.М.Потемкиным (Потемкин Александр Михайлович, князь, действительный тайный советник, Санкт-Петербургский губернский предводитель дворянства. Его мать, урожденная Энгельгардт, была племянницей светлейшего князя Григория Александровича Потемкина — прим. ред.), под самым Аю-Дагом.

В нем еще встречались одичалые персиковые и миндалевые деревья, смоковницы и кусты роз; все остальное находится в полнейшем запустении, но по некоторым признакам, по спускающемуся к морю, террасами и обрывами, берегу можно было судить о прелести этого уголка, защищенного от ветра, с чудным видом на море, когда в нем были аллеи белых акаций, клумбы редких цветов, беседки жимолости и жасмина, расчищенные дорожки, обсаженные всевозможными декоративными растениями, журчащие фонтаны и светлые, быстрые ручьи.

Судя по этому одичалому саду, Потемкины обладали эстетическим вкусом и умели выбирать самые лучшие места в своем имении, где устраивали павильоны, беседки, ротонды и ставили скамьи для отдыха и наслаждения живописными окрестностями Артека, великолепной панорамой открытого моря с зеленеющими берегами и величественными горами, служащими темным фоном этой грандиозной картины.

Теперь в этом заброшенном саду ходить очень трудно; горная тропинка круто вьется среди осколков гранита и диорита темно-зеленого цвета, цепких кустарников терновника, кизила, шиповника и массой вьющихся плющей и других ползучих растений, обвивающих стволы деревьев, как настоящие лианы нового света. Здесь плющи имеют такую силу растительности, что они в несколько лет засушивают большие деревья и часто обнаженный дуб, или ясень обязан своей преждевременной смертью изумрудным гирляндам, так красиво, но предательски, его обвивающего плюща.

С этой стороны взобраться на Аю-Даг невозможно; он доступен только со стороны Партенита, по тропинке, ведущей на самую вершину горы, вышиной в 274 сажени над уровнем моря (586 м, 1 сажень = 2,14 м — прим.ред.). Там еще видны остатки обширного укрепления и стены, расположенной по склону горы. Предполагают, что эти развалины принадлежали греческому городу Партениту, построенному у подошвы Аю-Дага, с левой стороны, и давшему свое имя нынешней татарской деревушке и окружающей ее местности.

Здесь в 1871 году был найден фундамент древнего храма и плита с греческой надписью, из которой видно, что этот храм был построен при готфском архиепископе Иоанне, родившемся и жившем в Партените в VIII веке и возобновлен в XV веке. В самом Артеке, говорят, также существуют остатки древней греческой церкви и следы большого поселения, но я видела в заброшенном саду, где, как предполагают они должны находиться, только одни большие каменные плиты и под ними, в углублениях, человеческие кости.

В самом Артеке теперь нет жителей, кроме служащих при экономии г.г. Первушиных и наемных рабочих, большей частью русских, но в шести верстах, недалеко от шоссе, находится богатая, большая деревня Кизилташ, о которой я уже говорила выше; в ней, также как и в Гурзуфе можно достать все необходимое для жизни, т. е. баранины, кур, яиц, очень плохое молоко, виноград, фрукты.

Овощей совсем нет; их нужно покупать в Ялте, или иметь свой огород, как в Артеке; хлеб белый также мне привозили из Ялты, ситный же пекли у управляющего, у которого мне и моей спутнице готовили очень изрядный стол за 45 руб. в месяц. За свою комнату я заплатила 30 руб., но с будущей весны будет отдаваться внаймы, на все лето, целый домик на берегу моря, кажется, за 150 руб. очень поместительный и удобно расположенный.

Один недостаток Артека — трудность иметь экипаж. Нужно за ним посылать в Ялту, что конечно и затруднительно и дорого, а далеко ходить пешком утомительно.

Только что выйдешь из парка, с одной стороны по берегу моря каменистая, неудобная тропинка ведет в Суук-Су (холодная вода) имение кн. Голицыной, и далее в татарскую деревню Гурзуф, а с другой, через лесные дорожки, мимо дачи г. Винера (Винер Борис Иванович, основатель и владелец порохового и динамитного завода в Петербурге. Приобрел дачи в Партените и в Артеке, — прим. ред.) можно пробраться в Кизилташ и в другую татарскую деревню Куркулет (ныне село Лавровое Маломаякского поссовета — прим.ред.).

Старое фото Гурзуфа, с сайта artekovetc.ru

Она от Артека верстах в трех и очень живописно раскинута по склону горы, по старому почтовому тракту из Партенита в Ялту. До нее мы шли пешком, перепрыгивали несколько раз через горную речку по камням и взбирались по крутизне, мимо тенистых татарских садов.

Куркулет, как все татарские деревни, построен амфитеатром на довольно высокой горе, так что домики высятся один над другим террасами. Они все построены из камня, выбелены и с плоскими крышами. Снаружи, дома эти имеют жалкий вид, но когда, по приглашению одного татарина, знакомого г. В., мы вошли к нему в дом, я была удивлена аккуратностью и чистотой этого сельского жилища.

По обыкновению, домик фасадом был обращен к югу; с длинного деревянного балкона, служащего и навесом для входа в нижний этаж, открывался обширный вид на море, на Аю-Даг и на спускающиеся к морскому берегу сады и виноградники.

Мы взошли, по довольно крутой деревянной лестнице, во второй этаж и остановились на балконе, в углу которого было устроено возвышение, обитое черными войлоками, с широкими шерстяными тюфяками и большими подушками вокруг стен. Хозяин попросил нас тут отдохнуть и отправился во внутренность дома. Вскоре он возвратился с очень полной, еще не старой женщиной и двумя красивыми девушками без покрывалов.

(Южнобережские женщины надевают покрывала на улице и в дороге, а дома они показываются иноверцам с открытым лицом, закутывая себя только для мусульман. Девушки же, до замужества, не носят никогда покрывала и являются на праздники и свадьбы с распущенными, пушистыми волосами )и золотыми шапочками на голове — примечание Е. С. Горчаковой).

Это были его жена и старшие дочери; они все поочередно обнимали сестру жены г. В. и меня, а г. В. кланялись, конечно, молча; они не только не говорили ни одного слова по-русски, но ничего не понимали из нашего разговора с хозяином и только приветливонам улыбались, перекидываясь между собой в полголоса какими-то певучими словами.

Хозяин нам объяснил, что это его единственная жена, что у него 14-ть человек детей, что старшая дочь его замужем в Гурзуфе, что сыновья работают где-то по соседству и что это его дочери-невесты. На ступенях лестницы играли его маленькие дети, а старшим он приказал приготовить нам кофе и фрукты.

Эти девушки замечательно красивы. Их пестрые, ситцевые бешметы были плотно застегнуты на груди серебряными запястьями с чернью; такой же широкий пояс стягивал их стройную талию; на шее висели серебряные цепочки, в ушах длинные серебряные серьги; волосы, обыкновенно мелко заплетенные, были расплетены в этот вечер, ради праздника байрама, и темными массами падали до плеч; брови были насурьмлены, а около глаз была видна легкая подрисовка, но глядя на эти благородные, правильные лица, на гибкий, грациозный стан молодых татарок, на их миниатюрные и красивой формы руки и ноги, нельзя было сомневаться, что перед нами стояли, не дети монгольской расы, а потомки древних греков, живших здесь в глубокой древности и оставивших следы своего пребывания, не только в мертвых развалинах древних храмов, но и в живых существах, вполне унаследовавших правильную красоту греческого типа.

Вскоре дочери хозяина возвратились, что-то сказали матери и мы слезли с возвышения, на котором сидели и отправились за хозяевами. Первая комната, в которую мы вошли, показалась мне очень просторной и довольно темной, так как окна выходили на крытый балкон. Пол был гладко смазан цветной глиной (светло-желтой), стены были убраны цветными войлоками, напротив входной двери у стены и под окнами, тянулись низкие диваны или тахты, покрытые простыми коврами и обложенные большими подушками, обшитыми разными шерстяными материями.

Направо, у входа, было видно место печи, теперь пустое и тут стояли корзины с плодами; налево от входа, вся стена была занята сундуками, на которых до самого потолка были наложены, в большом порядке, тюфяки, подушки и шерстяные одеяла, предназначенные только для гостей.

Остальное пространство стен было завешено, на протянутых рядами веревочках, полотенцами, шитыми у концов разноцветными шелками, мишурой и шерстями. Полотенца эти татарами не употребляются, а берегутся, в виде приданого за дочерьми, которые их заготовляют еще в детские годы. Над полотенцами идут полки, с выставленной домашней посудой; на перекладинах, или балках, под самым потолком рядами разосланы цветные платки и праздничная одежда всего семейства; тут же лежат священный Коран и другие книги такого же рода.

Хозяин свободно говорит по-русски и давно знаком со своими русскими соседями, в близ лежащих экономиях. Он нас пригласил сесть на тахты и сам сел рядом с нами; жена его сидела напротив нас на маленькой скамейке, дочери подвинули нам низенькие столики, похожие на табуретки и принесли кофе, превосходно сваренный по-турецки.

Потом хозяин и хозяйка угощали нам сливами, фундуками, инжиром, а дочери, или стояли у входа, или сидели на полу, на ковре, по турецки. Прощаясь с нами, они опять нас обнимали и непременно хотели, чтоб мы взяли с собой целую корзину слив.

В сенях, хозяйка мне показала два верстака; на одном она, с дочерьми, ткала полотна для рубашек, на другом полотенце, которого концы были уже затканы красным и зеленым шелком. Я купила себе, на память моего посещения Куркулета, два полотенца и возвратилась домой, усталая от длинной прогулки, но очень довольная гостеприимством татарина, который нас проводил до конца деревни, со своей трехлетней девочкой на руках.

Отличительная черта южнобережских татар, это их любовь к детям, у матерей, она доходит до крайних пределов; я никогда не видала татарской женщины без ребенка на руках, которого она беспрестанно ласкает и целует, но и отцы часто нянчатся с детьми и вообще татарские дети, почти всегда, прилично одеты и обуты и видно, что у каждого из них есть своя одежда, своя обувь, своя шапка, а не как в русских крестьянских семьях, где мальчуган лет шести преважно выступает в дырявом отцовском кафтане и в худых сапогах старшего брата.

Куркулет довольно большая деревня с старой мечетью, обсаженная деревьями. Главное занятие жителей обработка табачных плантаций и виноградников. По дороге, около селения, мы встретили несколько сжатых полосок пшеницы и овса, но видно, что табак преобладает, так как около каждого домика, на длинных шестах, или на перильцах галерей, гирляндами висят для просушки темно-желтые, табачные листья.

Табак Гурзуфа и соседних местностей известен как лучший в Крыму (Южнобережный сорт табака дюбек славился своим сильным ароматом, благодаря чему он ценился дороже всех табаков и шел только как благородная примесь при изготовлении табачных изделий — прим. ред.) и мало уступает достоинствам настоящему турецкому; что же касается до винограда, то в Артеке всевозможные сорта лучших лоз, также и в Гурзуфе; в татарских же деревнях возделывается обыкновенный Крымский виноград; он не так нежен и кислее привитых иностранных лоз и в продаже известен под именем татарского.

Деревня Гурзуф... Старое фото с сайта artecovetc.ru

Я уже говорила выше, что тип южнобережских горских татар резко отличается, не только от татар монгольского происхождения, но даже от степных крымских татар; они стройны, легки и свободны в своих движениях; лица у них продолговаты, правильны и большей частью красивы.

Главное их занятие заключается в садоводстве и табаководстве; на своих маленьких полях, между горами, они сеют лен и хлеб, но в очень небольшом количестве, а главным образом покупают его, на базарах, в Симферополе и других городах полуострова. Они держат овец и коров, но не в изобилии, по недостатку сена и хороших пастбищ.

В гористых местностях татарские коровы очень типичны; они не велики ростом, довольно худы и необыкновенно легки и ловки; мне случилось видеть, как одна из них пролезала через плетень, перед которым бы задумалась всякая другая и часто, проезжая мимо отвесных скал, изумляешься при виде этих животных, ищущих себе травы там, где едва бы удержалась самая легкая коза.

Татарские лошади также небольшого роста, с тонкими, крепкими ногами; они неоценимы в горах, по своей удивительной способности ходить по скалам и крутизнам. С седоками и даже нагруженные тяжестью, они ступают медленно и осторожно, по осыпающимся горным тропинкам, и никогда не споткнутся, если предоставить их инстинкту. На краю страшной пропасти, крымская лошадь пройдет также верно, как и по гладкому, широкому шоссе и несчастных случаев почти не бывает, несмотря на ужасные обрывы, по которым беспрестанно взбираются и спускаются любопытные путешественники.

В поле, под своим хозяином, татарский конь настоящая картина; вытянув шею, распустив хвост и гриву, мерно ударяя о землю звонкими копытами, он как будто сливается в одно существо со своим седоком и несется с ним, по широкой степи, как сын ветра и пустыни, как фантастический грифон.

Через несколько дней после нашей прогулки в Куркулет, я послала за фаэтоном в Ялту и в девять часов утра мы отправились втроем г. В., его родственница и я в Никитский сад и оттуда в Гурзуф.

 

Никитский сад и Гурзуф

 

Фонтан в Никитском саду. Старая открытка с сайта с сайта fotoavtor.net

 

 Княжна Елена ГОРЧАКОВА.

... Через несколько дней после нашей прогулки в Куркулет, я послала за фаэтоном в Ялту и в девять часов утра мы отправились втроем — г. В., его родственница и я — в Никитский сад и оттуда в Гурзуф. Погода была так хороша, что я рано утром пила чай на балконе в одном пеньюаре, хотя это было 29-ое августа. Но в Крыму конец августа, сентябрь и октябрь самые лучшие месяцы в году. Мне же приходилось в последний раз наслаждаться южным климатом и крымской природой. На другой день я должна была отправиться из Артека в Москву,но не на пароходе до Одессы, как предполагала прежде, а прямо на Алушту, через горы, в Симферополь.

В это последнее утро, мне небо показалось необычайно красивым; на нем не было заметно ни одной тучки и вершины Яйлы и Аю-Дага, против обыкновения, были совершенно безоблачны и резко выступали вперед, отделяясь от темно-синей лазури, их окружавшей; море, гладкое как зеркало, отражало каждый утес, каждое зеленеющее пространство огромной горы, опрокинутой в его недвижных волнах с подножия до самой вершины; берег, расстилающийся далеко, по обеим сторонам Аю-Дага, со своими темными кипарисами, высокими тополями, обрывистыми, серыми скалами, роскошными садами Гурзуфа и соседних дач, также весь отражался в море, до мельчайших подробностей.

В нескольких саженях от прибрежных скал, сотни дельфинов резвились под лучами ослепительного солнца; они прыгали, кружились на поверхности голубых вод, рассекали волны своими черными хвостами и, догоняя друг друга, подымали за собой целые фонтаны золотистых струй. Далее, море было совершенно спокойно и своей синевой отделялось от светлого неба; на далеком горизонте, шли два парохода, а около берегов развевались белые паруса лодочек, точно крылья морских чаек.

Вся эта картина открылась нам, как только мы въехали на высоты Ай-Даниля, и она была так прелестна, что я постоянно оглядывалась назад и не заметила, как мы доехали до деревни Никиты, за которой начинается спуск к Никитскому саду и его строениям.

Этот спуск превосходное шоссе, перекинутое в нескольких местах через глубокие овраги, по самому краю крутых обрывов. В одном месте строители этой замечательной дороги провели ее по природному, гранитному мосту, то есть прорыли скалу, сохранив только ту часть ее, которая связывала два оврага, над глубокой пропастью; этот естественный мост очень хорош и вполне соответствует дикому характеру этой скалистой местности.

По мере того, как мы спускались, Никитский сад, его питомники, оранжереи, училище, дом директора и прочие строения становились все больше и яснее и с высоты, на которой мы находились, можно было снять превосходный план всей дачи, расстилающейся у наших ног.

Никитский сад, кипарисовая аллея. Старая открытка с сайта с сайта fotoavtor.net

Шоссе спускается на протяжении почти 3-х верст бесчисленными извилинами до самого училища. Тут мы вышли из экипажа и вошли в сад, по широкой аллее огромных дерев, преимущественно хвойных. Они поразили меня громадностью своих размеров и разнообразием зеленых ветвей всех форм и оттенков.На каждом дереве ярлык, очень четно написанный, на русском и на латинском языках; но все эти названия, большею частью, были мне совершенно незнакомы и я вынесла из этой тенистой аллеи (куда солнце не проникало, хотя уже был 12-й час) неизгладимое впечат- ление беспредельного удивления и восторга, при виде всех этих кедров, кипарисов, сосен и прочих дерев, мной еще нигде не виданных, в таком количестве и в таких размерах.

Никитский сад разделен на отделы. В декоративном отделе бесчисленные экземпляры прелестных арбутусов, платанов, пробковых и других дубов, ясеней, тополей, акаций, мимоз, павлоний, магнолий и пр. и пр.

Я заметила Иудино дерево (Cercis Siliquastrum)с круглыми, ярко-зелеными, вечно трясущи- мися листьями, как у нашей осины; Salisburia odiantifolia хвойное дерево со сросшимися иглами, в виде веерообразных листьев;

несколько Araucaria Wellingtonia еще очень молодые, но уже прекрасные, Tamarix, с мелкой, перистою зеленью воздушного, легкого строя и Gleditchia, или Иерусалимский терн, с огромными иглами, из которых, говорят, был сплетен терновый венец Спасителя.

Очень интересным мне показалось шпалерное отделение фруктовых дерев: абрикосовым, персиковым и другим деревьям придаются всевозможные, искусственные формы, а яблони и груши расстилаются кордоном, по сторонам дороги, как у нас изгороди кратегуса, простой акации и других низкорослых кустарников. Говорят, что во Франции шпалерная культура введена во многих местностях, не только для сбережения места, но и как единственный и верный способ для достижения наибольшей доходности.

Из шпалерного отделения мы прошли через большой питомник фруктовых деревьев; он разделен на правильные квадраты и орошается водой, проведенной из бассейна посредством канавок, выложенных камнем. Выйдя из питомника, мы очутились около дома директора училища и Никитского сада. Он очень красивой архитектуры, стоит на высоком месте, с открытым видом на море и окружен цветником и густой зеленью. Около него устроен спуск в нижнюю часть сада, а над спуском, на краю крутого обрыва, поставлены скамейки. Это место очень живописно и большие деревья дают здесь непроницаемую тень.

Самый спуск обделан крупными каменьями и засажен множеством разнородных растений и красивых папоротников. Внизу растут огромные платаны, чинары, буки и несколько пальм. Прямо от этих пальм, к выходу из сада, идет дорожка в цветник, где замечательны рощица магнолий, аллея штамбовых роз, вероятно прелестная в мае и июне, когда розы в полном цвету.

Пиния в Никитском саду. Старое фото из альбома photofile.ru/users/go2crimea

Очень оригинальны беседка, обделанная корой пробкового дерева, и грот с фонтаном. Оранжерей много, они почти все из железа и выкрашены белой краской; перед ними устроен бассейн с довольно высоко бьющей струей прозрачной, холодной воды.В конце большой аллеи, через которую мы вошли в сад, я полюбовалась ключом, вытека- ющим из-под корня огромного ясеня; его трудно заметить, если не знаешь о его существовании; он весь закрыт ветвями и листьями плюща, который сначала стелется около него густым ковром, а потом, обвивая ствол близ стоящего ясеня, спускается на землю тяжелыми гирляндами; мы тут отдыхали, а в лиственной беседке, около магнолиевой рощицы, полдничали купленными нами в деревне Никите, превосходными баранками и довольно кислым виноградом.

По саду и по шпалерному отделению, водил нас один из учеников Никитского училища, уроженец Кавказа.

Он нам сообщил, что теперь в училище 50 учеников, что курс учения продолжается 6-ть лет, что кроме садоводства и виноделия их учат мастерствам: кузнечному и столярному и что ученики последнего класса, курс которого двухгодичный, отпускаются на летние месяцы на частные работы и обязаны на пять зимних месяцев, с 1-го Ноября по 1-е Апреля, возвращаться в заведение, где оканчивают курс учения, дают отчет о тех знаниях, которые приобрели вне заведения и получают стипендии, если вели себя хорошо и успешно занимались преподаваемыми им предметами.

В Артеке, я видела одного из этих молодых людей и часто, возвращаясь домой вечером с прогулки, слышала как он в своей комнатке громко читал; до меня долетали иногда мудреные, латинские названия; он, вероятно, готовился по вечерам к предстоящему испытанию, а днем неутомимо работал, то в парке, то в цветнике около клумб, то в огороде, или в рассаднике молодых деревьев. Управляющий отзывался с похвалой о молодом практиканте и мне кажется, что эта мера, приучать молодых людей к самостоятельной деятельности, должна давать хорошие результаты и заслуживает применения во всех заведениях, имеющих практические цели.

Императорский Никитский сад существует, как уже сказано выше, с 1812 года, т. е. почти 70 лет. Главною целью этого учреждения было создание обширного рассадника полезных дерев и растений южной Европы, собственно для южной России и распространение между владельцами дач, садоводами и виноделами лучших сортов декоративных растений, плодовых деревьев и виноградных лоз. Эта цель была им достигнута.

По мере возможности, сад старался удовлетворить своему назначению — питомники его расширены, коллекции плодовых и других дерев составлены и проверены, имеются подробные планы всем насаждениям, в плодовом и декоративном отделах, издан прейскурант, с подробным перечнем всех сортов плодовых деревьев, для ознакомления садоводов и любителей с теми породами, которые в саду имеются.

Надо надеяться, что Никитский сад, достигнув таких результатов, не ограничится ими, но с каждым годом будет оказывать более влияния на развитие края и со временем займет достойное место в ряду учреждений, преследующих также научные цели. Имея это в виду и зная, что подобное влияние приобретается преимущественно путем печати, бывший директор Никитского сада Н.Е.Цабель предпринял печатание разных научных статей в Крымском Вестнике садоводства и виноделия, издававшемся Ялтинским обществом того же имени. Но после того, как он оставил Крым, издание Вестника прекратилось, не имея в числе своих сотрудников человека ученого, энергичного и вполне преданного своему делу, как был г. Цабель.

Из Никитского сада мы поехали в Гурзуф. Это имение принадлежит теперь наследникам г. Фундуклея г. Врангелю (Фундуклей И.И., губернатор Киева и барон Врангель, ялтинский городской голова — прим.ред.) и другим. Первым его хозяином был, известный устроитель Одессы, герцог Ришелье. Им построен красивый господский дом, в котором в 1820 г. жил Пушкин, в семействе генерала Раевского, одного из героев войны 1812 года. Дом с тех пор был исправлен и даже перестроен, но с лицевой стороны против балкона, до сих пор, стоит огромный платан, под которым поэт любил отдыхать, а немного далее в парке, еще жив его любимый кипарис, с которого путешественники срывают ветки на память Пушкина.

Гурзуф, вид на парк, старая открытка из коллекции White Crow с сайта fotoavtor.net

Гурзуф прелестен своим местоположением и богатой растительностью. Здесь собраны со всех концов мира всевозможные растения. Цветники, оранжереи, беседки, все заслуживает внимания, и очарованный посетитель не знает чем более восхищаться — роскошью ли южной природы, или вкусом и изяществом всех затей этого богатого, барского имения.

Парк и цветники обширны, но содержатся в высшей степени тщательно и по всем дорожкам и аллеям Гурзуфа вы не найдете сухого листка, или непрошенной травки. Все сглажено, выметено, вычищено и, не смотря на эту казенную опрятность, парк Гурзуфа обаятелен.

В нем все так просто и величественно, так спокойно и так соответствует друг-другу, что вы чувствуете себя здесь словно не в искусственном саду, а в прелестном уединенном уголке, далеко от мирской суеты, одни с природой, с вечно плещущим морем, над которым расстилается южное, темно-синее небо. Как приветливо выглядывало оно, сквозь густую зелень кипарисов, как картинно вырезывались на нем перистые листья мимоз и тонкие воздушные ветви тамариксов.

С шоссе, до въезда на барский двор, идет винтообразно прекрасная дорога; она вся обсажена разнородными деревьями и на каждом повороте декоративные растения меняются. То вы едете в тени кипарисов с одной стороны и тамариксов с другой, то тянутся густые каштановые деревья с своими огромными красивыми листьями. Вот ряд светло-зеленых мимоз и акаций; вот аллея миндалевых дерев, а вот, наконец, гигантские тополи, окаймляющие Гурзуф со стороны моря.

Цветник очень живописно и разнообразно распланирован; в первой клумбе от входа разноцветными листьями, среди темно-зеленого газона, начертано большими буквами Гурзуф по-французски, потому что садовник француз.

От дома управляющего до цветника, вдоль каменной стены, шпалерами расстилаются розы, тут же изящные оранжереи и беседка, похожая на огромную клетку, наполненную птицами, преимущественно канарейками всех цветов и возрастов. На палочках и тоненьких жердочках устроены гнезда; в самой беседке посажено хвойное деревцо и маленькие птички выводят здесь птенцов и, пользуясь воздухом и призраком свободы, живут себе, распевая свои веселые трели; на зиму их берут в комнату, особенно если морозы довольно сильны.

Содержание Гурзуфской усадьбы, парка, цветников и всей дачи вообще, обходится, с платою всем служащим, в три тысячи рублей в месяц и поглощает все доходы, получаемые с его богатых виноградников.

Берег моря здесь песчаный, очень удобный для купанья; ближе к деревне Гурзуф дно у морского берега становится глубже, достигает 15, 16 сажень и вследствие илистого грунта может служить хорошей якорной стоянкой.

От ворот парка, мы прошли шагов сто по береговой дорожке, перешли через речку Сюнарпутан и поднялись к первым домикам деревни.

Гурзуф, вид из парка, старое фото из коллекции (Я)

Гурзуф получил свое название от бывшего здесь города, с портом для судов, известного в древности под именем Горзувита. На скале, вдающейся в море, хорошо сохранились остатки укрепления, построенного здесь по приказанию императора Юстиниана для защиты города и греческого поселения.

В 14-м веке оно перешло, со своими укреплениями и молом, во власть Генуэзцев, а в 15-м здесь был известный русский путешественник, тверской купец Афанасий Никитин. Он возвращался из Индии, через Трапезунд и Каффу (Феодосию) и быв застигнут бурей, простоял в Гурзуфе пять дней, что доказывает безопасность этого порта.

После генуэзцев Турки овладели крепостью Гурзуфа и имели в ней свой гарнизон; они нашли здесь татар и потомков древних Греков, принявших ислам. По рассказам стариков, во времена турецкого владычества, Гурзуф служил черкесам портом для сбыта невольниц и отсюда доставлялись бахчисарайским ханам красавицы, наполнявшие их гаремы. В подтверждение того, что черкесы действительно вели здесь свою торговлю, указывают на овраг за деревней, именуемый черкес-дере, т. е. овраг черкесов.

Подъем в деревню со стороны моря очень неудобен, но живописен. Берег спускается скалистыми уступами до самого моря и на каждом утесе стоит татарский домик с плоской крышей. Иногда очень хорошенький, всегда окруженный деревьями, растущими в красивом беспорядке в узкой расщелине между разбросанных скал, татарский домик манит к себе своими воздушными балкончиками, заплетенными плющом и виноградом, своими крытыми галерейками, от которых так и веет тенистой прохладой.

Но не поддавайтесь обольщению; если вы утомлены, не взбирайтесь, как мы, с крутизны на крутизну, не перескакивайте с камня на камень через извилистый, быстрый ручей, не цепляйтесь за ветви орешников и черешен, чтобы достичь, наконец, центра деревни, в надежде получить стакан молока или чашку кофе.

Гурзуф не гостеприимен, особенно в праздничный день, все лавки закрыты, обе кофейни грязны до невероятности и вы с большим трудом добьетесь стакана отвратительной жидкости, которую хозяин кофейни называет чаем и которая не только не освежит, но заставит вас вздохнуть о светлом фонтане, мимо которого вы прошли при входе в деревню, не наполнив вашей кружки и не утолив мучившей вас жажды.

Отдохнув немного в лавке, сжалившегося над нами татарина и проглотив несколько глотков Гурзуфского чаю, за которым хозяин лавки послал своего сына, мы собрались в обратный путь, надеясь что спуск с крутизны будет легче подъема и что мы скоро дойдем до нашей коляски, ожидавшей нас по ту сторону Гурзуфского парка.

Обыкновенно в Гурзуфе можно достать самовар, молоко и даже сносный завтрак, но в этот день — дворецкий, который до сих пор снабжал туристов кушаньем, был в отлучке и, не смотря на все наши просьбы, никто не согласился поставить нам самовар; вот почему мы отправились в деревню, надеясь найти там то, что нам не удалось получить в барской усадьбе.

Но хижины оказались не много гостеприимнее дворца и мы должны были довольствоваться остатками закуски, захваченной нами из Артека.

Однако, только что мы сели в коляску, усталость моя прошла, досада на неудачные попытки насчет завтрака исчезла и я предалась вполне созерцанию прелести всего нас окружающего.

Уж вечерело, но солнце еще не скрылось за вершиной Ай-Петри. Кипарисы и платаны бросали длинные, причудливые тени на дорогу, по которой мы взбирались на шоссе, а легкие тамариксы, освещенные последними лучами солнца, казались золотистыми, фантастическими веерами, тихо склоняющимися над нами.

Море также приняло другой вид; оно не отражало более в себе, как утром, улыбающийся берег и грозный Аю-Даг. Покрытое легким туманом, оно сливалось с темнеющим небом и исчезало в таинственной непроницаемой дали; но за этой таинственной завесой, воображение угадывало так много заманчивого и прелестного.

Ветер, сначала довольно сильный, начал понемногу утихать и когда мы выехали на шоссе и стало темнеть, стих совершенно. Во всей природе царствовала невыразимая, убаюкивающая тишина и пока отдохнувшие лошади мчали нас домой по гладкой дороге, я вспомнила стихи бессмертного поэта, так удачно переданные нашим Лермонтовым: «Горные вершины спят во тьме ночной» и пр. и пр.

Картина была поразительно верна и чувство, выраженное поэтом, желание вечного покоя, в эту минуту, преобладало и в моей душе.

Когда мы подъехали к Артеку и стали спускаться с горы, в парке было совершенно темно. Полукруг бледной луны еще прятался за Аю-Дагом и звезды чуть чуть виднелись сквозь густую листву окружающих нас деревьев.

Мы подъехали прямо к дому, где живет управляющий и его семья, отобедали, или верней сказать отужинали, после чего г. В. проводил меня домой. Ночь была тепла и прелестна, как бывают только ночи южных стран, в воздухе не чувствовалось ни малейшей сырости, все казалось, замерло в темной аллее, по которой нам приходилось идти; в ней и днем почти темно, так густо сплетаются над ней тяжелые ветви старых деревьев, все обвитые гирляндами кавказского плюща.

Но теперь, не смотря на ручной фонарик управляющего, бросавший на землю резкие полосы света, мы ступали осторожно и шли медленно, боясь споткнуться на каждом шагу. Месяц освещал часть моря и серебрил верхушки некоторых гор, со стороны Ялты; другие были уже погружены в глубокий мрак, также и Аю-Даг, черневший над нами гигантской неопределенной массой.

Пахло лаврами, сосной и какой-то травой, которой название я не знаю; она похожа на нашу полевую мяту и, по вечерам, я часто чувствовала ее запах в Артеке и около Севастополя. Ко всему этому присоединялся особенный запах моря, этот запах морской воды, которого ни передать, ни понять нельзя тому, кто его не ощущал. В нем что-то оживляющее, укрепляющее и вместе с тем успокаивающее возбужденные нервы. — И я наслаждалась им в этот вечер в последний раз!

И.К.Айвазовский. Лунная ночьв Крыму, Гурзуф. 1839

Мне не спалось в эту последнюю ночь, проведенную мной в Артеке и я рада была, когда пробило шесть часов и колокол прозвонил людям на работу. Я открыла окно, солнце еще скрывалось за горами, над Аю-Дагом лежало густое темное облако, все небо было покрыто серыми тучами.

В девятом часу мы выехали из Артека и стали подыматься, в последний раз, по той же самой горе, по которой я так часто гуляла в течение целого месяца. Жена управляющего и ее сестра опередили нас, взбираясь тропинками прямо на крутизны, которые нам приходилось объезжать, и когда мы поравнялись с красивыми, зелеными воротами, отделяющими экономию Первушиных от дачи Кирьякова, они уже стояли там и бросили мне в коляску несколько роз, сорванных ими по дороге к лесу, как последнее прощанье с ними и с Артеком.

 

 

 

От Ялты до Никиты. 1880 год

 

Карло Боссоли. Вид Ялты. 1842, Из альбома «Пейзажи и достопримечательности Крыма», Лондон, 1856 г. (dic.academic.ru, wikimedia.org)

 

Княжна Елена ГОРЧАКОВА
... Становилось невыносимо жарко, и наша тройка видимо устала. Ямщик приударил пристяжных и мы стали спускаться по направлению к Ялте. С невольным трепетом глядела я на громадную Яйлу, которая здесь возвышается прямой стеной на 5000 футов над уровнем моря и образует у своего подножия две живописные долины: Аутинскую и Ялтинскую. Они не имеют себе подобных на южном берегу, ни по богатству садов, ни по громадности, окружающих их гор, заросших прекрасными лесами, ни по изобилию серебристых горных речек, по сторонам которых расположены два греческих и два татарских селения.

Эти богатые долины примыкают к самому морю, около которого красуется миниатюрная Ялта, со своею церковью на уступе довольно высокой горы. Она чрезвычайно красивой архитектуры, с высокой башней посредине и четырьмя поменьше по углам, окружена кипарисами и другими хвойными деревьями и господствует над Ялтой и всей окрестностью.

В Ялте пять гостиниц, из коих «Россия» замечательна своей обширностью и прекрасным устройством; она помещается в большом, хорошо построенном здании, с открытым видом на море и своим палисадником граничит с большим, прекрасным садом графа Мордвинова, доступным для публики.

В гостинице «Россия» 100 номеров и особые залы: концертная, бильярдная, читальня и ресторан. Она имеет свое газовое освещение, свой водопровод, свои ванны и прочие удобства лучших европейских гостиниц. Цены на номера разные и меняются, смотря по сезону и приливу приезжающих, от 1 р. 50 к. до 18 руб. в сутки.

Ялта. Гостиница Город расположен амфитеатром, над самым заливом и тянется вверх к отлогостям горного хребта; внизу, ближе к морю, пристань, бульвар, обнесенный решеткой, и лучшие строения города; повыше, во внутренности города, помещаются: базар, кофейни, лавки, второстепенные гостиницы и домики обывателей; за ними, ближе к горам, тонут в зелени кипарисных и лавровых рощей красивые и многочисленные дачи, с пестрыми цветниками и гирляндами вьющихся роз и плющей.

Среди них, разбросаны там и сям, скатившиеся когда-то с Яйлы, гранитные утесы, увитые виноградом, плющом, страстоцветом и другими ползучими растениями. У пристани небольшой павильон и дом агентства русского общества пароходства и торговли. Это место самое оживленное в Ялте и набережная, засаженная деревьями, бывает всегда полна гуляющими.

Магазины и лавки хороши и в них можно достать все необходимое. Биржевые экипажи, фаэтоны, коляски, большие дрожки с соломенной крышей в виде зонтика, прекрасны и не особенно дороги; для них, как и для верховых лошадей, ялтинской городской управой установлена довольно умеренная такса.

В обыкновенное время, пароходы приходят в Ялту и выходят из нее два раза в неделю летом и один раз зимой; но во время пребывания в Ливадии императорской фамилии, они приходят каждые четыре дня, а иногда и чаще. Когда бывает сильное морское волнение, пароходы не заходят в Ялту.

На берегу моря устроены общественные купальни, но купаться в них неприятно, морское дно каменисто и вода в море бывает часто нечиста.

Климат в Ялте и ее окрестностях равномернее и нежнее, чем в других местностях Крыма. Защищенная от севера высоким хребтом Яйлы, ялтинская долина отличается короткими зимами и ранними веснами, летом же ее освежают восточные ветры и умеряют действие солнечных лучей.

Вид на Ялту с запада, со стороны Ливадии. Старое фото из коллекции (Я)В последние годы, Ялта стала быстро расти и украшаться, но она все-таки довольно неопрятна, особенно в той части города, где находятся бойни и трактиры и где продаются: мясо, рыба, зелень, фрукты и проч. Все эти продукты, при сильной жаре, распространяют зловоние и заражают воздух, тем более, что все нечистоты из города спускаются в море, где при сильном прибое, они долго задерживаются в воде у берега и еще более заражают уже испорченную атмосферу.

Зато, если подняться в греческую деревню Аутку, расположенную всего в одной версте от Ялты, можно вполне насладиться чистым, морским воздухом, соединенным с живительным воздухом гор, которые все покрыты разными породами хвойных дерев; из них крымская сосна Pinus Taurica самая обыкновенная.

У подножия гор растут: фиговые деревья, крымская рябина, дающая чрезвычайно приятные плоды, в виде маленьких яблок, курма или дикие финики, гранаты, мушмула, маслины, скипидарное дерево и самые лучшие виноградные лозы.

Далее, стелятся по покатостям Могаби и других склонов, множество восхитительных зеленых чаир, (места, подготовленные для сенокосов), изредка покрытых дикорастущими фруктовыми деревьями и усеянных, особенно весной, всевозможными, душистыми травами и разно-образными полевыми цветами.

Дорога, ведущая из Ялты в Аутку, с шоссе, подымается в гору; она так густо унизана садами, садиками, цветниками, дачами и домиками, что через нее Аутка совершенно слилась с городом. В последние годы деревня так разрослась, что ей стало тесно у берегов своей речки и она, с одной стороны раскинулась далеко, по горной отлогости, а с другой спустилась к долине и украсилась многими прекрасными дачами, которые отдаются в наем, на летний сезон, приезжим посетителям южного берега.

Цены, за квартиры, здесь гораздо умереннее ялтинских, виноград и фрукты дешевле, воздух напитан запахом сосны, вода в изобилии и замечательна своей свежестью и прекрасным вкусом. Все эти преимущества, соединенные с близостью города и моря, множеством садов и церквей, в которых идет богослужение на греческом и русском языках, в ближайшем времени, сделает Аутку (1) местопребыванием тех, которым следует избегать сильных морских ветров и которым не прописываются ежедневные, морские купанья.

Ялта. Аутка. Из фондов дома-музея ЧеховаДругая греческая деревня Форфора (1) поставлена в те же счастливые климатические условия и имеет несколько больших домов, для людей зажиточных, желающих иметь большие помещения.

Мимо Форфоры идет дорога на водопад Учан-Су, по татарски «летучая вода», а по гречески Кремастоперо, что значит «висячая вода». Мне не пришлось съездить на этот водопад; я спешила в Артек, где меня уже давно ждала, приготовленная мне комнатка, и я надеялась, на возвратном пути, пожить в Ялте и осмотреть все ее окрестности. Но, по непредвиденным обстоятельствам, я возвратилась в Москву другим путем и не была более в Ялте.

Говорят, что водопад Учан-Су вполне заслуживает свое поэтическое название; он образуется из речки, того же имени, и падает совершенно отвесно на высоте 300 футов (2), несколькими каскадами, в глубокий овраг, разделяющий зрителя от Яйлы. Воды в нем всегда бывает довольно много, но летом, после большого дождя, он бывает особенно хорош.

На отдельной и очень высокой скале, или утесе, стоит крепость Учан-Су-Исар; по остаткам, уцелевших местами стен, она имела форму длинного четырехугольника, с округленными углами и узкими длинными просветами. Стены были кладены на извести, с хорошо отесанными камня. Этот способ кладки явно показывает, что постройка укрепления Учан-Су-Исар относится к греко-византийской эпохе, к которой принадлежат укрепленные замки в Инкермане, Черкес-Кермене, Сюрени и проч.

Укрепление было поставлено в этой неприступной, дикой местности, по всей вероятности, с целью защищать проходы с севера на южную сторону гор, так как здесь пролегает одна из главных дорог, через Яйлу, в Бахчисарай; а с другой стороны грозный и хорошо построенный замок, позади Ялтинской долины, должен был защищать, от нападения с севера, нынешнюю Ялту, известную в древности, как греческий город и порт, под именем Галлиты или Джалиты. Позднее, Генуэзцы присоединили ее к своим владениям и имели здесь своего консула и администрацию.

В Аутинской долине, до сих пор, находятся могилы и в них глиняные сосуды, указывающие на времена основания в Тавриде Херсонеса и Пантикапея; в Форфоре же отрываются гробницы, подобные Гаспринским, что дает повод предполагать, что эта местность, называющаяся Пола-Клесия, т. е. многоцерквие, была заселена ранее других, греками христианами и, что нынешние обитатели Форфоры и Аутки их потомки, сохранившие христианскую религию своих предков.

Ялта. Водопад Учан-Су. Фото из фондов Ялинского историко-литературного музея

Когда все южнобережские Греки в 1778 году, предводимые Готфийским и Кафским митрополитом Игнатием, выступили в русские владения и поселились на берегу Азовского моря, где основали город Мариуполь и многие селения — и Аутинские, греки в числе их, тронулись с места; но пять лет спустя, когда Крым был окончательно присоединен к России, они, в количестве 18-ти семейств, поспешили возвратиться на родину и получили в собственность, по указу императрицы Екатерины II, земли и леса, от верхней Орианды до самой Ялты и до водопада Учан-Су, которыми они владеют и теперь, и очень гордятся тем, что они единственные греки, на южном берегу, не слившиеся с татарами и не принявшие ислама.

Все эти подробности мне рассказывал Аутинский грек Антон Федоров Христофор, рекомендованный мне Д. М., как хороший проводник и человек, знающий каждый уголок Крыма. Сам же Д. М., на другой день нашего приезда в Ялту, рано утром, отправился на пароходе в Севастополь и оттуда в Москву.

Антон Федоров очень типичен; это еще бодрый старик, с крестом на груди, которым он очень гордится. Когда он рассказывает о Крымской войне, о тех засадах, где с двадцатью пятью избранными охотниками, из греческого Балаклавского батальона, к которому он принадлежал, он караулил и завлекал в погреба, разных южнобережских экономий, целые отряды французских солдат, падких на крымское вино, его глаза блестят молодым огнем, голос звучит сильнее, слова сопровождаются выразительными жестами; видно, что он переживает снова все то, что было тому назад четверть века, и что каждая подробность этих страшных ночей никогда не изгладятся из его памяти.

Я провела в Ялте ровно сутки и осталась очень довольна моим номером, в гостинице России, за который я заплатила 3 р. Обед же очень хороший мне стоил 1 р. 50 к. К вечеру Антон Федоров достал мне прекрасную коляску, просил написать из Артека, если мне будет нужен экипаж, или верховая лошадь, и пожелав хорошего пути, долго смотрел нам вслед, пока мы ехали по Ялтинской набережной.

Проехав через высокие массивные ворота, во внутреннюю часть города, мы миновали базар, лавки и стали подыматься по шоссе мимо Эдинбургской гостиницы, которая мне показалась очень красивой и живописно поставленной.

Ялта. Вид с северо-восточной стороны. Из фондов дома-музея ЧеховаБыло еще очень жарко, хотя солнце уже клонилось к западу, но только что мы стали взбираться на гору нас охватила приятная свежесть. Мы закрыли зонтики. Со всех сторон нас осеняли громадные ореховые и каштановые деревья, а шоссе извилинами подымалось все выше и выше между нависшими ветвями столетних деревьев, растущих почти без почвы, на каменных плитах.

Дорога имела вид настоящего английского парка, в глубине которого возвышался гигантский хребет Ялты, испещренный миллионами расселин и горных потоков, покрытый лесами, с ползущими по нем, как дым, облаками, а внизу, в зеленой долине, тонули, в прелестных садах, татарские деревни Дерекой и Ай-Василь (1), они составляли прежде одно греческое селение Св. Василия, от которого только сохранились развалины небольшой, греческой церкви и в ней, при раскопах, была найдена надпись, указывающая, что она была построена в XV веке.

Теперь обе деревни заняты татарами, потомками греков, хотя некоторые и полагают, что нынешние жители Ай-Василя потомки турок, не пожелавших возвратиться на родину, когда Турция лишилась своего господства на Крымском полуострове. Это предположение может быть не справедливо, но жители Ялты утверждают, что Ай-Васильцы отличаются от прочих южнобережских татар своей затаенной ненавистью к христианам, своим религиозным фанатизмом, гордостью и многими обычаями в семейной жизни, между тем, как их ближайшие соседи, жители Дерекоя, особенно заискивают расположение христиан.

Ай-Василь считается самою большой и чуть ли не самою богатой деревней на южном берегу; Дерекой напротив, расположенный на краю оврага, имеет очень мало земли и его жители довольствуются доходами нескольких десятков фруктовых дерев и занимаются торговлей, или поденными работами, в помещичьих садах.

Обе эти деревни дают лучшие фрукты Ялте и их превосходные сады изобилуют каштанами, грецкими орехами, фундуками, арабскими персиками, инжиром, разными сортами груш и проч.

В этой долине много хорошеньких дач и в татарских домах, двух упомянутых деревень, можно нанять, на лето, комнаты от 25 до 50 руб. в месяц.

Между многочисленными дачами и беспрестанно мелькающими домиками помещиков, скрытыми местами зеленью лавров и кипарисов, привлекает особенное внимание, прекрасное имение кн. Воронцова, Масандра; но туда пускают только по билетам; достать же их довольно трудно, особенно для тех, которые, как мы, не могли терять много времени, для добывания их у тех, кому поручена их выдача. А было бы очень любопытно осмотреть остатки древнего храма, с вытекающим из-под алтаря широкой и прекрасной струей воды, следы древнего монастыря во имя Св. Георгия и другого, во имя Пророка Илии, и погулять в обширном парке и лугах, где, говорят, водятся туры и газели.

Рядом с Масандрой, около самого шоссе, расположены строения дачи баронессы Фридрихс, с богатыми виноградниками, идущими к морю довольно большими, зелеными полянами, на которых изредка растут огромные ореховые и каштановые деревья.

Сами же строения окружены густой зеленью и, по своему устройству и цели, представляют отрадное явление, весьма редкое в Крыму; невдалеке от дома, владелицей устроена больница, кажется на 15 кроватей, и школа для детей. В больницу принимаются все больные, без различия национальности, пока есть свободные места; школа устроена преимущественно для девочек-христианок, но в ней учатся и мальчики.

Сотрудница баронессы Фридрихс, г-жа Сабинина (1) и другие члены этой маленькой общины, сами ухаживают за больными, дают уроки детям, занимаются хозяйством и часто предлагают даровое помещение и содержание личностям бедным, присланным докторами в Крым для лечения воздухом, виноградом, или морскими купаньями.

Милосердие этих женщин имеет большое значение в краю, где кроме городских больниц и школ, даже и в самых богатых экономиях не существует ничего подобного. Не только русские, но и татары относятся к ним с уважением, а наш ямщик, Курский уроженец, напоминающий своим дородством купеческих кучеров белокаменной, указал мне, когда мы проезжали мимо хорошенького домика г-жи Фридрихс, на проходившую по двору даму, одетую в черном: «Вот и сама она идет, сердечная, в больницу верно. Спаси ее Бог, хоть и при дворе Государыни жила (г-жа Фридрихс — фрейлина), а нами бедными не брезгует».

Массандра. Из фондов дома-музея ЧеховаЗа дачей г-жи Фридрихс, по направлению шоссе, и ближе к морю виднеются прелестные домики частных владельцев и тянутся, непрерывным рядом, сады и виноградники, между которыми славятся казенные виноградники. Здесь же возвышаются большие строения и погреба казенного виноделия, известные под именем Магарача, единственный пункт, откуда можно иметь натуральные вина всевозможных сортов.

Вся эта обширная местность в которой находится Никитский казенный ботанический сад, учрежденный в 1812 году учеными Палласом и Стевеном (1), для разведения в Крыму растений, свойственных его почве, и снабжения ими садовладельцев, называется также Магарач.

До присоединения Крыма к России, эта местность была довольно густо населена греками, оставившими следы своего пребывания в развалинах небольшой крепости, древних жилищ и многочисленных фонтанов. Один из них, не доезжая несколько десятков сажень до татарского селения Никиты, с левой стороны дороги, очень живописен. Из фундамента, какой-то постройки, бежит ключ необыкновенно холодной воды; старожилы говорят, что здесь был храм, с целебным источником, к которому больные стекались из дальних мест.

Не знаю, верят ли и теперь в его чудодейственную силу, но кругом его зелень так свежа, свесившиеся над ним ветви больших деревьев шумят так приветливо, что ни один путник не пройдет мимо, не наполнив своей кружки, несколько раз, благодетельной влагой, а проезжий непременно напоит светлой водой своих усталых лошадей. Хотя наши лошади еще не устали, но кучер не только напоил их всех, но, поочередно, окатил каждую из них холодной водой; потом напившись сам, взлез на козлы и погнал свою мокрую тройку, в галоп, до самой Никиты и по всей деревне, так что испуганные татарчата, игравшие на улице, отбегали в сторону, взвизгивая от страха.

Никита, последняя татарская деревня на шоссе, окружена густыми деревьями; за нею природа становится беднее и по дороге встречаются, на расстоянии почти двух верст, преимущественно, одни можжевеловые деревья. Деревня Никита, судя по остаткам бывшего укрепления на Никитском мысу и церкви, обращенной ныне в мечеть, была обитаема в глубокой древности.

Здесь, предполагают, существовал, еще в XV веке, грековизантийский город Сикита, который потом был назван Никитою; но некоторые утверждают, что древнее название ошибка писца и что город и поселение всегда носили название Никиты.

От почтовой станции Ай-Даниль (1), до самого Гурзуфа, идет опять густая растительность диких кустарников и дерев, а ближе к берегу виднеются помещичьи домики и виноградники.

 

Гурзуф, старое фото из коллекции (Я)

 


От Артека до Симферополя

 

Карло Боссоли. Алушта. 1842, Из альбома Пейзажи и достопримечательности Крыма, Лондон, 1856 г. (dic.academic.ru, wikimedia.org)

 

Княжна Елена ГОРЧАКОВА.
 Опять шоссе, опять нескончаемые телеграфные столбы, опять высокие, скалистые горы, опять безбрежное море. Но где же оно, синее, прозрачное, очаровательное небо Артека? Я не узнаю его. Оно покрыто седой пеленой, тучи густыми слоями, все более и более, заволакивают его, спускаясь в долины с соседних гор, все резче и пронзительнее завывает ветер,несясь к нам навстречу из ущелий Яйлы, все реже и только на мгновение, проглядывает бледное солнце.

Да и местность здесь не особенно красива. С одной стороны шоссе тянется обнаженный склон Яйлы, изрезанный глубокими оврагами и до самого Биюк-Ламбата однообразная картина почти не меняется.

Аю-Даг при каждом повороте дороги появляется снова, во всем своем суровом величии, но вскоре и он исчезает во мгле непроницаемого тумана и сливается с берегом моря и растущими у его подножия высокими деревьями Партенита, имения г. Раевского.

Немного подальше виднеются строения и сады Карасана, принадлежащего вдове генерала Раевского, потомка героя войны 1812 г. и дача г-жи Сомовой.

Все эти имения окружены богатыми садами и прекрасными виноградниками. Биюк-Ламбат, где устроена почтовая станция, ныне татарское селение, сохранившее много следов и остатков укрепления, бывшего здесь греческого селения и греческой церкви во имя св. Феодора. Развалины этой церкви заметны повыше деревни, а на другом утесе видны остатки сторожевой башни; кучи камней, заросшие травой и кустарниками, окружают, то место, где как предполагают, находился древний монастырь св. Илии, при источнике, вытекающем из-под алтаря церкви.

Заметна также и теперь дорога, некогда ведшая к морю и к древнему городу Лампасу, который находился ниже, при нынешней деревне Кучук-Ламбат и был известен, как порт и эллинский город, писателям древнего мира под именем Лампаса т. е. факела, вероятно, потому что на этом месте были устроены маяки, или разводились огни, для безопасного плавания в Понте Эвксинском.

Теперь Кучук-Ламбат татарская деревня, красиво расположенная амфитеатром среди утесов и густой зелени садов.

За Ламбатом уже видна Кастель гора. Вершина ее покрыта густым лесом, но издали с шоссе лес не заметен и форма ее представляет удлиненную плоскость, спускающуюся огромными уступами к морю, так что название, данное ей нашим ямщиком: Постель-гора, мне показалось понятным.

Окруженная, со всех сторон исполинскими камнями, скатившимися с ее вершины, или, как некоторые предполагают, составляющими остатки циклопических стен и укреплений, Кастель-гора, с своей плоской длинной вершиной, может казаться оставленным ложем сказочного богатыря.

Развалины стен на Кастель-горе татары называют Демир Хапу, т. е. железные ворота. Они так называют и многие другие места в Крымских горах, где были в древности устроены укрепленные проходы в горных теснинах. Кроме остатков циклопических построек, на этой замечательной горе находятся и следы позднейших исторических времен, следы церквей, монастырей, древнего кладбища, водопроводов и других сооружений, свидетельствующих, что здесь жило значительное население.

Конечно, все эти памятники глубокой древности оставили по себе лишь одни развалины, поросшие мохом, плющом и диким виноградом, но говорят, что план крепости и всех построек можно определить очень ясно и теперь.

Вблизи Алушты, характер местности опять изменяется. Недалеко от шоссе попадаются дубы и буковые деревья и снова открываются великолепные виноградники и фруктовые сады Алуштинской долины, одной из лучших и богатейших в Крыму.

Она заканчивает собой, с северной стороны, южный берег Тавриды и окружена самыми красивыми и разнообразными горами Крыма. Над нею высятся: исполинский Чатырдаг, Бабугал Яйла, великолепная гора Демерджи и множество других высоких гор, самых причудливых и стройных очертаний, в которых фантазия некоторых путешественников отыскивает фигуры колоссальных женщин, татарок в чалме и даже бюст Екатерины II.

Карло Боссоли. Долина Демерджи. 1842, Из альбома Пейзажи и достопримечательности Крыма, Лондон, 1856 г. (dic.academic.ru, wikimedia.org)

Но я на Чатырдаге видела только вершину гигантской горы похожую на огромную крышу, поросшую густым мохом, а на Демерджи высокую, остроконечную скалу, вдающуюся в море, но не имеющую определенной формы. Правда, что в это утро вершины всех гор были покрыты тучами, но их иногда разгонял на минуту порывистый ветер и тогда, не только Чатырдаг и Демерджи становились ясными, но вдали рисовались, как лиловые, зубчатые стены, живописные Судакские горы.

У подножия горы Демерджи приютилась татарская деревня того же имени и другие богатые селения, замечательные производством превосходного меда, славящегося во всем Крыме.

У самого берега моря расположена Алушта, в древности Алустон.

При спуске в деревню шоссе круто поворачивает направо, мимо вековых ореховых деревьев, по перекинутому через речку большому, деревянному мосту на набережную. Здесь устроен бульвар из красивых, пирамидальных тополей и около моря белеют несколько палаток для купанья.

С шоссе Алушта живописна; она окружена множеством виноградников и красивыми дачками помещиков с их садами, где преобладают тополи, заменившие в пейзаже кипарисы Алупки, Ялты, Гурзуфа, которые здесь уже почти не встречаются.

В Алуште климат здоровый, болот здесь нет, поэтому мало и лихорадок. Морское купанье удобно, лечение виноградом также. Квартиру можно иметь довольно порядочную, состоящую из одной комнаты в два окна за 1 рубль в день; стол по порциям от 40 до 50 коп. за порцию.

В Алуште теперь три гостиницы; одна на базарной площади, другая Приморская у берега моря и третья повыше, недалеко от православной церкви, составляющей главное украшение Алушты; она стоит на возвышенном месте и колокольня ее в готическом вкусе (Храм во имя всех крымских святых и Феодора Стратилата, освящен в 1842 г., архитектор Торичелли (1790 -1843) — прим. ред. ).

Кроме гостиниц, квартиру можно найти в домах зажиточных татар и у некоторых садовладельцев, за довольно умеренную цену, особенно в сравнении с ялтинскими ценами, недоступными для многих. Здесь вообще можно устроиться довольно экономно и удобно, так как в лавках можно найти все необходимое для пищи: баранину, иногда говядину, кур, яйца, хлеб, кофе, сахар и даже чай, — впрочем, как говорят, — довольно плохой.

Есть семейства, где можно иметь квартиру со столом, что конечно удобнее и покойнее, чем брать порции в гостинице.

В Алуште почтовая станция и даже телеграфная, так что и в этом отношении жить здесь приятно; во время пребывания Государя Императора в Ливадии почта приходит и отходит каждый день, а в остальное время года два раза в неделю.

Места для прогулок, в окрестностях Алушты верхом и пешком очень многочисленны, и замечательны своей живописностью; некоторые сохраняют еще до сих пор следы древних поселений и построек. В самой Алуште уцелели только две башни, основание третьей и древнее кладбище, под плитами которого еще находятся кости. Эти развалины, без сомнения, принадлежат древней крепости Алустон, построенной в VI-м веке императором Юстинианом, в одно время с укреплением Гурзувитов в нынешнем Гурзуфе.

О значительном населении древнего Алустона свидетельствуют остатки нескольких находившихся здесь церквей. Ученый Паллас утверждал даже, что Алустон имел своего епископа, а в XIII столетии генуэзцы имели здесь своего консула и в итальянских актах, также и на средневековых картах, часто упоминается об Алуште под именем: Alusta, Lustia, Lusta и проч.

В Алуште мы стояли два часа. Нам предстояло до Симферополя еще часов пять езды, если не более, и ямщик хотел покормить своих лошадей, чтоб довезти нас до Симферополя засветло, не останавливаясь нигде. Я хотела воспользоваться этим временем, чтоб взглянуть поближе на башни древней крепости, но только что я выпила первую чашку чаю и собиралась выйти из гостиницы, дождик стал накрапывать и когда мы выехали из Алушты он шел так сильно, что мы принуждены были поднять верх коляски.

Дождь шел мелкий, неприятный, осенний; холодный ветер пронизывал меня насквозь, несмотря на длинную, мохнатую тальму (настоящая бурка), в которую я плотно закуталась. И все это после 42-х градусов тепла накануне и не простившись еще с синим морем Крыма! Это было очень обидно, и досадуя на непогоду, я беспрестанно выглядывала из коляски на исчезающий из моих глаз (может быть навсегда) зеленеющий берег Алушты.

Кругом все казалось печальным, угрюмым. Море появлялось опять на каждом повороте дороги, но оно утратило всю свою прелесть: вместо светло-голубых, сверкающих на солнце волн, я видела перед собой туманную, нескончаемую пелену сероватого цвета, слившуюся со свинцовым, нависшим над ней мрачным небом.

А как хороши были места, по которым мы проезжали. Только что мы выехали из Алушты, нас охватила густая тень громадной тополевой аллеи. Она тянется, я думаю, более версты и я никогда не видала таких чудных густых и высоких деревьев.

За ней опять начинаются виноградники, сады и прехорошенькие дачи. Картина разнообразна в высшей степени и эти красивые домики, маленьких и больших размеров, темные, светлые, пестрые, окруженные молодой свежей зеленью, веселили глаз, несмотря на отвратительный дождь, который все становился сильнее, по мере того, как мы подымались в гору.

Подъем устроен также, как у Байдарских ворот, многочисленными зигзагами и продолжается до станции Таушан Базар на протяжении 15 верст. Шоссе вьется по отлогостям Чатырдага, покрытым густой растительностью, минует фонтан Кутузова, татарскую деревню, прелестные дачи разных владельцев и идет среди большого букового леса.

Деревья здесь огромны и до того богаты листвой, что вы въезжаете в лес, как в какой-нибудь сказочный, зеленый шатер. В солнечный, жаркий день этот лес должен казаться раем, тем более, что в нем много больших полян, покрытых сочной травой, а весной прелестными цветами.

Мне говорили, что здесь стебельки ландышей достигают почти аршина вышины и я верю этому (1 аршин = 71,12 см — прим.ред.); растительность здесь так сильна, что семена нашей повилики, которые у нас так малы, что почти не заметны, здесь образуют целые гирлянды красных плодов, величиной с порядочный картофель, а листы всем знакомой мать и мачехи имеют более аршина в диаметре; обыкновенные папоротники достигают размеров порядочных кустарников, а наши кустарники превращаются в деревья.

Самая возвышенная точка шоссе далеко не достигает вершины Чатырдага, находясь на высоте 2800 футов над уровнем моря. Здесь лес редеет и открывается большая поляна, на которой растут маститые буки и дикие каштаны; они разбросаны в симметричном полукруге, точно насажены нарочно.

С этой поляны начинается спуск довольно быстрый, но безопасный в долину Салгира, сначала орошаемую горной речкой Ангарой, впадающей в Салгир, а потом в нескольких местах самим Салгиром.

Карло Боссоли. Река Салгир. 1842, Из альбома Пейзажи и достопримечательности Крыма, Лондон, 1856 г. (dic.academic.ru, wikimedia.org)

За станцией Таушан-базар встречается деревня Чевки (1) и вскоре следующая почтовая станция Мамут Султан (2), за которой вправо от дороги виднеется небольшая татарская деревенька и белый дом, окруженный полуобрушенной стеной, с развалинами древнего строения. Эта деревня и развалины называются у татар Эски-Сарай (3), что значит старый дворец. Тут же находятся развалины древней мечети также времени ханов.

По Салгиру разбросаны красивые имения, деревни, дачи; между ними самая замечательная Кильбурун (4), принадлежащая г. Перовскому, бывшему некогда таврическим губернатором (5).

За Кильбуруном, ближе к Симферополю, много табачных плантаций и фруктовых садов. С дороги видна дача г. Казначеева (6), с садом над Салгиром, хорошенький домик г. Княжевича и имение кн. Воронцова Салгирка.

(1) — Чавке — с.Сорокино, входит в с. Перевальное Симферопольского района — прим. ред.
(2) 
— с. Доброе Симферопольского района — прим.ред.
(3) 
— п. Монетное, входит в с. Пионерское Симферопольского района, возвращено старое название — прим. ред.
(4) 
— п. Горки, входит в с. Пионерское — прим. ред.
(5) 
— Перовский Николай Иванович, таврический губернатор в 1822-1823 гг., дед революционерки Софьи Львовны Перовской — прим. ред.
(6) 
— Казначеев Александр Иванович, таврический губернатор в 1829-1837 гг. — прим. ред.

Под самым Симферополем подгородное село Петровское и налево от этого села возвышаются скалы, бока которых пробиты пещерами, или криптами, служившими жилищем древним Тавро-Скифам. Здесь археологи находят следы их города Неаполиса (Неаполь-Скифский — прим. ред.), укрепления которого современны крепостям Палакиона и Хазона, бывшим около нынешней Балаклавы и Феодосии.

В 1827 году, в этих развалинах найдены барельефы и камни с греческими надписями; один из них изображает всадника на коне, а греческая надпись на нем упоминает о тавро-скифском царе Скилуре, который вместе с сыновьями, как говорит Страбон, построил на Крымском полуострове крепости, служившие скифам сборными местами в войне с полководцами понтийского царя Митридата-Евпатора, владевшего в то время Босфором. У татар эти развалины называются Керменчик, т. е. маленькая крепость.

Местность эта представляет большой интерес у археологов и найденные здесь барельефы, греческие надписи и другие предметы важны в историческом отношении, свидетельствуя о некоторой степени цивилизации, не только между древними обитателями этот края — греками, но и между тавро-скифами, известными грекам под общим именем варваров (у древних греков и римлян варварами назывались чужеземцы, говорящие на непонятном языке — прим. ред.).

Когда мы подъехали к Симферополю, начинало смеркаться; дождь перестал, но северный ветер дул очень сильно, и я так озябла, что с большим удовольствием вошла в номер Петербургской гостиницы и решила не отправляться в Москву с ночным поездом, который отходит из Симферополя в два часа ночи, а на следующий день во втором часу дня.

Карло Боссоли. Симферополь. 1842, Из альбома Пейзажи и достопримечательности Крыма, Лондон, 1856 г. (dic.academic.ru, wikimedia.org)

Весь вечер я вспоминала о проведенном мной в Крыму времени. Многого я не видала; в некоторых местах совсем не была, как, например, в Судаке, в Феодосии и в горных монастырях, замечательных своим красивым местоположением, или историческими воспоминаниями давно прошедших дней.

Как любопытно было бы обозреть все эти местности, взобраться на Чатырдаг, осмотреть его пещеры, подняться на Демерджи, в облачное утро, и поглядеть на редкое явление: отражение самого себя и, всего вас окружающего, в облачном небе, переехать Яйлу, не по шоссе только, а через богазы (ущелья) Симеиза, Мисхора и Ай-Петри, пожить подольше на Крымском полуострове и насладиться вполне всем, что он представляет прекрасного и замечательного.

Счастливы те, думала я, которые могут оставаться сколько пожелают в этом благодатном крае, или имеют надежду еще раз посетить его. Под этим впечатлением закончу мои воспоминания о чудном Крыме стихами, написанными мной накануне моего отъезда из Артека:

«Прости Артек! Увижу ль я, не знаю, 
Когда-нибудь волшебный берег твой, 
Твоих лесов тенистые дубравы И луг зеленый, солнцем залитой,

И моря плеск на берег каменистый, 
На горизонте дальнем утлый челн, 
Дельфинов резвых бешеную пляску 
Среди недвижных, темно-синих волн.

Но знаю я, что долго помнить буду,
Как мне жилось счастливо и легко 
В том домике, где розы, распускаясь, 
С плющом зеленым вьются высоко,

Где кипарисов ряд, как великаны, 
Бросают тени длинные кругом, 
Где цвет мимозы солнышко ласкает, 
Перед закатом, розовым лучом.

Где морем я так часто любовалась, 
В тени магнолий и душистых лавр, 
Где предо мной, как тени воскресали,
Эллады сын и полудикий Тавр…

И там, вдали, на мысе Аю-Дага,
Казалось мне, стоял Дианы храм; 
Мечем сверкала девственная жрица,
Лилася кровь, курился фимиам.

Но храм богини гордой распадался; 
На месте том высоко крест сиял 
И из пещер хор стройный неофитов 
Мольбы свои к Святому воссылал…

Растут повсюду храмы дорогие, 
Таврида христианская цветет, 
Забыты все печальные годины, 
Кровавый пот и Римлян тяжкий гнет…

С востока вдруг, как туча громовая, 
Несется вихрем за ордой орда, 
Низвергнут Крест и под чалмой кровавой 
Встает во тьме кровавая Луна.

И стонет Крым под игом мусульманским, 
Рыданья слышны христианских жен… 
Но Русь идет — и полчища неверных 
Бегут толпами от ее знамен.

Цвети же вновь роскошная Таврида, 
Святой Руси прелестнейшая дочь!… 
Ты спасена от тягостного ига! 
Твоим врагам тебя не превозмочь…»

Москва 15 февраля 1881 года

 

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s