«Итальянский Крым»

Римляне в Крыму

Римская империя играла важную роль в экономической, политической жизни народов и государств Крымскогополуострова с середины I века до н. э.[1] Римская власть в Таврике в значительной мере держалась на роли своеобразного арбитра, которую взял на себя Рим в условиях традиционного соперничества Херсонеса и Боспора[2]. Апогеем римского присутствия в регионе стало установление таврического протектората над традиционно более проримским Херсонесом и активное вмешательство во внутренние дела Боспорского царства. Римское вмешательство имело преимущественно торговый и военный характер. Оно не сопровождалось массовым прибытием колонистов из Италии, а потому не привело к романизации населения полуострова. В результате языковая и демографическая картина Крыма не претерпела существенных изменений: на побережьях полуострова сохранялось греческое и эллинизированное население. В горах проживали тавры, в северные степи периодически вторгались кочевники.

Центральное правительство в Риме активно вмешивалось в политику полуострова с 47 г. до н. э. по 340 гг. н. э. В году правления императора Нерона, между 62 и 68 гг. н. э., территория Боспорского царства была включена в состав провинции Мёзия[2]. Римские войска находились в Крыму c середины II в. до середины III века н.э.[3], успешно отразив натиск скифов. На пике своего могущества римские войска совершали походы в степные северо-западный и юго-западный Крым. Однако, судя по тому что в вышеуказанных районах археологи не обнаружены античные памятники I века, закрепиться римлянам на постоянной основе там не удалось. Наиболее удобным с хозяйственной и военной точек зрения римлянам представлялся Херсонес с прилегающими территориями юго-западных предгорий (так называемая страна Дорис), а также хорошо защищённый южный берег Крыма вплоть до современного Судака.

Военное присутствие

Римский гарнизон в Крыму в разные периоды истории включал в себя отряды V Македонского, XI Клавдиева, I Италийского легионов, а также прочих солдат вспомогательных подразделений. Находки черепицы с клеймами легионов помогли установить их названия. Помимо этого, в Крымские гавани периодически заходил римский военный флот, представленный в основном кораблями Равеннской эскадры[4]. Во второй половине III века римское военное присутствие в Kрыму ослабевает: римские войска постепенно выводяться для защиты подунайских рубежей империи, где имелись регионы компактного проживания романоязычных граждан. Во второй половине IV века Рим уже не в состоянии справиться с нашествием готов и аланов, которые наводняют Боспорское царство. В 395 году территория римского протектората переходит по управление Восточной Римской империи. После периода запустения, когда фактически единственным уцелевшим античным полисом Крыма стал Херсонес, много внимания укреплению римских традиций обороны южного и юго-западного Крыма в 530-х годах уделил император Юстиниан I, ставший последним романоязычным императором Восточной Римской империи. С этого времени Заморье, всегда бывшее эллинизированным регионом, приобретает более ярко выраженный византийской характер с его греко-православными традициями. Южный Крым входил в состав Херсонской фемы Византийской империи, но в поздневизантийский период, по-видимому, управляясь не напрямую из Константинополя, а опосредованно — через наместника в Трапезунде. Именно по этой причине Трапезунд получил контроль над крымской частью бывших византийских владений после распада империи в 1204 году.

Римский протекторат благотворно сказался на экономике Таврики. Pax Romana способствовал экономическому подъёму в I—III веках. Горожане активно укрепляли городские стены и башни, сооружали новые храмы, строили термы (бани), перестроили театр, провели несколько ниток водопровода. Херсонес вёл оживленную торговлю с крупными торгово-ремесленными центрами Чёрного и Средиземного морей и, прежде всего, со своими традиционными партнерами на южном берегу Понта — Гераклеей, Синопой, Амисом, Амастрией. В Херсонесе периодически возобновлялась чеканка золотой монеты. К традиционно импортируемым в город товарам добавились изящные стеклянные и бронзовые сосуды, разнообразная красно-лаковая керамика, пряности и благовония. Из города в больших объёмах вывозилась сельскохозяйственная продукция, кожи, солёная и сушёная рыба, рыбные соусы. В это время рыболовство превращается в самостоятельную отрасль городского хозяйства. В ходе раскопок обнаружено около сотни рыбозасолочных цистерн, ёмкость некоторых из них достигала 30—40 тонн.

Памятники римской эпохи в Крыму

  • Остатки римского военного лагеря Харакс.
  • Остатки римского водопровода для терм римского гарнизона в Херсонесе. Начинался за 8—9 км от Херсонеса, у Караньских высот.
  • Херсонесский театр был перестроен в арену для гладиаторских боёв.
  • Надгробная плита с надписью, упоминающей двух римских врачей, убитых таврами.
  • Римский храм в Балаклаве, в котором найдены алтари с надписями-посвящениями Юпитеру Долихену, Геркулесу и Вулкану.
  • Календская тропа (Виа Милитарис) — римская дорога.Примечания
  1. История Крыма < А. Андреев
  2. Перейти к:1 2 http://www.history.org.ua/JournALL/uacenter/4/3.pdf
  3. Римляне в Крыму
  4. Римляне в Крыму — tarrri

Во времена первой боспоро-римской войны в 40-х гг первого века нашей эры римляне впервые побывали на Крымском полуострове, захватить лакомый кусочек земли им удалось только спустя 20 лет, после поражения боспорского царя Митридата VI. Также основанием присутствия римлян в Крыму была официальная просьба жителей Херсонеса помочь им в противостоянии регулярным набегам на город скифских племен.

В Крыму римляне оставили заметные следы своего пребывания на многие века. Сегодня можно посетить с экскурсией Календскую тропу, или Виа милитарис, — дорогу построенную римлянами. «Тропа легионеров» была построена 2000 лет назад, чтобы связать Херсонес и крепость Харакс на мысе Ай-Тодор. Подобных дорог в Крыму было несколько, но лучше всех сохранилась именно эта.
Этой дорогой пользовались и в 19 веке: местный помещик Мордвинов, для собственных нужд реконструировал часть дороги, сегодня этот участок пути назван в его честь — Мордвиновским.

Римлянам очень не нравилось путешествовать по морю в холодное время года, поэтому они и прокладывали дороги на полуострове. Дорога проходит через перевал Чертовая лестница в Байдарскую долину, далее через Балаклаву прямо к Херсонесу. Сегодня туристический маршрут проходит по сохранившемуся участку римской дороги, длиной около 10 км. Строили римляне на совесть, в этом можно убедиться самостоятельно. Камни, из которых строили путь, вкопаны в землю и присыпаны щебнем.

 

Исар-Кая или Мердвень-Исар на горе Исар-Кая » Крым


Исар-Кая или Мердвень-Исар на горе Исар-Кая » Крым

Исар-Кая или Мердвень-Исар на горе Исар-Кая.


Остатки укреплений Исар-Кая.

После поражения и смерти своего заклятого врага Рим отдал корону Боспора предателю Фарнаку, однако независимость нового царя была только формальной. Положение бессильных потомков сына Митридата, лишенных своих владений на азиатской стороне Боспора, зависело от капризов римского императора.
Рисунок 1
Рисунок 2
Рисунок 3

В. И. НОВИЧЕНКОВ, Н. Г. НОВИЧЕНКОВА

 

Множество доминионов, находившихся под властью Митридата, быстро стало римскими провинциями. Отцеубийца Фарнак оставался законным царем Тавриды и Боспора до тех пор, пока в безуспешной попытке вернуть потерянные провинции своего отца он не получил наказание за свои преступления. Поражение и потеря трона были результатом известной битвы, которую Юлий Цезарь начал известными нам словами: «Может ли этот коварный отцеубийца остаться без наказания?». И именно об этой победе Цезарь доложил Сенату знаменитыми словами: «Veni, vidi, vici».

Нет необходимости перечислять всех царей Боспора — их было тридцать шесть. На монетах, отчеканенных после правления последнего, запечатлены имена римских императоров, их верховных властителей. Последним правителем был Савромат VI, его римским современником — Константин Великий. Цари Боспора в конце концов ослабели, и искусство чеканки монет, в котором они когда-то преуспевали, совершенно исчезло.

Боспорское царство существовало от 650-х годов до Р. X. до 340-х годов по Р. X., то есть почти тысячу лет.

Раскопки Пантикапея

Во время раскопок столицы Боспорского царства — Пантикапея, археологи нашли дороги в отличном состоянии, а ведь им больше 20 веков. В Древней Греции дороги приравнивались к храмам, их защищали и регулярно ремонтировали. Греки-колонисты в Крыму поддерживали традиции родины. Постройка дороги была обязанность каждого города и была необходима для эффективного управления землями, торговли, завоевательных походов. Стандартная ширина дороги по греческим мерам составляла 3 метра, прокладывалась по твердой каменистой почве. В Пантикапее археологи обнаружили улицы, мощеные камнями. В те времена ни в строительстве жилищ, ни при мощении дорог связующий материал не использовали, камни были подогнаны безо всякого бетона или раствора. Мелкие улицы и переулки мостили черепками битой посуды и щебнем. На каждой улице были сооружены водостоки — углубленный желоб вдоль дорог, облицованный камнем. Также на улицах можно было встретить водопроводы и колодцы, декорированные камнем и плитами.
pantikapei.ru


Остатки римской крепости Xаракс у мыса Ай-Тодор

Ха́ракс (др.-греч. Χάραξ, лат. Charax) — римский военный лагерь на мысе Ай-Тодор, крупнейшая (4,5 га) известная римская крепость в Крыму[2].

Не исключено, что название Харакс не является собственным, а лишь указывает на специфику поселения: древнегреческое слово χάραξ обозначает «обнесенное частоколом место, вал с частоколом, укрепленный лагерь». У Плиния Старшегов «Естественной истории» (IV, 85) приведено другое название крепости на южном берегу Таврики — Харакены (Characeni), которое больше нигде не встречается.Клавдий Птолемей даже указывает координаты Харакса: 62º00, 46º50 (География, III, 6).

Объект культурного наследия федерального значения[3].

Харакс был возведен при императоре Веспасиане. После того как в 60-х годах н. э. римская армия под командованиемлегата провинции Нижняя Мёзия Плавтия Сильвана одержала победу на тавроскифским войском, осадившимХерсонес, римляне фактически устанавливают протекторат над Херсонесом и вводят туда гарнизон. Тогда же возникает военный лагерь в бухте Сюмболон. Для контроля над южным побережьем Крыма, где в основном жилитавры, возводится крепость на мысе Ай-Тодор.

По-видимому, Харакс был основан силами Равеннской эскадры Мёзийского флота и вексилляции XI Клавдиева легиона. В правление императора Домициана римские войска были эвакуированы, и крепость осталась опустевшей. Однако следы римского присутствия вновь фиксируются в 120-х годах н. э. Крепость была восстановленавексилляцией I Италийского легиона. Второй раз солдаты XI Клавдиева легиона оказались в Хараксе в конце II века. (Названия легионов были реконструированы благодаря клеймам на черепице, найденной при раскопках.)

Остатки крепости Харакс

Руины крепости Харакс (предположительно-часть верхней оборонительной стены)

Окончательно крепость была покинута в середине III века, вероятно в 244 году, в связи с концентрацией войск в Мёзии для подавления восстания. Перед уходом римляне разрушили водопровод и несколько важнейших зданий. Вскоре после этого крепость была занята готами, также там оставался рыболовецкий поселок, о чём свидетельствует некрополь IV века.

Харакс отличается от классического прямоугольного римского лагеря. Крепостьрасположена на холме и представляет собой два ряда стен с севера, с юга естественным укреплением является обрыв.

Первоначально внешняя стена атрибутировалась как циклопическое сооружение и предполагалось, что она сооруженатаврами до прихода римлян. Это объясняется крупными размерами камней, использованных при возведении стены. Однако впоследствии в кладке был обнаружен известковый раствор, который был, безусловно, неизвестен таврам. (Тем не менее римское происхождение внешней крепостной стены отнюдь не отрицает того, что на этой части мыса Ай-Тодор могло находиться таврское поселение или укрепление.) В стене имелись трое ворот. Главные ворота вели на север и представляли собой возведенные рядом две башни. Другие двое ворот вели на северо-запад и северо-восток и были значительно меньше по размеру. В 1960-х годах внешняя крепостная стена была полностью разрушена.

Внутренняя крепостная стена возведена из бутового камня, единственные ворота вели к главным воротам внешней стены. Пространство между внешней и внутренней стеной (около 2 га) по большей части не было застроено и, по-видимому, предназначалось для разворачивания войск и укрытия населения во время обороны.

Около внутренней стены были найдены руины двух казарм. Кроме того, в крепости было несколько домов. Согласно выводам Ростовцева, гарнизон Харакса состоял из около 500 солдат.

На самой высокой точке холма был расположен маяк. В 1865 году на том же месте соорудили новый маяк, до сих пор исправно функционирующий, однако при строительстве были снесены остатки претория — квадратного здания с наружной колоннадой, в котором находился также алтарь Юпитера.

Кроме того, в крепости находились термы, состоявшие из комнаты для раздевания (apodysteria), бассейна с холодной водой (piscina) и жаркой бани (caldarium). Пол был выложен кирпичом, под полом пролегали глиняные трубы, по которым подавался горячий воздух для отапливания помещение. Пол был украшен мозаикой из гальки, а стены расписаны фресками. К термам прилегала палестра.

Недалеко от терм располагался нимфей, от которого сохранились только остатки бассейна размером 9×7,7 м и глубиной до 2,5 м. Для того чтобы вода не уходила из бассейна, его стенки были покрыты особым известковым раствором. О наличии нимфея говорит фрагмент плиты, обнаруженный Ростовцевым, с надписью [N]YMPH[AEVM]. Кроме того, найден мраморный барельеф, изображающий нимфу, прислонившуюся к дереву. В бассейн ведет каменная лестница, дно было украшено мозаикой в виде осьминога.

Вода в термы и нимфей поступала по водопроводу из источников на Ай-Петри, так как на мысе Ай-Тодор отсутствует пресная вода. Трубы для водопровода были изготовлены из глины римскими легионерами. Бассейн нимфея, по-видимому, использовался как резервуар для хранения питьевой воды.

В начале II века, после возвращения римской армии в Харакс, за пределами крепости, на перекрестке дороги, был построен пост бенефициариев для наблюдения за дорогой, в котором, вероятно, дежурил один или несколько солдат. В таких постах обычно находились и святилища, украшенные вотивными надписями и рельефами. Так, найдены посвятительные надписи Юпитеру Оптимусу — J[ovi] O[ptimo]. (Подобные рельефы были и в алтаре Юпитера внутри крепости.) Кроме того, обнаружены изображения Гермеса,Диониса, Гекаты и Митры.

Наибольший интерес представляют также найденные в Хараксе изображения так называемого фракийского всадника. Одно из них, которое сейчас хранится в ГМИИ им. А. С. Пушкина, имеет надпись: D(is) M(anibus) / L. F(urio) Seu(tho) / op(tioni) / [prae]f(ecti) coh(ortis) I T[hr(acum) — Богам манам. Луций Фурий Севт, оптион префекта (помощник командира) I Фракийской (когорты). Другое изображение, которое было случайно найдено в 1961 году и сейчас находится в Ялтинском историко-литературном музее, представляет собой мраморную плиту с рельефом фракийского всадника, охотящегося на кабана, и надписью: Claudius Rus / Aurelius Maxim.

К западу от крепости найдены остатки небольшого сооружения и фрагменты рельефов с изображением Артемиды Охотницы. По-видимому, это было святилище Артемиды, и, возможно, на этом месте прежде существовало святилищетавров. Артемида Охотница, Дионис (Сабазий), Гермес и Геката относятся к фракийскому пантеону.

Вышеперечисленные находки говорят о том, что при сохранении официального римского культа Юпитера среди гарнизона Харакса доминируют религиозные культы, перенесенные из Фракии и Мезии: I Италийский и XI Клавдиев легионы во II—III веках базировались в Нижней Мёзии.

Впервые остатки крепости были открыты и исследованы Петром Ивановичем Кеппеном. В 1837 году он опубликовал описание найденной им крепостной стены, длина которой, согласно его измерениям, равнялась 185 саженям, или 394 м. Кроме того, Кеппен обнаружил следы «прежних строений» внутри крепостной стены. Первые раскопки были проведены в 1849 году Кеппеном при поддержке графа Шувалова. Однако археологическое исследования было выполнено весьма непрофессионально и немногочисленные результаты так и не были опубликованы.

Регулярные раскопки в Хараксе начались в 1896 году, активное участие в них принимал великий князь Александр Михайлович — владелец имения и значительной территории на Ай-Тодоре. В 1901 году к экспедиции присоединяется профессор Санкт-Петербургского Императорского университета Михаил Иванович Ростовцев, он отождествил развалины на мысе Ай-Тодор с римским укреплением Харакс. Раскопки завершились в 1911 году, за это время были обнаружены две крепостные стены с башнями и воротами, пост бенефициариев, святилище, резервуар для воды, жилые здания. Кроме того, были найдены различные объекты — римские бронзовые фибулы, обломки мраморной скульптуры, геммы, монеты, а также многочисленные керамические изделия. В 1907 году в Хараксе был открыт музей археологических находок.

Сообщение об археологических открытиях в Хараксе в газете «Новое время» от 23 ноября 1910 года:

На перекресткахъ дорогъ, в цѣляхъ безопасности передвиженій, находились особые посты, помѣщенія которыхъ соединялись со святилищами, куда могли заходить для молитвы и путешественники и окрестное население. Близъ Ай-Тодорского мыса раскопками открытъ подобный постъ и фракійское святилище с алтаремъ; стены храма покрыты были каменными рельефными изображеніями. Встрѣчаются изображенія Артемиды, Діониса и распространенная композиція фракійского всадника. Относительно послѣдней любопытно, что изображенія этого всадника смѣшивались впослѣдствіи съ изображеніемъ св. Георгія Побѣдоносца и почитались многими христіанами. Передъ изображеніем зажигались лампады. Такимъ образомъ на Ай-Тодорѣ въ римское время господствовали фракійскіе религиозные вѣрованія, легко уживаясь съ культомъ офиціальной религіи Рима. На это указываетъ обнаруженный в центрѣ Ай-Тодорской крѣпости алтарь Юпитера. Здѣсь, очевидно, была и канцелярія управленія дѣлами крѣпости, относится это ко времени императора Антонина (138—155 гг.). Кромѣ надписей и рельефовъ, на Ай-Тодорѣ обнаружен рядъ улицъ и дорогъ укрепленія, ворота, стены, бани, приспособленія водоснабженія города и другія постройки.

Дальнейшие исследования проводились в 1931, 1932 и 1935 годах экспедицией под руководством Владимира Дмитриевича Блаватского. Во время раскопок были обнаружены и исследованы термы и акведук, а также некрополь. Кроме того, Блаватский сделал несколько важных выводов об истории Харакса. Результаты предшествующих и собственных исследований он изложил в работе «Харакс». Исследования в Хараксе проводятся до сих пор.

Примечания

  1. Данный объект расположен на территории полуострова Крым, бо́льшая часть которого является объектом территориальных разногласий между Россией, контролирующей спорную территорию, и Украиной. Согласно административно-территориальному делению России, на полуострове располагаются субъекты РФ Республика Крым и город федерального значения Севастополь. Согласно административно-территориальному делению Украины, на территории Крыма располагаются входящие в состав Украины Автономная Республика Крым и город с особым статусом Севастополь.
  2. Древняя история южного берега Крыма-Персональный сайт
  3. http://government.ru/media/files/XnNawtIgNdGfkAMwq9cweD5tE4N6miAy.pdf

Ссылки

 

  • Блаватский В. Д. Харакс // Материалы и исследования по археологии СССР. № 19. — М.—Л., 1951.
  • Ростовцев М. И. Святилище фракийских богов и надписи бенефициариев в Ай-Тодоре // Известия Археологической комиссии. 1911. Вып. 40. — С. 1-42.
  • Тарасенко Д. Н. Ласточкино гнездо и другие сокровища мыса Ай-Тодор. — Симферополь, 2001.

    О НИЖНЕЙ ОБОРОНИТЕЛЬНОЙ СТЕНЕ РИМСКОЙ КРЕПОСТИ ХАРАКС

Римская крепость Харакс, расположенная на южном побережье Крыма, на м. Ай-Тодор1, является важным археологическим свидетельством деятельности римлян в Таврике. Сохранившиеся на значительном протяжении остатки оборонительных сооружений — уникальный для Северного Причерноморья памятник римской фортификации. Изучением Харакса и интерпретацией его материалов занимались многие исследователи, в том числе известные ученые — М.И. Ростовцев, В.Д. Блаватский, В.Н. Дьяков [7; 8; 1; 2]. Подробная историография приведена в работе К.К. Орлова «Архитектурные комплексы Харакса» [5, с. 16-27].

Только небольшая часть площади памятника (занимающего около 6 га [5, с. 22]) затронута раскопками, которые велись в три этапа, с продолжительными перерывами между ними: в конце XIX — начале XX вв., в 1930-х гг. и с конца 1970-х гг. до 1985 г. В течение последних полутора десятков лет там не проводится никаких работ, но Харакс по-прежнему продолжает привлекать внимание исследователей.

О главной оборонительной позиции римской крепости Харакс — нижней оборонительной стене было сказано немало, начиная с 1837 года, когда простой глазомерный ее план был опубликован в «Крымском сборнике» П.И. Кеппена [3, с. 192]. Этот план выделяется среди других, приведенных в работе, своим необычным видом — он вычерчен с помощью линейки и имеет четкую геометрическую форму (рис. 1). Автор не делает выводов о принадлежности памятника к какой-либо конкретной эпохе, но включает его в единую оборонительную систему, которую, как ему представлялось, должны были составлять многочисленные укрепления Южного берега Крыма [3, с. 192]. Исследования 1950-70-х гг. показали, что, за исключением Харакса, все эти разнохарактерные укрепления относятся к эпохе средневековья. Тем больше заслуга П.И.Кеппена, добросовестно, хотя и непроизвольно, обозначившего прямолинейными начертаниями линий крепостного полигона отличительные черты римского укрепления. Достойно сожаления, что лаконичному чертежу из «Крымского сборника» в последующее время не придавалось должного значения.

П.И.Кеппен имел перед современными исследователями большое преимущество — он видел памятник в наиболее непотревоженном с античного времени виде.
Крепостные сооружения Харакса были намеренно разрушены в середине III в. покидавшим их римским гарнизоном [5, с. 27]. В средневековье крепость не использовалась, не подвергалась перестройкам и серьезным разрушениям [5, с. 22], хотя некоторая часть камня из развалов неизбежно должна была быть выбрана при строительстве небольшого монастыря XIII-XV вв., остатки которого сохранились примерно в 200 метрах к востоку от римской крепости [2, с. 21; 4, с. 144]. При этом местами могли обнажиться панцири кладок оборонительных стен. В сообщении П.И.Кеппена ничего не говорится о таком примечательном объекте как «циклопическая» стена на центральном участке обороны (называемая еще «мегалитической» или «таврской») [2, рис. 10; 1, с. 250, 276, рис. 2, 3]. Можно предположить, что в его время она была полностью скрыта под развалами из огромных камней.

Возле пункта В (рис. 1) в месте поворота стены П.И. Кеппен изобразил на плане с внутренней стороны ограды и описал «остатки какой-то небольшой постройки, длиной в 13, а шириною в 7 шагов. Стены ее были кладены на известке, толщиною в 5 четвертей». По своему местоположению — это башня, устроенная внутри ограды в том месте, где стена делала поворот, возможно, встроенная в нее, но, судя по опубликованным источникам, не выступающая наружу из фаса укрепления [3, с. 193; 2, с. 36]. Излом стены, обращенный внутрь крепости, отмечен П.И.Кеппеном в пункте С, и автор полагал, что в этом месте «стена обходила лощину» [3, с. 193]. Никаких следов «лощины» в настоящее время в рельефе не прослеживается, и все же нельзя исключить, что в древности на этом месте существовала, а в дальнейшем оказалась заваленной камнями и засыпанной некая расселина или искусственная выемка, прикрывавшая подступы к восточным воротам. В любом случае, наличие и характер этой «лощины» смогли бы определить только полевые исследования.
В процессе раскопок Великого князя Александра Михайловича в конце XIX — начале XX вв. были открыты все основные архитектурные сооружения Харакса [5, с. 17-18], собраны обильные материалы, опубликованные и интерпретированные М.И. Ростовцевым [6; 7 и др.]. М.И. Ростовцев наблюдал за раскопками не с самого начала, суммируя их результаты на определенном этапе. На одном из его чертежей, приведенных В.Н. Дьяковым в работе «Древности Ай-Тодора» [2, рис. 7, с. 34], четко обозначено, что стена на западном участке со стороны моря пролегает по прямой линии вплоть до ворот маяка2 (рис. 3, пункт 6), заканчиваясь в нескольких метрах севернее их [6; 7, с. 3]. К юго-западу, в 30 м от ворот маяка изображена какая-то башня, чуть дальше обозначены остатки главных ворот крепости.

Неточность М.И.Ростовцева, замеченная В.Н Дьяковым [2, с. 36, 52, прим. 51] состоит в том, что он, состыковывая на плане «циклопическую» (центральную) часть нижней стены (рис. 3, участок В-С) с западным ее участком (А-В), по недоразумению отодвинул «циклопический» участок примерно на 30 метров к северо-западу. Таким образом, чертежу стены впервые была произвольно придана форма дугообразной линии. Эта явная ошибка в дальнейшем в разных вариациях репродуцировалась другими исследователями.

В.Н. Дьяков, полагая, что главные ворота крепости «находились там, где и теперь пересекает внешнюю стену дорога на маяк», писал о сохранившихся развалинах двух «массивных башен типично римской кладки на цементе», в 10 метрах одна от другой, по обе стороны от современной дороги. «Это несомненный остаток больших двухарочных римских ворот того же типа, что были в Ламбезисе и Заальбурге, а свой наиболее знаменитый образец имеют в «Porta nigra» Трира» [2, с. 36]. Археологического подтверждения этим наблюдениям не имеется, за исключением упомянутой башни на чертежах у М.И. Ростовцева [1, с. 251; 2, с. 34]. Но если предположить в данной башне остатки описанных В.Н. Дьяковым ворот, то они располагались все же несколько к северо-востоку от места пересечения крепостного вала современной дорогой на маяк (рис. 3, пункт 2).

В.Н.Дьяков описал систему обороны этих ворот: непосредственно за ними, уже внутри крепости предполагалось устройство, известное как «каменный мешок». Дорогу за воротами преграждало некое препятствие, принуждавшее свернуть влево и двигаться «некоторое расстояние (около 50 метров) вдоль внутренней линии стены, упираясь в угол ее, укрепленный косо и на отлете поставленной полукруглой башней, сложенной из массивных камней, и только отсюда дорога поворачивала вглубь укрепления». Рассуждение это подтверждается рисунком, где показан план вылазной калитки, имеющий «такую же систему обороны» [2, с. 36]. Особенно важно замечание В.Н. Дьякова, что, проходя вдоль внутренней стороны стены, дорога упиралась в ее угол, а, значит, не только дорога, но и стена здесь круто поворачивала внутрь крепости.

В целом, характеризуя римское укрепление, В.Н.Дьяков отмечает нестандартную «полуциркульную форму», которую образуют «два полукружия его стен» [2, с. 35].

В.Д. Блаватским о нижней оборонительной стене Харакса написано немного. Помимо подробного описания небольшого ее фрагмента, раскопанного на западном участке (рис. 3, пункт 9), он сделал важное замечание о существовавшей «перемычке» между двумя участками — центральным («циклопическим») и западным, нестыковка которых была камнем преткновения для многих исследователей. В.Д. Блаватский указал, где находилась эта «перемычка» — «примерно на месте нынешних ворот по дороге из санатория на вершину Ай-Тодорского холма» [1, с. 276]. Ворота эти сохранились и на нашем плане отмечены как «ворота маяка» (рис. 3, пункт 6).

Крайняя западная точка «циклопической» стены на плане В.Д. Блаватского [1, с. 252] (точка В1 нашего плана) находится точно напротив ворот маяка, из чего следует, что указанная «перемычка» для того, чтобы соединить «циклопическую» и западную «выдвинутую вперед стену» [1, с. 276] по кратчайшему пути, должна составлять с каждой из этих стен угол, близкий 90 (рис. 3).

Еще один важный вывод сделал В.Д. Блаватский: нижняя стена строилась наспех и небрежно — по сути это вал, облицованный с двух сторон камнем:»… своего рода лагерный вал, сооруженный в условиях богатого камнем и бедного землей южного берега Крыма» [1, с. 278, 281, 291]3.

Впервые схематичный глазомерный план всей оборонительной системы Харакса дал Л.В. Фирсов [8, рис. 1], у которого линия нижней оборонительной стены, в общем, следует изгибу верхней (масштаб при этом взят ошибочный), а вместе они являют как бы две концентрических полуокружности [8, с. 96]. Чтобы совместить западную стену и «циклопическую» (которую именно он впервые определил как римское, а не таврское сооружение [8, с. 98-100]), Л.В. Фирсов произвольно придал линии стены плавный изгиб, обращенный в сторону крепости, соединив с помощью этой кривой два участка нижней стены.

Публикуя свой план Харакса, выполненный на основе инструментальной съемки4, К.К.Орлов повторил ошибку Л.В. Фирсова, изобразив перемычку таким же образом [5, рис. 1].

Вопрос о планировке нижней оборонительной стены Харакса оказался в результате запутанным. Недостоверные данные были включены в охранную документацию Харакса, стали репродуцироваться в научных публикациях. Интенсивное разрушение памятника в 1970-80-х годах сделало особо актуальной проблему идентификации не утраченных еще остатков руин нижней оборонительной стены (выделяющихся в рельефе валов с сохранившимися на поверхности и в корнях деревьев камнями кладки ее наружного панциря), что особенно важно для плохо сохранившихся восточного и западного ее участков.

Чтобы уточнить параметры крепостного полигона Харакса на основе уже опубликованных планов и других материалов исследований нижней оборонительной стены, авторы проверили направление основных его линий, проведя наблюдения на объекте в его нынешнем состоянии (не прибегая к раскопкам)5.

На западном участке (рис. 3, участок АВ) начертание на плане нижней оборонительной стены определялось местоположением все еще выделяющегося в рельефе вала, образовавшегося в результате ее разрушения. Промежуточными точками, соединение которых дало искомое направление на плане, явились: 1) сохранившиеся элементы наружного панциря стены в четырех местах — по обе стороны от пункта 8; 2) восстановленное по данным В.Д. Блаватского местоположение западных ворот (пункт 1) и раскопа 1935 г. (пункт 9) с остатками стены [1, с. 252, рис. 1; с. 276, рис. 15; с. 262, прим. 2; с. 263, рис. 7]; 3) расположение имеющих к этой стене отношение сооружений на планах, приведенных в работах М.И. Ростовцева и В.Н. Дьякова [2, с. 34, 36], а также П.И. Кеппена [3, с. 192-193]6.

Восточный участок нижней оборонительной стены (рис. 3, участок СД) сохранился в меньшей степени, чем западный, и намного хуже, чем центральный «циклопический». Причина в том, что остатки непосредственно прилегающей к морскому берегу части стены на протяжении около 90 м были полностью разрушены при возведении корпуса № 1 санатория «Жемчужина» в самом конце 1970-х гг. (рис. 3, пункт 7) без предварительного археологического исследования7.

В настоящее время на сохранившемся участке поверх остатков оборонительной стены, непосредственно на валу, стоят три постройки санатория «Жемчужина». Примечательна их ориентация — по направлению оборонительной стены, так, что третья со стороны моря постройка (теплица) развернута по отношению к предыдущей, следуя повороту стены, на 10°, что хорошо заметно благодаря сохранившейся кладке наружного панциря [5, с. 23, прим. 2]. Сразу за теплицей стена образует обращенный внутрь крепости излом, одна из граней которого четко фиксируется на протяжении 6 метров с помощью выступающих из земли камней наружного панциря. Таким образом, обнаруживается, что начертание оборонительной линии на месте стыка восточного участка нижней оборонительной стены с «циклопическим» в общих чертах соответствует чертежу П.И. Кеппена.

Еще два объекта, имеющих отношение к данному участку обороны Харакса — восточные ворота (рис. 3, пункт 3) и расположенная близ них башня (рис. 3, пункт 4) в настоящее время визуально в рельефе не прослеживаются. Привязка башни выполнена путем вычисления расстояния до нее от ворот манка и от других объектов по плану В.Д. Блаватского [1, с. 252, рис. 2]8. С предположением В.Д. Блаватского, что башня фланкировала «циклопическую» стену, трудно согласиться, так как с данной позиции пространство перед «циклопической» стеной не простреливалось [1, с. 250]. Направление стены в месте расположения башни на плане В. Д. Блаватского и на нашем плане совпадает, реконструкция данного узла обороны соответствует также и плану дореволюционных раскопок [2, с. 35].

Итак, выясняется, что фланги главной оборонительной позиции Харакса в плане имели вид прямых линий, и это находит соответствие с изображением в «Крымском сборнике» (рис. 1). При этом заметим, что направления линий А-В и В-С крепостного полигона у П.И. Кеппена близки истинным, и лишь направление С-Д взято явно не верно. Возможно, план, ввиду его простоты, делался по памяти, по записям. Для нас важнее другое: П.И. Кеппен в своем чертеже сумел в значительной мере отразить концептуальный подход к обороне Харакса, задуманный и реализованный римскими фортификаторами.

Что касается центрального «циклопического» участка обороны, то следует отметить, что он не привлекал особого внимания тех исследователей, с точки зрения которых оборонительная система Харакса имела в плане вид двух концентрических полуокружностей, а центр выделялся только мощью стены.
Долгое время считалось, что «циклопическая» стена представляет собой уцелевший остаток доримского таврского «убежища» или «городища» [2, с. 37; 1, с. 291], хотя малочисленность («ничтожность», по выражению В.Д. Блаватского) находок эллинистического времени [1, с. 261] противоречит этому взгляду. Ай-Тодорский холм безводен и подвержен воздействию сильных ветров [5, с. 22]. Огибающая подножье холма линия обороны предполагаемого убежища слишком растянута, перед ней нет столь характерных для Южного берега труднопреодолимых естественных препятствий. Она требует для обороны нерационально больших сил, в то время как на вершине холма совершенно недостаточно места для размещения эквивалентного числу защитников количества мирного населения, скота и припасов. То, что крепость так и не возродилась в эпоху средневековья [5, с. 22], говорит о непривлекательности Ай-Тодорского холма для нужд местного фортификационного строительства.

Пришельцы-римляне, в отличие от аборигенов, выбирали место для крепости, исходя из только им в то время свойственных критериев. Местоположение ее определялось прежде всего потребностями флота Римской империи. Первоначально сухопутное укрепление на Ай-Тодорском холме сооружалось моряками вокруг приморского опорного и наблюдательного поста (по сути — маяка), обеспечивающего благоприятные в навигационном отношении условия мореплавания и контроль за водным пространством [1, с. 291; 5, с. 22] на одном из главных морских перекрестков Понта9. Вряд ли моряки одной из вексилляций Равеннской эскадры, обслуживавшие этот навигационный комплекс вплоть до первой эвакуации в период правления императора Домициана (81-96 гг.), претендовали на контроль сухопутной территории, далеко выходящей за пределы верхней Оборонительной стены [1, с. 289, 291]10. Нижней оборонительной стены, согласно археологическим данным, в тот период еще не было [5, с. 22].

Во II веке, когда римляне вернулись на Харакс, они имели уже несколько иные, более масштабные цели — контроль не только над морским, но и над сухопутным пространством [1, с. 291]. Вексилляция I Италийского легиона, составившая новый гарнизон крепости, представляя сухопутные силы, продолжала, видимо, выполнять задачу навигационного обеспечения флота. Возникла необходимость в создании передовой линии обороны крепости, протяженность которой соответствовала бы новым возможностям гарнизона. Легионеры строили укрепленный лагерь в расчете на потенциально серьезного, равного римлянам противника. То, что стены возводились, по мнению В.Д. Блаватского, как бы наспех и небрежно, свидетельствует, скорее, о том, что строительство происходило в неблагоприятной обстановке, заставлявшей с максимальной расчетливостью использовать время и ресурсы. Но это вовсе не означает, как считает К.К. Орлов, что римляне «не воспользовались действительно рациональным приемом — не создали неразрывную, геометрически правильную линию обороны» [5, с. 24]. Напротив, они так и поступили — построили крепость по правилам фортификационной науки.

В новых условиях за первоначально возведенной верхней оборонительной стеной закреплялась функция центральной крепостной ограды, заключавшей в себе все жизненно важные элементы крепости — навигационные сооружения, казармы, склады амуниции, оружия, съестных и других припасов, запасы воды и т.д.11

При обустройстве главной оборонительной позиции (значение которой придавалось нижней оборонительной стене) оценивалась прежде всего уязвимость отдельных ее участков и возможности потенциального противника с максимальной выгодной для себя использовать прилегающий природный рельеф.

В этом смысле фланги крепости были менее всего уязвимы. На восточном фланге крутой склон, над которым нависала верхняя оборонительная стена, ставил наступающих в тяжелейшее положение в случае прорыва главной оборонительной позиции на этом участке. Под обстрелом осажденных они оказались бы зажатыми на узком пространстве между обрывом с одной стороны и противником, атакующим с двух других сторон. На западном участке склон холма между верхней и нижней стеной не так крут, но сравнительно невыгодны для потенциального противника исходные позиции.

Напротив, на центральном участке по водоразделу (седловине) наиболее удобны подступы, здесь легко можно было подвести под стены осадные машины, к тому же имелась возможность обстрела осажденных через головы наступающих с противоположного склона седловины [8, с. 97]. Таким образом, выстраивая крепостной полигон, римляне исходили из понимания, что стратегическим ключом крепости станет центральный участок нижней оборонительной стены.

Л.В. Фирсов представил убедительные, на наш взгляд, доказательства римского происхождения «циклопической» стены и важные данные, касающиеся ее устройства [8, с. 94-100]. Не удивительно, что строители на самом опасном центральном участке обороны возвели более мощную стену, чем на флангах. Строительный материал — тяжелые каменные глыбы, находился, по всей видимости, здесь же, под рукой, чем воспользовались рациональные римляне, воздвигнув стену, держащуюся силой тяжести слагающих ее огромных камней12.

Центральному участку обороны требовалось надежное фланговое прикрытие. Осуществить его с помощью выступающих за фас укрепления башен можно было лишь ценой больших затрат времени и средств. Являясь тактическими ключами обороны, такие башни обычно подвергались наибольшему натиску и были особенно прочными, чтобы успешно противостоять осадным орудиям противника. Не удивительно, что в неблагоприятных условиях фортификаторы Харакса решили задачу фланкирования с помощью более простого приема — устройством на опасных участках обороны резких изломов стены — фланков.

На центральном участке обороны Харакса два таких излома. Наиболее мощный тридцатиметровый фланк прикрывал «циклопическую» стену с запада и в то же время он служил защитой главным крепостным воротам. Это и есть та самая «перемычка» между западным и «циклопическим» (центральным) участками обороны, о которой писал В.Д. Блаватский. Археологически данный узел обороны никогда не исследовался, но если не согласиться, что между крайней северо-восточной точкой (В) западной стены и крайней западной точкой (В1) «циклопической» стены (см. рис. 3) была устроена соединяющая эти точки стена, то придется сделать вовсе абсурдное допущение о существовании здесь подобия гигантской клавикуллы13.

«Косо и на отлете поставленная полукруглая башня», о которой писал В.Н. Дьяков, возможно, не что иное, как закругленный внешний угол стены (рис. 3, пункт 5), который по своему значению близок башне. Закругление угла стены в этом пункте было необходимо по правилам фортификации, иначе образовался бы не простреливаемый сектор, обращенный по капитали14 в самую опасную для обороняющихся сторону.

Четырехугольная башня, обозначенная с внутренней стороны угла В П.И. Кеппеном15, весьма уместна на левом фланге крепости как наблюдательный и командный пункт, откуда хорошо просматривается западный и центральный участок обороны. Кроме того, она загораживала путь по крепостной стене к главным крепостным воротам в случае прорыва противника по центру. Наконец, еще одно назначение этой башни (если получит археологическое подтверждение свидетельство В.Н. Дьякова) — «запирать» предполагаемую ловушку — «каменный мешок» при воротах.

Аналогичную роль играла башня (рис. 3, пункт 4) на восточном фланге крепости при восточных воротах, с той разницей, что с нее просматривался соответственно восточный и центральный участок обороны.

Обращенный внутрь крепости излом стены на восточном фланге центрального участка, отмеченный на плане П.И. Кеппена, частично прослеживающийся и сейчас на поверхности земли, также имел двойное назначение: во-первых, он обеспечивал перекрестный обстрел наступающего с севера противника и, во-вторых, защищал подступы к восточным воротам крепости.
В целом, проведенное исследование позволяет сделать вывод, что магистральная линия римской крепости Харакс (нижняя оборонительная стена) представляла собой не полуокружность, как ранее считалось, а имела подобие многоугольника, своей формой напоминающего трапецию (что, в общем, соответствует первому описанию крепости П.И. Кеппеном). Линии крепостного полигона на флангах имели вид прямых, сходящихся под углом, близким 110 , а оборонительной линии самого опасного центрального участка было придано тенапьное начертание с помощью двух изломов стены, обращенных внутрь крепости. Наиболее надежное фланговое прикрытие этого участка с запада обеспечивал тридцатиметровый фланк, позволявший вести эффективный продольный (анфиладный) обстрел фронта наступающего противника.

Приведенный на рис. 3 план отражает взгляд авторов на концепцию обороны крепости Харакс, не претендуя на большее. Сделанные выводы, безусловно, являются предварительными и нуждаются в проверке путем проведения полевых исследований с использованием полноценной инструментальной съемки памятника.

________
1.Центральная часть памятника занимает территорию Ай-Тодорского маяка, западная и восточная его части принадлежат территориям санаториев «Днепр» и «Жемчужина».
2.Остатки крепостного вала и сейчас еще хорошо видны. Местоположение не обозначенных на чертеже ворот маяка легко установить по характерному повороту дороги.
3.Отмеченная поспешность при возведении укреплений Харакса, использование при этом некоторых специфических приемов крепостного строительства (о чем см. ниже) — все это возможные признаки противодействия римскому вторжению со стороны местного населения и неблагоприятной обстановки при строительстве.
4.План не имеет масштаба, линия стены почти везде проведена произвольно, без привязки к топооснове выделяющихся в рельефе элементов крепостных сооружений, так что расхождение их местоположения с изображением на плане достигает местами 20 и более метров,
5.Сохранившиеся участки кладки привязывались на местности к конкретным современным сооружениям, зафиксированным на плане К.К. Орлова в процессе проведения инструментальной съемки. Направления на местности проверялись по буссоли. Не сохранившиеся или скрытые в настоящее время под землей, но ранее выявленные и опубликованные объекты наносились на план с неизбежной погрешностью, а в тех случаях, когда местоположение объектов устанавливалось на основе словесных описаний, построения следует считать гипотетическими, требующими археологического подтверждения.
6.На нашем плане (рис. 3) все ворота показаны схематично, так как сведения о них малоконкретны. Например, не ясно, существовала ли отдельная вылазная калитка близ главных ворот [2, с. 36].
7.Условия рельефа позвопяют предположить, что стена на разрушенном участке пролегала по прямой. На плане К.К. Орлова корпус № 1 не обозначен. По свидетельству очевидцев, при земляных строительных работах была вскрыта полость неизвестного происхождения, в которой находились древние предметы, в том числе тарная керамика.
8.Башня предположительно скрыта под современной теплицей.
9.Ни до, ни после римлян Ай-Тодорский холм не был использован военными строителями, пока Черноморский флот Российской империи не построил здесь свой пункт навигационного обеспечения — маяк.
10.В.Д. Блаватский полагал, что во второй половине I в., в первый период существования Харакса, он не имел водопровода и вода поступала в крепость не из окрестных источников, а с крыш крепостных зданий во время дождей. По открытым стокам она затем собиралась в специальную цистерну [1. с. 289].
11.Пространство между верхней и нижней оборонительными стенами римляне оставили свободным, незастроенным [5, с. 25].
12.Нет оснований соглашаться с предложенной К.К. Орловым реконструкцией этого участка обороны. В 1980 г. в качестве представителей Ялтинского краеведческого музея авторы участвовали в раскопках Харакса (и подготовке своей части отчета по ним), отвечая за работу на нижней оборонительной стене. Тем более непонятно, как происходило «… выявление признаков неизвестного ранее элемента ее конструкции — верхней части из бута на известковом растворе менее широкой, чем нижняя, а, следовательно, и определение назначения циклопической кладки как противотаранного цоколя» [5, с. 24-25]. К.К. Орлов не называет эти признаки, в процессе раскопок они не наблюдались, так же как и признаки выступающих за фас укрепления башен.
13.Традиционно «циклопической» или «таврской» называли нижнюю стену на всем центральном участке обороны [2, с. 37; 1, с. 252, рис.2 и 3; 8, с. 94; 5, с. 24], имея ввиду ее конструктивное исполнение из гигантских камней, хотя на крайне западном фланге (вблизи ворот маяка) она имела совсем другой вид, представляя, по сути, земляной вал с двухпанцирной облицовкой из средней величины камней (забутовка — суглинок с включением щебня). Это и сейчас хорошо видно в сохранившемся раскопе 1980 г. По логике строителей, видимо, этот участок стены был надежно защищен, как примыкающий к тридцатиметровому фланку.
14.Капиталь — делящая пополам внешний угол оборонительной стены линия, по обе стороны от которой образуется «мертвый», не простреливаемый со стены сектор.
15.На своем плане П.И. Кеппен начертил линию полигона В-С (рис. 1), не заметив в этом месте обращенною внутрь крепости излома стены, видимо, полностью скрытого в его время под развалами.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
1. Блаватский В.Д. Харакс // МИА. 1951. № 19.
2. Дьяков В.Н. Древности Ай-Тодора // Сборник трудов Алупкинского историко-бытового музея. Ялта, 1930.1.
3. Кеппен П.И. О древностях южного берега Крыма и гор Таврических. СПб., 1837.
4. Мыц В.Л. Укрепления Таврики X-XV вв. Киев. 1991.
5. Орлов К.К. Архитектурные комплексы Харакса // Архитектурно-археологические исследования в Крыму. Киев, 1988.
6. Ростовцев М.И. Римские гарнизоны на Таврическом полуострове и Ай-Тодорская крепость // ЖМНП. 1990. Т.328, март.
7. Ростовцев М.И. Святилище фракийских богов и надписи бенефициариев в Ай-Тодоре // ИАК. 1911.Вып.40.
8. Фирсов Л.В. Известковый вяжущий раствор в оборонительных стенах Харакса (Крым) // СА. 1975. №1.

Римские дороги

Наверное, самый большой дар, который оставили римские легионеры Крыму — это дорога, некогда соединявшая Харакс на мысе Ай-Тодор и Херсонес, две основные базы римских войск. Почему не плавали морем? Римляне панически боялись плавать зимой, а ведь жизнь не должна замирать и тогда, когда «Орион смотрит на море, и оно сердится». С другой стороны, римляне хорошо помнили, как в 49 г по РХ несколько их кораблей выбросило на берег где-то в этих местах, и тавры принесли в жертву своим богам весь экипаж. Римляне усвоили — чтобы жить здесь относительно безопасно, надо освоить хотя бы узкую полоску суши. Чем и занялись.

Однако, чтобы освоить сушу, надо было взять контроль над перевалами. Есть всего три пункта, где можно просочиться с побережья на яйлу — Байдарские ворота (известные еще с античности), Эски Богаз (Старый Перевал) возле Симеиза, и Шайтан Мердвен. По ряду географических причин Шайтан показался римлянам удобнее других путей. Кстати, Шайтан Мердвен, что собственно и значит в переводе с татарского Чертова Лестница — название позднее, средневековые греки называли перевал Скаля, то есть Скала, переняв это имя у генуэзцев.

Во всех путеводителях вы прочтете, что Чертова Лестница, или Шайтан Медрвен — и есть эта дорога. Это не совсем так, поскольку Лестница строго говоря — это только перевал. Посмотрите на карту Крыма. От Харакса дорога, надо полагать, вела по самому побережью на запад. В какой-то момент этой дороге нужно было пересечь гору Кошка, которая некогда как шлагбаум перегораживала путь вдоль побережья. Здесь можно было подняться вверх по Эски Богаз, но римляне предпочитали идти дальше вдоль моря. Это значит, что в римское время гора Кошка находилась под контролем Рима. Точкой перевала римляне выбрали Шайтан Мердвен. Сразу за ним сохранились остатки римской дороги, уничтоженные на всех прочих участках. Сегодня путник, переваливая через Шайтан, может около 10 километров пройти по настоящей римской via, сделанной по всем правилам дорожного искусства, и выйти к Байдарским воротам, откуда дорога поворачивала к Херсонесу. Вот этот комплекс и называется сегодня «римской дорогой Шайтан Мердвен», хотя на самом деле речь идет лишь о сохранившемся участке трассы.
В античное время весь Гераклейский полустров был покрыт сетью дорог. Они проходили по границам сельскохозяйственных наделов. Как это выглядело можно увидеть здесь: 

«хора Херсонеса»
на Яндекс.Фотках


Это схема из подробной работы Г.М. Николаенко по земельному кадастру хоры Херсонеса Таврического. Собственно, все продольные и поперечные линии это и есть дороги по границам наделов.
… На пологих участках дороги прокладывались поперек склонов, а на пересеченной местности — вдоль подпорных стен. По направлению они обычно соответствовали линиям террас. Ширина дорог могла достигать 3-4 м, а расстояние между ними — 50-52 м (30 оргий). Они сообщались с более широкими дорогами между клерами [Стржелецкий 1961, с. 68 и сл.]. По наблюдениям Е. Н. Жеребцова [1981, с. 24], плантаж на больших по площади виноградниках обычно пересекался дорогами, проложенными под прямым углом к плантажным стенам (т. е. к рядам лоз).
На скалистых участках Гераклейского полуострова полотна античных дорог, образованные поверхностью невыбранной скалы, нередко возвышались над уровнем почвы, что находит параллели в современном виноградарстве [Стржелецкий 1961, с. 68 и сл.]. Дороги, построенные выше уровня почвы, облегчали в условиях распутицы движение транспорта, способствовали задержанию влаги и препятствовали смыву плодородного слоя почвы.
В некоторых случаях дороги, разделяющие кварталы виноградников, замещались оградами и крепидами террас. Например, в условиях пересеченной местности при строительстве плантажей подпочвенный камень и щебень, который не вмещался в плантажные стены и наружные ограды, вывозился за пределы надела. Из этого материала складывались параллельные заборы, которые как и дороги, располагались через каждые 52,5 м под прямым углом к междурядьям виноградников. Причем параллельные дороги на плантажах равнинных участков позволяли разворачиваться упряжкам и пропахивать междурядья.
По дислокации именно римских войск можно прочитать здесь:
http://ancientrome.ru/publik/zubar/zubar02.htm
там упоминаются и возможные дороги за пределами сельскохозяйственных территорий и именно к оборонительным сооружениям.

***
Публикуется по электронному варианту, предоставленному автором, 2001 г.
иссле­до­ва­ние рим­ских воен­ных древ­но­стей Хер­со­не­са Таври­че­ско­го ведет­ся доста­точ­но дав­но. Одна­ко, несмот­ря на впе­чат­ля­ю­щие резуль­та­ты, достиг­ну­тые в изу­че­нии рим­ско­го воен­но­го при­сут­ствия в этом антич­ном цен­тре, еще не все аспек­ты этой слож­ной про­бле­мы могут счи­тать­ся окон­ча­тель­но решен­ны­ми. Рас­ши­ре­ние источ­ни­ко­вой базы, кото­рое про­ис­хо­дит почти каж­дый архео­ло­ги­че­ский сезон, застав­ля­ет вновь и вновь воз­вра­щать­ся к уже каза­лось бы извест­ным фак­там и осмыс­ли­вать их по-ново­му. Такая рабо­та про­сто необ­хо­ди­ма, так как она поз­во­ля­ет не толь­ко уточ­нить сде­лан­ные ранее выво­ды, но и выявить прин­ци­пи­аль­но новые момен­ты в орга­ни­за­ци­он­ной струк­ту­ре рим­ских войск, дис­ло­ци­ро­вав­ших­ся в Хер­со­не­се и его окру­ге.Уже дав­но сре­ди кера­ми­че­ской эпи­гра­фи­ки Хер­со­не­са извест­но клей­мо на чере­пи­це с аббре­ви­а­ту­рой VEMI, интер­пре­та­ция кото­ро­го вызва­ла ожив­лен­ную дис­кус­сию (Зубарь, Анто­но­ва, 1991, с. 80—82). В свое вре­мя на осно­ва­нии того, что в латин­ской эпи­гра­фи­ке отсут­ству­ет сокра­ще­ние VE от vexillatio, было пред­ло­же­но рас­шиф­ро­вать это сокра­ще­ние как [opus] ve(teranorum) mi(ssiciorum) и видеть в чере­пи­це с таки­ми клей­ма­ми про­дук­цию, изго­тов­ляв­шу­ю­ся груп­пой вете­ра­нов рим­ской армии, кото­рая жила в кана­бе хер­со­нес­ско­го гар­ни­зо­на (Зубарь, Анто­но­ва, 1991, с. 84).Одна­ко такое вос­ста­нов­ле­ние аббре­ви­а­ту­ры VEMI не было при­ня­то дру­ги­ми иссле­до­ва­те­ля­ми. Сна­ча­ла Т. Сар­нов­ский, а вслед за нимД. А. Костро­ми­чев пред­ло­жи­ли рас­шиф­ро­вы­вать это клей­мо как V(exillatio) e(xercitus) M(oesiae) i(nferior) (Sarnowski, Zubar, 1996, S. 234; Костро­ми­чев, 1997, с. 62—63; Саве­ля, Сар­нов­ский, 1999, с. 44). Прав­да, такое вос­ста­нов­ле­ние до послед­не­го вре­ме­ни мож­но было рас­смат­ри­вать лишь в каче­стве одно­го из воз­мож­ных вари­ан­тов рас­шиф­ров­ки аббре­ви­а­ту­ры VEMI, так как сокра­ще­ние V от vexillatio не явля­ет­ся харак­тер­ным для латин­ской эпи­гра­фи­ки (Ср.: Sandys, 1969, р. 310; Cohen, Egbert, Cagnat, 1982, р. LVI—LVII). Но в 1997 г. во вре­мя рас­ко­пок на тер­ри­то­рии Бала­кла­вы остат­ков куль­то­во­го ком­плек­са, свя­зан­но­го с почи­та­ни­ем рим­ски­ми воен­но­слу­жа­щи­ми Юпи­те­ра Доли­хе­на, была обна­ру­же­на над­пись, в кото­рой упо­ми­на­ет­ся уже извест­ный по над­пи­сям 1996 г. воен­ный три­бун Анто­ний Валент (Зубар, Саве­ля, Сар­новсь­кий, 1997, с. 67—88). В отли­чие от уже извест­ных эпи­гра­фи­че­ских памят­ни­ков, в новой над­пи­си, кото­рая явля­лась фраг­мен­ти­ро­ван­ным посвя­ще­ни­ем Гер­ку­ле­су, его долж­ность обо­зна­че­на как trib(unus) milit(um) vexill(atio) exerc(itus), кото­рую мож­но уве­рен­но допол­нить как M(oesiae) i(nferior) (Sarnowski, Savelja, 1998, S. 43, N 32). Исхо­дя из это­го, теперь не может вызы­вать сомне­ния пра­виль­ность вос­ста­нов­ле­ния аббре­ви­а­ту­ры клей­ма VEMI как V(exillatio) e(xercitus) M(oesiae) i(nferior). Сле­до­ва­тель­но, нети­пич­ное для латин­ской эпи­гра­фи­ки сокра­ще­ние V от vexillatio сле­ду­ет счи­тать исклю­че­ни­ем, кото­рое было про­дик­то­ва­но не извест­ны­ми нам при­чи­на­ми, воз­мож­но, жела­ни­ем эко­но­мии места при изго­тов­ле­нии мат­ри­цы клей­ма (Костро­ми­чев, 1997, с. 63).Обо­зна­че­ние долж­но­сти Анто­ния Вален­та как tribunus militum vexillatio exercitus Moesiae inferior в новой над­пи­си поз­во­ля­ет уточ­нить и вос­ста­нов­ле­ние тек­ста эпи­гра­фи­че­ско­го памят­ни­ка из Бала­кла­вы, где гово­рит­ся о вос­ста­нов­ле­нии хра­ма. Во вто­рой стро­ке этой над­пи­си после VEXILLAT(io) долж­но было сто­ять EX(ercitus) M(oesiae), а в нача­ле тре­тьей — i(nferior) (Зубар, Саве­ля, Сар­новсь­кий, 1997, с. 71; Sarnowski, Savelja, 1998, S. 43—44, № 33, Abb. 18).При пуб­ли­ка­ции латин­ских над­пи­сей, обна­ру­жен­ных в Бала­кла­ве в 1996 г., ука­зы­ва­лось, что рим­ские вой­ска, дис­ло­ци­ро­вав­ши­е­ся здесь во вто­рой поло­вине II в. в орга­ни­за­ци­он­ном отно­ше­нии пред­став­ля­ли собой отдель­ную век­сил­ля­цию под коман­до­ва­ни­ем цен­ту­ри­о­на I Ита­лий­ско­го леги­о­на, выде­лен­ную из соста­ва войск армии Ниж­ней Мезии. В свою оче­редь этот рим­ский гар­ни­зон был под­чи­нен воен­но­му три­бу­ну I Ита­лий­ско­го леги­о­на в ран­ге пре­по­зи­та, кото­рый осу­ществ­лял опе­ра­тив­ное руко­вод­ство все­ми рим­ски­ми воен­ны­ми сила­ми в этом рай­оне и штаб-квар­ти­ра кото­ро­го нахо­ди­лась в Хер­со­не­се (Зубар, Саве­ля, Сар­новсь­кий, 1997, с. 81; Зубарь, 1998 а, с. 99).Но наход­ка новой над­пи­си, в кото­рой упо­ми­на­ет­ся Анто­ний Валент, воен­ный три­бун век­сил­ля­ции войск Ниж­ней Мезии, а так­же ряд дру­гих дан­ных, и в первую оче­редь пуб­ли­ка­ция мате­ри­а­лов из рас­ко­пок рим­ской цита­де­ли Хер­со­не­са, поз­во­ля­ют несколь­ко ина­че рекон­стру­и­ро­вать орга­ни­за­ци­он­ную струк­ту­ру рим­ских войск в окрест­но­стях это­го антич­но­го цен­тра в тре­тьей чет­вер­ти II в.В над­пи­си о вос­ста­нов­ле­нии хра­ма и посвя­ще­нии Гер­ку­ле­су, обна­ру­жен­ных в 1996 г., упо­ми­на­ет­ся цен­ту­ри­он Новий Уль­пи­ан, кото­рый непо­сред­ствен­но осу­ществ­лял стро­и­тель­ство и поста­вил ста­тую Гер­ку­ле­са под руко­вод­ством Анто­ния Вален­та, воен­но­го три­бу­на I Ита­лий­ско­го леги­о­на (Зубар, Саве­ля, Сар­новсь­кий, 1997, с. 69—70). Но ни в той, ни в дру­гой над­пи­си он не назван коман­ди­ром век­сил­ля­ции. Более того, вновь най­ден­ная над­пись сви­де­тель­ству­ет, что все­ми рим­ски­ми вой­ска­ми в рай­оне Хер­со­не­са, а, может быть, и во всей Тав­ри­ке, коман­до­вал Анто­ний Валент, три­бун войск Ниж­ней Мезии и одновре­мен­но I Ита­лий­ско­го леги­о­на. Учи­ты­вая, что вос­ста­нов­ле­ние хра­ма Юпи­те­ра Доли­хе­на и уста­нов­ка ста­туи Гер­ку­ле­са осу­ществ­ля­лись Анто­ни­ем Вален­том через цен­ту­ри­о­на того же леги­о­на Новия Уль­пи­а­на, то логич­но пред­по­ло­жить, что рим­ски­ми вой­ска­ми в Хер­со­не­се и его окрест­но­стях коман­до­вал воен­ный три­бун, а его пред­ста­ви­те­лем в опор­ном пунк­те, рас­по­ло­жен­ном на тер­ри­то­рии Бала­кла­вы был упо­мя­ну­тый цен­ту­ри­он. При­чем сей­час есть осно­ва­ния пола­гать, что основ­ная мас­са рим­ских войск дис­ло­ци­ро­ва­лась не в самом Хер­со­не­се, а в его окру­ге, в том чис­ле и на тер­ри­то­рии совре­мен­ной Бала­кла­вы (Зубар, 1997, с. 170—172; Ср.: Анто­но­ва, 1996, с. С. 10—14; Анто­но­ва, 1997, с. 8; Саве­ля, Сар­нов­ский, 1999, с. 44). Таким обра­зом, ско­рее все­го рим­ские воен­но­слу­жа­щие, рас­квар­ти­ро­ван­ные в Хер­со­не­се и на тер­ри­то­рии совре­мен­ной Бала­кла­вы вхо­ди­ли в состав еди­ной век­сил­ля­ции, назван­ной в пере­пис­ке по пово­ду про­сти­ту­ци­он­ной пода­ти vexillatio Cersonessitana (IOSPE, I2, № 404; Соло­мо­ник, 1983, с. 20—27, № 1), кото­рой коман­до­вал воен­ный три­бун I Ита­лий­ско­го леги­о­на.Ска­зан­ное хоро­шо согла­су­ет­ся с тер­ри­то­ри­аль­ным рас­про­стра­не­ни­ем кро­вель­ной чере­пи­цы с клей­ма­ми VEMI, кото­рые рас­шиф­ро­вы­ва­ют­ся как V(exillatio) e(xercitus) M(oesiae) i(nferior). Клей­ма с такой аббре­ви­а­ту­рой обна­ру­же­ны при рас­коп­ках в Хер­со­не­се (Зубарь, Анто­но­ва, 1991, с. 80), рим­ско­го опор­но­го пунк­та на тер­ри­то­рии совре­мен­ной Бала­кла­вы и на высо­те Казац­кая (Саве­ля, 1997, с. 90, 92), где рас­по­ла­га­лась рим­ская сто­ро­же­вая баш­ня (Зубар, 1997, с. 165—174). Сле­до­ва­тель­но, мож­но пред­по­ла­гать, что во всех ука­зан­ных пунк­тах дис­ло­ци­ро­ва­лись сол­да­ты одной век­сил­ля­ции. Латин­ские над­пи­си, обна­ру­жен­ные на тер­ри­то­рии Бала­кла­вы в 1996—1997 гг., сви­де­тель­ству­ют, что чере­пи­ца с клей­ма­ми VEMI нача­ла изго­тов­лять­ся рим­ски­ми воен­но­слу­жа­щи­ми в сере­дине — тре­тьей чет­вер­ти II в. К тому же вре­ме­ни отно­сит­ся чере­пи­ца с клей­ма­ми OPUSNOV, обна­ру­жен­ная в Хер­со­не­се и на тер­ри­то­рии Бала­кла­вы (Бори­со­ва, 1961, с. 41—42, рис. 3; Саве­ля, 1997, с. 237).В свое вре­мя В. В. Бори­со­ва вслед за Б. Н. Гра­ко­вым вос­ста­но­ви­ла его леген­ду как opus nov(um) и счи­та­ла, что чере­пи­ца с таки­ми клей­ма­ми была спе­ци­аль­но изго­тов­ле­на для каких-то новых постро­ек (Бори­со­ва, 1961, с. 42, 45). Одна­ко позд­нее была выска­за­на мысль о том, что вто­рую часть клей­ма сле­ду­ет счи­тать име­нем соб­ствен­ным и, сле­до­ва­тель­но, оно может быть интер­пре­ти­ро­ва­но как обо­зна­че­ние про­дук­ции мастер­ской, при­над­ле­жав­шей неко­е­му граж­дан­ско­му лицу, имя кото­ро­го начи­на­лось на Nov (Зубарь, Анто­но­ва, 1991, с. 82—83, рис. 2, 1; Зубарь, 1994, с. 98, рис. 44, 1). Наход­ка в Бала­кла­ве эпи­гра­фи­че­ских памят­ни­ков, в кото­рых упо­ми­на­ет­ся Новий Уль­пи­ан, поз­во­ля­ет несколь­ко уточ­нить этот вывод.Имя Новий срав­ни­тель­но ред­кое в латин­ской про­со­по­гра­фии (Schultzte, 1933, S. 202, 364, 482; Mócsy, Feldmann, Marton, Szilágyi, 1983, р. 204). Поэто­му, види­мо, есть все осно­ва­ния отож­де­ствить это имя на клей­ме с Нови­ем Уль­пи­а­ном (Novius Vlpianus), цен­ту­ри­о­ном I Ита­лий­ско­го леги­о­на (Зубар, Саве­ля, Сар­новсь­кий, 1997, с. 71), осу­ществ­ляв­шим руко­вод­ство рим­ски­ми сол­да­та­ми в ходе стро­и­тель­ных работ на тер­ри­то­рии совре­мен­ной Бала­кла­вы в сере­дине — тре­тьей чет­вер­ти II в. Но, види­мо, все-таки нель­зя гово­рить о выпус­ке кро­вель­ной чере­пи­цы Нови­ем Уль­пи­а­ном как част­ным лицом. В дан­ном слу­чае он высту­пал как выс­шее воен­ное долж­ност­ное лицо в этом пунк­те дис­ло­ка­ции рим­ских войск и изго­тов­ле­ние чере­пи­цы осу­ществ­ля­лось сила­ми под­чи­нен­ных ему сол­дат и под его непо­сред­ствен­ным руко­вод­ством1. Види­мо, к тре­тьей чет­вер­ти II в. сле­ду­ет отно­сить два фраг­мен­та чере­пи­цы с клей­ма­ми OPVS PVBLIC или OPVS PVBLIC(ii), обна­ру­жен­ные в Хер­со­не­се и Бала­кла­ве (Зубарь, 1994, с. 98, рис. 44, 2; Sarnowski, Savelja, 1998, S. 40—41). К сожа­ле­нию, это клей­мо пока не под­да­ет­ся убе­ди­тель­ной интер­пре­та­ции, хотя пер­вый вари­ант латин­ских клейм с упо­ми­на­ни­ем Равенн­ской эскад­ры (VEX/CRAVSP — vex(illatio) c(lassis) Rav(ennatis) s(umptu) p(ublico)), обна­ру­жен­ных при рас­коп­ках Харак­са (Ростов­цев, 1900, с. 155; Бла­ват­ский, 1951, С. 254) поз­во­ля­ет кера­ми­че­скую про­дук­цию с таки­ми клей­ма­ми так­же свя­зы­вать с про­из­вод­ствен­ной дея­тель­но­стью рим­ских сол­дат. Не исклю­че­но так­же, что эта чере­пи­ца изго­тов­ля­лась под руко­вод­ством неиз­вест­но­го нам Пуб­лия, кото­рый, как и Новий Уль­пи­ан, был долж­ност­ным лицом век­сил­ля­ции войск Ниж­ней Мезии.Таким обра­зом, мож­но заклю­чить, что око­ло сере­ди­ны II в., когда в Хер­со­нес и его окрест­но­сти были вве­де­ны рим­ские вой­ска, здесь раз­вер­ну­лось стро­и­тель­ство, для кото­ро­го исполь­зо­ва­лась кро­вель­ная чере­пи­ца с клей­ма­ми VEMI. Наход­ки чере­пи­цы с таки­ми клей­ма­ми не толь­ко в Хер­со­не­се, но и в дру­гих пунк­тах его окру­ги, поз­во­ля­ет гово­рить о том, что все рим­ские вой­ска, рас­квар­ти­ро­ван­ные в этом рай­оне, вхо­ди­ли в состав еди­ной век­сил­ля­ции, нахо­див­шей­ся под коман­до­ва­ни­ем воен­но­го три­бу­на. В поль­зу тако­го заклю­че­ния сви­де­тель­ству­ет и фраг­мен­ти­ро­ван­ная гре­че­ская над­пись, прав­да, более позд­не­го вре­ме­ни, в кото­рой два­жды упо­ми­на­ет­ся Аррий Алки­ви­ад, воен­ный три­бун, извест­ный по пере­пис­ке граж­дан­ской общи­ны Хер­со­не­са с рим­ской адми­ни­стра­ци­ей по пово­ду про­сти­ту­ци­он­ной пода­ти, кото­рая дати­ру­ет­ся вре­ме­нем прав­ле­ния импе­ра­то­ра Сеп­ти­мия Севе­ра (Зубарь, 1994, c. 84—85). По мне­нию Э. И. Соло­мо­ник, опуб­ли­ко­вав­шей над­пись, этот фраг­мент мог быть частью копии како­го-то рас­по­ря­же­ния или при­ка­за Л. Аррия Алки­ви­а­да, кото­рый был выстав­лен в месте дис­ло­ка­ции рим­ско­го воен­но­го отря­да (Соло­мо­ник, 1974, с. 34—36), являв­ше­го­ся частью хер­со­нес­ской век­сил­ля­ции.Аббре­ви­а­ту­ра VEMI, веро­ят­но, сви­де­тель­ству­ет, что в сере­ди­ны — тре­тьей чет­вер­ти II в., в отли­чие от более позд­не­го вре­ме­ни, когда костяк рим­ско­го гар­ни­зо­на состав­ля­ли сол­да­ты XI Клав­ди­е­ва леги­о­на и при­дан­ных ему о опе­ра­тив­ное под­чи­не­ние вспо­мо­га­тель­ных под­раз­де­ле­ний, хер­со­нес­ская век­сил­ля­ция была сме­шан­ной. Появ­ле­ние в Хер­со­не­се и его окрест­но­стях сол­дат XI Клав­ди­е­ва леги­о­на, с кото­рым свя­за­ны чере­пич­ные клей­ма с аббре­ви­а­ту­рой LEG XI CL (Зубар, 1991, с. 119—123; 1994, с. 51—52), поз­во­ля­ет верх­нюю хро­но­ло­ги­че­скую рам­ку быто­ва­ния клейм с сокра­ще­ни­ем VEMI огра­ни­чить кон­цом II или рубе­жом II—III вв. (Костро­ми­чев, 1997, с. 63).В насто­я­щее вре­мя появ­ле­ние рим­ских войск в Хер­со­не­се и его окрест­но­стях на осно­ва­нии над­пи­си на поста­мен­те ста­туи Гер­ку­ле­са из Бала­кла­вы мож­но отне­сти к про­ме­жут­ку вре­ме­ни меж­ду 147—161 гг. (Зубарь, 1994, с. 44; Зубар, Саве­ля, Сар­новсь­кий, 1997, с. 69—70). При этом в над­пи­си с упо­ми­на­ни­ем хра­ма Юпи­те­ра Доли­хе­на ска­за­но, что он был не постро­ен, а лишь вос­ста­нов­лен. Это поз­во­ля­ет пред­по­ла­гать, что здесь ранее уже нахо­ди­лась какая-то куль­то­вая построй­ка, кото­рая была вос­ста­нов­ле­на, бла­го­да­ря дея­тель­но­му уча­стию три­бу­на Анто­ния Вален­та и цен­ту­ри­о­на Новия Уль­пи­а­на (Зубар, Саве­ля, Сар­новсь­кий, 1997, с. 71). Это, с извест­ной долей веро­ят­но­сти, поз­во­ля­ет пред­по­ла­гать, что в тре­тьей чет­вер­ти II в. здесь про­изо­шла реор­га­ни­за­ция систе­мы рим­ско­го воен­но­го кон­тро­ля, свя­зан­ная, веро­ят­но, с появ­ле­ни­ем на тер­ри­то­рии Бала­кла­вы и в Хер­со­не­се воен­но­слу­жа­щих I Ита­лий­ско­го леги­о­на.А. Г. Авди­ев вслед за С. Ю. Сапры­ки­ным счи­тал, что уже око­ло 116/117 вв., в свя­зи с меро­при­я­ти­я­ми Тра­я­на по под­го­тов­ке Пар­фян­ско­го похо­да, в Хер­со­не­се появи­лись воен­но­слу­жа­щие V Маке­дон­ско­го леги­о­на (Сапры­кин, 1981, с. 61; Авди­ев, 1993, с. 121). Но сей­час нет реши­тель­но ника­ких дан­ных о при­сут­ствии сол­дат это­го соеди­не­ния в Хер­со­не­се в пер­вой поло­вине II в. Более того, на осно­ва­нии ряда эпи­гра­фи­че­ских памят­ни­ков мож­но гово­рить, что в Хер­со­не­се на рубе­же 20—30-ых гг. II в. какое-то вре­мя нахо­дил­ся рим­ский гар­ни­зон, вклю­чав­ший воен­но­слу­жа­щих I Ита­лий­ско­го леги­о­на и сол­дат III Галль­ской когор­ты вспо­мо­га­тель­ных войск (Зубар, 1993, с. 133—137; 1994, с. 33—36; 1998, с. 75—78). Поэто­му до полу­че­ния ново­го убе­ди­тель­но­го эпи­гра­фи­че­ско­го или архео­ло­ги­че­ско­го мате­ри­а­ла за terminus post quem для всех памят­ни­ков с упо­ми­на­ни­ем это­го соеди­не­ния сле­ду­ет при­ни­мать пери­од не ранее кон­ца 40-ых и не позд­нее 50 гг. II в., когда, судя по име­ю­щим­ся в насто­я­щее вре­мя дан­ным, рим­ские вой­ска появи­лись в Хер­со­не­се и его окрест­но­стях (Зубарь, 1994, с. 43, 44). Но не менее важ­но опре­де­лить и terminus ante quem для пре­бы­ва­ния сол­дат это­го леги­о­на в Тав­ри­ке. Для это­го сле­ду­ет обра­тить­ся к исто­рии V Маке­дон­ско­го леги­о­на, кото­рый вхо­дил в состав рим­ской армии, рас­квар­ти­ро­ван­ной на тер­ри­то­рии Ниж­ней Мезии.V Маке­дон­ский леги­он был вве­ден на тер­ри­то­рию Мезии не ранее 23 г. (Авди­ев, 1993, с. 113—114). Позд­нее его под­раз­де­ле­ния, веро­ят­но, при­ни­ма­ли уча­стие в подав­ле­нии вос­ста­ния 46 г. во Фра­кии, а в 62 г. леги­он в пол­ном соста­ве был направ­лен на Восток, где участ­во­вал в воен­ных дей­стви­ях про­тив Пар­фии и осо­бо отли­чил­ся при взя­тии Иеру­са­лим­ско­го хра­ма (Filow, 1906, S. 20—23; Ritterling, 1925, Sp. 1574 ff). Осе­нью 71 г. он был воз­вра­щен с Восто­ка и местом дис­ло­ка­ции его шта­ба стал Эск (Syme, 1928, р. 48, 49; Aricescu, 1977, р. 179). Впо­след­ствии леги­он при­нял уча­стие в Дакий­ских вой­нах Тра­я­на (CIL, X, 6321;), хотя есть осно­ва­ния пола­гать, что и в это вре­мя его основ­ной лагерь нахо­дил­ся в Эске (CIL, III, 7433). После вто­рой Дакий­ской вои­ны (101—106 гг.) и обра­зо­ва­ния про­вин­ции Дакия он был пере­ве­ден в Трез­мис и взял под свою охра­ну гра­ни­цу вдоль Дуная от Капи­да­вы до Нови­о­ду­ну­ма, вклю­чая укреп­ле­ния Бар­бо­ши и Орлов­ку (Aricescu, 1977 а, р. 24—31). Кро­ме это­го сол­да­ты V Маке­дон­ско­го леги­о­на были раз­ме­ще­ны в Кал­ла­ти­се и Истрии, а так­же из его соста­ва была выде­ла­на век­сил­ля­ция, кото­рая дис­ло­ци­ро­ва­лась в Тире (Aricescu, 1977 а, р. 33; Сон, 1993, с. 32—33). Имен­но после окон­ча­ния Дакий­ских войн импе­ра­то­ра Тра­я­на рим­ская адми­ни­стра­ция нача­ла целе­на­прав­лен­ное укреп­ле­ние мезий­ской гра­ни­цы на Дунае, в систе­ме кото­рой веду­щую роль играл V Маке­дон­ский леги­он (Fitz, 1962, р. 28). В Трез­ми­се основ­ной лагерь это­го леги­о­на нахо­дил­ся вплоть до кон­ца60-ых гг. II в., хотя его под­раз­де­ле­ния участ­во­ва­ли в подав­ле­нии вос­ста­ния в Иудее и войне про­тив пар­фян в пери­од прав­ле­ния Мар­ка Авре­лия и Луция Вера (161—166 гг.) (Зубар, 1991, с. 120—121). Во вто­рой поло­вине 60-ых годов II в. леги­он посте­пен­но свер­нул свои век­сил­ля­ции и око­ло 166/167 гг. был пере­дис­ло­ци­ро­ван в Дакию, на тер­ри­то­рии кото­рой оста­вал­ся вплоть до эва­ку­а­ции этой про­вин­ции в прав­ле­ние импе­ра­то­ра Авре­ли­а­на (270—275 гг.) (Filow, 1906, S. 74—77; Ritterling, 1925, Sp. 1298, 1579—1582). При этом сле­ду­ет осо­бо под­черк­нуть, что сей­час нель­зя гово­рить о том, что яко­бы око­ло 170 г. он был воз­вра­щен в Ниж­нюю Мезию (Куд­ряв­цев, 1957, с. 184), так как в над­пи­си, на осно­ве кото­рой сде­лан этот вывод, пря­мо ска­за­но, что это соеди­не­ние в опе­ра­тив­ном отно­ше­нии было под­чи­не­но воен­но­му коман­до­ва­нию Дакии (CIL, III, 14433; Saxer, 1967, S. 41, 42; Aricescu, 1977 а, р. 46, 279; Зубар, 1991, с. 121). При­сут­ствие его сол­дат в Адамк­лис­си око­ло 170 г. может сви­де­тель­ство­вать лишь о том, что после выво­да основ­ной сил леги­о­на в Дакию на тер­ри­то­рии Ниж­ней Мезии еще какое-то вре­мя нахо­ди­лись под­раз­де­ле­ния V Маке­дон­ско­го леги­о­на, пока им на сме­ну не при­шли воен­но­слу­жа­щие дру­гих соеди­не­ний Мезий­ской армии.На осно­ва­нии это­го мож­но утвер­ждать, что terminus ante quem для при­сут­ствия сол­дат V Маке­дон­ско­го леги­о­на в Хер­со­не­се и его окрест­но­стях явля­ет­ся 166/167 г.2 и, сле­до­ва­тель­но, все памят­ни­ки с упо­ми­на­ни­ем это­го соеди­не­ния и воен­но­слу­жа­щих из его соста­ва сле­ду­ет отно­сить к про­ме­жут­ку вре­ме­ни меж­ду кон­цом 40-ых — 50-ми гг. II в. и 166/167 г., когда это соеди­не­ние с тер­ри­то­рии Ниж­ней Мезии было выве­де­но в Дакию (CIL, III, 14433), а в Хер­со­не­се сол­дат V Маке­дон­ско­го в кон­це 60-ых гг. II в. сме­ни­ли воен­но­слу­жа­щие I Ита­лий­ско­го леги­о­на (Зубар, 1991, с. 50; 1994, с. 123—122).Нали­чие в Хер­со­не­се и на Герак­лей­ском полу­ост­ро­ве клейм V Маке­дон­ско­го леги­о­на (Сапры­кин, 1981, 58—60)3, а так­же над­гро­бия сол­да­та это­го соеди­не­ния в горо­де (IOSPE, I2, № 519; Соло­мо­ник, 1983, с. 49, 50, № 21), поз­во­ля­ет заклю­чить, что пер­во­на­чаль­но рим­ский гар­ни­зон здесь состо­ял из воен­но­слу­жа­щих имен­но это­го соеди­не­ния (Зубар, 1991, с. 120; 1994, с. 50). Вме­сте с этим сле­ду­ет отме­тить, что на кро­вель­ной чере­пи­це, обна­ру­жен­ной при рас­коп­ках цита­де­ли Хер­со­не­са и его окру­ги, зафик­си­ро­ва­но несколь­ко типов аббре­ви­а­тур обо­зна­че­ния V Маке­дон­ско­го леги­о­на (Сапры­кин, 1981, с. 58—62). Это, а так­же схо­жесть оттис­ка с леген­дой LEGVMAC из цита­де­ли Хер­со­не­са и укреп­ле­ния Бар­бо­ши на Ниж­нем Дунае (Dorutiu-Boila, 1972, р. 54, fig. 2, 2), поз­во­ля­ет пред­по­ла­гать, что по край­ней мере часть этих стро­и­тель­ных мате­ри­а­лов была при­воз­ной и леги­о­не­ры на пер­вом эта­пе сво­е­го пре­бы­ва­ния в Тав­ри­ке еще не нала­ди­ли ее про­из­вод­ство на месте. Вме­сте с этим, если вос­ста­нов­ле­ние аббре­ви­а­ту­ры VEXLEV из Хер­со­не­са как Vex(illacio) Le(gioni) V (Macedonica) вер­но, то бли­зость гли­ны этих экзем­пля­ров с чере­пи­цей, на кото­рой сто­я­ла хро­но­ло­ги­че­ски более позд­няя леген­да VEX LE XI (Бори­со­ва, 1961, с. 44, рис. 6), поз­во­ля­ет гово­рить о уже нала­жен­ном про­из­вод­стве это­го стро­и­тель­но­го мате­ри­а­ла рим­ски­ми сол­да­та­ми в Хер­со­не­се. Хотя незна­чи­тель­ное коли­че­ство нахо­док чере­пи­цы с таки­ми клей­ма­ми, веро­ят­но, поз­во­ля­ет гово­рить об очень непро­дол­жи­тель­ном пери­о­де их про­из­вод­ства. При­чем, если вос­ста­нов­ле­ние аббре­ви­а­ту­ры VEXLEV как Vex(illacio) Le(gioni) V (Macedonica) пра­во­мер­но, то мож­но пред­по­ла­гать, что в сере­дине II в. рим­ская век­сил­ля­ция Хер­со­не­са была леги­он­ной и фор­ми­ро­ва­лась пре­иму­ще­ствен­но на базе сол­дат это­го соеди­не­ния.Осо­бо сле­ду­ет под­черк­нуть, что вывод под­раз­де­ле­ний V Маке­дон­ско­го леги­о­на в Дакию и заме­на его сол­дат воен­но­слу­жа­щи­ми дру­гих соеди­не­ний, в том чис­ле и в антич­ных цен­трах Север­но­го При­чер­но­мо­рья, про­ис­хо­дил посте­пен­но4. Об этом, в част­но­сти, сви­де­тель­ству­ют клей­ма на чере­пи­це из Тиры и фраг­мент стро­и­тель­ной над­пи­си из Оль­вии, где упо­ми­на­ют­ся век­сил­ля­ции во гла­ве с цен­ту­ри­о­ном I Ита­лий­ско­го леги­о­на, состо­яв­шие из сол­дат V Маке­дон­ско­го, I Ита­лий­ско­го и XI Клав­ди­е­ва леги­о­нов (Сон, 1993, с. 33—34; Зубарь, Сон, 1995, с. 184—185).В этом отно­ше­нии пока­за­тель­но и то, что рим­ские сол­да­ты, дис­ло­ци­ро­вав­ши­е­ся на мысе Ай-Тодор в 166 г., нахо­ди­лись под коман­до­ва­ни­ем цен­ту­ри­о­на XI Клав­ди­е­ва леги­о­на (Sarnowski, Zubar, 1996, S. 229—233; Зубарь, Сар­нов­ский, 1997, с. 50—59), хотя до насто­я­ще­го вре­ме­ни счи­та­лось, что воен­но­слу­жа­щие это­го соеди­не­ния появ­ля­ют­ся в Тав­ри­ке, в отли­чие от Оль­вии, не ранее рубе­жа II—III вв. н. э. (Зубар, 1991, с. 121—122; 1994, с. 57). Поэто­му мож­но пред­по­ло­жить, что в60-ых гг. II в. хер­со­нес­ская век­сил­ля­ция, как впро­чем и рим­ские гар­ни­зо­ны Тиры, Оль­вии и, види­мо, Харак­са, были сме­шан­ны­ми. При­чем, в Оль­вии и Харак­се они нахо­ди­лись под коман­до­ва­ни­ем цен­ту­ри­о­нов XI Клав­ди­е­ва, а в Тире и Хер­со­не­се — I Ита­лий­ско­го леги­о­нов. Если это так, то под «вой­ска­ми Ниж­ней Мезии» на кро­вель­ной чере­пи­це под аббре­ви­а­ту­рой VEMI из Хер­со­не­са, его окрест­но­стей и Бала­кла­вы ско­рее все­го были скры­ты наиме­но­ва­ния мезий­ских леги­о­нов и вспо­мо­га­тель­ных войск, кото­рые пере­чис­ля­лись в клей­ме из Тиры (Сон, 1993, с. 33—34).Сей­час труд­но ска­зать, вхо­ди­ла ли век­сил­ля­ция Харак­са в тре­тьей чет­вер­ти II в. в опе­ра­тив­ное под­чи­не­нии рим­ско­го воен­но­го три­бу­на, штаб-квар­ти­ра кото­ро­го нахо­ди­лась в Хер­со­не­се. Но то, что в эпи­та­фии Т. Плав­тия Фелик­са Фер­рун­ти­а­на, наря­ду с дру­ги­ми долж­но­стя­ми, назва­на его долж­ность «пре­по­зи­та пон­тий­ских век­сил­ля­ций в Ски­фии и Тав­ри­ке» в ран­ге воен­но­го три­бу­на, поз­во­ля­ет пред­по­ла­гать это для 80-ых, а может быть даже и 90-ых гг. II в. (Ростов­цев, 1908, с. 65; Беля­ев, 1968, с. 132). Ины­ми сло­ва­ми, под коман­до­ва­ни­ем это долж­ност­но­го лица в то вре­мя нахо­ди­лись все рим­ские вой­ска, дис­ло­ци­ро­вав­ши­е­ся в Юго-Запад­ном и Южном Кры­му (Зубарь, Сар­нов­ский, 1997, с. 56—58).Сей­час в силу отсут­ствия надеж­ных источ­ни­ков труд­но что-то опре­де­лен­ное ска­зать о вре­ме­ни и при­чи­нах объ­еди­не­ния под еди­ным коман­до­ва­ни­ем всех век­сил­ля­ций в Юго-Запад­ном и Южном Кры­му. Одна­ко, как пред­став­ля­ет­ся, все же мож­но в пред­по­ло­жи­тель­ном плане рекон­стру­и­ро­вать ситу­а­цию, сло­жив­шу­ю­ся в Тав­ри­ке в 70-ых —80-ых гг. II в.Из недав­но опуб­ли­ко­ван­ных хер­со­нес­ских декре­тов в честь Т. Авре­лия Каль­пур­ния Апол­ло­ни­да и его жены Пау­ли­ны, изда­ние кото­рых дати­ру­ет­ся 174 г., ста­ло извест­но, что неза­дол­го до это­го сюда при­был рим­ский про­ку­ра­тор (Анто­но­ва, Яйлен­ко, 1995, с. 58—86). При­ни­мая вос­ста­нов­ле­ние это­го доку­мен­та, пред­ло­жен­ное Ю. Г.Вино­гра­до­вым (1996, с. 48—60), сле­ду­ет согла­сить­ся и с тем, что честву­е­мый в декре­те, вне вся­ко­го сомне­ния, при­был в Хер­со­нес не с каким-то дипло­ма­ти­че­ским пору­че­ни­ем (Анто­но­ва, Яйлен­ко, 1995, с. 72, 74), а во гла­ве воен­но­го отря­да, кото­рый лик­ви­ди­ро­вал угро­зу Хер­со­не­су в пери­од акти­ви­за­ции вар­вар­ских наро­дов Север­но­го При­чер­но­мо­рья в свя­зи с так назы­ва­е­мой Сар­мат­ской вой­ной (Вино­гра­дов, 1996, с. 57 и сл.; Ср.: Свен­циц­кая, 1996, с. 138—139; Смыш­ля­ев, 1996, с. 141—147)5. Имен­но поэто­му Т. Авре­лий Каль­пур­ни­ан Апол­ло­нид, постав­лен­ный импе­ра­тор­ским рас­по­ря­же­ни­ем во гла­ве воен­но­го отря­да в декре­те назван «спа­си­те­лем» (Анто­но­ва, Яйлен­ко, 1995, с. 76). Не исклю­че­но, что не толь­ко угро­за само­му Хер­со­не­су, но и раз­гром вар­ва­ра­ми срав­ни­тель­но круп­но­го рим­ско­го опор­но­го пунк­та на тер­ри­то­рии совре­мен­ной Бала­кла­вы, а, воз­мож­но, и ощу­ти­мые поте­ри, кото­рые понес­ли при этом рим­ляне, мог быть непо­сред­ствен­ной при­чи­ной появ­ле­ния столь высо­ко­по­став­лен­но­го лица про­вин­ци­аль­ной адми­ни­стра­ции в Тав­ри­ке (Зубар, Саве­ля, Сар­новсь­кий, 1997, с. 82—83).Как отме­ча­лось, при­ме­ни­тель­но к пери­о­ду вре­ме­ни до 80-ых гг. II в. нель­зя с пол­ной уве­рен­но­стью гово­рить о том, что все рим­ские вой­ска в Юго-Запад­ном и Южном Кры­му нахо­ди­лись под коман­до­ва­ни­ем рим­ско­го воен­но­го три­бу­на, нахо­див­ше­го­ся в Хер­со­не­се. Поэто­му не исклю­че­но, что в резуль­та­те появ­ле­ния в Хер­со­не­се око­ло 174 г. рим­ско­го про­ку­ра­то­ра Т. Авре­лия Каль­пур­ни­а­на Апол­ло­ни­да были раз­гром­ле­ны не толь­ко угро­жав­шие горо­ду вар­ва­ры, но и про­ве­де­на опре­де­лен­ная реор­га­ни­за­ция управ­ле­ния рим­ски­ми вой­ска­ми. Век­сил­ля­ции, рас­квар­ти­ро­ван­ные в Хер­со­не­се и его окрест­но­стях, на тер­ри­то­рии Харак­са, а так­же в дру­гих рай­о­нах Тав­ри­ки, были объ­еди­не­ны под еди­ным коман­до­ва­ни­ем, кото­рое было воз­ло­же­но на «пре­по­зи­та пон­тий­ских век­сил­ля­ций в Ски­фии и Тав­ри­ке». Вплоть до кон­ца II в., когда рим­ские век­сил­ля­ции в Тав­ри­ке нача­ли фор­ми­ро­вать­ся на базе XI Клав­ди­е­ва леги­о­на, как сви­де­тель­ству­ет над­гроб­ная эпи­та­фия Т. Плав­тия Фелик­са Фер­рун­ти­а­на, это долж­ность, види­мо, пооче­ред­но зани­ма­ли воен­ные три­бу­ны I Ита­лий­ско­го леги­о­на.Но с при­хо­дом к вла­сти в Риме Сеп­ти­мия Севе­ра (193—211 гг.) поло­же­ние меня­ет­ся и в кон­це II в. в Хер­со­не­се появ­ля­ют­ся воен­но­слу­жа­щие XI Клав­ди­е­ва леги­о­на, кото­рый посто­ян­но дис­ло­ци­ро­вал­ся на тер­ри­то­рии Ниж­ней Мезии со вре­ме­ни прав­ле­ния импе­ра­то­ра Адри­а­на (117—138 гг.). С при­сут­стви­ем сол­дат это­го соеди­не­ния сле­ду­ет свя­зы­вать наход­ки в Хер­со­не­се, а так­же на тер­ри­то­рии совре­мен­ной Бала­кла­вы памят­ни­ков лапи­дар­ной и кера­ми­че­ской эпи­гра­фи­ки кон­ца II—III в. с упо­ми­на­ни­ем XI Клав­ди­е­ва леги­о­на (Бори­со­ва, 1961, с. 39—41; Соло­мо­ник, 1983, с. 36—37 № 8; с. 38 40, № 10; с. 56—57; № 29; с. 58—59, № 31; с. 59—60, № 32; Зубар, Сар­новсь­кий, Саве­ля, 1998, с. 74—75). Terminus post quem для заме­ны воен­но­слу­жа­щих I Ита­лий­ско­го леги­о­на сол­да­та­ми XI Клав­ди­е­ва дает посвя­ще­ние три­е­рар­ха Мезий­ско­го Фла­ви­е­ва фло­та Тита Авре­лия Секун­да за здра­вие Ком­мо­да и три­бу­на I Ита­лий­ско­го леги­о­на Фла­вия Сер­ги­а­на Соси­бия, дати­ру­ю­ще­е­ся по кон­су­лам 185 г. (IOSPE, I2, № 417; Соло­мо­ник, 1983, с. 37—38, № 9). A terminus ante quem слу­жат 212—214 гг., когда I Ита­лий­ский леги­он полу­чил почет­ное наиме­но­ва­ние Анто­ни­ни­а­на (Maxfield, 1981, p. 234; Fitz, 1983, p. 99—106), отсут­ству­ю­щее в эпи­гра­фи­че­ских памят­ни­ках с упо­ми­на­ни­ем это­го соеди­не­ния, най­ден­ных в Хер­со­не­се (Зубарь, 1994, с. 52; 1998, с. 117).Сей­час мож­но счи­тать уста­нов­лен­ным, что изме­не­ния в ком­плек­то­ва­нии рим­ской век­сил­ля­ции Хер­со­не­са про­изо­шли в началь­ный пери­од прав­ле­ния Сеп­ти­мия Севе­ра, кото­рый, утвер­див­шись на пре­сто­ле после побед над Пес­цен­ни­ем Ниге­ром и Кло­ди­ем Аль­би­ном, про­вел в жизнь ряд важ­ных меро­при­я­тий по укреп­ле­нию армии и гра­ниц импе­рии, в том чис­ле и на Дунае. Ярким пока­за­те­лем новых под­хо­дов импе­ра­тор­ской адми­ни­стра­ции к систе­ме защи­ты дунай­ско­го лиме­са явля­ет­ся пере­ме­ще­ние цело­го ряда рим­ских воин­ских под­раз­де­ле­ний на про­тя­же­нии 197—202 гг., после чего и была осу­ществ­ле­на инспек­тор­ская поезд­ки Сеп­ти­мия Севе­ра на Дунай (Herodian, 3, 10, 1; Sarnowski, 1988, s. 144). Ско­рее все­го в это вре­мя и про­изо­шла заме­на сол­дат I Ита­лий­ско­го леги­о­на в соста­ве хер­со­нес­ской век­сил­ля­ции воен­но­слу­жа­щи­ми XI Клав­ди­е­ва леги­о­на (Зубарь, 1994, с. 52; 1988, с. 117), кото­рый кон­тро­ли­ро­вал восточ­ную часть Ниж­ней Мезии от Капи­да­вы до Нови­о­ду­на (Aricescu, 1977, p. 46—47; 1977 a, p. 186—187). Не исклю­че­но, что изме­не­ния в соста­ве хер­со­нес­ской век­сил­ля­ции в ука­зан­ное вре­мя было про­дик­то­ва­но обра­ще­ние хер­со­нес­ской граж­дан­ской общи­ны к ново­му импе­ра­то­ру по пово­ду зло­упо­треб­ле­ний сол­дат в горо­де, что нашло отра­же­ние в извест­ной пере­пис­ке по пово­ду про­сти­ту­ци­он­ной пода­ти (подр. см.: Зубарь, 1998, с. 123—125).Гово­ря об изме­не­ни­ях в соста­ве хер­со­нес­ской век­сил­ля­ции, сле­ду­ет обра­тить вни­ма­ние на памят­ни­ки кера­ми­че­ской эпи­гра­фи­ки с назва­ни­ем XI Клав­ди­е­ва леги­о­на, обна­ру­жен­ные в Хер­со­не­се. Подав­ля­ю­щее боль­шин­ство кера­ми­че­ских клейм име­ло аббре­ви­а­ту­ру LE XI CL, кото­рые совер­шен­но спра­вед­ли­во рас­шиф­ро­ва­ны как LE(gio) XI CL(audia) (Бори­со­ва. 1961, с. 41). Одна­ко в 1929 г. у запад­ных обо­ро­ни­тель­ных стен К. Э. Гри­не­ви­чем, а в 1990 г. И. А. Анто­но­вой при рас­коп­ках цита­де­ли в слое III в. были най­де­ны фраг­мен­ти­ро­ван­ные клей­ма с бук­ва­ми VEXLE… и … LEXI, кото­рые, судя по иден­тич­но­сти напи­са­ния букв с клей­мом LE XI CL, могут быть вос­ста­нов­ле­ны как VEX(illatio) LE(gio) XI CL(audia) (Зубарь, 1994, c. 57, прим. 2). Незна­чи­тель­ное коли­че­ство клейм с такой аббре­ви­а­ту­рой поз­во­ля­ет пред­по­ла­гать, что на началь­ном эта­пе при­сут­ствия воен­но­слу­жа­щих XI Клав­ди­е­ва леги­о­на в Хер­со­не­се рим­ская век­сил­ля­ция здесь фор­ми­ро­ва­лась на базе это­го соеди­не­ния и лишь впо­след­ствии сюда были вве­де­ны сол­да­ты вспо­мо­га­тель­ных под­раз­де­ле­ний, нахо­див­ших­ся в опе­ра­тив­ном под­чи­не­нии коман­до­ва­ния это­го леги­о­на. Если ска­зан­ное пра­во­мер­но, то появ­ле­ние в Хер­со­не­се клей­ма с аббре­ви­а­ту­рой VEX(illatio) LE(gio) XI CL(audia) сле­ду­ет дати­ро­вать рубе­жом II—III вв.
До послед­не­го вре­ме­ни оста­ва­лось неяс­ным, как дол­го в Хер­со­не­се нахо­ди­лись воен­но­слу­жа­щие XI Клав­ди­е­ва леги­о­на. Одна­ко в 1998 г. при рас­коп­ках XXXIV баш­ни 21 кур­ти­ны под руко­вод­ством И. А.Анто­но­вой, на тер­ри­то­рии рим­ской цита­де­ли, обна­ру­жен фраг­мент латин­ской над­пи­си, кото­рый поз­во­ля­ет гово­рить об этом более или менее уве­рен­но6.
В пер­вой стро­ке этой фраг­мен­ти­ро­ван­ной над­пи­си чита­ет­ся XI CL, а после назва­ния леги­о­на — бук­ва S. Это поз­во­ля­ет окон­ча­ние этой стро­ки уве­рен­но допол­нить как S[everiana], т. е. титул XI Клав­ди­е­ва леги­о­на, обра­зо­ван­ный от име­ни рим­ско­го импе­ра­то­ра Севе­ра Алек­сандра (222—235 гг.). Такое допол­не­ние поз­во­ля­ет дати­ро­вать памят­ник про­ме­жут­ком вре­ме­ни меж­ду 222 и 234 гг., когда этот почет­ный титул при­сва­и­вал­ся рим­ским воин­ским частям, дис­ло­ци­ро­ван­ным в раз­лич­ных рай­о­нах Рим­ской импе­рии, в том чис­ле и в Поду­на­вье (Fitz, 1993, p. 124). Исхо­дя из пред­ло­жен­но­го вос­ста­нов­ле­ния окон­ча­ния пер­вой стро­ки этой над­пи­си, сей­час более или менее уве­рен­но мож­но гово­рить, что воен­но­слу­жа­щие XI Клав­ди­е­ва леги­о­на нахо­ди­лись в Хер­со­не­се по край­ней мере до 223—234 гг. Сле­до­ва­тель­но, есть все осно­ва­ния утвер­ждать, что сол­да­ты XI Клав­ди­е­ва леги­о­на нахо­ди­лись в Хер­со­не­се и его окру­ге со вре­ме­ни прав­ле­ния Сеп­ти­мия Севе­ра по край­ней мере до вто­рой чет­вер­ти III в.Из рим­ской воен­ной прак­ти­ки извест­но, что в опе­ра­тив­ное под­чи­не­нии коман­до­ва­нию рим­ских леги­о­нов обыч­но при­да­ва­лись под­раз­де­ле­ния вспо­мо­га­тель­ных войск, кото­рые вме­сте с леги­о­не­ра­ми нес­ли охра­ну лиме­сов и внут­рен­них рай­о­нов погра­нич­ных про­вин­ций импе­рии (Aricescu, 1977, p. 294; 1977 a, p. 185; Luttwak, 1976, p. 124). Хер­со­нес в этом отно­ше­нии не состав­лял исклю­че­ния, так как в состав век­сил­ля­ции, дис­ло­ци­ро­вав­шей­ся здесь, вхо­ди­ли сол­да­ты вспо­мо­га­тель­ных под­раз­де­ле­ний. При­чем ана­лиз эпи­гра­фи­че­ских памят­ни­ков с упо­ми­на­ни­ем воен­но­слу­жа­щих таких под­раз­де­ле­ний, обна­ру­жен­ных в самом Хер­со­не­се и его окру­ге, поз­во­ля­ет гово­рить, что в состав хер­со­нес­ской век­сил­ля­ции в кон­це II — пер­вой поло­ви­ны III вв. вхо­ди­ли сол­да­ты I когор­ты Бра­ка­ров (IOSPE, I2, № 553; Соло­мо­ник, 1983, с. 60—61; Зубарь, 1994, с. 53—54), I Кили­кий­ской когор­ты (IOSPE, I2, № 554; Соло­мо­ник, 1983, с. 64—65, № 39), I Сугамбр­ской когор­ты (Туров­ский, Филип­пен­ко, 1996, с. 140—143; Зубар, Сон, 1997, с. 120—128) и I алы Атек­тори­ги­а­ны (Зубар, Анто­но­ва, Саве­ля, 1991, с. 102—108).Одна­ко сле­ду­ет под­черк­нуть, что, если от сере­ди­ны и вто­рой поло­вине II в. до нас не дошло каких-либо памят­ни­ков, сви­де­тель­ству­ю­щих о пре­бы­ва­нии в Хер­со­не­се сол­дат вспо­мо­га­тель­ных войск, то отно­си­тель­но кон­ца II и пер­вой поло­ви­ны III в. мы име­ем дан­ные о пре­бы­ва­нии в соста­ве рим­ско­го гар­ни­зо­на горо­да и его окру­ге воен­но­слу­жа­щих сра­зу четы­рех вспо­мо­га­тель­ных под­раз­де­ле­ний. Труд­но ска­зать, с чем это свя­за­но. С одной сто­ро­ны, не исклю­че­но, что такое поло­же­ние объ­яс­ня­ет­ся тем, что эпи­гра­фи­че­ские памят­ни­ки с упо­ми­на­ни­ем сол­дат вспо­мо­га­тель­ных под­раз­де­ле­ний более ран­не­го вре­ме­ни пока про­сто не най­де­ны. А с дру­гой, — в этом мож­но видеть отра­же­ние опре­де­лен­ных изме­не­ний в ком­плек­то­ва­нии рим­ско­го гар­ни­зо­на Хер­со­не­са в срав­не­нии с более ран­ним пери­о­дом.В орга­ни­за­ци­он­ном отно­ше­нии он пред­став­лял собой век­сил­ля­цию, сфор­ми­ро­ван­ную из под­раз­де­ле­ний Мезий­ской армии (Зубарь, 1994, с. 57—60). Но прин­ци­пы ее ком­плек­то­ва­ния из воен­но­слу­жа­щих раз­лич­ных под­раз­де­ле­ний в виду отсут­ствия пря­мых источ­ни­ков не ясны. В свя­зи с этим сле­ду­ет обра­тить вни­ма­ние на упо­ми­на­ние в над­гро­би­ях Г. Юлия Вален­та, сол­да­та I Сугамбр­ской когор­ты, и Мар­ка Меци­лия, сол­да­та I когор­ты Бра­ка­ров, назва­ний опре­де­лен­ных цен­ту­рий, а в над­гро­бии кава­ле­ри­ста алы I Атек­тори­ги­а­ны тур­мы — так­ти­че­ских еди­ниц этих под­раз­де­ле­ний.Это с извест­ной долей веро­ят­но­сти поз­во­ля­ет пред­по­ла­гать, что вплоть до кон­ца II в. в состав хер­со­нес­ской век­сил­ля­ции, наря­ду с сол­да­та­ми сна­ча­ла V Маке­дон­ско­го, а затем I Ита­лий­ско­го леги­о­нов, вхо­ди­ли неболь­шие груп­пы воен­но­слу­жа­щих вспо­мо­га­тель­ных под­раз­де­ле­ний, но костяк гар­ни­зо­на состо­ял из леги­о­не­ров. В более позд­нее вре­мя, о чем сви­де­тель­ству­ют три ука­зан­ные над­пи­си, в состав век­сил­ля­ции были вклю­че­ны целые цен­ту­рии и тур­мы упо­ми­нав­ших­ся вспо­мо­га­тель­ных под­раз­де­ле­ний. Если это так, то хер­со­нес­ская век­сил­ля­ция вклю­ча­ла не про­сто сол­дат раз­лич­ных вспо­мо­га­тель­ных под­раз­де­ле­ний, а состо­я­ла из ряда их так­ти­че­ских еди­ниц, выде­лен­ных из соста­ва Мезий­ской армии. Сле­до­ва­тель­но, есть осно­ва­ния пред­по­ла­гать, что в срав­не­нии с более ран­ним пери­о­дом здесь в коли­че­ствен­ном отно­ше­нии пре­об­ла­да­ли не леги­о­не­ры, а сол­да­ты вспо­мо­га­тель­ных под­раз­де­ле­ний, кото­рые нахо­ди­лись в опе­ра­тив­ном под­чи­не­нии коман­до­ва­ния XI Клав­ди­е­ва. Если это так, то в ком­плек­то­ва­нии рим­ско­го гар­ни­зо­на Хер­со­не­са в кон­це II — пер­вой поло­вине III вв. наблю­да­ют­ся те же тен­ден­ции, кото­рые отме­че­ны и для рим­ско­го гар­ни­зо­на Оль­вии (подр. см.: Зубарь, 1998, с. 103).Рим­ские вой­ска были раз­ме­ще­ны не толь­ко в самом Хер­со­не­се, но и в бли­жай­ших окрест­но­стях: на Север­ной сто­роне г. Сева­сто­по­ля (Зубарь, 1994, с. 50), на высо­те Казац­кая и гребне Сапун-горы (Саве­ля, 1997, с. 91—92; Зубар, 1997, с. 165—168), а так­же на тер­ри­то­рии совре­мен­ной Бала­кла­вы (Саве­ля, 1997, с. 89—91; Зубар, Сар­новсь­кий, Саве­ля, 1997, с. 67—88). Исхо­дя из име­ю­щих­ся дан­ных, откры­тые на тер­ри­то­рии Бала­кла­вы стро­и­тель­ные остат­ки мож­но атри­бу­ти­ро­вать в каче­стве неболь­шо­го рим­ско­го кастел­ла, гар­ни­зон кото­ро­го насчи­ты­вал по мень­шей мере несколь­ко сот чело­век (Зубарь, 1998 а, с. 99; Ср.: Johnson, 1987, S. 44—45, Abb. 18). А наход­ка здесь над­гро­бия кава­ле­ри­ста I алы Атек­тори­ги­а­ны поз­во­ля­ет сде­лать вывод, что в его состав, наря­ду с пехо­тин­ца­ми, по край­ней мере в кон­це II — нача­ле III в. вхо­ди­ло опре­де­лен­ное коли­че­ство кава­ле­ри­стов вспо­мо­га­тель­ных войск (Зубар, Анто­но­ва, Саве­ля, 1991, с. 102—108). Такие неболь­шие кастел­лы на рим­ских лиме­сах рас­по­ла­га­лись на неко­то­ром уда­ле­нии от пере­до­вой линии постов и в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти нахо­див­ши­е­ся здесь гар­ни­зо­ны после полу­че­ния сиг­на­ла о напа­де­нии выдви­га­лись к теат­ру воен­ных дей­ствий и нано­си­ли контр­уда­ры по про­рвав­ше­му­ся через гра­ни­цу про­тив­ни­ку (Baatz, 1975, S. 45, Abb. 27. Ср.: Luttwak, 1976, р. 80—111; Bohec, 1993, S. 168—203).Одна­ко дис­ло­ка­ция рим­ской век­сил­ля­ция на хол­ме, над кото­рым с запа­да нави­са­ла гос­под­ству­ю­щая высо­та, застав­ля­ет пред­по­ла­гать, что рас­по­ло­жен­ный здесь рим­ский кастелл был цен­тром свое­об­раз­но­го укреп­лен­но­го рим­ля­на­ми рай­о­на, и в его бли­жай­ших окрест­но­стях, види­мо, на гос­под­ству­ю­щих высо­тах, рас­по­ла­га­лась систе­ма сто­ро­же­вых постов или башен, подоб­ных рас­ко­пан­ной на высо­те Казац­кая (Зубар, 1997, с. 166—167). Толь­ко в таком слу­чае дис­ло­ка­ция рим­ской век­сил­ля­ции на тер­ри­то­рии совре­мен­ной Бала­кла­вы была оправ­да­на в стра­те­ги­че­ском отно­ше­нии. Кастелл с севе­ра пре­граж­дал непри­я­те­лю самый удоб­ный под­ход к Бала­клав­ской бух­те, что, наря­ду с систе­мой рим­ских воен­ных постов, кото­рые, веро­ят­но, рас­по­ла­га­лись на близ­ле­жа­щих высо­тах (Ива­нов, 1997, с. 52, рис. 2), поз­во­ля­ло рим­ско­му воен­но­му коман­до­ва­нию надеж­но кон­тро­ли­ро­вать весь этот важ­ный рай­он на восточ­ной гра­ни­це Хер­со­нес­ско­го госу­дар­ства. Поми­мо это­го рас­квар­ти­ро­ван­ные здесь под­раз­де­ле­ния мог­ли нане­сти флан­го­вый удар по про­тив­ни­ку, кото­рый дви­гал­ся к Хер­со­не­су с восто­ка вдоль юго-восточ­ной кром­ки пла­то Сапун-горы (Зубар, 1997, с. 170—172). Таким обра­зом, мож­но кон­ста­ти­ро­вать, что на восточ­ной гра­ни­це сель­ско­хо­зяй­ствен­ной тер­ри­то­рии, кон­тро­ли­ро­вав­шей­ся хер­со­не­си­та­ми в пер­вых веках нашей эры, рас­по­ла­га­лась цепь сто­ро­же­вых башен и, веро­ят­но, кастел­лов, в кото­рых нес­ли служ­бу рим­ские воен­но­слу­жа­щие. При этом сле­ду­ет под­черк­нуть, что место раз­ме­ще­ния рим­ско­го кастел­ла в Бала­кла­ве, несколь­ко выдви­ну­то­го на восток, за линию сто­ро­же­вых постов, рас­по­ло­жен­ных на кром­ке Сапун-горы, сви­де­тель­ству­ет о том, что удоб­ная и хоро­шо защи­щен­ная Бала­клав­ская бух­та, без­услов­но, исполь­зо­ва­лась для сто­ян­ки рим­ских воен­ных кораб­лей. Ины­ми сло­ва­ми, при орга­ни­за­ции защи­ты гра­ни­цы союз­но­го Риму Хер­со­нес­ско­го госу­дар­ства при­ме­ня­лись те же прин­ци­пы, кото­рые широ­ко исполь­зо­ва­лись повсе­мест­но на соб­ствен­но рим­ских лиме­сах.Но, если о цепи сто­ро­же­вых башен на восточ­ной кром­ке пла­то Сапун-горы и неболь­шом кастел­ле в рай­оне совре­мен­ной Бала­кла­вы, кото­рый, види­мо, был цен­тром свое­об­раз­но­го укреп­лен­но­го рай­о­на, мож­но гово­рить более или менее уве­рен­но, то пока не совсем ясно, где рас­по­ла­га­лись рим­ские вой­ска, кото­рые долж­ны были при­кры­вать центр госу­дар­ства. После послед­них архео­ло­ги­че­ских откры­тий на тер­ри­то­рии Бала­кла­вы мож­но гово­рить лишь о том, что Хер­со­нес уже нель­зя рас­смат­ри­вать в каче­стве глав­ной базы рим­ских войск в этом рай­оне (ср.: Саве­ля, Сар­нов­ский, 1999, с. 44). Здесь, види­мо, рас­по­ла­гал­ся весь­ма огра­ни­чен­ный воин­ский кон­тин­гент под коман­до­ва­ни­ем цен­ту­ри­о­на, кораб­ли рим­ско­го фло­та и нахо­ди­лась штаб-квар­ти­ра пре­по­зи­та в ран­ге воен­но­го три­бу­на, на кото­ро­го были воз­ло­же­ны функ­ции коман­до­ва­ния все­ми рим­ски­ми сила­ми в Тав­ри­ке (Зубарь, 1994, с. 44—59). Учи­ты­вая тот архео­ло­ги­че­ски уста­нов­лен­ный факт, что цепь рим­ских сто­ро­же­вых башен рас­по­ла­га­лась на восточ­ной гра­ни­це пла­то Сапун-горы, поми­мо тер­ри­то­рии Бала­кла­вы, рим­ские кастел­лы долж­ны были рас­по­ла­гать­ся где-то в глу­бине Герак­лей­ско­го полу­ост­ро­ва, отку­да после полу­че­ния сиг­на­ла рим­ские сол­да­ты мог­ли быст­ро выдви­нуть­ся и всту­пить в бой с про­тив­ни­ком (Зубар, 1997, с. 171, рис. 5).На Герак­лей­ский полу­ост­ров ведут две более или менее удоб­ные доро­ги, кото­рые в ходе бое­вых дей­ствий в первую оче­редь мог­ли исполь­зо­вать вар­ва­ры, угро­жав­шие Хер­со­не­су. Одна идет со сто­ро­ны Инкер­ман­ской доли­ны через Каме­но­лом­ную бал­ку, где были зафик­си­ро­ва­ны рим­ские сто­ро­же­вые баш­ни. Вто­рая — со сто­ро­ны Бала­кла­вы, оги­бая сле­ва юго-восточ­ную кром­ку пла­то Сапун-горы. Имен­но эта доро­га наи­бо­лее удоб­на для про­дви­же­ния на сель­ско­хо­зяй­ствен­ную тер­ри­то­рию и в конеч­ном сче­те к само­му Хер­со­не­су. Исхо­дя из это­го,А. А. Филип­пен­ко счи­та­ет, что имен­но эту доро­гу при­кры­вал кастелл, рас­по­ло­жен­ный на гос­под­ству­ю­щей над Бала­клав­ской доли­ной высо­те Безы­мян­ная, раз­ме­ра­ми 40 × 40 м с камен­ны­ми сте­на­ми и баш­ня­ми, окру­жен­ный рвом (Филип­пен­ко, 1995, с. 64; 1996, с. 191). Но необ­хо­ди­мо отме­тить, что сколь­ко-нибудь мас­штаб­ные рас­коп­ки на этом памят­ни­ке не про­во­ди­лись и поэто­му ска­зан­ное не выхо­дит за рам­ки вполне веро­ят­ной гипо­те­зы. При­чем не исклю­че­но, что в дан­ном слу­чае это укреп­ле­ние может быть отне­се­но ко вре­ме­ни Крым­ской вой­ны сере­ди­ны XIX в., кото­рое было воз­ве­де­но на месте посе­ле­ния антич­но­го или ран­не­сред­не­ве­ко­во­го вре­ме­ни.Поми­мо укреп­ле­ния на высо­те Безы­мян­ной, сле­ду­ет обра­тить вни­ма­ние еще на два ком­плек­са постро­ек, укреп­лен­ных несколь­ки­ми баш­ня­ми, кото­рые были иссле­до­ва­ны на Герак­лей­ском полу­ост­ро­ве. Это мно­го­слой­ный укреп­лен­ный ком­плекс в бал­ке Бер­ма­на и подоб­ный памят­ник, иссле­до­ван­ный на юго-запад­ном склоне око­неч­но­сти Хому­то­вой бал­ки. Судя по мас­со­во­му архео­ло­ги­че­ско­му мате­ри­а­лу, жизнь в этих укреп­лен­ных пунк­тах доста­точ­но актив­но про­те­ка­ла имен­но в I—III вв. (Нико­ла­ен­ко, 1988, с. 203—206). К сожа­ле­нию, пока в ходе рас­ко­пок здесь не выяв­ле­но каких-либо сле­дов при­сут­ствия рим­ских воен­но­слу­жа­щих. Но такие дан­ные могут быть полу­че­ны в ходе даль­ней­ших архео­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний, так как, напри­мер, укреп­ле­ние в Хому­то­вой бал­ке рас­ко­па­но толь­ко на одну треть (Нико­ла­ен­ко, 1988, с. 205). Кос­вен­но ска­зан­ное под­твер­жда­ет­ся наход­кой в Туров­ской бал­ке брон­зо­вой мат­ри­цы с изоб­ра­же­ни­ем Дио­ни­са (Трей­стер, 1991, с. 133—137), кро­вель­ной чере­пи­цей с клей­ма­ми V Маке­дон­ско­го леги­о­на, обна­ру­жен­ной при рас­коп­ках усадь­бы № 150 (Сапры­кин, 1981, с. 58—60), а так­же остат­ка­ми фра­кий­ско­го свя­ти­ли­ща, свя­зан­но­го с рим­ским гар­ни­зо­ном, нали­чие кото­ро­го на пере­шей­ке Маяч­но­го полу­ост­ро­ва пред­по­ла­гал А. Н. Щег­лов (1969, с. 166). Поэто­му есть осно­ва­ния наде­ять­ся, что в самом ско­ром буду­щем будут полу­че­ны новые мате­ри­а­лы, кото­рые поз­во­лят под­твер­дить или опро­верг­нуть пред­ло­жен­ную выше рекон­струк­цию систе­мы орга­ни­за­ции защи­ты земель Хер­со­нес­ско­го госу­дар­ства рим­ски­ми вой­ска­ми во II — пер­вой поло­вине III в.В свое вре­мя М. И. Ростов­цев, а вслед за ним В. Н. Дья­ков пред­по­ла­га­ли, что на тер­ри­то­рии Крым­ско­го полу­ост­ро­ва во II—III вв. суще­ство­вал спе­ци­аль­ный Таври­че­ский лимес, орга­ни­зо­ван­ный подоб­но Дунай­ско­му, Сирий­ско­му или Бри­тан­ско­му (IOSPE, I2, р. 510; Дья­ков, 1941, с. 94—97; 1942, с. 61). Но в 60-ых — 70-ых годах наше­го сто­ле­тия на архео­ло­ги­че­ском мате­ри­а­ле было убе­ди­тель­но дока­за­но, что это пред­по­ло­же­ние не под­твер­ди­лось (Каде­ев, 1981, с. 30—31). Хотя в послед­нее вре­мя к это­му каза­лось бы отверг­ну­то­му выво­ду вновь вер­нул­ся С. Б. Буй­ских. Он пола­га­ет, что уже в кон­це I в. до н. э. — нача­ле I в. н. э. вокруг Оль­вии созда­ет­ся еди­ная обо­ро­ни­тель­ная систе­ма, кото­рая поз­во­ля­ет гово­рить если не о само­сто­я­тель­ном лиме­се, при­зван­ном обес­пе­чить при­кры­тие Дунай­ской гра­ни­цы импе­рии, то о его состав­ной части, отно­сив­шей­ся к Таври­че­ско­му лиме­су (Буй­ских, 1991, с. 108—117).Одна­ко сей­час нель­зя при­знать кор­рект­ной атри­бу­цию систе­мы горо­дищ в Ниж­нем Побу­жье и Тав­ри­ке в каче­стве лиме­са, на что уже обра­ща­лось вни­ма­ние (Зубарь, 1998, с. 48—51, 106—107). При этом под­чер­ки­ва­лось, что лимес — это укреп­лен­ная линия, соору­жен­ная имен­но на гра­ни­це Рим­ской импе­рии, кото­рая состо­я­ла из систе­мы раз­лич­ных дол­говре­мен­ных защит­ных соору­же­ний и рим­ских воен­ных лаге­рей. Для выво­да о нали­чии в том или ином месте спе­ци­аль­но­го лиме­са недо­ста­точ­но выде­ле­ния толь­ко фор­маль­ных при­зна­ков, напри­мер, того или ино­го типа укреп­ле­ний или их систе­мы. Ведь, гово­ря о лиме­се, в первую оче­редь нуж­но дока­зать, что то или иное госу­дар­ство, в дан­ном слу­чае антич­ные цен­тры Север­но­го При­чер­но­мо­рья, юри­ди­че­ски вхо­ди­ло в состав Рим­ской импе­рии. Имен­но, исхо­дя из того, что Хер­со­нес и зна­чи­тель­ная часть Тав­ри­ки были вклю­че­ны в состав рим­ско­го госу­дар­ства, М. И. Ростов­цев и В. Н. Дья­ков упо­треб­ля­ли тер­мин «лимес». Но в про­ти­во­по­лож­ность это­му сей­час твер­до уста­нов­ле­но, что антич­ные цен­тры Север­но­го При­чер­но­мо­рья нахо­ди­лись вне офи­ци­аль­ных гра­ниц импе­рии и по сво­е­му ста­ту­су были союз­ны­ми Риму госу­дар­ства­ми. Поэто­му в прав­ле­ние Анто­ни­на Пия Хер­со­не­су были даро­ва­ны пра­ва элев­те­рии, а Оль­вии, види­мо, при Сеп­ти­мии Севе­ре — авто­но­мии (Зубарь, 1998, с. 116—126). Вме­сте с этим раз­ме­ще­ние в Тав­ри­ке рим­ских войск, с помо­щью кото­рых кон­тро­ли­ро­ва­лось не толь­ко побе­ре­жье, но и более или менее обшир­ные тер­ри­то­рии, поз­во­ля­ет гово­рить об исполь­зо­ва­нии здесь типич­но рим­ских при­е­мов воен­ной орга­ни­за­ции, хоро­шо извест­ных на гра­ни­цах соб­ствен­но импе­рии (Зубарь, 1994, с. 77—78; 1997, с. 172).Итак, сум­ми­руя ска­зан­ное, сле­ду­ет под­черк­нуть, что при­ве­ден­ные дан­ные поз­во­ля­ют гово­рить о доста­точ­но совер­шен­ной систе­ме защи­ты, кото­рая была созда­на рим­ским воен­ным коман­до­ва­ни­ем вокруг Хер­со­не­са во вто­рой поло­вине II — пер­вой тре­ти III в. на базе стро­и­тель­ства в стра­те­ги­че­ски важ­ных пунк­тах цепи сто­ро­же­вых башен и неболь­ших ста­ци­о­нар­ных сто­ро­же­вых укреп­ле­ний. Но в насто­я­щее вре­мя, исхо­дя из доста­точ­но чет­кой рим­ской тер­ми­но­ло­гии, все же нель­зя отож­деств­лять эту систе­му укреп­ле­ний, постро­ен­ную с исполь­зо­ва­ни­ем клас­си­че­ских при­е­мов рим­ско­го фор­ти­фи­ка­ци­он­но­го искус­ства, со спе­ци­аль­ным Таври­че­ским лиме­сом. В дан­ном слу­чае реша­лась зада­ча не защи­ты гра­ни­цы соб­ствен­но импе­рии, а лишь тер­ри­то­рии союз­но­го Риму Хер­со­нес­ско­го госу­дар­ства, а так­же важ­ных в стра­те­ги­че­ском отно­ше­нии ком­му­ни­ка­ций (Зубарь, 1994, с. 77). Ины­ми сло­ва­ми, рим­ское воен­ное при­сут­ствие в Тав­ри­ке, и в окрест­но­стях Хер­со­не­са в част­но­сти, а так­же воз­ве­де­ние рим­ских опор­ных пунк­тов раз­лич­но­го назна­че­ния, сле­ду­ет рас­смат­ри­вать в каче­стве одно­го из важ­ных меро­при­я­тий по защи­те лишь даль­них под­сту­пов к гра­ни­цам Рим­ской импе­рии (Ср.: Ростов­цев, 1915, с. 11; Fabricius, 1927, Sp. 580; Лек­ви­над­зе, 1969, с. 91), кото­рым рим­ской адми­ни­стра­ци­ей уде­ля­лось доста­точ­но мно­го вни­ма­ния на про­тя­же­нии вто­рой поло­ви­ны II — пер­вой тре­ти III в.ЛИТЕРАТУРААвди­ев А. Г. О вре­ме­ни пре­бы­ва­ния под­раз­де­ле­ний V Маке­дон­ско­го леги­о­на в Хер­со­не­се // ВДИ. — 1993. — № 2.Анто­но­ва И. А. Адми­ни­стра­тив­ные зда­ния хер­со­нес­ской век­сил­ля­ции и фемы Хер­со­на // Хсб. — 1996. — 8.Анто­но­ва И. А. 15 лет работ в цита­де­ли Хер­со­не­са // Хер­со­нес в антич­ном мире. Исто­ри­ко-архео­ло­ги­че­ский аспект. — Тези­сы докла­дов. — Сева­сто­поль, 1997.Анто­но­ва И. А., Яйлен­ко В. П. Хер­со­нес, Север­ное При­чер­но­мо­рье и Мар­ко­манн­ские вой­ны по дан­ным хер­со­нес­ско­го декре­та 174 г. н. э. в честь Тита Авре­лия Каль­пур­ни­а­на Апол­ло­ни­да // ВДИ. — 1995. — № 4.Беля­ев С. А. К пони­ма­нию CIL. VIII. 619 // ВДИ. — 1968. — № 4. — С. 132.Бла­ват­ский В. Д. Харакс // МИА. — 1951. — № 19.Бори­со­ва В. В. Чере­пи­ца с клей­ма­ми рим­ских леги­о­нов // СХМ. — 1961. — Вып. 2.Буй­ских С. Б. Фор­ти­фи­ка­ция Оль­вий­ско­го госу­дар­ства (пер­вые века н. э.). — Киев, 1991.Вино­гра­дов Ю. Г. Новое доку­мен­таль­ное досье импе­ра­тор­ской эпо­хи из Хер­со­не­са (О пре­врат­но­стях судеб хер­со­не­си­тов и их лапи­дар­но­го архи­ва) // ВДИ. — 1996. — № 1.Дья­ков В. Н. Окку­па­ция Тав­ри­ки Римом в III в. // ВДИ. — 1941. — № 1.Дья­ков В. Н. Тав­ри­ка в эпо­ху рим­ской окку­па­ции // Уз. МГПИ. — 1942. — Т. 28. — Вып. 1.Зубар В. М. Нове свідоц­тво про римські війсь­ка в Хер­со­несі Таврійсь­ко­му // Архео­логія. — 1993. — № 4.Зубарь В. М. Хер­со­нес Таври­че­ский и Рим­ская импе­рия. Очер­ки воен­но-поли­ти­че­ской исто­рии. — К., 1994.Зубар В. М. Про так зва­ний Таврійсь­кий лімес // Київсь­ка ста­ро­ви­на. — 1997. — № 1/2.Зубарь В. М. Север­ный Понт и Рим­ская импе­рия (сере­ди­на I в. до н. э. — вто­рая чет­верть VI в.). — К., 1998.Зубарь В. М. Новая рим­ская век­сил­ля­ция в Тав­ри­ке // Воен­ная архео­ло­гия. Ору­жие и воен­ное дело в исто­ри­че­ской и соци­аль­ной пер­спек­ти­ве. — СПб., 1998 а.Зубарь В. М. Анто­но­ва И. А. Об интер­пре­та­ции и дати­ров­ке клейм с аббре­ви­а­ту­рой VEMI из Хер­со­не­са // ВДИ. — 1991. — № 2.Зубар В. М., Анто­но­ва І. А., Саве­ля О. Я. Над­гро­бок римсь­ко­го кава­ле­ри­ста з око­лиці Бала­кла­ви// Архео­логія. — 1991. — № 3.Зубар В. М., Саве­ля О. Я., Сар­новсь­кий Т. Нові латинські напи­си з римсь­ко­го хра­му в око­ли­цях Хер­со­не­са Таврійсь­ко­го // Архео­логія. — 1997. — № 4.Зубарь В. М., Сон Н. А. К интер­пре­та­ции одной латин­ской над­пи­си из Оль­вии (IOSPE, I2, № 322) // ВДИ. — 1995. — № 3.Зубар В. М., Сон Н. О. З при­во­ду інтер­пре­тації ново­го латинсь­ко­го напи­су з Хер­со­не­са //Архео­логія. — 1997. — № 1.Зубарь В. М., Сар­нов­ский Т. Новая стро­и­тель­ная над­пись с Ай-Тодо­ра и неко­то­рые вопро­сы рим­ской воен­ной орга­ни­за­ции в Тав­ри­ке во вто­рой поло­вине II в. н. э. // ВДИ. — 1997. — № 4.Ива­нов А. В. Эта­пы раз­ви­тия и неко­то­рые чер­ты топо­гра­фии Бала­кла­вы // Хсб. — Вып. 7. — 1997.Каде­ев В. И. Хер­со­нес Таври­че­ский в пер­вых века н. э. — Харь­ков, 1981.Костро­ми­чев Д. А. К вопро­су об интер­пре­та­ции клей­ма с аббре­ви­а­ту­рой VEMI // Хер­со­нес в антич­ном мире.Исто­ри­ко-архео­ло­ги­че­ский аспект. — Тези­сы докла­дов. — Сева­сто­поль, 1997.Лек­ви­над­зе В. А. «Пон­тий­ский лимес» // ВДИ. — № 2. — 1969.Нико­ла­ен­ко Г. М. Хер­со­нес­ская окру­га в I в. до н. э. — IV в. н. э. (по мате­ри­а­лам Герак­лей­ско­го полу­ост­ро­ва) // Антич­ные древ­но­сти Север­но­го При­чер­но­мо­рья. — Киев, 1988.Ростов­цев М. И. Рим­ские гар­ни­зо­ны на Таври­че­ском полу­ост­ро­ве и Ай-Тодор­ская кре­пость // ЖМНП. — 1900. — Март.Ростов­цев М. И. Новые латин­ские над­пи­си с юга Рос­сии // ИАК. — 1908. — Вып. 27.Ростов­цев М. И. Воен­ная окку­па­ция Оль­вии рим­ля­на­ми // ИАК. — 1915. — Вып. 58.Саве­ля О. Я. Неко­то­рые резуль­та­ты работ Сева­сто­поль­ской архео­ло­ги­че­ской экс­пе­ди­ции в окру­ге Хер­со­не­са в 1990—1995 гг. // Хер­со­нес­ский сбор­ник. — 1997. — Т. 8.Саве­ля О. Я., Сар­нов­ский Т. Две латин­ских над­пи­си из Бала­кла­вы и Хер­со­не­са // ВДИ. — 1999. — № 1.Сапры­кин С. Ю. Чере­пи­ца с клей­ма­ми рим­ско­го леги­о­на из усадь­бы хоры Хер­со­не­са // КСИА. — 1981. — 168.Свен­циц­кая И. С. Еще раз о новом хер­со­нес­ском декре­те // ВДИ. — 1996. — № 3.Смыш­ля­ев А. Л. Карье­ра, мис­сия и ста­тус Т. Авре­лия Каль­пур­ни­а­на Апол­ло­ни­да // ВДИ. — 1996. — № 3.Соло­мо­ник Э. И. Несколь­ко неиз­дан­ных над­пи­сей Хер­со­не­са и его окру­ги // НЭ. — 1974. — Т. 11.Соло­мо­ник Э. И. Латин­ские над­пи­си Хер­со­не­са Таври­че­ско­го. — К., 1983.Сон Н. А. Тира рим­ско­го вре­ме­ни. — К., 1993.Трей­стер М. Ю. Брон­зо­вая мат­ри­ца из Хер­со­не­са // Архео­логія. — 1991. — № 1.Туров­ский Е. Я. Филип­пен­ко А. А. Новое над­гро­бие рим­ско­го сол­да­та с некро­по­ля Хер­со­не­са Таври­че­ско­го // Архео­логія. — 1996. — № 2.Филип­пен­ко А. А. Орга­ни­за­ция рим­ских укреп­ле­ний в окрест­но­стях Хер­со­не­са // Фор­ти­фи­ка­ция в древ­но­сти и сред­не­ве­ко­вье. — Тез. докл. — СПб., 1995.Филип­пен­ко А. А. Основ­ные вехи и ито­ги в изу­че­нии рим­ско­го погра­ни­чья Север­но­го При­чер­но­мо­рья и Тав­ри­ки // Мир Оль­вии. — Тез. док. — Киев, 1996.Щег­лов А. Н. Фра­кий­ские посвя­ти­тель­ные релье­фы из Хер­со­не­са Таври­че­ско­го // МИА. — 1969. — № 150.Aricescu A. In legatura in zonele de actiune ale ligiunilor Moesice pe teritoriul Dobrogei // Pontica. — 1977. — T. 10.Aricescu A. Armata romana in Dobrogea. — Bucuresti, 1977 а.Baatz D. Der römische Limes. Archäologische Ausflüge zwischen Rhein und Donau. — Berlin, 1975.Barbulescu M. Din istoria militara a Daciei romane. Legiunea V Macedonica si castrul de la Potaissa. — Cluj-Napoca, 1987.Bohec Yann Le. Die römische Armee. — Stuttgart, 1993.Cohen H., Egbert J. C., Cagnat R. Latin Epigraphy II. The Coin-Inscriptions and Epigraphical Abbreviations of Imperial Rome. — Chicago, 1982.Dorutiu-Boila E. Teritoriul militar al legiunii V Macedonica la Dunarea de Jos // SCIV. — 1972. — T. 23. — № 1.Fabricius E. Limes // RE. — Bd. 13. — 1. — 1927.Filow B. Die Legionen der Provinz Moesia von Augustus bis auf Diocletian // Klio. — 1906. — Beiheft 6.Fitz J. A military History of Pannonia from the Marcomann War to the Deth of Alexander Severus (180—235) // AAH. — 1962. — T. 14. — Fasc. 1—2.Fitz E. Honorific Titles of the roman military Units ib the 3rd Century. — Budapest, Bonn, 1983.Johnson A. Römische Kastelle. — Mainz am Rhein, 1987.Maxfield V. A. The Military Decorations of the Roman Army. — Berkley, Los Angelos, 1981.Mócsy A., Feldmann R., Marton E., Szilágyi M. Nomenclator provinciarum Europae Latinarum et Galliae Cisalpinae cum indice inverso. — Budapestini (Dissertationes Pannonicae. Ser. III, 1), 1983.Luttwak E. N. The Grand Strategy of the Roman Empire. From the First Century A. D. to the Third. — Baltimore and London, 1976.Piso J. Fasti provinciae Daciae. I. Die senatorischen Amtsträger. — Bonn, 1993.Ritterling E. Legio // RE. — 1925. — Hibd. 24.Sandys J. Ed. Latin Epigraphy. — Groningen, 1969.Sarnowski T. Wojsko rzymskie w Mezji Dolnej i na Polnocnym wybrzezu morza Czarnego. — Warszawa, 1988.Sarnowski T., Zubar V. M. Römische Besatzungstruppen auf der Südkrim und eine Bauinschrift aus dem Kastell Charax // ZPE. — 1996. — Bd. 112.Sarnowski T., Savelja O. Das Dolichenum von Balaklawa und die römischen Streitkräfte auf der Südkrim // Archeologia. — 1998. — № 49.Saxer R. Unterschungen zu der vixillationen der römischen Kaiserheeres von Augustus bis Diokletian // Epigraphische Studien. — 1967. — Bd. 1.Schultzte W. Zur Geschichte lateinischer Eigennamen. — Berlin, 1933.Syme R. Rhine and Danube Legions under Diocletian // JRS. — 1928. — Vol. 18. — Part 1.Спи­сок сокра­ще­нийВДИ — Вест­ник древ­ней исто­рииИАК — Изве­стия Импе­ра­тор­ской архео­ло­ги­че­ской комис­сииКСИА — Крат­кие сооб­ще­ния Инсти­ту­та архео­ло­гии АН СССРМИА — Мате­ри­а­лы и иссле­до­ва­ния по архео­ло­гии СССРНЭ — Нумиз­ма­ти­ка и эпи­гра­фи­каСХМ — Сооб­ще­ния Хер­со­нес­ско­го музеяУз. МГПИ — Уче­ные запис­ки Мос­ков­ско­го государ­ствен­но­го педа­го­ги­че­ско­го инсти­ту­таХсб — Хер­со­нес­ский сбор­никAAH — Acta Arhaeologica HungaricaeIOSPE — Latyschev B. Inscriptionem antiquae Septentrionalis Ponti Euxini. — Petropoli, 1916JRS — Journal of Roman StudiesRE — Pauly A., Wissowa G., Kroll W. Realencyclopädie der klassischen AltertumswissenschaftSCIV — Studii si cercetari de istorie vecheZPE — Zeitschrift für Papyrologie und Epigraphik

ПРИМЕЧАНИЯ
Воз­мож­но, это клей­мо ста­ви­лось на кро­вель­ной чере­пи­це в допол­не­ние к аббре­ви­а­ту­ре VEMI. Если это пред­по­ло­же­ние вер­но, то OPVS NOV долж­но было ука­зы­вать на изго­тов­ле­ние пар­тии чере­пи­цы сол­да­та­ми, нахо­див­ши­ми­ся под коман­до­ва­ни­ем цен­ту­ри­о­на I Ита­лий­ско­го леги­о­на Новия Уль­пи­а­на. (Ср.: Зубарь, Анто­но­ва, 1991, с. 83, прим. 18).

  • 2Одна­ко не исклю­че­но, что этот леги­он был пере­ве­ден в Дакию несколь­ко поз­же, око­ло 168 г. (См.: Barbulescu, 1987, 22—24; Piso, 1993, S. 88—89).
  • 3По сооб­ще­нию И. А. Анто­но­вой два клей­ма V Маке­дон­ско­го леги­о­на были най­де­ны при рас­коп­ках хер­со­нес­ской цита­де­ли.
  • 4В этом отно­ше­нии пока­за­тель­но, что, когда V Маке­дон­ский леги­он при­ни­мал уча­стие в Пар­фян­ской войне 162—166 гг. (См.: Ritterling, 1925, Sp. 1578), какие-то его под­раз­де­ле­ния оста­ва­лись в соста­ве ниж­не­ду­най­ских и севе­ро­при­чер­но­мор­ских век­сил­ля­ций (ср.: Sarnowski, 1988, s. 90—91). Даже после выво­да основ­ных сил это­го соеди­не­ния в Дакию какое-то вре­мя его сол­да­ты про­дол­жа­ли нести служ­бу за пре­де­ла­ми этой про­вин­ции (CIL, III, 14433).
  • 5В поль­зу выво­да об оче­ред­ном натис­ке вар­ва­ров на Хер­со­нес в это вре­мя сви­де­тель­ству­ют и дру­гие эпи­гра­фи­че­ские памят­ни­ки. (Подр. см.: Вино­гра­дов, 1996, с. 57, прим. 23).
  • 6В насто­я­щее вре­мя эта над­пись гото­вит­ся к печа­ти мною сов­мест­но сИ. А. Анто­но­вой.

Что до дорог:
Их много, и все они многослойные. Строились, перестраивались. …
Дорога Мангуп-Херсонес была построена в римское время, но перестроена в средневековье. ( она проходит с другой стороны конусовидного холма от современной дороги).

Инкерманская дорога (от Каламиты в Балаклаву, через федюхины) является средневековой. Если Пройтись по лесу, то от Родникового к замку Кокия-Иссар шла средневековая дорога. Из Передового к Чоргунскому Иссару и далее к пересечению с Инкерманской дорогой шла римская дорога, перестроенная в средневековье.
Мордвиновская дорога так же являлась римской, обновленной в 5 веке н.э. Больше всех дороги и крепости строил Юстиниан 1, от него больше всего дорог и осталось Но датировка дороги — дело ОЧЕНЬ сложное :-)

О РИМСКИХ ВОЙСКАХ В ХЕРСОНЕСЕ И ЕГО ОКРУГЕ
В СЕРЕДИНЕ II — ПЕРВОЙ ТРЕТИ III ВВ.
В СВЕТЕ НОВЫХ ОТКРЫТИЙ
Опубликовано в: Сарновски Т., Савеля О. Я. Балаклава. Римская военная база и святилище Юпитера Долихена. — Варшава, 2000. — С. 252—264.

КАЛЕНДСКАЯ ТРОПА

Начинается она в Байдарской долине у села Подгорного (бывшее Календа), куда можно доехать автобусом, и ведет на яйлу, до перевала Чертова лестница (Шайтан-Мердвен). Но прежде чем двинуться по этому маршруту, сулящему немало интересного, коснемся самого названия — Календская тропа, Календа. Что оно означает?
Существуют две точки зрения. В. X. Кондараки толкует топоним как результат тюркского словообразования Кале-Энды — «крепость спустилась», т. е. «разрушенная крепость». У Чертовой лестницы сохранились остатки средневекового укрепления; вполне возможно, что парное ему было и по эту сторону, у начала Календской тропы.
Современный исследователь Э. И. Соломоник видит в названии села отголосок времен римского владычества. Действительно, не есть ли это латинское «календы» — название первого дня месяца в Древнем Риме? От него, кстати, произошел наш «календарь». Но как сюда попали римляне? Известно, что в I в. н. э. усиливается их экспансия в Крыму.
Основным опорным пунктом новых владык становится Херсонес — там стоял гарнизон, нынешняя Карантинная бухта служила базой для эскадры римского флота. На мысе Ай-Тодор (у Ласточкиного гнезда) римляне соорудили крепость Харакс, с Херсонесом ее соединяла так называемая «via militaris» — военная дорога. Как она проходила? Конечно, через Чертову лестницу — кратчайшим путем. А этот путь ведет вниз по Календской тропе, через Байдарскую долину, в нынешнее село Широкое и далее по старинной дороге, описанной в предыдущей главе. От Алсу, скорее всего, римская дорога тоже не совпадала с современным шоссе. Видимо, она пролегала по правому берегу реки Черной, по долине Кара-Коба, а оттуда шла на Херсонес.
http://irsl.narod.ru/books/VENIKEYEVweb/SMweb/SM_1.htmlКалендская тропа,или Мордвиновская дорога ,начинается непосредственно из ПОДГОРНОГО(бывшее Календа).Идёте по асфальту в сторону деревни,не доходя домов слева от асфальта уходит грунтовка,сворачиваете на неёи идёте вдоль асфальта в сторону деревни до развилки(на лево не ходите-левая дорога уведёт вас в сторону пруда),идёте по правой дороге прижимаясь к деревне,дорога заходит в лес и идёт вдоль ручья,только вы идёте так,чтобы ручей был по левой руке,а справа-деревня,доходите до бетонного столба с бело-зелёной маркировкой-обозначение границы обхода лесничества,и от СТОЛЛБА надо повернуть влево-в сторону ручья(вы входите в ущелье),вам кажется что там тупик,а дорога просто проходит через кусты и дальше идёт конкретная каменная дорога,местами вырубленная в скале.Дорога идёт по ущелью и поднимается на перевал(слева -сухое русло ручья,справа-склон холма,в котором вырублена дорога).Никуда не сворачиваете и идёте по дороге(со временем появляется шум ручья,даже к водопаду тропа спускается),поднявшись на перевал,дорога спускается в котловину и опять поднимается наверх(45-60мин.),а вот здесь из-за дождей дорога размыта и вы теряетесь,смело идёте дальше вверх,прижимаясь чуть левее,поднимаетесь на бугор и опять выходите на накатанную(уже трактором и грузовиком)дорогуи идёте прямо,в сторону моря(грубый ориентир),дорога будет петлять,далее вы минуете ещё одну котловину(она у вас должна быть по правую руку) и выходите (минут через 30) к размытой дождями развилке и какой-то кормушке металлической(лесники тут любят стоять и бабки трусить с лохов).
Идёте прямо(в сторону моря)-через 100метров выходите на накатанную грунтовую дорогу(по которой приезжают лесники)
Если повернёте на право-то дорога пойдёт вдоль кастропольской стены,вы выходите на обрыв-под вами потрясающий вид на ЮБК(стоите в районе Мухалатка-Меллас)-от Фороса до Кастрополя,если идёте по дороге и никуда не сворачиваете,дорога приведёт вас (1-1,5ч.)на шоссе-Орлиное-Байдарские ворота.Если перед спуском в ущелье пойдёте не подороге,а свернёте от дороги на тропу-тропа поднимается в гору(в сторону моря),и вы по гребню горы доходите до упора (в сторону фороса) и спускаетесь на шоссе-Орлиное-Форос между Форосской церковью и Байдарскими воротами(45-60мин.).
Если от кормушки повернёте на лево,через 100метров выйдете к памятнику партизанам(именно сюда выходит тропа и из Родникового),если пойдёте дальше и на лево-спуститесь в Родниковое,если от памятника пойдёте в сторону моря-вот вам и чёртова лестница,по ней спускаетесь на старое довоееное шоссе Севастополь-Ялта.
И будет вам счастье.По каждой из балок из Байдарской долины идёт дорога, пригодная для конных, а то и для колесных экипажей.
С запада на восток:
— Мордвиновская дорога (по балке Деймень-Дере). Ответвляется от старой ялтинской вскоре после моста через балку Деймень-Дере, выше выходит на склон этой же балки и в верховьях разделяется, ответвления пересекают балку. Кстати, судя по названию балки, на этом ручье когда-то стояла мельница. Вполне пригодна для проезда на джипах (если не считать шлагбаума, поставленного лесниками). После выхода из балки (в верховьях, после источника Ахлаплых, она уже называется Кичик-Ахлаплых) на водораздельный гребень идёт на ЮВ в сторону обрывов Байдаро-Кастропольской стены, по выходу из леса поворачивает на В и затем идёт вдоль обрывов до самой Чертовой лестницы. Проехать можно и дальше, до Ушей, но можно ли тот участок тоже называть Мордвиновской дорогой — это уже вопрос. Некоторые называют её Виа Милитарис. Можно поддержать, можно поспорить — всё на уровне личных убеждений, т.к. однозначной трактовки нет и у профессионалов-археологов.
— по оврагу Малташ-Узень (Малташ-Дере). Между Павловкой (ранее отдельная деревня Сахтик, сейчас восточная окраина разросшегося Орлиного) и Подгорным (Календо). После выполаживания балки отворачивает на ЮВ и забирается на гребень г. Самнык-Баир и идёт по нему к Чертовой лестнице. ИМХО, самая спокойная (пологая) дорога. Река, вытекающая из Малташ-Дере, носит название Арманка.
— Календская тропа. В общем и целом — описана выше. Действительно, в отличие от других, на подъёме из долины к Чертовой встречаются и участки спуска, после перевала Календо и после перевала Анахлы-Бель.
— Капуркайская. Начинается западнее Родниковского. Проходит по оврагу Капур-Кая-Дере. По нему течет река Боса, оттого есть и название балки Боса-Дере, трансформировавшееся в Босую балку (в т.ч., на картах Генштаба). Где-то на середине пути подъема есть разделение дорог (троп) — в месте слияния двух русел, собственно Босы в овраге Закан-Дере (западнее) и её правого притока, при этом за балкой остаётся название Капур-Кая-Дере. Разделены притоки относительно высоким хребтиком, который носит название… Чатыр-Даг (отражая форму, как и в случае с более известным тёзкой). Пройти можно с обоих сторон, западнее — более хоженый и прямой путь, проходящий через восстановленную турстоянку «Чертова лестница».
Вы явно ходили по Капуркайской.

               КАЛЕНДСКАЯ ТРОПА

Начинается она в Байдарской долине у села Подгорного (бывшее Календа), куда можно доехать автобусом, и ведет на яйлу, до перевала Чертова лестница (Шайтан-Мердвен). Но прежде чем двинуться по этому маршруту, сулящему немало интересного, коснемся самого названия — Календская тропа, Календа. Что оно означает?
Существуют две точки зрения. В. X. Кондараки толкует топоним как результат тюркского словообразования Кале-Энды — «крепость спустилась», т. е. «разрушенная крепость». У Чертовой лестницы сохранились остатки средневекового укрепления; вполне возможно, что парное ему было и по эту сторону, у начала Календской тропы.
Современный исследователь Э. И. Соломоник видит в названии села отголосок времен римского владычества. Действительно, не есть ли это латинское «календы» — название первого дня месяца в Древнем Риме? От него, кстати, произошел наш «календарь». Но как сюда попали римляне? Известно, что в I в. н. э. усиливается их экспансия в   Крыму.
Основным   опорным  пунктом   новых  владык  становится Херсонес — там стоял гарнизон, нынешняя Карантинная бухта служила базой для эскадры римского флота. На мысе Ай-Тодор (у Ласточкиного гнезда) римляне соорудили крепость Харакс, с Херсонесом ее соединяла так называемая «via militaris» — военная дорога. Как она проходила? Конечно, через Чертову лестницу — кратчайшим путем. А этот путь ведет вниз по Календской тропе, через Байдарскую долину, в нынешнее село Широкое и далее по старинной дороге, описанной в предыдущей главе. От Алсу, скорее всего, римская дорога тоже не совпадала с современным шоссе. Видимо, она пролегала по правому берегу реки Черной, по долине Кара-Коба, а оттуда шла на Херсонес. Так, избрав топоним отправной точкой рассказа, мы совершили путешествие в пространстве и во времени.
Календская тропа — это, собственно, не тропа, а довольно широкая (до трех метров) вьючная дорога. Во многих местах сохранилось добротное мощение булыжником: в период Крымского ханства население Байдарской долины было освобождено от податей взамен обязанности поддерживать в порядке дороги, что свидетельствует о том, какое большое значение придавалось в прошлом пути с Южного берега в Байдарскую долину.
Тропа-дорога привлекательна в любое время года, но, пожалуй, особенно колоритна зимой. Однажды мы с товарищем приехали сюда в феврале. В тот день впервые за зиму пошел снег, и пошел основательно. Мы с трудом нашли начало тропы, но когда двинулись по ней, то пришли в полный восторг — она превратилась в белый тоннель, уходящий вверх. Ветви деревьев под тяжестью мокрого снега опустились вниз и образовали сплошной свод. Иногда масса снега достигала критической величины, ветка распрямлялась, освобождаясь от тяжести, осыпая нас снегом. Эту совершенно фантастическую картину дополнял ручей — он бежал вдоль тропы, образуя иногда маленькие заводи и водовороты.       Путь далеко не везде безопасен, особенно в снегопад. Тропа петляет по густому, но невысокому горному лесу, а местами, сужаясь, лепится по полке в обрыве. Где-то здесь зимой 1855 г. майор Мусин-Пушкин, командир партизанского отряда на Южном берегу, устроил засаду и взял в плен весь французский  патруль, возвращавшийся в Календу с поста у Чертовой лестницы. Идеальное место для засады именно там, где тропа идет по полке. Поднявшись наверх, на обрыв, можно держать под прицелом большой участок тропы, а убежать с нее некуда — скалы обрываются тут на большую глубину.
Примерно через два часа подъема вышли на холмистую равнину. Лес тут перемежается полянами. Это и есть яйла; тропа пересекает ее и подводит к Чертовой лестнице. Но мы не стали спускаться по ней на Южный берег, а повернули направо. Открытых пространств стало больше,  потом их опять сменил лес, и дорога начала извиваться серпантинами в Байдарскую долину. По ней мы и прибыли в  Орлиное. Чем примечательно село? Ранее оно называлось Байдары, и под этим именем его воспел в одноименном сонете Адам Мицкевич. Любители старой архитектуры могут осмотреть несколько интересных дореволюционной постройки домов. Или утолить жажду у старого фонтана. К сожалению, недавний ремонт лишил его всех украшений, исчезла также табличка с годом постройки, хотя ясно видно место, где она была. Я выпил несколько глотков воды, думая, что некогда это делали И. М. Муравьев-Апостол, А. С. Пушкин, А. Мицкевич, а еще раньше Г. А. Потемкин, П. С. Паллас. За год до смерти А. С. Пушкин набросал начерно несколько строк, к которым ему не суждено было вернуться:             

                       Сей белокаменный фонтан,
                       Стихов узором испещренный,
                       Сооружен и изваян…
                       . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
                       Кто б ни был ты: пастух,
                       Рыбак иль странник утомленный

                       Приди и пей.

Пушкинисты полагают, что стихи навеяны Кавказом, поездкой в Арзрум. Но, быть может, в памяти поэта остался и напомнил о себе наш, крымский фонтан?…

Комментарии

Из Гугла средневековые и античные дороги почти нечитаемы. Может только в районе Илиас-Кая, там где дорога идет по открытой местности к монастырю св. Ильи. на вершине горы… (это гора, облюбованная скалолазами возле Ялтинского шоссе) По ней можно пройти от оползня, накрывшего средневековую деревню Ласпис (от остановки «Ласпи» вверх) или от Ялтинскогошоссе в районе с. Олива. дорога имеет два ответвления: к монастырю св. Ильи и на плато над байдарской долиной дорога проходит по плато и спускается до пересечения со старой Ялтинской дорогой (ниже «Шалаша», перекрыта деревянным шлагбаумом, рядом плакат: «Берегите природу»
Ох уж эти римские дороги. В метрополии существовала сеть обустроенных дорог для быстрых маршей легионов. Захолустная Таврика в состав империи не входила, но порой для контроля за обстановкой сюда присылали небольшие отряды. Казарму бы с баней построить, а не дороги им прокладывать. И зачем десятку солдат с ЮБК, подобно козлам бегать через горы в Херсонес? Но старых дорог в Крымских горах навалом, и с подрубками и с со стенками подпорными, как и следов от селений и руин иссаров. Они и дают повод для появления легенд о римских дорогах. Давно уже археологам понятно, что всё это наследие средневековья. Тогда горный Крым был частью Римской империи, названной впоследствии Византией. Разноплемённое христианское население этой империи называли ромеями. К ним относился и крымские аборигены, а точнее пёстрый конгломерат потомков тавров, сарматов, застрявших здесь готов, они и являются создателями местных дорог. Остатки крымских христиан греческой веры татары называли урум, что значило-римляне. С этой точки зрения старые горные дороги и можно называть римскими.

***
«Газария»: как жилось в «итальянском Крыму»

 Около двух столетий итальянцы хозяйничали на крымском побережье, основав там ряд крупных колоний. В то время Крым исполнял роль торгового посредника между Западом и Востоком, где перемешались представители разных национальностей и культур.ЖителиИтальянцы поселились на крымских берегах в 60-х годах XIII столетия, особенно бурную деятельность здесь развернули генуэзцы. За короткое время они отстроили торговые фактории – Чембало (Балаклава), Каулита (Ялта), Луста (Алушта), Солдая (Судак), Кафа (Феодосия) – которые стали перекрестком многочисленных торговых путей и местом стечения огромного количества товаров.Через свои черноморские гавани генуэзцы торговали буквально всем: из Руси сюда шли меха, воск, кожа, мед, из Италии – сукна и шелковые ткани, из Греции – масло и вино, из Азии – драгоценности и пряности, из Африки – слоновая кость, из самóго Крыма – виноград.Самым важным городом Газарии (так в европейских источниках назывались причерноморские колонии Генуи) была Кафа, которая приносила в казну коммерсантов баснословные доходы. На благо метрополии здесь трудились представители разных этносов – греки, армяне, татары, адыги, итальянцы, сирийцы. Немало было евреев, которые преимущественно занимались ростовщичеством. В период расцвета население Кафы превышало 20 тысяч человек.По классовому составу каффяне были неоднородны. Верхнее сословие – связанная с метрополией итальянская аристократия, далее шли генуэзские купцы, за ними – состоятельные жители других национальностей, и в самом низу находились «обитатели» – наиболее малообеспеченная часть горожан. Интересно, что на административные должности представители знати и рядовые горожане назначались равномерно.Власти Кафы, стремясь обеспечить доминирующее положение латинской части населения, поощряли генуэзцев вступать в брак с местными женщинами. В XV веке в Кафе действовал закон, по которому заключившие такой союз итальянцы получали денежное вознаграждение, а также всевозможные льготы при строительстве собственного дома. Впрочем, привилегии могли распространяться и на не латинян, которые прожили в Кафе больше года. Такая политика в конечном итоге способствовала относительной устойчивости и независимости главной причерноморской колонии Генуи. ГородКварталы в Кафе формировались по национальному и религиозному принципу – армянский, еврейский, латинский или же по преобладанию того или иного ремесла – квартал каменщиков или кузнецов. Дома торговцев и ремесленников, как правило, были двухэтажными и совмещали два типа помещений: на верхнем уровне располагалась жилая зона, на нижнем – лавки и мастерские.С высоты птичьего полета Кафа выглядела как нагромождение тесных улочек, которые сходились к главным площадям кварталов, где обычно размещался храм. Арабский путешественник Ибн-Батута, посетивший Кафу в 1334 году, отозвался о ней как о «большом городе» и «известной гавани мира», в которой он насчитал «до 200 судов, военных и грузовых, малых и больших».С ростом экономического могущества Кафы менялся и архитектурный облик города. В 1352 году была завершена постройка цитадели, которая замкнула Кафу полукольцом. Изменился внешний вид верхней крепости: теперь она подчеркнуто возвышалась над всем городом, занимая доминирующее положение.На Карантинном холме снесли все незаконные постройки, в частности, церковь, возведенную епископом каффской колонии «братом Джеромо». Отныне эта земля распродавалась на торгах, и купить ее себе под постройку могли лишь состоятельные горожане. Кроме особняков здесь было отведено место административным зданиям, харчевням и складам.ЗакатСитуация в генуэзских колониях стала стремительно ухудшаться после захвата турками Константинополя в 1453 году. Это привело не просто к падению столицы Византийской империи, но и к установлению османами контроля над Проливами. За два последующих года в Крым не был пропущен ни один генуэзский корабль.
Для черноморских колоний наступили тяжелые времена, казна метрополии стремительно пустела. Чтобы как-то исправить ситуацию правительство Генуи заключило соглашение с банком Святого Георгия, по которому все крымские фактории переходили в его распоряжение. А чтобы избежать военной угрозы со стороны Османской империи генуэзцы были вынуждены выплачивать султану три тысячи дукатов ежегодной дани. Удалось договориться и о снятии блокады с Проливов.
Экономика колоний немного стабилизировалась, однако пришла другая беда – участившиеся случаи неповиновения низов и обострившаяся классовая борьба внутри факторий. В Кафе одно за другим вспыхивают восстания. Горожане под лозунгом «Да здравствует народ, смерть знатным!» обвиняли аристократов и купцов во взяточничестве и злоупотреблении положением. Помимо этого серьезно осложняются отношения между латинским и православным населением колоний.
В 70-х годах XV столетия мятеж поднимают и татарские феодалы, недовольные политикой хана Менгли-Гирея, пользовавшегося поддержкой генуэзцев. 31 мая 1475 года, откликнувшись на призыв крымчаков, в Кафе высаживается турецкий десант и в первый день лета начинается осада города. Меньше недели держалась крепость. Вслед за падением Кафы турки установили контроль и над другими черноморскими колониями Генуи. Так началась эра трехсотлетнего турецкого господства в Крыму.

 

Реклама