Римляне в Крыму и окрестностях Ласпи

Римское укрепление Харакс

Обрывы мыса Ай-ТодорРимское укрепление Харакс на мысе Ай-Тодор. Ай-Тодор находится в 16 километрах к ю.-з. от города Ялты и представляет из себя мыс, вдающийся в море. В настоящее время на нем находится “Ай-Тодорский маяк”. Харакс (лат. Charax) — римский военный лагерь на мысе Ай-Тодор, крупнейшая (4,5 га) известная римская крепость в Крыму.
Не исключено, что название Харакс не является собственным, а лишь указывает на специфику поселения, обозначает «обнесенное частоколом место, вал с частоколом, укрепленный лагерь».
У Плиния Старшего в «Естественной истории» (IV, 85) приведено другое название крепости на южном берегу Таврики — Харакены (Characeni), которое больше нигде не встречается. Клавдий Птолемей даже указывает координаты Харакса: 62″00, 46″50 (География, III, 6).

Харакс – история исследования

Впервые натурная характеристика крепости на мысе Ай-Тодор была опубликована в 1837 г. П.И.Кеппеном, который, ссылаясь на выполненный им глазомерный план, указывает на то, что остатки оборонительных стен имеют в длину 550 шагов (или 185 саж.), а внутри пространства, окруженного ими, видны следы “прежних строений”. Автор “Крымского сборника” не коснулся вопроса датировки этого укрепления, не отметил никаких отличительных черт, которые выделяли бы ай-тодорские развалины из ряда других памятников Южного берега.

В.Х.Кондараки в 1873 г. дает относительно близкое к действительности описание системы оборонительных сооружений на м.Ай-Тодор, публикует латинскую “не вполне сохранившуюся надпись на раковистом камне”, найденную смотрителями маяка, и упоминает античные предметы, “которые обнаруживаются на поверхности земли после дождей”.

Инициатива раскопок Харакса принадлежит гр. Шувалову, однако результаты его любительских работ, проведенных в 1849 г., остались неопубликованными.

Регулярные полевые изыскания на Ай-Тодоре, которые предпринял вел. кн. Александр Михайлович, начались в 1896 г., а уже 21 декабря 1897 г. Н.П.Кондаков в письме В.В. Латышеву сообщает об открытии здесь “укрепленного” городка, “греко-римской кладке, о находке бронзовых фибул римского типа, обломков мраморной скульптуры, гемм, монет”. Вскоре, благодаря В.В.Латышеву, на материалы, полученные при раскопках, обращает внимание проф. М.И.Ростовцев, который и публикует их в статье “Римские гарнизоны на Таврическом полуострове и Ай-Тодорская крепость”.

Несмотря на заочное знакомство с памятником (Ростовцев впервые побывал на Ай-Тодоре лишь летом 1901 г.), исследователь обоснованно и без колебаний констатирует, что здесь “мы имеем дело с поселением римского (выделено М-Р.) времени, поселением укрепленным, то есть с римскою крепостцей на берегу моря”. Это поселение “носит характер укрепленной стоянки римских войск” и может быть отождествлено с “Хараксом” Птолемея, который в 1899 г. В.В.Латышев и Ф.Брун помещали на Ай-Тодоре. В статье дан первый “общий план раскопок в Ай-Тодоре”, где уже нанесены внешняя и внутренняя оборонительные стены, раскопы, отмечены места наиболее интересных находок.

Второй план Харакса, с указанием системы укреплений, схема и фотоснимки некоторых ее элементов, наконец, первый обмер легионных терм были даны М.И.Ростовцевым в 1902 г. в журнале Klio.
В третий раз профессор вернулся к памятникам на м.Ай-Тодор в 1911 г. Он отметил, что “с 1907 г. прежде случайные изыскания превратились в ежегодно возобновляемые систематические раскопки, давшие уже теперь богатые результаты и обещающие еще более богатую добычу в будущем. Систематические раскопки сопровождаются съемкой довольно точных планов разрытого, систематизацией и классификацией научного материала и фотографической съемкой некоторых наиболее важных руин и памятников”. М.И.Ростовцев вновь публикует “план развалин кастелян на Ай-Тодоре”, который повторяет первый, за исключением некоторых дополнений. В связи с этим он указывает на приблизительный, схематичный характер чертежа и настаивает на необходимости “теперь же снять вполне точный план всех разрытых руин, которые, к сожалению, с каждым годом все более и более разрушаются”.

Если такой план и был сделан, то его судьба неизвестна.

На первом этапе исследования, который длился около 15 лет, были все основные, известные к настоящему времени, архитектурные сооружения Харакса: две крепостные стены с башнями и воротами. Нимфей – бассейн для пресной воды, термы, святилище и пост бенефициариев (римской дорожной стражи), и остатки других построек. Благодаря М.И.Ростовцеву, который опубликовал и интерпретировал наиболее интересные материалы раскопок, стало известно время существования укрепления, наименования стоявших в нем римских воинских частей, этнический и количественный состав гарнизона и др. По мнению этого исследователя, которое впоследствии стало традиционным, крепость возникла во второй половине I в.н.э., когда на Ай-Тодоре высадился отряд Равеннской эскадры римского флота. При императоре Домициане (81-96 гг.н.э.) была проведена эвакуация войск, расквартированных в Таврике, в том числе отряда, стоявшего в Хараксе. Во II в. ай-тодорский форпост восстанавливался силами вексилляции I Италийского легиона, а в конце этого же столетия сюда была переведена часть XI Клавдиева легиона. Второй раз, и уже окончательно, римские войска покинули крепость в середине III в.

Развалы

Основным недостатком дореволюционного этапа исследования Харакса являлась неудовлетворительная фиксация строительных остатков и залегания вещей, находимых при раскопках. На ином методическом уровне в 1931, 1932 и 1935 гг. работала экспедиция под руководством В.Д.Блаватского. При изучении территории между оборонительными стенами и на вершине холма, прежде всего, выполнялись архитектурный обмер и фотофиксирование остатков построек, сделана топосъемка городища. Полученные материалы как бы подтвердили достоверность выводов и многих предположений М.И.Ростовцева: в общих чертах была определена стратиграфия культурных отложений – три напластования, связанные с пребыванием вексилляции Равеннской эскадры, затем I Италийского и XI Клавдиева легионов, — уточнены время возведения крепостных стен и терм, характер застройки внутрикрепостного пространства.

Ко второму этапу исследования крепости можно отнести и работы В.Н.Дьякова. В них, с учетом новых данных, были развиты мысли М.И.Ростовцева о процессе присоединения к Риму причерноморских территорий, причинах возникновения римского укрепления на м.Ай-Тодор и его связи с главной базой оккупационных войск в Херсонесе. В.НДьяков выдвинул гипотезу о существовании на Южном берегу Крыма так называемого Таврического лимеса – ряда крепостей, созданных римлянами на месте захваченных таврских укреплений. По его мнению, эта система, в которой Харакс занимал ведущее, ключевое положение, была прообразом западноевропейских римских лимесов.

Отсутствие точного плана долгое время заставляло исследователей оперировать схемами М.И-Ростовцева. Так, В.Н.Дьяков трижды издает планы крепости, основанные на данных первой статьи о Хараксе М.И.Ростовцева. При этом он вносит свои коррективы, уточняет детали, но, к сожалению, не совсем удачно. Достаточно сравнить его планы между собой, чтобы убедиться в отступлении от оригинала, в произвольных масштабных искажениях, изменении очертаний построек и раскопов.

Развалы

В 1948 г. В.Д.Блаватский опубликовал новый план Харакса, выполненный Е.В.Веймарном. В его основу легла буссольная съемка в масштабе 1:1000 с сечением горизонталей 5 м, на которую были нанесены все определимые на местности старые и новые раскопы. В несколько упрощенном виде, без горизонталей, этот план был воспроизведен крупным форматом в 1951 г. в статье В.Д.Блаватского “Харакс”. Для сопоставления он здесь же дал репродукцию первой схемы Харакса по М.И.Ростовцеву. Сравнение старого и нового планов показываг . насколько изменилась топографическая ситуация за 30 лет, а главное — как отличается реальная конфигурация поясов оборонительных сооружений от их условного изображения на чертеже М.И.Ростовцева.

Адаптированный вариант съемки 30-х годов позднее приводился в ряде изданий. Несмотря на различные мелкие искажения и упрощения оригинала, эти репродукции все же более адекватно отражают особенности плана Харакса, чем схема в книге Г.А.Цветаевой, не совсем точно дублирующая план, изданный В.Н.Дьяковым в 1930 г.

Послевоенные исследования показали, что не только данные по топографии и планировке Харакса в работах В.Н.Дьякова, но и его концепция римской оккупации Таврики в целом далеко не во всем подтверждаются археологическими материалами: памятники, которые он считал таврскими (а затем — римскими), в действительности почти все относятся к средневековой эпохе.

Развалы

В 1963 г. отряд Крымской экспедиции ИА АН УССР, обследовавшей южнобережные “исары”, провел разведку и на Хараксе. Л.В.Фирсов, возглавивший эту работу, прозондировал небольшой участок “циклопического” отрезка нижней крепостной стены для проверки ее таврского происхождения. Однако при обсуждении результатов раскопок сотрудники экспедиции (П.Н.Шульц, О.И.Домбровский и Л.В.Фирсов) не пришли к единому мнению, и этот вопрос остался открытым.

В рукописи статьи, позднее опубликованной в значительно переработанном и сокращенном виде, Л.В.Фирсов указывает, что он в 1963 г., в свою очередь, постарался уточнить план Харакса, поскольку, сравнивая чертежи, изданные М.И.Ростовцевым и В.Д.Блаватским, с действительной фортификационной ситуацией, он убедился в том, что “в части отражения планировки оборонительных стен они не совсем точны”. Однако опубликованный глазомерный план тоже не выдерживает критики: он искажает общее представление о памятнике и противоречит соответствующему натуре авторскому описанию стен Харакса. Если даже учитывать только общее (не говоря о деталях и масштабе) направление стен и береговой линии, съемка Л.В.Фирсова является в гораздо большей степени схемой, нежели планы М.И.Ростовцева. Но по информативности и точности она значительно уступает плану, отснятому Е.В.Веймарном.

Несоответствия в изданных планах ай-тодорского укрепления стали особенно ощутимы в 70-е годы, когда начался новый этап его раскопок. Необходимое для работы проекционное увеличение плана, выполненного по съемке Е.В.Веймарна, приводило лишь к увеличению ошибок, возникших, очевидно, при подготовке к публикации. Поэтому в 1979 г. геодезистом В.Клочко была осуществлена инструментальная, в масштабе 1:500, съемка Харакса, которая зафиксировала нынешнее состояние древних сооружений и современную застройку, изменившую не только общий виц местности, но и ее прежний рельеф.

Развалы

Первый, отраженный на планах “антропогенный” ущерб руинам крепости, нанесен в 1865 г., когда на вершине Ай-Тодора был поставлен маяк Гидрографического Департамента Черноморского флота и началось сооружение его хозяйственных построек. B.H.Дьяков с полным основанием считает, что “здесь мог находиться praetorium , т.е. штаб-квартира, и должны были стоять главная наблюдательная и сигнальная башни вроде тех, что изображены на колоннах Траяна и М.Аврелия”, и добавляет: “… сооружения эти, конечно, безвозвратно погибли при постройке маяка”. Правомерность последнего предположения (особенно если под башней подразумевать римский маяк) подтверждают сведения, полученные от бывшего смотрителя ай-тодорского маяка П.Я.Павлова. По его словам, в послевоенные годы при нивелировке площадки рядом с современной башней и домом, возведенным в 1876 г., был раскрыт и, к сожалению, удален фундамент большого, круглого в плане древнего строения.

В 1948 г. в юго-западном секторе цитадели Харакс, близ терм, было поставлено здание радиомаяка с асфальтированной площадкой и складскими постройками. Под ними оказались исследованные еще до революции, но уже засыпанные к началу экспедиции В.Д.Блаватского остатки здания первых веков н.э. с примыкающими друг к другу в два ряда помещениями. Оно имело близкие к термам размеры и располагалось на одной оси с ними.

Развалы

Тогда же на территории, примыкающей с северо-востока к площадке светового маяка, без археологического контроля были произведены значительные по объему земляные работы. Они привели к разрушению больших участков культурного слоя и уничтожению римских строительных остатков.

Тропа на Хараксе

Тропа

Площадка

Площадка

В 1980—1984 гг. на месте бывшей конюшни и подсобных построек маяка был установлен новый многоквартирный дом. Его сооружение было предварено раскопками, позволившими обследовать руины жилых построек римского времени, но траншеи под коммуникации к нему, вырытые в 1984 г. без уведомления археологов, безвозвратно уничтожили культурные напластования и разрушили архитектурные остатки Харакса на широкой площади. Строители засыпали межстенное крепостное пространство грунтом и мусором, а в заполнении Нимфея установили кирпичный соединительный колодец связи. Археологические исследования вдоль трассы водопровода, которые удалось осуществить после приостановки этих работ, частично раскрыли Нимфей-II, аналогичный первому по конструкции и назначению. При расчистке руин предполагаемого претория Харакса в одном из помещений обнаружены фрагменты мраморной плиты с латинской посвятительной надписью, а исследование котлована близ центрального отрезка верхнего оборонительного пояса привело к открытию пристроенного к стене помещения со следами пожара и комплексом вещей II в. на полу.

План

Участки крепости, оказавшиеся за пределами ай-тодорского маяка, до революции были разделены между имениями двух великих князей (“Жемчужина” и “Харакс”), профессора Малышева и купца Шелапутина. Они почти не застраивались, но при планировке парка имения “Харакс” обнаруживались вкопанные в землю пифосы, остатки древних кладок и античные предметы. Если подобные находки привлекали внимание, на их местах проводились раскопки, сведения о которых до нас не дошли, за исключением четырех случаев: обнаружение отвалов керамического брака на месте строительства великокняжеского дворца; открытие святилища бенефициариев у восточного фланга наружной оборонительной стены; случайная находка рельефов с изображением Артемиды у западного фланга наружной стены в имении профессора Малышева, а также известнякового алтаря с латинской надписью – при плантажных работах в парковом питомнике (ныне — хоздвор санатория “Днепр”). К этому можно добавить “находки некоторых частей” гончарного водопровода, которые “проложены были в с.-з. направлении, к дворцу вел. кн. Александра Михайловича”, а также остатки древней дороги, впервые отмеченной на плане Харакса М.И.Ростовцевым.

Развалы

По мнению М.И.Ростовцева и В.Н.Дьякова, к которому присоединился В.Д.Блаватский, перечисленные данные указывают на возможное существование посада – canabae или vicus canabarum – вне крепостных стен Харакса. Однако археологические наблюдения за земляными работами, ведущимися в наши дни, раскопки по трассам современных коммуникаций (1983—1984 гг.) и в зоне ай-тодорского позднеантичного некрополя (1977—1984 гг.) не подтверждают существования посада у стен крепости, поскольку культурные слои, которые могли быть связаны с ним, на северном, западном и юго-западном склонах попросту отсутствуют. Здесь, в тонком натечном грунте, лежащем на поверхности скального материка, встречаются лишь отдельные скатанные осколки керамики либо свалки керамического боя.

После революции в имениях “Харакс” и “Жемчужина” были образованы санатории. Существенные изменения, особенно в той части крепости, которая отведена санаторию “Днепр” (бывш. “Харакс”), произошли в 60-е годы. При строительстве санаторных корпусов были уничтожены или сильно разрушены древние постройки и участки оборонительной стены, произошло также перемещение большого количества грунта на сохранившуюся часть оборонительной стены и прилегающее пространство, что сильно исказило древний рельеф.

В 1978-1979 гг. к востоку от корпуса № 6 построен новый резервуар для морской воды на предварительно исследованном участке внутрикрепостной территории. На этом месте строительные остатки первых веков н.э. (часть оборонительной стены с площадками, где хранились ядра для баллист, здание, в котором, вероятно, размещался отряд караула или баллистариев), полностью снесены.

В 1983 г., в связи с прокладкой водопровода от упомянутого резервуара к новому водолечебному корпусу санатория, исследован соседний участок верхней оборонительной стены с укрепленным возвышением для установки тяжелых метательных машин.

Харакс

В целом на третьем этапе исследований Харакса, обусловленном этими строительными работами, Южнобережная экспедиция ИА АН УССР, которая работала в контакте с Ялтинским краеведческим (ныне – историческим) музеем, за восемь полевых сезонов провела доследование уже известных объектов и значительные раскопки ранее не изученных участков крепости на западном фланге, средней части верхней и нижней оборонительных стен, в межстенном пространстве и на вершине холма. Это дало возможность проверить, дополнить и в большинстве случаев переосмыслить устоявшиеся представления о памятнике, накопить принципиально новую информацию о строительной истории Харакса.

Харакс

Римское укрепление на мысе Ай-Тодор, известное в литературе под названием Харакс, является по сей день единственным комплексом фортификационных, общественно-бытовых, жилых, хозяйственных и иных сооружений, свидетельствующих о присутствии римских воинов в Южной Таврике. Результаты его многолетних исследований давно используются в работах, посвященных истории Северного Причерноморья, но без детальных археологических разработок.

Это касается, прежде всего, строительных остатков Ай-Тодорского укрепления, которые, в отличие от его культурного слоя, пока не понесли непоправимых утрат и являются надежным источником информации о памятнике. Отрывочные сведения о них при ближайшем рассмотрении оказываются противоречивыми.

Прежде всего необходимо выяснить причины возникновения ай-тодорского римского форпоста и его функции. Сама крепость, в отличие от большинства других античных памятников Северного Причерноморья, не была разрушена или перестроена в средневековое время, что способствовало сохранению всех компонентов римской застройки. Вопрос о таком довольно странном отсутствии преемственности в использовании обжитого и укрепленного мощной оборонительной системой пространства исследователями не ставился.

Проблема, на наш взгляд, проясняется, если не связывать Харакс с надуманным представлением о тотальном характере римской оккупации Таврики и принять во внимание специфику местоположения крепости. Долговременному обитанию на южном склоне мыса Ай-Тодор в древности препятствовал ряд существенных обстоятельств. Здесь (и на достаточно большом пространстве вокруг) нет источников питьевой воды, а в период осенних и зимних штормов свирепствуют сильные ветры. Водоснабжение Харакса было возможно только благодаря специально проложенному гончарному водопроводу от родников у подножия г.Ай-Петри к резервуарам-накопителям, подобным Нимфею. Но они наряду с крепостными стенами и другими постройками (как выяснилось при раскопках верхней стены в 1978 г.) разрушены и засыпаны легионерами перед эвакуацией из форпоста.

Сооружение крепости на Ай-Тодоре могло быть вызвано необходимостью контроля прибрежного морского пространства, благодаря широкому обзору побережья от г.Аю-Даг на востоке до г.Кошка на западе. С другой стороны — мыс был наиболее удобным местом побережья, где можно установить постоянный ночной указатель, который был необходим для обеспечения каботажного плавания и захода в гавань римских военных и торговых судов. Таким надежным навигационным комплексом, прежде всего маяком (остатки его световой башни, видимо, находились рядом с аналогичной современной башней), очевидно, и являлся Харакс. С уходом римских войск и флота из Таврики нужда в стационарном световом ориентире отпала; изменившаяся историческая ситуация не способствовала его восстановлению и поддержанию.

Мыс, на котором стоит Харакс, как бы делится на три отдельных скалистых и обрывистых со стороны моря выступа. На южном выступе находятся две огибающие вершину крепостные стены: нижняя, или внешняя, — у основания склона и верхняя, внутренняя, расположенная приблизительно на 60 м выше. Общая площадь территории, защищенной стенами: по М.И.Ростовцеву — 5-7 или 5,7 га, по В.Н.Дьякову — около 6 га, по Л.В.Фирсову – 4,5 га. Площадь центральной части крепости (цитадели) по В.Н.Дьякову и Л.В.Фирсову — 2 га; по В.Д.Блаватскому — не более 1,5 га.

Стены

Оборонительные сооружения крепости сильно отличаются от традиционной прямоугольной и фланкированной башнями системы римских укреплений. Вторая общеизвестная их особенность состоит в том, что центральная часть наружной крепостной стены длиной около 60 м сложена особым образом — из крупных глыб камней в технике так называемой циклопической кладки.

Стены

Объяснение этому, по мнению М.И.Ростовцева, которое развил В.Н.Дьяков и поддерживали ВД.Блаватский и П.Н.Шульц, заключалось в использовании первым гарнизоном Харакса остатков предшествующих сооружений, созданных таврами. Такая интерпретация планировки крепости и ее строительной истории в течение длительного времени не вызывала сомнений. В 1963 г. с целью ее проверки Л.В.Фирсов провел строительно-техническое обследование стен и заложил разведочный шурф как с внутренней и наружной сторон, так и поверх “циклопической” кладки. Эти зондажные раскопки показали, что центральная часть нижней оборонительной стены отнюдь не является ни мегалитической кладкой (так считал П.Н.Шульц), ни гигантской крепидой (точка зрения О.ИДомбровского). Достигая у основания ширины 5,5 м, она состоит из мощного наружного (высотой 3,5 м) и внутреннего (2 м) панцирей; имеет трапециевидный профиль, забутовку из мелких камней и щебня на суглинке. К внутреннему панцирю примыкали культурные отложения римского времени и кладка пристенной постройки.

Стены

На основании данных собственных раскопок Л.В.Фирсов отнес возведение “циклопического” участка наружной стены Харакса к первым векам н.э., усматривая причину концентричности системы укреплений Харакса в специфике условий местности и стремлении римлян рационально использовать силы и материал. Аргументы Л.В.Фирсова достаточно убедительны, но, по нашему мнению, не настолько, чтобы без дополнительных археологических изысканий ответить на главный вопрос – что же, конкретно, заставило римских фортификаторов, с их предполагаемым в данном случае рационализмом, применить при сооружении концентрической системы обороны, в целом вполне однородной, столь различные конструктивные приемы. Ведь, судя по имеющимся данным, только нижняя оборонительная стена состоит из двух участков, значительно отличающихся приемами строительства.

Стены

Общая длина нижней стены – 550 м, причем ее остатки прослеживаются в рельефе на 420-430 м. Сохранность стены в настоящее время очень плохая: ее западная и восточная части разрушены и о них, за редким исключением, можно судить лишь по сведениям, приведенным у Ф.А.Виноградова, М.И.Ростовцева и В.Н.Дьякова.

Стены

Ученые в первую очередь пишут о монументальной башне четырехугольной формы (ок. 6 х 4 м), исследованной в 1909 г. Она была расположена на северо-восточном фланге обороны, там, где стена ниже всего спускается к котловине. В 1910 г. Ф.А.Виноградов видел здесь “массивные фундаменты четырехугольного сооружения (6х4 1/2 м), опускающиеся на глубину 3 1/2 м, при толщине стен 1 м, и служившие, очевидно, основанием башни”. По мнению В.Н.Дьякова, эта башня, вероятно, была многоярусной и стояла рядом с предполагаемыми въездными воротами в крепость.

Стены

Основанием для второй гипотезы послужило уже упомянутое придорожное святилище бенефициариев, которое в 1907 г. обнаружено недалеко от башни, с наружной стороны крепости. План участка стены с пристроенной изнутри башней и воротами впервые опубликовал М.И.Ростовцев и репродуцировал (с искажением масштаба) В.Н.Дьяков. Обмеры башни, проведенные в 30-е годы без каких-либо подготовительных работ, показали иную планировку объекта. Остается неясной и конструкция самой стены на этом участке, так как М.И.Ростовцев и В.Н.Дьяков указывали только ее толщину (6 м), но ничего не писали о ее структуре. Наибольшая ширина ворот (ок. 3 м) свидетельствует о том, что они не основные, а вспомогательные, служившие для сообщения гарнизона с бухтой.

Стены

Главные ворота в крепость, очевидно, находились в северо-западной части склона, где стену пересекает дорога, ведущая на маяк. В.Н.Дьяков предполагает, что здесь были развалины “двух еще более массивных башен типично римской кладки на цементе”, и считает их остатком “больших двухарочных римских ворот того же типа, что были в Ламбезисе и в Заальбурге, а свой наиболее знаменитый образец имеют в “Porta nigra” Трира”. Действительно, сейчас близ этого места на склоне холма лежит несколько крупных глыб подпрямоугольной формы, но других признаков башен (упоминаемых только В.Н.Дьяковым) на поверхности и в рельефе нет. Невозможно точно локализовать и еще один узел обороны, который, по предположению В.НДьякова, находился между северо-восточными и центральными крепостными воротами. “Пройдя их (т.е. центральные ворота. – К.О.), дорога шла некоторое расстояние (около 50 м) вдоль внутренней линии стены, упираясь в угол ее, укрепленный косо и на отлете поставленной полукруглой башней, сложенной из массивных камней, и только отсюда уже поворачивала вглубь укрепления”.

Развалины

Противоречивые сведения сохранились о третьем, северо-западном входе в наружной стене Харакса, который открыт в 1907 г. М.И.Ростовцев видел здесь укрепленные ворота, Ф.А.Виноградов – “неширокие ворота”, а В.Н.Дьяков – вылазную калитку шириной 2,5 м, предназначенную для защиты главных ворот; на общем плане дано двойное обозначение сооружения — “ворота (калитка)”. В.Д.Блаватский не рассматривает конструкцию объекта (отмечая лишь “его сравнительно хорошую сохранность”), но, судя по косвенным данным, согласен с определением М.И.Ростовцева, хотя и ссылается на В.Н.Дьякова. Л.В.Фирсов констатирует лишь, что “ворота в стенах находились на западном фланге … и имели простую планировку”.

Развалины

В настоящее время северо-западный вход, как и весь данный участок стены на территории санатория “Днепр”, скрыт под насыпью. Этот факт, видимо, и сыграл существенную роль в ошибочной реконструкции плана нижней стены, сделанной Л.В.Фирсовым. На нем ворота расположены в 80 м от края скального обрыва, обращенного к морю, и в 40 м от внутренней оборонительной стены. Топографическая съемка 1979 г. показывает иное расстояние — соответственно 129 и 70 м.

Развалины

В работе В.Д.Блаватского “Харакс” достаточно подробно изложены результаты раскопок 1935 г., при которых был открыт отрезок нижней стены длиной 23 м на западном склоне Ай-Тодора, ориентированный по линии северо-восток — юго-запад. Автор указывает на его значительное отличие от находящейся восточное “циклопической” “таврской стены”. Здесь наружная и внутренняя стороны облицованы менее крупными камнями разных размеров и форм, а промежуток между панцирями заполнен бутом. Толщина стены — 2,2 — 2,4 м. Она поставлена на материковую скалу, перекрытую прослойками глины. К внутреннему панцирю примыкали культурные отложения толщиной до 2,5 м, которые, постепенно выполаживаясь, исчезали в 6 м к юго-востоку, а снаружи в пределах раскопа был расчищен мощный каменный завал шириной 4—5 м. По результатам подсчета массы этого завала определена “начальная высота стены, которая, по всей видимости, приблизительно равнялась 3 м”. Графическая реконструкция сооружения, по данным раскопок 1935 г., опубликована В.Д.Блаватским лишь в 1967 г., а затем переиздана Д.А.Авдусиным.

Развалины

Самым существенным для определения системы наружных укреплений Харакса является соотнесение двух участков стены – центрального, с “циклопической” кладкой, и западного, исследованного в 1935 г.

Развалины

Отсутствие единой линии наружной оборонительной стены Харакса В.Д.Блаватский считал серьезным аргументом в пользу таврской принадлежности участка, сооруженного из гигантских глыб. Он писал: “…римляне, ремонтируя оборонительные сооружения ай-тодорской крепости, оставили без изменения “киклопическую” кладку, пристроив к ней с запада на более низком горизонте выдвинутую вперед стену … На месте стыка новая стена поворачивала таким образом, что перемычка между нею и “киклопической” стеной была примерно на месте нынешних ворот по дороге из санатория на вершину ай-тодорского холма”.

Таким образом, В.Д.Блаватский определяет весь центральный отрезок как “циклопический”, т.е. таврский. Мнение же Л.В.Фирсова о его римском происхождении, усложняет проблему — получается, что легионеры вначале строили “таврскую” стену по одной линии, а затем вдруг перенесли ее продолжение с центральным въездом ниже по склону, соединив участки косой перемычкой.

Возникает вопрос – почему строители не воспользовались действительно рациональным приемом — не создали неразрывную, геометрически правильную линию наружной обороны? Что послужило причиной такого, казалось бы, неоправданно сложного планировочного решения?

Возможно, зигзаг стены, с выступающей вперед полукруглой башней (наличие которой проблематично), был создан намеренно, с целью уменьшения мертвого, непростреливаемого пространства. Нельзя безоговорочно исключить и какую-то непреодолимую в древности преграду, которую, быть может, огибала стена, или, наоборот, использование выгодной в фортификационном отношении особенности естественного рельефа.

Началом необходимых для решения этой проблемы раскопок можно считать исследования, проведенные в 1977 г. и 1980 г. близ ворот на территории маяка, затронувшие западный конец “циклопического” участка нижней стены шириной 4,6-5,4 м. Основным итогом этой работы явилось определение времени сооружения стены — не ранее II в.н.э., выявление признаков неизвестного ранее элемента ее конструкции — верхней части из бута на известковом растворе, менее широкой, чем нижняя, а следовательно, и определение назначения циклопической кладки как противотаранного цоколя.

В промежутке, отделяющем внешнюю стену Харакса от внутренней, зафиксированы отсутствие следов построек и культурный слой незначительной толщины. По мнению В.Д.Блаватского, здесь был пустырь, возможно, стратегического значения, близкий по функции интервалу между крайними палатками и валом в римском лагере.

Верхняя оборонительная стена Харакса, так же, как и нижняя, лучше всего сохранилась в северной, центральной части. Этот отрезок стены длиной около 180 м еще не подвергался археологическому исследованию. В настоящее время он выглядит как бы задернованным валом высотой до 3 м, поросшим густым кустарником, иглицей, можжевеловыми деревьями. С внутренней стороны сооружены современные подсобные помещения.

Отсутствие в междустенном пространстве значительных скоплений камня, которые должны были образоваться при разрушении верхней крепостной стены, указывает на ее относительно хорошую сохранность. Благодаря этому к внутренней стороне стены примыкает мощный культурный слой, на вершине холма и ниже по склону поврежденный перепланировками, а местами смытый атмосферными осадками.

Юго-западный отрезок стены длиной 90 м, находящийся ныне на территории санатория “Днепр”, исследован до революции. М.И.Ростовцев, описывая его по состоянию на 1902 г., отмечает толщину стены — 5,5 м, ее двухпанцирную конструкцию, отсутствие башен и рва, пристроенные к стене помещения, вероятно, склады оружия и припасов. Согласно описанию М.И.Ростовцева, северо-западные ворота внутренней оборонительной стены аналогичны тем, которые образованы во внешней, и находятся с ними на одной линии. Предположительно в таком случае существование во внутренней стене и вторых ворот, противостоящих северо-восточному въезду в крепость.

В 30-е годы экспедиция под руководством В.Д.Блаватского исследовала один из раскопов, заложенных до революции на юго-западном фланге верхней стены Харакса. В нем зафиксированы остатки пристенной постройки, а по данным массового материалами монет из сохранившихся слоев и известковых вымосток пола выведена и, по мнению исследователя, надежно обоснована как относительная, так и абсолютная хронология основных этапов существования крепости в целом. Однако эти “вторичные” раскопки охватили слишком незначительную площадь (около 55 кв.м); искусственное ограничение раскопа великого князя не позволило определить планировку помещения у стены, объяснить его назначение.

Значительно более успешными оказались раскопки самой оборонительной стены шириной 3 м в основании. Она шла по линии северо-восток — юго-запад. Ее внутренний панцирь, сложенный из крупного бута на глине, сохранился на высоту 2 м, внешний, выполненный в той же технике, — на 1,4 м. Пространство между ними было заполнено смесью глины, крупного щебня и гальки. Внимательный осмотр наружных поверхностей показал, что неровности камней обоих панцирей были скрыты под облицовкой (известковый раствор?), от которой сохранились, правда, лишь незначительные остатки.

Здесь, так же, как и в соседнем раскопе, где был расчищен только наружный панцирь, стена проходила по седловине, образованной резким перепадом уровня материковой скалы. С северо-запада у стены залегала мощная многослойная насыпь. Она состояла из золотисто-глинистого пласта, толщиной до 1,5 м, с материалами I—Ill вв., перекрытого субструкцией стены – мелким щебнем на светло-желтой глине с кусочками известкового строительного раствора — толщиной до 2 м. По В.Д.Блаватскому, выше “покоится упор (“отлив”) стены, сложенной из больших и мелких камней на светлой глине и строительном растворе, который на высоте 1,5 м переходит в вертикальный панцирь стены”. Рядом структура насыпи была иной. Здесь поверх золотисто-глинистого пласта лежали бутовые камни, затем зольная прослойка и глинисто-золотистый слой, уходящий на описанный выше участок, где он перекрывал субструкцию стены, примыкая к ее “упору”. Выше был расчищен развал камней стены до 1 м в толщину, прослеженный примерно на 7 м ниже по склону.

Публикация результатов стратиграфических наблюдений В.Д.Блаватского, к сожалению, не сопровождалась соответствующей графикой, что затрудняет понимание его выводов о времени сооружения верхней оборонительной стены Харакса и оценку несколько необычных элементов ее конструкции. На основании находок исследователь датировал стену второй половиной I в.н.э. Однако на соседних квадратах раскопа стена стоит уже не на скале, а на культурных отложениях с материалами II—III вв. Следовательно, даже если “предполагать, что стена здесь позднее подвергалась ремонтам”, вопрос о дате ее сооружения остается открытым.

В 1977-1978 гг. в связи со строительными работами удалось провести новое археологическое обследование этого участка, которое охватило площадь 220 м2. При выявлении дореволюционных раскопов и удалении их заполнения выяснилось, что один из них не содержит строительных остатков, а второй лишь частично исследован В.Д.Блаватским. В результате послойного извлечения культурных отложений мощностью от 1,5 до 2 м, покрывавших пространство близ внутреннего панциря оборонительной стены, полностью выявлено упомянутое выше помещение прямоугольной формы, размером 5,2 х 5,4 м с дверным проемом, которое, вопреки данным ВД.Блаватского, оказалось не пристроенным к крепостной стене, а встроенным в нее.

В 0,7 м к юго-западу от этого помещения был расчищен известковый пол другой, действительно пристенной постройки размером 1,9 х 2,2 м. Она, вероятно, являлась помещением для хозяйственных нужд, о чем свидетельствуют найденные на ее полу археологические и остеологические материалы. В восточной части раскопа было открыто третье сооружение, отличавшееся большими размерами (ок. 6 х 4 м), толщина стен которого 0,8-0,85 м. На его глинобитном полу лежали обломки гончарной посуды, металлические предметы, костяное лощило и обломок каменного жернова, а у северо-западной стены находился овальный очаг или горн, с разрушенным и осевшим сводом из фрагментов черепиц. Эта постройка была, видимо, двухэтажной и, судя по местоположению и находящемуся неподалеку скоплению ядер для метательных орудий (более 700 шт.), служила помещением для караула или отряда баллистариев.

В том же году получены и новые сведения о конструкции внутренней оборонительной стены. На ней обнаружены небольшие крепиды, ограничивающие террасы шириной 0,8-1 м, ведущие к наружному панцирю. Сама стена, таким образом, может рассматриваться как вал с боевыми площадками, аналогичный тем, которые были в римских легионных лагерях.

Рельеф

Одна из таких площадок, как уже отмечено, открыта в 1983 г. на соседнем, западном участке. Она предназначалась для установки баллист и была пристроена к внутренней стороне оборонительной стены. В сохранившейся нижней части стена имела традиционную двухпанцирную конструкцию, а в верхней, очевидно, была сложена из бута на известковом растворе, т.е. так же, как нижняя оборонительная стена в зоне раскопок 1980г.

Анализ стратиграфии строительных остатков и культурных отложений внутри крепостной ограды у западного фланга верхней оборонительной стены показал, что планировка последней в первые века н.э. не была постоянной, а помещения несколько раз достраивались и перестраивались. Раскопки дали принципиально новые сведения о судьбе крепости и ее оборонительных сооружений на последнем этапе их существования. В конце этого периода они были почти развалены, а пристенное пространство засыпано до определенного уровня доставленным со стороны грунтом. Разрушение построек, вероятнее всего, было произведено самими легионерами при ликвидации южнобережного форпоста в середине III в. н.э. с целью предотвращения возможного использования потенциальным противником.

К.К.Орлов

Римские термы

В крепости находились термы, состоявшие из комнаты для раздевания (apodysteria), бассейна с холодной водой (piscina) и жаркой бани (caldarium).

Термы

Термы

Термы

Пол был выложен кирпичом, под полом пролегали глиняные трубы, по которым подавался горячий воздух для отапливания помещение.

Термы

Термы

Пол был украшен мозаикой из гальки, а стены расписаны фресками.

Термы

Термы

К термам прилегала палестра.

Термы

Термы

Недалеко от терм располагался нимфей, от которого сохранились только остатки бассейна размером 9?7,7 м и глубиной до 2,5 м.

Бассейн

Для того чтобы вода не уходила из бассейна, его стенки были покрыты особым известковым раствором. О наличии нимфея говорит фрагмент плиты, обнаруженный Ростовцевым, с надписью [N]YMPH[AEVM].

Бассейн

Кроме того, найден мраморный барельеф, изображающий нимфу, прислонившуюся к дереву. В бассейн ведет каменная лестница, дно было украшено мозаикой в виде осьминога.

Бассейн

Вода в термы и нимфей поступала по водопроводу из источников на Ай-Петри, так как на мысе Ай-Тодор отсутствует пресная вода. Трубы для водопровода были изготовлены из глины римскими легионерами. Бассейн нимфея, по-видимому, использовался как резервуар для хранения питьевой воды.

Вид в сторону горы Кошка

Вид

Маяк на вершине мыса

Маяк

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

13

16

17

18

19

20

21

14

15

10

12

22

Использованы материалы из книги Фирсова Л.В. «Исары. Очерки истории средневековых крепостей Южного берега Крыма». Новосибирск, 1990.

Также взята информация с следующих сайтов:

Вики

Лето

Онлайн-тур

Крым

1001 дорога

Большая Ялта

Крым

 

Л.В. Фирсов. «Чертова лестница»

Чертова лестница до наших дней

…есть очень хорошие и точные книжки о Крыме, в которых читатель, однако, не найдет ни слова о Шайтан-Мердвене, или Чертовой лестнице, хотя посвящены эти книжки ландшафтным достопримечательностям полуострова2.

Но вот что поразительно: если списать каждую строчку, посвященную Чертовой лестнице, не наберется и трех страниц, и окажется при этом, что многое, сказанное о ней, — противоречиво или просто неверно, многое — загадочно.

О действительных и мнимых загадках Чертовой лестницы и пойдет разговор в этой книжке. Дело в ней не обойдется без обрисовки ландшафта, коротких геологических экскурсов, ссылок на историю и археологию — без всего того, что свойственно сочинениям научным. Но мы не злоупотребим этим, и не в том наша цель, чтобы поставить точку на последнем недоуменном вопросе.

Примечания

*. Татарское «Шайтан-Мердвен» и означает «Чертова лестница». Будем пользоваться и тем и другим названием.

Литература и источники

1. А.И. Маркевич. Экскурсия на гору Бакла и в дер. Мангуш. Известия Таврической ученой архивной комиссии, № 8, Симферополь, 1889, стр. 108.

2. В.Г. Ена. Ландшафтные памятники (серия «Природа Крыма»), Симферополь, 1966.

В земле обетованной

К югу от Симферополя весь горизонт перегорожен синеющей вдали Первой, или Главной, грядой Крымских гор с отдельными более или менее высокими (до 1500—1550 м над уровнем моря) вершинами. Северный склон ее покрыт дубовыми, грабовыми, буковыми лесами. Поверхность плато по большей части травяниста, но есть участки, полностью лишенные растительности. Кое-где, в понижениях, ютятся группы деревьев, кустарники. Это — яйлы (от тюркского «джайляу» — «летнее пастбище, летовка»). Они простираются от залива Ласпи почти до Судака. Ширина этих плоскогорий невелика, не более 20 км, в среднем же и того меньше.

С южной (точнее — юго-западной) стороны Главная гряда обрывается крутым, нередко вертикальным уступом. Это почти сплошная стена высотой от 200—250 до 500—600 м и больше. Ниже уступа местность представляет собой неширокий склон к морю, именуемый Южным берегом.

Начиная изучение истории какого-либо народа, встречаем силу, которая держит в своих руках колыбель каждого народа, — природу его страны.

Василий Ключевский

Идя к югу по Главной гряде, вдруг оказываешься на краю бездны и далеко внизу видишь изрезанную оврагами, загроможденную скалами и каменными развалами полоску земли, сплошь покрытую зеленым ковром лесов, кустарников, виноградников. А дальше — море, густая синева до самого горизонта. И над всем этим притягательным, обещающим необычное, неизведанное ландшафтом висит бездонной голубизны небо. Все пронизано ярким солнечным светом, воздух напоен запахами камня, травы, лесов, моря.

Если вы приближаетесь к Южному берегу по морю, то необычность рельефа поражает вас еще больше. Даль загорожена ослепительно-белым уступом Главной гряды, ниже которого крутой и зеленый склон спускается к лазурному морю. Все выглядит так, будто горы нависают прямо над берегом, и кажется, что на этой невероятной крутизне просто невозможно ни построить здание, ни проложить дорогу, ни разбить виноградник.

Однако это не так. Средний наклон Южного берега не больше 10—15°, а отдельные участки представляют собой как бы широкие полукотловины, хорошо орошаемые ручьями и родниками. Исстари Южнобережье славится своими виноградниками, садами, парками не меньше, чем целебным воздухом и живописными скалами. «Прекрасны вы, брега Тавриды…» В этой знаменитой строке из «Евгения Онегина» речь идет, конечно, о «брегах» южных, ни о каком другом месте так не скажешь.

На Южный берег ведут сейчас широкие шоссе, и весь путь, например, от Симферополя до Алушты занимает часа полтора езды в троллейбусе. Однако стало это возможным лишь в последние 10—15 лет. В начале нашего столетия на дорогу от Симферополя до Алушты уходило почти два дня, а в далеком прошлом добраться на Южный берег было совсем не просто.

В древности и в средние века Главная гряда служила не только климатическим барьером. Она более или менее надежно защищала Южный берег от вторжений кочевников, и история этого небольшого района несколько иная, чем степного, горного и даже юго-восточного Крыма.

Археологические памятники говорят об освоении Южного берега еще в неолите и энеолите, т. е. задолго до того, как в Северном Причерноморье появились поселения и города древних греков. Сохранились на побережье и памятники античного времени: таврские, древнегреческие, римские, но более всего оставила здесь следов эпоха средневековья.

В 1253 г. любознательный Гильом де Рубрук, монах-францисканец, направляясь королевским посланником к монгольскому хану Мункэ, проплывал мимо Южного берега, от Керсоны (Херсонеса, у нынешнего Севастополя) до Солдайи (Судака). В повествовании о своей миссии, которое и сейчас читается с большим интересом, ибо наполнено самыми разнообразными сведениями о виденных им в далекую от нас эпоху землях, Рубрук писал, в частности, что «между Керсоной и Солдайей существует сорок замков»1.

Руины этих замков сохранились до наших дней. Они и остатки средневековых поселений представляют собой довольно обычные, многочисленные и подчас наиболее зримые памятники прошлого. Средневековые замки, укрепленные поселения, небольшие приморские крепости получили от татар название «исаров» (от «исар» — стена, крепость), но к татарскому периоду истории Крыма они не имеют ни малейшего отношения. Исары — это след дотатарского средневековья, когда вся южная часть горного Крыма — Таврикой назвали его древние греки—находилась в сфере влияния Византии.

Едва ли не все горные дороги, по которым мы попадаем сейчас на Южный берег, пролегали через Главную гряду и в средние века, и даже раньше. Часто это были только тропы, доступные пешеходу и коннику; по некоторым же из них, в местах наиболее широких и низких богазов (горных проходов, перевалов), шел гужевой транспорт с Южного берега в загорную Таврику и обратно.

Один из таких богазов — Шайтан-Мердвен, или Чертова лестница.

Литература и источники

1. Гильом де Рубрук. Путешествие в восточные страны, В кн.: «Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука», М., 1957, стр. 90.

По горной лестнице взобрались мы пешком, держа за хвост татарских лошадей наших.

Александр Пушкин

О, эта Чертова лестница! Как вписана она в теснину между скал! Как извилист и крут путь от ее подножия до перевальной седловины! А ее повороты между вот-вот готовыми рухнуть глыбами — они настораживают и откровенно пугают… Но зато какие дали открываются взору с ее маршей! Поистине — не человеческое, а чертово творение…

Нечто подобное — если не восторг, то восхищение и удивление, смешанные с невольной настороженностью и затаенным страхом, — испытает, пожалуй, каждый, кому доведется впервые и в одиночку карабкаться по каменным маршам Шайтан-Мердвена. Многое в окраске этих ощущений зависит от времени знакомства с горной тесниной.

Если это день, точнее полдень, солнце стоит высоко и над головой — синее небо, а по сторонам — ослепительно-белые скалы и пестрая зелень растительности, душу наполняет ликование: все окружающее великолепно в своей дикой красоте, гармонии красок и форм. Досаден лишь пот, застилающий глаза (безветрие и тридцать пять — сорок градусов по Цельсию!), да ощутимо ноют и дрожат колени от затяжного подъема…

Вечером глубокие тени — синие, лиловые, черные — иссекают скалы, на дне теснины сгущается мрак, глухо шелестит листва кустов и деревьев, о чем-то нашептывая путнику на своем, непонятном языке, пугающим гулом проносится эхо обвала (а сорвался-то камень величиной с кулак) — и все это вместе взятое рождает тревогу, ожидание чего-то необычного. Нет слов, чудесно все вокруг и в эту пору, но все же непроизвольно ускоряешь шаг и переводишь дух не раньше, чем достигнешь перевала…

Это летом.

В осеннюю пору нередко либо низкая облачность с севера, либо медленно ползущий, клубящийся пласт тумана с юга, с моря, обволакивают горы. В ущелье моросит, с каменных стен струятся ручейки воды. Все — серо, сыро, неуютно, будто плутаешь по тесным закоулкам незнакомого, туманного, грязного городка и, бог знает, когда-то из него выберешься. Не стоит подниматься по Шайтан-Мердвену в такую погоду…

Ну, а зимой? Бывает по-разному. В северные бури, когда на яйле метет пурга (поверь, читатель, — так бывает), ущелье наполнено воем и свистом. Того и гляди, подхватит тебя упругим воздушным потоком — и только мелькнешь пятками с этой Чертовой лестницы черт знает куда. По правде сказать, порою — от страха ли или от холода — трепещешь листом осиновым и всеми конечностями цепляешься за камни и кустарники, со скоростью черепахи пробивая макушкой лавину воздуха…

Да, Чертову лестницу нужно видеть в разное время, тогда поймешь, сколь многоликим может быть каждый кусок ландшафта, мельчайший его штрих.

Потолкуйте с теми, кто бывал здесь раз, от силы — два. Для одних Шайтан-Мердвен неописуемо великолепен, другим он кажется загадочным и грозным, третьи не видя i в нем ничего необычного, четвертые испытывают страх, пятые клянут его на чем свет стоит за неудобства и трудность пути, наконец, найдется и такой, кто пожмет плечами: все, мол, это — преувеличения и пустяки.

Не верьте каждому из них в отдельности, но поверьте всем вместе — это и есть Шайтан-Мердвен.

До того, как на Южном берегу проложили шоссе от Ялты до Севастополя через Байдарские ворота, Шайтан-Мердвен был наиболее удобным перевалом для путешествующих из Севастополя на Южный берег и обратно. Волей-неволей приходилось им пользоваться.

Шайтан-Мердвеном прошли и многие из славных, оставив память об этом в своих дневниках, письмах, литературных и научных произведениях. Целая плеяда знаменитостей! Паллас и Дюбуа де Монпере — оба путешественники, генерал Раевский и Пушкин, Грибоедов и Жуковский, Иван Бунин и Гарин-Михайловский, Леся Украинка и Валерий Брюсов.

В 1967 г. горноспасатели Крыма приклепали к скале у выхода с Чертовой лестницы железный ящик с альбомом для записей. В то же лето сотни туристов заполнили его беглыми строчками коротких впечатлений, стихами, рисунками или просто фамилиями. В альбоме можно было найти все — от восторгов до ужасов с разными эмоциональными нюансами. Не было разве что равнодушного безразличия: человеку равнодушному бывает лень или попросту неудобно расписаться в этом своем качестве.

Исследование этого вопроса совершенно просто и не может представить затруднений ни для кого, кто серьезно захочет найти истину, так как для доказательства вполне достаточно зрения.

Прокопай Кесарийский

Найти Шайтан-Мердвен не сложно, если, конечно, знать, где искать. Сейчас на участке берега Симеиз — Форос действуют две дороги: старое шоссе Ялта — Севастополь, огибающее каждый овраг и каждый бугор, прижатое местами к самому подножию Главной гряды, в опасной близости к скалам, и новая автомагистраль, прямая, как стрела, очень удобная, проходящая ближе к морю, но не столь живописная, как старое шоссе. До недавнего же времени была только одна старая дорога; она и ведет к Шайтан-Мердвену.

От села Оползневого (б. Кикенеиз) до Шайтан-Мердвена — 9 км. Дорога петляет по расчлененному оврагами береговому склону. Справа над поросшим дубняком, грабинником склоном поднимается ослепительно-белый уступ Главной гряды — непрерывная стена высотой 300—500 м, кое-где прорезанная узкими щелями. Ни подняться, ни тем более спуститься по этим щелям-каньонам невозможно, не имея навыков в сложном искусстве скалолазания.

Западнее Кастрополя старое шоссе все ближе подходит к уступу Главной гряды, одним из мысов которой является гора Марчека со скальными отвесами. Стена известняков тянется дальше к западу, до Фороса, а от него — к Ласпи, но между Марчекой и мысом Главной гряды Кильсе-Бурун имеется довольно широкое понижение, ограниченное двумя скальными контрфорсами — Балчик-Кая и Мердвен-Кая, между которыми по прямой — не больше километра.

Скалы в понижении расположены ступенями, и весь рельеф между Балчик-Кая и Мердвен-Кая представляет собой картину небольшого горного амфитеатра.

Затененный борт Мердвен-Кая ограничивает амфитеатр слева, с западной стороны. Он опускается прямо к лесистому склону, у подножия которого и начинается ущелье Шайтан-Мердвена, узкое и крутое — настоящая горная теснина.

Из иллюминатора самолета, летящего над Южным берегом, ущелье выглядит, как тонкая и короткая выщербина в уступе Главной гряды. На туристских картах (масштаба от трех до шести километров в сантиметре) Чертова лестница либо вообще не показана, либо место ущелья отмечено условным знаком. Да и на местности замечаешь эту выщербину только в ясный день, случись же туман или низкая облачность — так и пройдешь мимо, не увидав пути на яйлу.

Амфитеатр открывается неожиданно, как только шоссе круто поворачивает вправо, к подножию контрфорса Балчик-Кая, и затем вновь следует параллельно уступу Главной гряды. С этого места видна каждая складка рельефа, ступенчатое нагромождение скал, подножия которых тонут в осыпях камня и зелени лесов. Глубокие тени лежат в каньонах, подчеркивая объемность грандиозных деталей среднего, плана, легкая дымка скрадывает контуры заднего плана, сообщая картине амфитеатра перспективную глубину.

От того поворота шоссе, с которого мы охватываем взглядом весь амфитеатр, до ущелья всего километр.

Здесь, на обочине шоссе, начинается тропа к Шайтан-Мердвену. Она поднимается по крутому сланцевому склону, в зарослях дуба, грабинника, кизила, по лабиринту неглубоких овражков, между там и сям разбросанными глыбами известняка. Тропа приводит к старой дороге. Некогда она была огорожена невысокими барьерами, сложенными из камня, теперь на их месте — только развалы глыб с одной или обеих сторон. На крутых косогорах вдоль дороги — остатки крепид (подпорных стен), часть из которых достаточно хорошо сохранилась. Дорога, петляя, поднимается к уступу скальных известняков и, сделав еще шесть-семь крутых поворотов, достигает входа в ущелье. Тренированный ходок затрачивает на подъем от шоссе до ущелья минут пять-семь, не спеша путь этот проходишь в полчаса.

Торопиться и не стоит. Поднимаясь без спешки, замечаешь многие немаловажные подробности: крепиды дороги, остатки боковых стен и, пожалуй, самое интересное — что на всем протяжении, вплоть до входа в ущелье, дорога была, несомненно, проезжей, во всяком случае доступной для проезда небольших двухколесных повозок. Ее ширина почти везде больше 1,5 м. Крутые повороты вправо и влево удлиняют путь, но делают его в общем достаточно пологим. Кое-где на скальном основании, на плоских глыбах известняка, лежащих в полотне дороги, или на обнаженных сланцах заметны парные колеи. Значит, к Шайтан-Мердвену поднимались или во всяком случае спускались с него не только пешком, но и в повозках.

Впервые разглядывая вход в ущелье, начинаешь припоминать написанное о нем в старых и новых путеводителях, вспоминать рассказы о Шайтан-Мердвене.

Многие, как о чем-то само собой разумеющемся, говорят, что расщелина вырублена, пробита в скале. Возьмите хотя бы старую книжку Сосногоровой — в ней так и написано, «…пробита в самом массиве скалы»1. Читатель, мало сведущий в геологии, примет это за чистую монету и, случись ему карабкаться по ущелью Чертовой лестницы, будет по-настоящему потрясен: какая же прорва труда потребовалась, чтобы пробить ущелье! Так и пойдет гулять легенда о «вырубленной» в горах расщелине.

Для геолога не составит труда разобраться в истинном происхождении ущелья. Он укажет вам десятки подобных же теснин в горном Крыму вообще и поблизости от Шайтан-Мердвена в частности. Что же, и они устроены человеком? Конечно, нет.

Литература и источники

1. М. Сосногорова. Путеводитель по Крыму для путешественников. Одесса, 1871, стр. 152.

Крымский полуостров лежит в сейсмически активной зоне, т. е. там, где случаются — и неоднократно — землетрясения. Геологи считают, что большая часть полуострова может быть подвержена колебаниям до 6—7 баллов, иными словами, таким, которые весьма ощутимы, но еще не приводят к значительным разрушениям, не катастрофичны: в стенах домов появляются трещины, могут развалиться наспех сложенные из камня постройки, лопаются оконные стекла — не больше, хотя паника при этом бывает всеобщая.

Южный берег и Главная гряда попадают в зону восьмибалльных землетрясений, вызывающих более значительные разрушения зданий, линий связи, водопроводов, дорог. Могут происходить при этом и некоторые изменения рельефа.

Очаги крымских землетрясений находятся на глубинах в 20—30 км, но не под самим полуостровом, а на некотором удалении от него к югу, т. е. в море, там, где глубина его быстро увеличивается со 100—200 м до 1,5—2 км. Здесь проходит крупный разлом в земной коре, плоскость которого наклонена под полуостров. Сдвижения блоков коры по разлому и порождают ударные волны, причем область эпицентров землетрясений лежит в 20—30 км от берега и вытянута вдоль него от Севастополя до Судака1.

В 1927 г. землетрясение силою в 7—9 баллов обрушилось на Южный берег. Оно наделало немало бед, но было далеко не таким катастрофическим, как, например, ашхабадское землетрясение 1948 г. или перуанское 1970-го2. С тех пор Крым время от времени сотрясают незначительные подземные толчки.

За двести лет в Крыму было около 100 землетрясений, очень слабых или приводивших к небольшим разрушениям3. Однако анализ известных фактов, проведенный сейсмологами, показал, что вероятность повторения событий 1927 г. вполне реальна: приблизительно одно большое землетрясение за 100 лет4.

Павел Сумароков — путешественник и судья — писал (какими он пользовался источниками — неизвестно), что в конце XV в. местечко Джалита (нынешняя Ялта) было разрушено сильнейшим землетрясением и место пребывало в запустении 70 лет. Нечто подобное произошло в Крыму и в 1341 г.; море выступило из берегов (понимай — цунами!) и произвело значительные изменения береговой линии. Есть сведения и более ранние. Известно, например, о сорокадневном катастрофическом землетрясении, имевшем место в 480 г. н. э. Видимо, тогда рухнула какая-то часть мощных крепостных стен в Херсонесе5.

Литература и источники

1. Атлас землетрясений в СССР, М., 1962.

2. Черноморское землетрясение 1927 года и судьбы Крыма. Симферополь, 1928.

3. И.В. Мушкетов, А.П. Орлов. Каталог землетрясений Российской империи. Записки императорского русского географического общества, вып. 26, СПб, 1893; В.В. Попов. Каталог землетрясений СССР. Труды Сейсмологического института, вып. 1, № 89, М., 1940; М.В. Смирнов. Каталог землетрясений в Крыму, Симферополь, 1931.

4. Р.Н. Морозов, Н.В. Шабалин. О землетрясениях в Крыму 1800—1967 гг. Геофизический сборник АН УССР, вып. 26, Киев, 1968.

5. А.И. Маркевич. Летопись землетрясений в Крыму (историческая справка). В сб.: «Черноморское землетрясение 1927 года и судьбы Крыма», Симферополь, 1928, стр. 62—73.

Расселины, обвалы, оползни

…И такие бурные подземные сотрясения происходят значительно чаще, чем это полагают не только люди непосвященные, но даже большинство геологов.

Гарун Тазиев

Как видим, сейсмические катастрофы в Крыму были не такими уж редкими. В горах они вызывали оседание крупных блоков пород, происходили катастрофические осыпи и обвалы, раскрывались разломы и трещины. Последствия — налицо. У подножия южного обрыва Главной гряды, на покатом к морю лесистом склоне, у берега моря — повсюду встречаешь хаотические каменные нагромождения, везде еще видны колоссальные старые оползни*.

Археологические раскопки подтверждают гибель некоторых средневековых поселений под обвалами, происшедшими, возможно, во время сейсмических катастроф. Такую участь, например, испытало приморское поселение у западного подножия Аю-Дага. Циклопические каменные развалы, буквально лавины глыб, застыли неподалеку от уступа Главной гряды возле Симеиза и Оползневого, Кастрополя и Меласа, Фороса и Тессели. Они видны и рядом с Шайтан-Мердвеном, у подножия скал Мердвен-Кая и Балчик-Кая. Каменными глыбами загромождено и ущелье Чертовой лестницы.

Кто захочет сам убедиться, насколько грандиозны последствия таких явлений в прошлом, тому достаточно взобраться на верх Форосской скалы у Байдарских ворот и взглянуть на ее подножие, широкий шлейф развалов камня, каждый из которых своей величиной поспорит с любым из прилепившихся к берегу моря домов. Пройдите километра полтора-два по Форосской яйле в западном направлении и станьте на краю трехсотметрового обрыва: глубоко внизу зелень холмов, гряд и оврагов пропахана невероятных размеров каменной «лавиной», белый язык которой скользнул далеко по склону, в сторону Тессели.

Сколь ни сильны сами по себе эти землетрясения, одних подземных толчков едва ли было достаточно, чтобы отмоделировать сложный рельеф Южного берега. Энергично действовали и внешние силы — вода, ветер, температурные колебания, т. е. все то, что ведет к выветриванию горных пород, их размыву, разрушению и переносу в пониженные участки.

Но и этого мало. Сыграла свою роль еще одна сила, заключенная во всем — от песчинки до космических тел, — неотвратимая, как рок, все сокрушающая и все созидающая: сила гравитации. Именно благодаря ей движутся оползни и происходят обвалы.

Путешествуя по Южному берегу, вы не можете не обратить внимание на тут и там рассеянные по лесистому склону зубчатые или плосковерхие скалы белых известняков: то возле моря, то дальше от него, то рядом с обрывом Главной гряды. В Гурзуфе это Дженевез-Кая и холм Балготур, над Никитой — скалы Палеокастрон, а у моря — мыс Мартьян, в окрестностях Ореанды — гора Крестовая, массив Ай-Никола, скала Хачла-Каясы, над Алупкой… Словом, нет надобности называть их все: перечень занял бы не одну страницу. Они есть повсюду на Южном берегу — от Алушты до Ласпи.

Эти скалы — гигантские блоки известняков, отколовшиеся, отторгнутые от массива Главной гряды. Их называют отторженцами. Они не имеют «корней», лежат на смятых глинистых сланцах — породах, проявляющих пластичные свойства под большим давлением, — и медленно сползают по береговому склону к морю, утюжа его колоссальной своей тяжестью. Скольжение отторженцев неощутимо; быть может, сотни лет они пребывают как будто в том же положении, и тем не менее не стоят неподвижно. В прошлые эпохи крупных сейсмических катастроф скольжение их по сланцевому склону шло намного скорее. Это и понятно: положите кирпич на наклоненную под углом в 10—20° доску — он останется неподвижным, чуть встряхивайте доску—кирпич поползет вниз; натерев доску лыжной мазью, вы смоделируете ускорение того самого процесса, который происходил и все еще действует на Южном берегу.

Уместен вопрос: когда же происходили описанные выше явления? Попытаемся ответить, но отложим разговор об этом до последних страниц нашей книжки. А пока заметим лишь, что короткий геологический рассказ, с которым вы ознакомились, имеет прямое отношение к Шайтан-Мердвену.

Примечания

*. Эти явления, как и описываемые ниже, не всегда были результатом землетрясений. — Ред.

Мнение — людям великое зло, драгоценен лишь опыт;
Многие судят меж тем, мнения больше держась.

Феогнид

Между Мердвен-Кая и Балчик-Кая расположен колоссальный блок известняков, распавшийся на части, которые застыли ступенями на разном уровне — одни ниже, другие выше. Со временем трещины в известняках превратились в узкие каньоны, подобные тому, в котором лежит Шайтан-Мердвен. Выветривание и вода расширили эти каньоны, но стенки их все еще круты, а дно завалено каменными нагромождениями. Хаос глыб какого угодно размера загромождает и подножия оползневых ступеней.

И тысячу, и пять, и десять тысяч лет назад рельеф в окрестностях Чертовой лестницы был в общих чертах таким же, как и сейчас. Менялись детали, но подобные изменения происходят буквально на глазах. За 5—10 лет знакомства с горной тесниной замечаешь и новые камнепады, и новые трещины в скалах, но все это — сущие пустяки в сравнении с тем, что представляют собой горный амфитеатр вообще и ущелье Чертовой лестницы в частности, создание которых лежит, как увидим ниже, целиком на совести природы.

Мердвен, Шайтан-Мердвен, Лесенка, Лестница, Чертова лестница… Нигде больше в Крыму аналогичного топонима нет, хотя через Главную гряду на Южный берег ведет немало дорог по крутым ущельям. Уже одно это говорит о какой-то своеобразной исключительности Шайтан-Мердвена.

Татары не были первыми, кто окрестил ущелье подобным образом. Лет семьдесят — сто назад греки Южнобережья называли его «Скала», переняв это название, по всей вероятности, еще в средние века у латинян-генуэзцев (латинское scala — лестница).

Итак, лестница!

Возьмем еще раз путеводитель Сосногоровой. О Мердвене в нем сказано, что длина его 800 шагов, что лестница имеет более 40 поворотов и каменные ступени1. Буквально то же самое читаем в XIV томе географического описания России, изданном под редакцией В.И. Семенова-Тян-Шанского2, только в нем речь идет о длине лестницы уже в 800—1000 шагов и о сорока «крутых» поворотах. В трех-пятистрочных заметках о Чертовой лестнице в некоторых путеводителях «шаги» становятся «ступенями», и читаешь о восьмистах ступенях, а в одном из не так давно изданных справочников по Крыму сказано о длине лестницы уже около километра (хотя каждому известно, что расстояние в 1000 шагов значительно короче) и о «вырубленных в скале огромных ступенях»3.

Случится же встретить бывалого туриста — он такого порасскажет о Чертовой лестнице!.. Во-первых, в его рассказе горная теснина превратится в узкую — едва пролезешь — щель, которая, ну конечно же, вырублена в горах «какими-то древними чудаками». Далее он станет уверять вас, что на всем протяжении щели и в самом деле шагаешь по каменным ступеням. И вы поверите в это. А почему бы и нет? Ведь есть же в Крыму и в самом деле вырубленные в скалах лестницы! Например, Успенского монастыря в Иосафатовой долине под Бахчисараем… Наконец, услышите вы от бывалого туриста и о высоте Чертовой лестницы «чуть ли не в километр». Заметьте — не о длине, а о высоте!

К слову сказать, все «источники» — и короткие упоминания в книжках, и пространные устные рассказы — единодушны в одном: неизменно речь идет о вырубленных ступенях. Правда, находились скептики, для которых все выглядело не так и, как увидим, ближе к действительности. Сошлемся хотя бы на Ф. Шапорева, автора краеведческого очерка-путеводителя «Симеиз—Ласпи». Пожалуй, это единственная книжка, в которой автор ничего не преувеличивает. Так, он пишет о высоте перевала над уровнем моря всего в 500 м, о высоте подъема от шоссе — около 100 м, о кое-где сложенных ступенях и подпорных стенках4.

1 — обрывы известняков, 2 — глыбовые развалы, 3 — условные горизонтали, 4 — дорога в теснине и на подходе к ней, 5 — участки подъема с вырубами в скале, 6 — дорога, расчищенная в глыбовых развалах, 7 — подпорные стены (крепиды), 8 — место находки кремневых микролитов.

Добравшись до входа в ущелье, оказываешься лицом к лицу с самой Чертовой лестницей. Где же ее ступени?

Тропа карабкается вверх по дну каменного желоба и, сколько хватает глаз, — это только тропа, не больше.

Кажется, никому и никогда не приходило в голову заняться топографической съемкой Шайтан-Мердвена, нанести этот горный проход на плац, со всеми его подробностями. Лет восемьдесят назад военные топографы, покрывшие мензульной съемкой весь Южный берег и горный Крым, не оставили без внимания и теснину Шайтан-Мердвена, однако на изданных после съемок картах, вообще очень точных и подробных, она выглядит, как говорилось, совершенно незначительным штрихом, без каких-либо деталей. Да и какие детали можно было показать при масштабе карты одна верста в дюйме!

Так вооружимся несложными инструментами для топосъемки — буссолью, эклиметром, мерной лентой — и займемся этим делом, нанося на крупномасштабный план каждую примечательную деталь Чертовой лестницы. Внесем ясность в противоречивые россказни о ней градусами и метрами и посмотрим, что же представляет собой Шайтан-Мердвен на самом деле. Есть ли здесь лестница? Была ли она когда-нибудь?

Литература и источники

1. М. Сосногорова. Путеводитель по Крыму…, стр. 153.

2. Россия. Полное географическое описание нашего Отечества, т. XIV, СПб, 1910, стр. 739.

3. Путеводитель по Крыму. Симферополь, 1956, стр. 324.

4. Ф. Шапорев. Симеиз — Ласпи, Симферополь, 1965, стр. 102—103.

Крепиды и аппарели

Ты должен перенять науку у зеркал —
Того не отражать, чего не увидал.

Низами
Итак, перед нами — вход в ущелье. Слева, буквально в нескольких шагах, вздымается к небу контрфорс Мердвен-Кая, справа — крутые уступы оползневого амфитеатра, прямо — узкое ущелье, заваленное глыбами.

Именно в этом каменном нагромождении и был устроен проход на яйлу. Сказать «устроен» — не совсем правильно. Скорее проход был выбран между глыб и, конечно же, приспособлен человеком для более удобного подъема.

Почти на всем протяжении подъем идет по аппарелям, или пандусам, т. е. наклонным площадкам, сработанным, как правило, самой природой. Лестницы, в прямом смысле этого слова, здесь нет и никогда не было. Названия «Мердвен», «Ск á ла», «Лестница» нельзя понимать буквально. За ними кроется не больше чем образное сравнение извилистого и крутого пути с лестницей, а его коротких отрезков — с маршами и ступенями лестницы. Правда, кое-где тропа как бы скачет по ступеням, но это — всего лишь глыбы каменного завала или разрушенные аппарели.

Длина всех «маршей» Чертовой лестницы в проекции на плоскость плана 220—230 м. Если учесть наклон, то и тогда путь окажется не длиннее 240—250 м. Всего четверть километра, а сколько разговоров!

Да, но каких четверть километра!

Средняя крутизна подъема около 15—20°. Это уже много. Достаточно сказать, что при наклоне в 40° местность выглядит ужасающе круто, непреодолимо. Наклон отдельных маршей Шайтан-Мердвена меняется от 10 до 30°, т. е. в пределе он очень велик; впрочем, особенно крутые участки коротки и попадаются редко.

Понятно, среди гигантских глыб, загромождающих дно ущелья, не может быть прямой дороги, да если бы она и существовала, еще неизвестно, насколько легче стал бы подъем. Скорее всего, одолеть его было бы еще труднее из-за большой крутизны дна ущелья (до 40°). Зигзаги изрядно удлиняют путь, но, соответственно, делают его менее крутым. От входа в теснину и до выхода из нее насчитывается, однако, не так-то уж много резких поворотов — всего 16, вместе с небольшими поворотами — 23. Между ними — 17 главных маршей, длиной от 5 до 25 м каждый, чаще по 10—15 м. На плане (стр. 23) показаны все повороты и марши: обычная серпантинная тропа в горах, каких немало в горном Крыму.

Петли Чертовой лестницы вьются преимущественно по естественному каменному завалу на дне ущелья и по полкам и карнизам крутой скалы Мердвен-Кая. Безусловно, при устройстве дороги нельзя было обойтись без расчистки проходов между гигантскими глыбами, но нигде на всем пути не видим мы следов титанических усилий человека. Только в середине подъема есть два недлинных марша (они особо отмечены на плане), где известняк вырублен на глубину до полуметра. Стесать небольшие выступы, чуть расширить путь — задача, в сущности, не только не титаническая, но, можно сказать, пустяковая.

В середине и в верхней части подъема, в местах особенно крутых поворотов, сохранились каменные кладки. Это — подпорные стены, или, как чаще их называют, крепиды. Они сложены из средних по размеру глыб (не крупнее 0,8—1 м). Некоторые стены достигают в высоту 3 м и служат одновременно крепидой для нижнего марша и основанием для верхнего. Как раз здесь и видно что-то вроде ступеней, но это ложные ступени: разрушенные каменные аппарели везде, а не только на Шайтан-Мердвене, выглядят именно таким образом. То же самое наблюдаем и там, где дорога в теснине проходит по каменной вымостке (забутовке), с помощью которой перекрыты западины и щели между глыбами; разрушение каменных завалов приводит к возникновению ложных ступеней, если только эти завалы не исчезают совсем*.

Крепиды Чертовой лестницы — наиболее выразительный след вложенного в Мердвен человеческого труда. В настоящее время ясно видны только три поворота, где они сохранились. Пожалуй, и раньше, когда дорогу по ущелью поддерживали в «рабочем состоянии», их было не больше.

Ширина полотна многих маршей не меньше полутора метров. Даже на очень крутых поворотах и в очень тесных закоулках от одной обочины до другой — почти сажень. Такую же ширину имеют сложенные из камня аппарели. Паллас был, безусловно, неправ, утверждая, что на лошади подняться здесь «почти невозможно, да и спускаться очень опасно»1. Лошади ходили по Чертовой лестнице спустя четверть века после Палласа. Вспомните Пушкина: «…взобрались мы пешком, держа за хвост татарских лошадей наших». Скажу больше: еще недавно жители Кастрополя, Мшатки, Мухалатки, Меласа перегоняли по Чертовой лестнице коров на яйлинские пастбища.

Если прикинуть мысленно, каков же был вид дороги по Шайтан-Мердвену «в лучшие ее годы», то станет совершенно очевидно, что предназначали ее не только для пешего хождения, но и для проезда верхом, и для перевозки грузов вьюком, и даже для подъема и спуска небольших двухколесных повозок. Будь это не так — зачем бы тогда делать широкий проход, каменным бутом выравнивать западины, устраивать крепиды и вообще выбирать наименее крутые участки пути? Для обычной пешеходной тропы, само собой, всего этого не нужно.

Выше сказано о значительной крутизне подъема — 15—20°, Два-три коротких и очень сильно разрушенных марша имеют крутизну до 30°, главным образом на поворотах. В прошлом они были значительно положе благодаря каменной вымостке, которая с течением времени разрушилась и исчезла. Да и те 15—20°, о которых идет речь, вовсе не относятся к наклону в целом. Сами марши не круче 10—15°, и только на поворотах, как это обычно для проезжих горных дорог, уклон больше. А 10—15° — крутизна, вполне доступная для конных повозок.

Добавим: подъем от входа в ущелье до выхода из него меньше 100 м по вертикали.

Вот, в сущности, и все, что можно сказать о Чертовой лестнице, не давая воли воображению. Вовсе не километр и даже не 800—1000 шагов — только 250 м, считая все извилины пути. Совсем не ступени и тем более не какие-то «гигантские ступени» — только повороты и прямые марши. Наконец, не лестница, а дорога, достаточно удобная для своего времени, теперь запущенная и полуразрушенная.

Разговоры о том, что тропа (или дорога) целиком высечена в скале, что и ущелье-то само вырублено в горах человеком — чистейшая фантазия. Трезвый взгляд на вещи все ставит на место; при этом с большим уважением начинаешь относиться к тем, кто «спроектировал» и проложил путь по ущелью: вместо того, чтобы идти напролом и крушить скалы, они оценили и использовали то, что предоставила им сама природа, дополнив ее титанические усилия своим скромным трудом. Разумно, не правда ли?

Наверняка, иной читатель почувствует разочарование после столь прозаического и объективного разговора о Шайтан-Мердвене: увы, рассеяна загадочность, а все, что становится понятным, — уже не привлекает.

Нет, это не так. Мы продолжаем любоваться цветами, хотя великолепно знаем всю их физиологическую «подноготную», и подолгу не отрываем глаз от морского прибоя, умея решать уравнения трохоидального («колесообразного») движения волн.

Точно так же не иссякнет и притягательная сила Шайтан-Мердвена от знания его реальных, а не вымышленных подробностей.

Кстати, о названии — Шайтан-Мердвен, Чертова лестница. Не кажется ли вам теперь, читатель, что приложить его нужно не к дороге по ущелью, а ко всему ступенчатому горному амфитеатру? И в самом деле — дьявольский рельеф. Удивительно меткая метафора!

Откуда же пошло мнение, что лестница и само ущелье вырублены в горах? Кажется, повинен был в этом Петр Симон Паллас, хотя он и не имел намерения ввести читателя в заблуждение. Паллас писал следующее: «Татары называют эту тропу Мердвен (лестница), и потому у русских она называется «лесенка». По направлению этой тропы глаз может проследить до самой вершины отвесную скалу, в которой она иссечена»2.

Иссечена! Вот в чем, по-видимому, дело.

Но ведь и географ, и геолог, и вообще любой естествоиспытатель часто (если не всегда) пишет и говорит о природе так, как если бы она была существом одушевленным. Возьмите, к примеру, такие фразы: «магма внедрилась» (т. е. «внедрила себя»), «тропа взбирается в гору», «дорога проходит между…» и тысячи других им подобных. В каждой из них предметам неодушевленным приписаны поступки, присущие живым существам. Но понимаем-то мы эти фразы правильно: никому же не придет в голову, что река и в самом деле может взбеситься, хотя мы постоянно пишем и говорим о «бешеных реках».

А вот в случае с Чертовой лестницей слова Палласа были восприняты в буквальном смысле: «тропа иссечена» — значит, кем-то, значит, человеком. Отсюда и пошло.

Паллас же, в сущности, подразумевал природу, ибо дальше он говорит: «В некоторых местах ступени исправлены рукою человека»3.

Обратите внимание — не сделаны, а только исправлены.

Примечания

*. Другие исследователи расценивают эти же места Мердвена как искусственные ступени, сравнивая их с аналогичными столь же примитивными лестничными сооружениями, например, в расселине Караул-Обы (близ Судака) и других местах. — Ред.

Литература и источники

1. Путешествие по Крыму академика Палласа в 1793 и 1794 годах. Записки Одесского общества истории и древностей, т. XII, Одесса, 1881, стр. 145.

2. Там же.

3. Там же.

Крепость над тесниной

Горные проходы и перевалы, ведущие на Южный берег, в прошлом были защищены. На Караби-яйле, у Чигенитра-Богаза путь преграждали каменные стены. Они сохранились до наших дней, и, возможно, это как раз те «длинные стены», о которых еще в середине VI в. н. э. писал византийский историк Прокопий из Кесарии, сообщая, что построены они в Таврике императором Юстинианом I для защиты некоей «страны Дори» от набегов варваров1.

Остатки тех самых «длинных стен» или каких-то других, более поздних, все еще видны на одной из седловин между горами Северной и Южной Демерджи, на перевале Кебит-Богаз (западнее Чатыр-Дага), на горном проходе Гурзуфское седло (рядом с вершиной Роман-Кош). Развалины каменных стен еще можно видеть и в двух шагах от южного уступа Главной гряды в соседстве со знаменитыми Байдарскими воротами. На перевалах, ведущих из Байдарской долины* в обширную котловину Ласпи, в зарослях дуба, грабинника, кизила на полтора-два метра в высоту поднимаются сложенные из «дикого», не отесанного, камня барьеры, которыми от края до края перегорожены перевальные седловины. Пробираешься через кустарниковые дебри по такой вот седловине и открываешь ранее неизвестное сооружение, и не просто какой-то там «заборчик», наспех сложенный из глыб известняка, а настоящую оборонительную стену, кое-где метра в два толщиной. Вот тут и приходят на память слова Прокопия: «…император укрепил все места, где можно врагам вступить, длинными стенами…»

Впрочем, это лишь предположение. Возможны и иные варианты. Например, некоторые перевальные стены могли быть воздвигнуты позже или, наоборот, раньше времени Юстиниана2.

В период развитого средневековья основные перевалы через Главную гряду защищены были небольшими крепостями. Невдалеке от Ангарского перевала, между Чатыр-Дагом и Северной Демерджи, маленький исар лепился на вершине Пахкал-Кая. Спуск с Главной гряды близ Ялты прикрывала крепость-замок Учансу-Исар. Два исара лежали при дороге с Гурзуфского седла к Гурзуфу. Биюк-Исар и укрепление на горе Кошка у Симеиза, по-видимому, контролировали дорогу через Эски-Богаз. Известно, что в средние века на Южном берегу существовало не менее че1ырех десятков крепостей размерами от площадки для крокета до футбольного поля и даже крупнее. Все они лежали при дорогах, причем многие — при дорогах через перевалы.

Как же обстоит дело с Шайтан-Мердвеном? Был ли и этот спуск с Главной гряды прикрыт «длинной стеной»? Не видны ли здесь руины укрепления?

Ближайшие к Шайтан-Мердвену исары отстоят от него на 5—7 км. С восточной стороны это Биюк- и Кучук-Исар у поселка Оползневое, с западной — небольшие укрепления у Фороса, ниже Байдарских ворот. Понятно, эти пункты не могли иметь значения для обороны Шайтан-Мердвена.

Почти против горной теснины, у берега моря, раскинулось курортное местечко с греческим названием «Кастрополь». Его более раннее и подлинное название — Кастропуло — переводится как «крепостенка»3. В средние века здесь действительно была крохотная крепость, следы которой видны и сейчас; название места сохранило память о ней4. От Кастрополя до Шайтан-Мердвена по прямой около трех километров, по крутым и извилистым дорогам южнобережного склона — вдвое-втрое больше. Следовательно, и исар при Кастрополе не смог бы обеспечить оперативную, своевременную в случае угрозы вторжения, защиту перевала. Значит, надо искать ближе, в прямом соседстве с Чертовой лестницей…

Примечания

*. Традиционное название, точнее — котловина. — Ред.

Литература и источники

1. Прокопий Кесарийский. О постройках. Вестник древней истории, № 4, 1939, стр. 249—250.

2. Э.И. Соломоник, О.И. Домбровский. О локализации страны Дори. В сб.: «Археологические исследования средневекового Крыма». Киев, 1968, стр. 11—14.

3. А.А. Белецкий. Греческие элементы в географических названиях Крыма. В сб.: «Этимология 1967», М., 1969, стр. 202.

4. Отчет Южнобережного археолого-топографического отряда. Архив Крымского отдела Института археологии АН УССР.

Кондараки против Кеппена

Если не высказывать противоположные суждения, то не из чего выбрать наилучшее.

Геродот
Почти полтора века назад первоисследователь исаров Южного берега Петр Иванович Кеппен писал по поводу Шайтан-Мердвена так: «Систематическое расположение укреплений (По Южному берегу. — Л.Ф.) требовало того, чтобы при Мердвене — известном проезде по примечательной каменной лестнице — находилась наблюдательная или оборонительная точка. И действительно, за час пути к северо-западу от Мухалатки, вправо, т. е. к востоку от дороги и менее полуверсты от так называемой каменной лестницы, находится скала Исар-Кая, на коей, без сомнения, некогда было укрепление. Мне не удалось еще побывать на том, как говорят, безлесном месте, где, по словам одних, видны остатки развалин, между тем как другие уверяют, что тут и темеля (т. е. основания) нет»1.

Значит, Кеппен сам не видел этих развалин, но не сомневался в существовании крепости при Чертовой лестнице, хотя показания местных жителей на сей счет были попросту противоречивы. Свою уверенность, как и во многих других случаях, Кеппен черпал в названии места: Исар-Кая — «крепостная скала».

Где же находится эта скала? Ориентиры, сообщенные Кеппеном, не слишком точны. Похожих друг на друга скал на Южном берегу, в том числе и близ Шайтан-Мердвена, немало. Даже на подробнейшей карте берега и Главной гряды читатель не найдет скалы, обозначенной названием «Исар-Кая». Но ведь была же такая скала, коль скоро о ней говорили местные жители, указывая Кеппену направление поисков!..

Забегая вперед, скажем: она найдена, найдены и руины крепости, хотя кое-кто очень сомневался в такой возможности и даже предъявлял Кеппену обвинение в необоснованности его предположения.

Этим «кое-кто» прежде всего был автор известного четырехтомного «Универсального описания Крыма», изданного в 1875 г., — В.Х. Кондараки. В объемистых фолиантах находишь все: от природы страны до мифов и легенд. Среди обилия точных данных у автора проскальзывают домыслы, ошибки и небылицы, смешанные в кучу и так бросающиеся в глаза, что уже его современники, каламбуря по этому поводу, переиначивали фамилию автора на Кондавраки.

Речь, однако, идет не об «Универсальном описании».

Есть у Кондараки небольшая статья о Байдарской долине и ее окрестностях, в которой, между прочим, читаем: «Ему (П.И. Кеппену. — Л.Ф.) казалось, что древние греки имели укрепление при Чертовой лестнице, для защиты этого прохода со стороны Байдарской долины. Конечно, если б почтенный автор «Крымского сборника» побывал сам на Чертовой лестнице, то ему легко бы было разувериться в неосновательности созданного им предположения (видимо, Кондараки хотел сказать: «разувериться в основательности» или «увериться в неосновательности». — Л.Ф.): во-первых, потому, что ни на ней, ни по сторонам ее не было возможности поставить крепость, которая могла бы иметь влияние на желающих проникнуть Мердвеном; и, наконец, что за необходимость была жителям Южного берега воздвигать в отдаленных от них местах крепости, когда таковые находились при них?»2.

Итак, кто же прав: Кеппен и те из жителей Южного берега, которые сообщали ему о руинах на Исар-Кая, или Кондараки и другая часть жителей, уверявших, что там ничего нет?

Заметим мимоходом: Кеппен, описывая исары Южного берега, и словом не обмолвился, что они построены «древними греками», он приписывал их деятельности греков византийской эпохи. Кондараки здесь явно передергивает. Ну, а как быть с безапелляционными утверждениями самого Кондараки? Выходит так: он был на Чертовой лестнице, искал крепость и на ней и возле нее и не нашел.

Действительно, мы уже видели, что в самой теснине Шайтан-Мердвена попросту негде разместить даже небольшую крепостцу, хотя кое-какие стенки, завалы глыб, нависающие карнизы, крутые повороты — все это могло быть с успехом приспособлено для обороны. Но ведь это же не крепость! Выходит, Кондараки прав, а Кеппен заблуждался?

Однако повременим с выводами и поищем. Поищем прежде всего скалу Исар-Кая…

Литература и источники

1. П.И. Кеппен. Крымский сборник (О древностях южного берега Крыма и гор Таврических), СПб, 1837, стр. 206—207.

2. В.X. Кондараки. Байдарская долина (в Таврическом полуострове), Записки Одесского общества истории и древностей, т. VII, Одесса, 1868, стр. 291.

Этот чертов исар!

Если те, кто сообщает нам сведения о данных местностях, не согласны между собой, то мы не должны начисто отвергать эти сведения, но иногда следует принять рассказ целиком.

Страбон

Между тем остатки крепости найти нетрудно, только искать их надо не у самой Чертовой лестницы, а чуть поодаль. Разноречивость показаний объясняется просто: есть две скалы, похожие друг на друга, если смотреть на каждую из них в профиль, со стороны перевальной седловины.Крепостная скала, Исар-Кая, упомянутая Кеппеном, и руины старого укрепления на ней были найдены в 1966 г., и тут стало ясно, почему одни знали об этой крепости и видели ее, тогда как другие сомневались в ее существовании, ссылаясь на отсутствие каких-либо примечательных развалов камня.

В удивительно теплый и ясный день начала ноября 1966 г. от Оползневого к Шайтан-Мердвену на поиски Исар-Кая двинулся разведочный «отряд» из двух человек — автора и редактора этой книги. За 9 км пешего пути по шоссе были обсуждены все варианты поисков, и, как постоянно случается в таких ситуациях, мнения оказались прямо противоположными: одному казалось, что нужно искать слева от Чертовой лестницы, на Мердвен-Кая, где, по слухам, кто-то видел нечто вроде развалов камня, второй же отстаивал «правый вариант». Решили проверить и тот и другой.

Поиски на Мердвен-Кая ни к чему не привели, разве только стало ясно, что слухи — вещь ненадежная. Тогда, спустившись по Главной гряде к северу, мы дали крюк вправо и целый час путались в густенном молодом лесу, пока не вышли на правый борт ущелья Шайтан-Мердвен, но и здесь, увы, никакого укрепления не нашли. У нас хватило терпения — скорее, злости — продраться еще сотни две метров по зарослям, и удача оказалась рядом и так близко, что поначалу поверить в нее было просто невозможно…

Тропа на выходе из ущелья к седловине углубляется в лес. Справа, за узким ущельем, поднимается его скальный борт, ступенчатый профиль которого (это выветривание так отпрепарировало слои известняков) облегчает подъем на небольшое, наклоненное в северную сторону плато, выступающее клином к югу. Со стороны седловины этот скальный выступ имеет вид форштевня*. Его-то, по всей вероятности, многие, и в том числе Кондараки, принимали за Исар-Кая.

Почти до кромки южного обрыва плато покрывает густой лес. Под его пологом нет ничего, что мало-мальски напоминало бы о древностях. Правда, внизу, на краю скалы, заметны небольшие прямоугольные вырубы и один из них, площадью 3×5 м, ориентирован на северо-восток; тут же можно найти обломки черепицы. Возможно, что под скальным форштевнем в прошлом было несколько построек и часовня (именно на северо-восток ориентировано большинство средневековых храмов на Южном берегу), но это, конечно, совсем не Исар-Кая и не укрепление. К тому же следы средневековья здесь настолько слабы, что едва ли кто знал об этом месте, тем более, что добраться до него совсем не просто.

С уступа первой скалы открывается вид на следующий блок известняка, наклоненный к северу и расположенный восточнее, приблизительно в 350 м по прямой от Чертовой лестницы. В целом картина напоминает гибель старого броненосца, от которого на поверхности осталась только носовая часть. Это и есть Исар-Кая. Кстати, скалу отлично видно с шоссе, приблизительно с того места, где слева от дороги — могила солдат, а справа — крутое ребро Балчик-Кая. С других точек шоссе, с Чертовой лестницы и с перевальной седловины Исар-Кая не видна. Поэтому не удивительно, что ее, лежащую в стороне от троп и дорог, никто и не знает.

Путь к ней лежит по кромке обрыва первой скалы, среди густых зарослей колючей крымской растительности, и нужно изрядно запастись терпением, чтобы, путаясь в этом чертолесье, не махнуть рукой и не повернуть назад. В конце концов перед глазами предстает небольшая клиновидная площадка, довольно круто наклоненная к северу. По восточной и северной сторонам ее прячутся в зарослях кустов развалы боевых стен исара — этого «чертова» исара, за которым, право же, стоило бы сохранить такое название.

Масштаб укрепления настолько невелик, что для буссольной топосъемки его нужно всего 3—4 часа. Площадка Исар-Кая, занятая укреплением, в плане представляет собой треугольник, обращенный острой вершиной к западу-юго-западу и основанием — на восток. Каждая из боковых сторон треугольника длиной 70 м, основание — около 50 м. Вся площадь укрепления — около четверти гектара, и, в сравнении с другими средневековыми крепостями на Южном берегу, исар этот выглядит миниатюрно, хотя есть среди них сооружения и поменьше его.

С южной стороны крепостная площадь ограничена непрерывным и почти вертикальным обрывом высотой в 30—50 м. Обрыв защищает и часть северо-западной стороны треугольной площадки. Ее поверхность имеет наклон в 5—15° к востоку. Севернее исара — неширокая седловина, соединяющая скалу Исар-Кая с Главной грядой; восточнее — почти тридцатиградусный склон, падающий к тесному ущелью, в котором вполне могла бы быть вторая Чертова лестница. Похоже, что и этой тесниной пользовались для подъема на Главную гряду, так что положение исара в соседстве с ней и над ней вполне оправдано задачей обороны не только Чертовой лестницы, но и соседних ущелий.

1 — скальные обрывы, 2 — нависающие обрывы, 3 — условные горизонтали (через 2 м), 4 — оборонительные стены (на флангах разрушены), 5 — развалы камня, 6 — переотложение обломков керамики, К — угловой контрфорс, В — ворота, Д — дорога, X — храм, П — места пристенных построек.

Исар-Кая была укреплена боевыми стенами только с северной и восточной сторон. Их общая длина не превышала 105 м, тогда как периметр треугольной площадки равен 205 м. Следовательно, только полпериметра находилось под защитой стен. Укреплять вторую половину явно не имело смысла, ибо кому же придет в голову карабкаться на скальные обрывы, не только отвесные, но кое-где и нависающие.

Стена в северной куртине была длиной около 50 м. Толщина ее — 2,5—2,7 м, у основания — около 3 м. Кладка стены, сохранившаяся в высоту до 1,5—2,5 м, выполнена из разномерного бутового камня (известняка), в три панциря. Каждый из них сложен на редкость тщательно, а межпанцирные полости заполнены мелким камнем и щебнем. В поперечном профиле стена имела вид узкой и высокой трапеции. Судя по объему камня в развалах, начальная высота ее в северной куртине достигала 6—8 м.

Прочность сооружения обеспечивалась не только трапециевидным профилем стены, но и великолепным вяжущим раствором, цементирующим камни. Это белая гашеная известь с примесью гальки, гравия, небольшого количества толченых обломков черепицы и гончарной посуды. Такой вяжущий раствор обнаружен почти во всех средневековых исарах Южного берега. На открытых плоскостях наружного и внутреннего панцирей за многие сотни лет он разрушился, его остатки вымыты и выдуты, но в глубине кладки раствор имеет прочность камня, и бывает непросто извлечь его образчик из узких щелей между глыбами.

Стена в восточной куртине (длина 52 м) сохранилась очень плохо и только в северной части, под развалами камня. Фланг восточной куртины выходил к южному обрыву. Здесь стена разрушилась до основания, но место ее можно точно определить по подтескам на скальном основании: из-за большой крутизны склона необходимо было выровнять площадку перед началом кладки. Сильное разрушение стены местами, возможно, и обязано крутому уклону. Не исключено, что она рухнула наружу, в восточном направлении, во время одного из землетрясений. Если сейсмический удар исходил со стороны моря, то это вполне объясняет встречное опрокидывание сооружения.

Под округленным углом смыкания северной и восточной стен сохранился мощный, сложенный из крупных глыб, клиновидный выступ — род контрфорса. Вход в исар находился поблизости от этого угла, в восточной стене. Забегая вперед, скажем, что в 1967 г. вход был расчищен от каменного завала и оказался довольно широким — 1,5—1,65 м при толщине стены в этом месте в 2,3—2,4 м. Рядом с ним, с наружной стороны, обнаружена глыбовая вымостка дороги, которая шла со стороны северной седловины, мимо углового контрфорса.

В общем, от боевых сооружений исара, спланированных экономично и вполне его защищавших, сейчас сохранилось едва ли 20%. Расчет (по реконструкции) дает объем кладки в 1500—1700 куб. м. Это совсем немного. Сноровистый каменщик с подручным выкладывает за нормальный рабочий день до 3 куб. м камня, если не больше. Для «артели» человек в тридцать сложить стены крепостцы было делом, самое большее, полутора-двухмесячным.

Укрепление на Исар-Кая было разрушено по крайней мере однажды (а быть может, и несколько раз) в военной ситуации. Но и того, что скала совершенно открыта всем ветрам, дождю, зною, вполне достаточно, чтобы стены исара со временем развалились под неумолимым воздействием сил природы.

Примечания

*. Форштевень — носовая оконечность судна.

А как же с водой?

Созерцая… сооружения, воздвигнутые с целью охранять уже завоеванные земли или угрожать соседям, невольно обращаешься мыслью к тем людям.., которые возвели эти цитадели, укрывались и жили за этими крепостными стенами…

Морис Дрюон

На седловине перед исаром и на крутом склоне, падающем от восточной стены к глубокому каньону, не видно ни малейших признаков старых жилищ. Да и те четверть гектара, пределами которых ограничена вся площадь горной крепости, выглядят удивительно пустынно. Поверхность скалы спадает к востоку невысокими, неровными и каменистыми террасами. Несколько небольших кустов шиповника и боярышника да пара низкорослых и корявых грушевых деревьев — вот и все, что оживляет крепостной треугольник, поросший клочками сухой травы, на большей же своей площади — совершенно лысый, как могут быть лысы только скальные поверхности известняка.

Известно, однако, как обманчиво выглядит порой место, скрывающее на глубине в метр-два древние руины. Бывает и так, что совершенно пустая, на первый взгляд, площадка, прикрытая как будто лишь нетолстым слоем почвы, открывает при раскопках множество остатков прошлого, и в конце концов оказывается, что толщина культурного слоя на ней достигает нескольких метров. И единственное, чем руководствовался археолог в выборе именно этого места для поисков, — это растительность: кусты и деревья охотно и Дружно растут на старых руинах, скрытых позднейшими наносами. Зеленые кущи служат индикатором развалин; если же здесь много терна, есть кусты мушмулы, старые кевы (дикая фисташка), тогда отбрасывайте сомнения самым решительным образом и, засучив рукава, приступайте к делу.

На память приходит случай недавних раскопок на одной из красивейших скал Южного берега — Хачла-Каясы, поблизости от Верхней Ореанды. Вся поверхность исара казалась голой, лишенной даже почвы, а можжевеловые деревья корнями своими уходили вроде бы прямо в трещины известняка. И вот там, где месяца два назад стояла туристская палатка, а рядом чернело пятно кострища с современными «культурными остатками», раскоп открыл руины храма и на глубине с метр — каменную могилу, полную черепов и костей. Знай обитатели палатки, над чем они пристроились, вероятно, им было бы не по себе…

Здесь, на Исар-Кая, даже человеку бывалому, посвященному в «секреты» древних пепелищ, вид голого совершенно места показался бы весьма неутешительным.

Что же, быть может, здесь ничего и не было? Ведь там, где лежат развалины боевых стен исара, действительно непролазная гуща кустов и деревьев, а на площадке их нет. Не следует ли из этого, что исар пуст? Но тогда зачем его построили? Кто-то должен был его населять, а раз так — то и в чем-то жить. А если на Исар-Кая находилась только малочисленная стража, как на любом удаленном от населенных мест военном посту? Да, но исар, хотя и мал, лежит все же на важном пути. Нет, здесь что-то не так.

Словом, пустынность исара казалась загадочной, необъяснимой. Скептику достаточно было бы вспомнить еще и то, что Исар-Кая абсолютно безводна, чтобы окончательно поставить на ней крест. Небольшой источник на перевальной седловине находится слишком далеко от исара, а в каньоне, расположенном восточнее, вода бежит лишь после дождей, да и то считанные часы. Так или иначе, все источники воды лежат далеко за пределами крепости на Исар-Кая. Вот вам и объяснение загадки, заметит скептик: нет воды — не было жилищ.

А так ли? Как же объяснить тот факт, что и под обрывами Исар-Кая, и на крутом склоне ниже совершенно разрушенной восточной стены, и на самих четверти гектарах крепости достаточно побродить час-другой — и соберешь целую кучу обломков черепицы. Как раз той самой, плоской, с двумя бортиками, с направляющими валиками для стока воды, с грекоалфавитными ремесленными метками черепицы, которой сотни лет местное население покрывало свои жилища! Значит, все-таки были здесь жилые постройки. Но куда они подевались? Кто населял их? Как жили в них люди и жили ли вообще?

Спустя год исар кое-что приоткрыл и уже не выглядел таким безнадежно пустым и, если так можно сказать о давным-давно покинутом месте, безжизненным.

Произошло это так.

В июле 1967 г. стояли мы в Голубом Заливе, чуть западнее Симеиза, в бывших Верхних Лименах. «Мы» — это Южнобережный археолого-топографический отряд, состоявший прежде всего из двух с половиной десятков подростков и юношей в возрасте от 10 до 18 лет — воспитанников «нашего шефа». Отряд включал самого «шефа», еще двух сотрудников киевского института археологии и автора этой книжки. Основная цель отряда заключалась в археологической разведке и охранных раскопках на трассе строившейся в те годы новой автомагистрали.

В окрестностях Лимен дел была уйма, а к концу лета нужно было добраться и до Ласпи, обследовав участок берега более чем в 25 км длиной. Крепость на Исар-Кая лежала в стороне от трассы и могла, конечно, подождать археологов год-другой…

И все же она не давала покоя ни автору, ни тем более археологам, и вечерние наши беседы крутились вокруг нее до тех пор, пока однажды «шеф» не решился: «Берите-ка вы, — обратился он к автору этих строк, — пяток ребят, инструменты, палатки, ну и все прочее и отправляйтесь на Шайтан-Мердвен: нужно сделать хотя бы пару разведочных раскопов».

Утром все было готово к походу, и спустя три часа отряд из семи человек тащил по Чертовой лестнице рюкзаки, лопаты, кирки и все необходимое для многодневного пребывания в горах.

Началась неделя сплошных открытий.

О том, что под землею

Теперь уже все признают, что откапывание прошлого — это не только захватывающее развлечение, но и серьезная наука.
Гордон Чайлд

Приглядевшись внимательнее к Исар-Кая, замечаешь, что, в сущности, не такая уж это и голая скала, как может показаться с первого взгляда. Там, где был южный фланг восточной стены, и близ кромки южного обрыва на поверхность действительно выступает скальный известняк, но значительная часть крепостной площади (см. план) перекрыта своего рода чехлом камня и мелкозема. Слой этот настолько плотный, материал в нем так сильно спрессован, что при ударе чем-либо тяжелым издает глухой звук, как скала. Это-то и вводит в заблуждение относительно характера грунта. Однако два-три взмаха киркой раскрывают истинную природу каких-то неясно очерченных бугров и террас на площадке Исар-Кая. Они оказываются не чем иным, как руинами построек, перекрытыми более или менее толстым слоем строительного камня и мелкозема, который битком набит обломками кровельной черепицы и гончарной посуды, как сказал бы Кеппен, — «дребезгами горшечными».

Одно такое местечко показалось нам привлекательнее других, и было решено заложить именно здесь разведочный шурф площадью 2×2 м. Без особого воодушевления юные археологи взялись за дело, а автор этих строк принялся было осматривать подступы к Исар-Кая с восточной стороны.

Не прошло и полчаса, как раздался дружный вопль.

«Беда! Кто-то кому-то заехал киркой или лопатой», — мелькнуло в голове, и, проклиная свою непредусмотрительность, автор бросился обратно на предельной скорости.

Нет, ничего ужасного не произошло. Землекопы сгрудились вокруг квадратной ямы, глубина которой еще не достигла и полуметра. На дне ее выступала расчищенная каменная кладка — левый передний угол и часть полукруглой апсиды небольшой средневековой часовни.

На Южном берегу таких средневековых часовен — десятки. Они найдены и в исарах, хотя чаще за их пределами, на отдельно стоящих горках, на средневековых могильниках, на наиболее выдающихся мысах Главной гряды. Находка еще одной из них — не бог весть какое событие, но то, что остатки часовни обнаружены на Исар-Кая, говорит о многом.

Во-первых, выходит, что исар представлял собой не какое-нибудь там резервное укрепление, а был населен. Во-вторых, на Исар-Кая был не просто военный пост, а поселение и, наверняка, долговременное. Неизвестно, чтобы на небольших и временных блок-постах строили храмы. Наконец, часовня на Исар-Кая архитектурно однотипна со всеми средневековыми церквушками Южного берега, следовательно, мердвенский исар — дело рук средневековых фортификаторов, о чем говорят и многие особенности его боевых стен. Получить дополнительное подтверждение никогда не мешает.

Часовня оказалась очень небольшой, 3,6×6,0 м. Такие же габариты имеют многие средневековые храмы на Южном берегу, в горном Крыму, в Херсонесе. Ее полукруглая апсида обращена на восток-северо-восток, известны подобные ей и в этом отношении. Стены часовни сложены из не слишком крупного и не очень правильного по форме камня, почти из бута, скрепленного известковым раствором. Они сохранились в высоту на 0,7—0,8 м, первоначально же были не выше 2,2—2,5 м. Об этом судишь по малой их толщине (0,6—0,7 м). Внутри помещения стены покрывала известковая штукатурка с полихромной росписью, кусочки которой найдены на полу часовни, устланном песчаниковыми плитами, но еще в древности взломанном. В мусоре, покрывавшем пол, содержалось довольно много угля, удивительно мало обломков черепицы и сотни полторы кусков от одной-единственной амфоры, стоявшей в алтаре и раздавленной при обрушении часовни. Постройка погибла в пожаре.

Взломанный пол, малое количество керамики и, что самое любопытное, не очень мощный завал камня над остатками часовни намекают на чьи-то раскопки этой постройки после ее разрушения и еще в древности. Был ли это грабеж или просто население исара реализовало для каких-либо надобностей камень и черепицу — сказать трудно.

В западной оконечности Исар-Кая на скальной поверхности заметен выруб — выровненная площадка размером 3,5×6,0 м, вытянутая в северо-восточном направлении. Ничего на ней сейчас нет, но в прошлом, быть может, и здесь стояла часовня. В некоторых исарах обнаружено по два-три храма в разных местах или друг над другом, как, например, на скале Панеа в Симеизе.

Мощный слой камня, мелкозема, керамики как бы бронирует остатки жилищ на Исар-Кая. Как и в других исарах, на покатой поверхности скалы, внутри пояса стен, лепились одна над другой тесные каменные хибарки, каждая размером от 3×4 до 5×6 м. Жилища разрушены до основания, и всюду видны следы пожара — угли, почерневшая в огне черепица, обожженные известняковые камни.

Сровнять с землей эти постройки не составляло большого труда. Сложены они были из бута, большей частью без извести, только на глине, пол имели каменный или глинобитный или же выстланный тонкими плитами песчаника и крышу из плоской красной кровельной черепицы — керамиды.

Удивительно жалкое, по современным меркам, впечатление производят эти каменные жилища не только на Исар-Кая, но и на других исарах. Редко-редко раскопки раскрывают основания стен более крупных, двух-или трехкомнатных построек, сложенных из тесаного камня на известковом растворе, оштукатуренных изнутри. Современному читателю трудно понять, как умудрялись целые семьи ютиться в таких тесных и по большей части низких клетушках. Свидетельством беспримерной непритязательности жителей Южного берега в эпоху средневековья служат и миниатюрные храмы-часовни. Что говорить, если даже богу посвящались такие скромные сооружения, мог ли простолюдин в то время заботиться о себе больше!1.

Многие жилища на Исар-Кая лепились к оборонительным стенам, впритык друг к другу. Их размер был ничуть не больше. В исарах пристенные постройки зачастую служили помещением для стражи, своего рода кордегардией, возможно, в качестве кладовых. Выполняли они, по всей вероятности, и иное назначение: крыши пристенных построек, доходившие до или почти до уровня боевого полка* оборонительной стены, сами могли служить площадками для размещения стражи и запасов метательных камней — боллов, которые часто попадаются в развалах2.

Под стать скромному виду жилищ была и их утварь. Конечно, многое исчезло бесследно, сгнило, рассыпалось в прах, и только керамика пережила века, но и по керамическим остаткам мы можем более или менее ясно представить, что же окружало человека в быту в то далекое время. Каменный «чехол» Исар-Кая в зоне жилых построек переполнен обломками гончарных красноглиняных одноручных кувшинов, двуручных амфор, громоздких пифосов — этих глиняных бочек античности и средневековья. Потоки воды во время ливней постепенно размывают культурный слой, унося керамику за пределы укрепления. Масса обломков покрывает склон ниже разрушенной восточной стены, множество их попадается в каменных развалах под обрывами Исар-Кая, особенно под южным.

Значительно реже находишь мелкие куски кухонной и столовой посуды — горшки, кубки, миски, тарелки, в лучшем случае украшенные незамысловатым волнистым прорезным орнаментом, и уж совсем редко попадаются обломки чаш, тарелок и кубков, покрытых полихромной росписью и поверх нее — тонким слоем стеклянной глазури (так называемая поливная посуда).

В своей массе керамика Исар-Кая может быть датирована XII—XIV вв. К ней следует добавить находки железных кованых гвоздей, очень крупных, обычно использовавшихся для сколачивания деревянного каркаса под черепичную кровлю, кусочки стекла, мелкие обломки индигово-синих стеклянных браслетов.

Вот, пожалуй, и все, что на данном этапе исследования может охарактеризовать материальную культуру мердвенского исара**.

В сумме же всех находок 1967 г. «амфорно-пифосно-черепичная» керамика составляет почти. 100%. Ее обилие в культурном слое исара говорит за то, что жизнь тут длилась столетия.

Если взять средние цифры, то в южнобережных исарах (как, например, в укреплении на Крестовой горе в Ореанде) соотношение обломков черепицы, пифосов, амфор и кувшинов выглядит так: черепица — 75% (96), пифосы — 10% (0,6), амфоры и кувшины — 15% (3,4). Несложный пересчет количества обломков на условно целые предметы дает ряд чисел (в скобках), из которого видно, что в керамике исаров абсолютно преобладает кровельная черепица.

Представим себе заурядное средневековое жилище, что-нибудь около 3×5 или 4×5 м, т. е. площадью в 15—20 кв. м. На кровлю такой постройки нужно положить 250—300 черепиц. Тогда числа в скобках говорят о том, что в среднем в них могло быть только по 1—2 пифоса и штук по 9—11 амфор и кувшинов. Расчет этот приблизительный, но раскопки целого ряда средневековых жилищ, погибших, например, при пожаре (следовательно, неожиданно и со всем тем, что в них было), вполне его подтверждают: в каждом из домов найдено 1—2, самое большее 3 пифоса, а также 4—6—8 амфор, максимально — 10. Да это и понятно: в тесноте каменных хибарок, какими было тогда большинство жилищ (особенно в исарах), попросту негде разместить большее число емкой и громоздкой керамической тары.

А вот на Исар-Кая получилось совсем не так. В большой куче собранной по всему укреплению керамики оказалось приблизительно одинаковое соотношение обломков кровельной черепицы, пифосов и амфор. Это значит, что керамической тары здесь было втрое-впятеро больше, чем в любом другом южнобережном исаре!

Оно и понятно: те, кто населял укрепление на безводной скале, были предусмотрительны и загодя обеспечивали себя запасами воды на случай военных неурядиц***.

Что дело в конце концов не обошлось без них — об этом говорят следы пожара, разрушенные до основания жилища, боевые стены, сохранившиеся на треть, а то и на четверть своей первоначальной высоты. Исар был ареной борьбы по крайней мере один раз или дважды. Впрочем, разведка есть разведка и не больше. Чтобы проследить историю исара от его возникновения до гибели, двух небольших разведочных раскопов мало, нужно прощупать буквально каждый квадратный метр его поверхности.

Однако уже сейчас более или менее ясно, что исар был разрушен если не в XIV в., то в начале XV. Здесь относительно мало обломков керамики этого времени, а также X—XII вв., тогда как керамика XIII—XIV вв. наиболее обильна и разнообразна.

В какой ситуации наступил конец исара? Кто был повинен в гибели этой небольшой, но стратегически важной крепости? Наиболее сильное подозрение падает на генуэзцев.

Генуэзцы обосновались на Южном берегу во второй половине XIII в. Главный торговый и административный центр их крымских владений — Кафа (до этого и после город именовали Феодосией). Мелкие консульства находились в Солдайе (Судаке) и Чембало (Балаклаве), небольшие гарнизоны могли быть размещены в Лусте (Алуште), Горзувиуме (Гурзуфе), Джалите (Ялте), Люпико (Алупке), Фори (Форосе). Короче, весь Южный берег с конца XIII столетия по 1475 г. был более или менее прочно в руках генуэзцев3, которые именовали его «Капитанством Готии»****.

Возникновение многих исаров по времени совпадает с появлением на Южном берегу и энергичной деятельностью генуэзцев, которые, обосновавшись з прибрежных укрепленных пунктах, начали, по-видимому, постепенно прибирать к рукам южнобережную «кампанью» (сельскохозяйственную территорию). Тесня местных феодалов, захватывая и — не исключено — разрушая исары, как центры возможного сопротивления, генуэзцы тем самым обеспечивали не только безопасность своих факторий, но и безответный грабеж местного населения.

Словом, историческая ситуация того времени дает, как нам кажется, основание подозревать, что виновники опустошения многих исаров — именно генуэзцы. Тогда можно предположить, что и крепость при Шайтан-Мердвене была разгромлена ими же. Дальнейшие исследования покажут, насколько эта гипотеза справедлива, каково будет соотношение фактов за и против такой версии.

Нельзя, однако, исключить, что гибель некоторых исаров последовала в связи с какими-то другими событиями, в том числе и не военного характера. Вспомним здесь еще раз о страшном, разрушительном замлетрясении 1341 г. В общем, получается так: чуть только приподнимешь завесу над одной загадкой, как тут же возникает новый недоуменный вопрос.

Как бы то ни было, исар над Мердвеном не избежал общей для всех исаров судьбы: уже шестьсот лет с лишком яркое крымское солнце озаряет только руины на старом пепелище.

Примечания

*. Полок — площадка для дозорных и защитников.

**. В других укреплениях к таким же материалам добавляются находки то глиняных пряслиц, то каменных зернотерок, то небольших, гнутых из железных или бронзовых полосок нательных крестов, прозрачных стеклянных флаконов и рюмок, кусков полувыделанного кричного железа (если раскопана, скажем, кузница) и кое-каких других мелочей.

***. Подавляющее большинство исаров расположено на таких же неприступных, но безводных возвышенностях, как и мердвенский. Видимо, обилию керамической тары в данном случае надо найти иное объяснение. — Ред.

****. Точное время учреждения «Капитанства Готии» не установлено. Первые известия о нем относятся к концу XIV в. По-видимому, оно сложилось постепенно, а узаконено было в 30-х годах XV в., после карательной экспедиции Карло Ломеллино (1434 г.), отбившего у мангупского князя Алексея захваченные им крепость и порт Чембало. Судя по источникам, Ломеллино огнем и мечом прошел по «Поморью» от Чембало до Алустона, приводя в покорность «господ Готии» (местных мелких феодалов, вассалов Мангупа) и разрушая их замки. К тому же моменту можно относить и первое разрушение мердвенского исара. Вскоре, однако, турецкая угроза привела к дружбе феодоритов с генуэзцами, и последние примирились с восстановлением всего разоренного. Вторичное разрушение исары потерпели от рук турок в 1475 г. — Ред.

Литература и источники

1. В.К. Тарагуля. Общины «Готии». В сб.: «Дорогой тысячелетий», Симферополь, 1966, стр. 98—118.

2. Л.В. Фирсов. Средневековое укрепленное поселение на горе Крестовой близ Алупки, Записки Одесского археологического общества, т. 2 (35), Одесса, 1967, стр. 214—228.

3. Н. Мурзакевич. История генуэзских поселений в Крыму, Одесса, 1837; С. Секиринский. Очерки истории Сурожа IX—XV веков, Симферополь, 1955; Дорогой тысячелетий, Симферополь, 1966, стр. 149—169.

Дорога

Хорошо известный кругу специалистов археолог-медиевист А.Л. Якобсон уже не один десяток лет изучает памятники крымского средневековья. В одной из своих работ, говоря о древностях Южнобережья, он мимоходом затронул вопрос о перевалах и дорогах через Главную гряду. Ученый высказал сомнение, что такие горные проходы, как Шайтан-Мердвен и некоторые другие, служили в раннем средневековье, скажем, в V—VIII столетиях, для сношения между Южным берегом, с одной стороны, и горным Крымом и предгорьями — с другой.

«…Большинство этих дорог, — пишет он, — вообще представляют лишь горные тропы; к тому же функционирование их в раннем средневековье (например, Мердвень — Чертова лестница) просто недоказуемо. Кроме того, непонятно, к каким городам вели эти тропы. Только один путь (между Чатыр-Дагом и горой Демерджи), ведущий к Алустону (а от него в Партениты и Горзувиты), представляется нам реально существовавшим в раннее средневековье»1.

В этих нескольких строчках содержится по крайней мере пять ошибочных утверждений и предположений.

Во-первых, пути через многие перевалы (богазы) — это не тропы, а настоящие дороги. Достаточно проторенные, в меру широкие, более или менее удобные не только для пешего хождения, но и для проезда повозок. К примеру: Чигенитра-Богаз, Демерджийский перевал, Гурзуфское седло, Эски-Богаз, перевал в Ласпинскую котловину у горы Мачук и другие.

Во-вторых, теперь хорошо известно, что не один и не два, а не меньше пяти богазов функционировали и в раннее средневековье, и в еще более раннее время. Вдоль дорог через них нередко находишь обломки и раннесредневековой черепицы, и краснолаковой посуды римского времени, и эллинистических амфор.

В-третьих, нельзя же так упрощенно понимать развитие дорожной сети: от города к городу. Конечно, на Южном берегу в раннее средневековье было едва ли больше трех-четырех местечек в городском ранге (Алустон — ныне Алушта; Партенит, или Партениты — ныне Фрунзенское; Горзувиты — ныне Гурзуф). Но поиски, проведенные в последние 10—15 лет, показали, что на тесной территории Южного берега ютилось великое множество и небольших хуторов, и крупных аграрных и рыбацких поселений. Это была густо населенная часть Таврики. К ней, к разным ее районам, немало шло дорог из-за гор.

В-четвертых, путей к Алустону (Алуште) было два, а не один, и главный из них шел не между Чатыр-Дагом и Демерджи, через Ангар-Богаз (тогда мало пригодный для езды), а по перевалу Кебит-Богаз из верховьев реки Альмы, западнее Чатыр-Дага.

Наконец, что касается Партенита и Горзувит, то, помимо связи с Алустоном, они могли иметь и независимый выход на Главную гряду и в предгорья — через Гурзуфское седло или Демир-Капу.

Ог Шайтан-Мердвена по яйле дороги ведут в трех направлениях: на север — к селу Родниковскому (б. Скеля); на восток — к перевалу Эски-Богаз, откуда спуск к Голубому Заливу (б. Лимены) и Симеизу; на запад — в село Орлиное (б. Байдары).

Путь на север связывал Южный берег со средневековыми пещерными монастырями, городами и крепостями княжества Феодоро (Мангуп, Эски-Кермен, Качи-Кальон и др.,) — К верховьям речки Черной, где лежит село Родниковское, дорога с Шайтан-Мердвена спускается по балке Малташ-Дере, что значит в переводе с татарского «торговая балка». В ее названии, по мнению Н.И. Репникова, восходящем к древности, дошло до нас из глубины веков значение этого горного пути2.

Литература и источники

1. А.Л. Якобсон. Средневековый Крым. М.—Л., 1964, стр. 153.

2. Н.И. Репников. Предполагаемые древности тавров. Известия Таврического общества истории, археологии и этнографии, т. 1 (58), Симферополь, 1927, стр. 140.

 

К вопросу о «приоритете»

Итак, три лье тянулась дорога и вдруг озадачила его. Поперек ее пролегла другая дорога, широкая и торная.
О. Генри

Какой бы маршрут ни избрать — на север, восток или запад от Мердвена, — каждый по-своему интересен. Западный путь пролегает по наклоненному в северную сторону каменистому плато Главной гряды, поблизости от ее южного уступа, затем отходит вправо, огибая далеко выступающий мыс Кильсе-Бурун, и спускается по левому борту крутой балки в Байдарскую долину, между селом Орлиным и Байдарскими воротами. Длина этой дороги около 7,5—8 км. Ныне ею пользуются редко, она почти заброшена. Знают дорогу лишь жители окрестных сел Байдарской долины. Тех же, кто впервые открывает ее, она поражает своей пустынностью и местами титаническим видом.

Почти на 5,5 км дорога пробита в известняке. При спаде плато Главной гряды к северу крутой борт дорожной выемки на южной обочине то едва выступает над полотном небольшим гребешком, то поднимается на 2—3 и даже 3,5 м, особенно в балке, на западном участке пути. Противоположная, северная, обочина дороги на большом протяжении усилена крепидами. Они выложены из крупных глыб и среднего бута без вяжущего раствора. Крепиды нередко имеют ступенчатый профиль.

Полотно дороги частично представляет собой голую скалу, частью же в его основании лежит слой бута и щебня, мощность которого в разных местах различна.

Ширина полотна достигает 6—6,5 м. Четко видны колеи, врезанные в скальную поверхность, — где сантиметров на пять, где до полуметра, местами отполированные до блеска. Ширина между колеями 1,8—2 м.

Для жителя равнин, привыкшего к виду грунтовых дорог и к той легкости, с которой можно проложить колею в любом направлении, путь от Шайтан-Мердвена к Байдарской долине выглядит необыкновенно и загадочно. Какая же бездна человеческой энергии вбита в каждый погонный метр этого пути, рядом с которым можно просидеть и день, и два, и неделю, а то и добрый месяц, так и не увидев ни путника, ни повозки!

Кто же соорудил эту дорогу? Не пришельцы же из других миров!

В XIV томе географического описания России читаем: «За д. Байдарами дорога начинает постепенно подниматься среди прекрасного леса (речь идет о дороге к Байдарским воротам. — Л.Ф.). На 3-й версте от Байдар на восток от нее отходит шоссейная дорога, устроенная гр. Мордвиновым для вывоза принадлежавшего ему леса. В настоящее время эта ветвь имеет протяжение 7 верст и доходит до Мердвеня; по мере же использования ближайших участков леса ее предполагают довести до Бахчисарайского шоссе»1.

И так, граф Мордвинов! Значит, дорога сооружена недавно?
Что-то не похоже. Судите сами.

Вдоль пути попадается много одичавших и очень старых грушевых деревьев. Местами видны развалины старых кошар и жилищ, в которых находишь обломки не только татарской, но и более ранней средневековой черепицы и посуды. Куски средневековой керамики встречаешь и на самой дороге. А как объяснить отполированные глубокие колеи в скале? За сто-полтораста лет колеса повозок вряд ли настолько пропилили бы крепчайший яйлинский известняк. А очень древний вид крепид? Да они и по манере кладки ничем не отличаются от подпорных стен Шайтан-Мердвена или тех, которые находились у других старых, средневековых дорог на Южном берегу.

Похоже на то, что предприимчивый лесопромышленник граф Мордвинов использовал древний путь, кое-где подправив его и подновив…

Однажды километрах в трех от Шайтан-Мердвена автор нашел в каменной наброске дорожного полотна осколки краснолаковой чашки и ручку амфоры первых веков нашей эры — времени римской оккупации Таврики. Оказалось, что и раньше археологи встречали краснолаковую керамику на этом пути. Почти два тысячелетия валялись обломки в пыли и щебне немой памяткой о тех, кто три столетия держал меч над Таврикой и Понтом, — о римских легионерах.

Граф Мордвинов не был ни единственным, ни первым, кому пришло в голову связать Байдарскую долину с Шайтан-Мердвеном (добавим: и Эски-Богазом) проезжей дорогой через плато.

Литература и источники

1. Россия. Полное географическое описание нашего Отечества, т. XIV, СПб, 1910. стр. 735—736.

Via militaris

 

И люди добрые, пожив, ушли,
И злые прочь исчезли вместе с ними.
Что ж остается из богатств Земли?
Лишь слава добрая и наше имя.
Саади

Во второй половине первого века нашей эры юго-западную Таврику оккупировали римляне, и их главной базой стал город Херсонес. До IV в. в нем находились солдаты I Италийского, XI Клавдиева и V Македонского легионов мёзийской армии Рима. От того времени остались в древнем городе некоторые постройки, цитадель, надписи на камне, монеты, черепица, посуда, гончарные трубы1.

Само собой, легионеры появились в Таврике не затем, чтобы сидеть в Херсонесе взаперти. Им предстояло оккупировать обширную территорию, следовательно, необходимы были и другие укрепленные пункты, и, видимо, они существовали. Но где?

Вопрос этот оставался открытым до тех пор, пока на Южном берегу Крыма археологи не отыскали остатки римской крепости.

Правда, и до этого историки знали из сочинений своих античных коллег, что в римское время в Таврике был по меньшей мере еще один город. Так, Плиний Старший упоминает город Харакены, а Клавдий Птолемей (географ) — Харакс, что, по-видимому, одно и то же2. Греческое это название — Харакс — означает место, окруженное рвом и валом, палисадом, стеной, так-же — укрепление. Координаты, указанные Птолемеем для Харакса, относят это место к Южному берегу, к участку между Аю-Дагом и нынешним Симеизом.

Между Мисхором и Ореандой Южный берег круто поворачивает с широтного направления к северо-востоку. В этом месте в море выступает скалистый мыс Ай-Тодор; в названии его — память о некогда стоявшей на мысу средневековой церквушке св. Федора.

Кеппен видел на этом мысу остатки каких-то построек и посчитал их за средневековые. Двенадцать лет спустя, в 1849 г., граф Шувалов провел здесь первые раскопки, а на рубеже прошлого и нынешнего столетий многолетними раскопками на Ай-Тодоре руководил М.И. Ростовцев — известный русский историк и археолог.

Вот тут-то и выяснилось, что на мысе Ай-Тодор была римская крепость и, по-видимому, как раз тот самый Харакс, координаты которого находим мы в сочинении Клавдия Птолемея.

Около 68—69 гг. н. э. мыс захватил десант бравых моряков Равеннской эскадры. По находкам монет можно судись о том, что римляне стояли в Хараксе и во II и в III вв. Клейма на кровельных черепицах принадлежат мастерским I Италийского и XI Клавдиева легиона — тем же, что и в Херсонесе3.

Крепость Харакс возводилась ради вполне определенной цели: держать в покорности жителей Южнобережья — тавров. Все древние авторы сходятся на том, что тавры были народом варварским, разбойным, промышляли на суше и на море у побережья, грабя греческих и римских купцов, и даже нападали на военные отряды.

Римский историк Корнелий Тацит, рассказывая о перипетиях войн понтийского царя Митридата VI Евпатора с римлянами (в I в до н э.), вспоминает и такой эпизод. Одержав победу над Митридатом, римское войско возвращалось морем (по-видимому, от Керченскою пролива), корабли попали в бурю, и несколько из них выбросило к берегу тавров. Варвары окружили их, убили префекта когорты и множество воинов вспомогательного отряда4.

Харакс и другие опорные пункты римлян на Понте могли положить конец пиратству варваров. Что дело пришло именно к такому исходу, вроде бы следует из замечаний современников. У римского историка Иосифа Флавия находим мы любопытный в этом смысле пересказ речи Агриппы, обращенной к иудеям в порядке назидания: «Зачем говорить о гениохах и колхах, о племени тавров, боспорцах и живущих вокруг Понта и Меотиды (т. е. по берегам Черного и Азовского морей. — Л.Ф.) народах, которые раньше не признавали даже собственного владыки, а теперь держатся в подчинении тремя тысячами гоплитов, и сорок военных кораблей поддерживают мир на несудоходном прежде и суровом море…»5.

Как увидим ниже, мир и спокойствие на Понте достигнуты были не вполне, хотя, конечно, такие крепости, как Харакс, держали в подчинении окрестные участки берега и охраняли каботажные пути.

Связь Харакса с Херсонесом шла по морю. Но этого было мало. С сентября по март (и даже летом) на Черном море случаются свирепые штормы. Они топили немало древних кораблей, а порою и целые эскадры. В начале VIII в. жестокая буря разметала и потопила флот византийского императора Юстиниана II, приплывшего с многочисленным войском наказать воспротивившийся ему Херсонес. Осенью 1854 г. та же участь постигла суда английской эскадры у Балаклавской бухты…

По логике вещей, должна была быть и сухопутная дорога между Хараксом и Херсонесом. И она действительно существовала.

Куда бы ни направлялись римские легионы — в Галлию и Испанию, в Германию, Мёзию, Дакию или на Ближний Восток, — в их рядах повсюду шагали строители дорог и дорожная стража — бенефициарии. Так было и в Таврике.

При раскопках в Хараксе в конце прошлого — начале нынешнего столетия нашли три жертвенника, высеченных из известняка в виде четырехгранных тумб с уширенными основанием и навершием. Высота алтарей 63, 65, 91 см. На каждом из них высечены посвятительные лауинские надписи с именами бенефициариев. Алтари посвящены «Юпитеру Лучшему Величайшему», а поставили их бенефициарии Домиций Эмилиан, М(арк) Геминий Форт и Гит Флавий Цельсин — каждый порознь, причем на алтаре Цельсина сообщено также, что был он бенефициарием XI Клавдиева легиона6.

Значит, в Хараксе был пост дорожных строителей и стражи. Судя по стилю начертания букв, правописанию имен и другим особенностям надписей, алтари были поставлены не позже конца II—начала III в. н. э., значит, уже тогда к Хараксу вела сухопутная военная римская дорога — via milita ris. Откуда? Конечно же, из Херсонеса — из главной базы римлян на берегах Таврики.

Далее — прямо-таки археологический детектив…

В 1954 г. при раскопках в Херсонесе под одним из крупных средневековых храмов были обнаружены остатки античного театра. Три года спустя в районе проскения — помоста для актеров — нашли известняковый алтарь с надписью.

За дешифровку латинской надписи взялась старший научный сотрудник Крымскою отдела Института археологии АН УССР Э.И. Соломоник. Через ее руки прошел не один обломок мрамора и известняка с античными надписями, каждая из которых представляла собой поистине головоломку — сплошные сокращения, обрывки строк, сбитые и стершиеся буквы. Однако знание латыни и большой опыт работы с эпиграфическими памятниками помогли ей прочесть и надпись на алтаре.

В правила исследования любого памятника входит подыскание аналогий к нему, т. е. сопоставление изучаемого с чем-либо подобным из уже известного. Тут-то она и вспомнила об алтарях из Харакса Они хранились в Ялтинском музее, но были потеряны или похищены в 1941 —1944 гг. К счастью, надписи на них и фотографии самих алтарей опубликовал еще в 1911 г. упомянутый выше М.И. Ростовцев. Среди алтарей Харакса была обнаружена почти точная копия херсонесского, мало того — со сходной надписью, и уж прямо-таки невероятным оказалось повторение имени одного из бенефициариев Харакса!

Надпись на лицевой стороне алтаря из Херсонеса читается так: «Богине Немесиде Хранительнице Тит Флавий Цельсин, бенефициарий консуляра XI Клавдиева легиона, за спасение себя и детей поставил по обету»7.

Вот он — Тит Флавий Цельсин — начальник военного дорожного поста в Хараксе! И он, и Домиций Эмилиан, и Марк Геминий Форт — разве сами их должности не говорят о существовании важной военной дороги в Харакс? И если одно и то же лицо ставит алтари и в Хараксе, и в Херсонесе — разве не означает это прямого пути между названными пунктами и, разумеется, по суше, коль скоро лицом этим предстает перед нами хранитель дорог, облеченный высокими полномочиями самим легатом легиона — наместником провинции?

Вероятнее всего, эта римская дорога пролегала до Байдарской долины по трассе нынешнего шоссе Ялта—Севастополь или где-то поблизости. Далее она сворачивала в балку и поднималась на плато Главной гряды. Очевидно, мордвиновская дорога до Шайтан-Мердвена как раз и есть кусок «виа милитарис». И шириной полотна и колей, и своим профилем она похожа именно на римскую дорогу. По Шайтан-Мердвену был трудный спуск, однако и пеший, и конный, и даже небольшая повозка могли одолеть его. Затем дорога могла проходить через Оползневое (б. Кикенеиз), Голубой Залив (б. Лимены), Симеиз, Алупку, Мисхор — к Хараксу. Добавим, что значительный кусок магистрали был обнаружен возле самого Харакса М.И. Ростовцевым.

Более удобный для тяжелых повозок путь вел от Шайтан-Мердвена к Эски-Богазу, а по этому спуску — к Симеизу и далее, как указано. Однако спуск по Мердвену был много короче, и пользовались им, видимо, чаще, чем Эски-Богазом. Иначе зачем бы эти крепиды в теснине?!

Литература и источники

1. Херсонес Таврический (путеводитель по музею и раскопкам), Симферополь, 1962.

2. Плиний Старший. Естественная история. Вестник древней истории, № 2, 1949, стр. 281; Клавдий Птолемей. География. Вестник древней истории, № 2, 194-8, стр. 240.

3. В.Д. Блаватский. Харакс. Материалы и исследования по археологии СССР, № 19, М., 1951, стр. 250 и сл.; В.Н. Дьяков. Таврика в эпоху римской оккупации. Ученые записки Московского педагогического института им. Ленина, т. XXVIII, вып. 1, М.,1942.

4. Корнелий Тацит. Анналы, XII, 17. М.—Л., 1969, т. I, стр. 203.

5. Иосиф Флавий. О иудейской войне. Вестник древней истории, М., 1947, стр. 276.

6. М.И. Ростовцев. Святилище фракийских богов и надпись бенефициариев в Ай-Тодоре. Известия императорской Археологической комиссии, вып. 40, 1911, стр. 1—42.

7. Э.И. Соломоник. Алтарь Немесиды из Херсонеса. Вестник древней истории, № 2, 1960, стр. 133—139.

Автор не может не знать, даже если он и не всегда следует правильным историческим методам, что история не делает заключений: она продолжается.

Андре Боннар

Когда и кто

Историческое явление может не оставить следа ни в архивах, ни в летописях, но след остается в земле, и дело археологов его найти.

Артемий Арциховский

Мы приближаемся к концу нашего рассказа о Шайтан-Мердвене. Многое из того, что уже известно читателю, касается этого памятника постольку, поскольку нельзя рассматривать его изолированно от соседствующих и связанных с ним других элементов прошлого — крепости, жилищ, ведущей к ущелью дороги, придорожных пунктов. Это целый комплекс археологических объектов, органически связанных между собой. Если они и возникали в разное время, то в дальнейшем, добавляясь друг к другу, долго функционировали синхронно и служили, в сущности, одной цели.

Трезвый взгляд на вещи, — а он возможен даже при самом эмоциональном восприятии действительности, — в конце концов открывает многое такое, что долго ускользало от внимания даже тех, кто специально занимался древностями Крыма. Ряд «загадок» Шайтан-Мердвена, или, попросту, недоуменных вопросов, по-видимому, более обширен, чем несколько затронутых нами. Их можно объяснить, но вслед за ними всплывают новые недоуменные вопросы, для решения которых еще не настало время.

Часто спрашивают: «Когда была сооружена Чертова лестница?»

Вот об этом нам и предстоит составить определенное суждение, а начать придется с обращения — еще раз — к каменным ящикам и таврам.

Первым, кто предположил, что каменные ящики на Южном берегу Крыма принадлежат таврам и есть не что иное, как погребальные сооружения, был французский ученый Дюбуа де Монпере1. С этого и началась целая эпоха увлечений таврскими древностями, которая растянулась более чем на столетие.

Догадка Дюбуа о каменных ящиках подтвердилась, когда археологи раскопали несколько таких «ящичных» могильников. Раскопки проводили в основном во второй половине прошлого столетия и первой половине нынешнего. Большую роль в этом сыграл известный археолог Н.И. Репников, не только раскопав ранее известные могильники тавров, но и найдя новые, например в Байдарской долине.

В истории каждой науки можно найти достаточно примеров чрезмерной увлеченности исследователей теми или иными проблемами. Без этого наука немыслима. Однако увлеченность хороша до известного предела, за которым лежит уже область заблуждений и возможных ошибок. Бывает, что именно она перерастает в тот консерватизм или ортодоксию, «правоверность», которые выполняют роль тормоза науки.

Так, приблизительно, получилось и в истории с таврами.

Дюбуа предположил, а раскопки подтвердили принадлежность каменных ящиков таврам. Но этим дело не кончилось. Вскоре к таврской культуре стали относить все большее и большее число памятников. Репников причислял к ним, помимо каменных ящиков, многие поселения, святилища, укрепления2. Но то, что сказано было им в порядке предположений, в дальнейшем, в работах других исследователей, приобрело уже утвердительную форму. Например, очень многие крепости на Южном берегу на основании весьма шатких аргументов стали принимать за таврские укрепленные убежища. Когда же эти объекты были более подробно изучены, то выяснилось, что остатки оборонительных сооружений и жилые постройки в них принадлежат совсем другой эпохе — средневековью, и не таврам вовсе, а значительно более позднему, этнически смешанному, но в основе своей греко-византийскому населению. В общем, получилось так, что увлечение таврами не только затормозило исследование исаров как памятников средневековья, но и не пошло на пользу изучению материальной культуры самих тавров.

Все это, вероятно, имеет прямое отношение и к Шайтан-Мердвену. Именно Н.И. Репников приписал этот «подъем на плато Яйлы (Главной гряды. — Ред.) с искусственно вырубленными ступенями» деятельности тавров, а за ним и другие археологи стали говорить об этом уже с большей определенностью, относя к таврской фортификации, например, и те самые перевальные «длинные стены», о которых сказано выше3. Между к тем они, как и исары, воздвигнуты в то время, когда память о таврах осталась лишь в сочинениях древних авторов.

Мы уже видели, что вопрос о том, когда и кто «вырубил» Чертову лестницу, в сущности, беспредметен, ибо никто и никогда не вырубал ее, по крайней мере в том объеме, как казалось. Правильнее спросить: когда образовалось ущелье Чертовой лестницы и когда человек начал пользоваться им для подъема с Южного берега на Главную гряду и спуска в обратном направлении? Вот такая форма вопроса вполне отвечает существу дела.

Не следует думать, что если автор усомнился в причастности тавров к сооружению прохода по ущелью, то тем самым исключает их знакомство с ним. Нет, почему же: тавры наверняка знали ущелье и использовали этот путь. Кому-кому, а им-то — жителям горного Крыма и Южного берега — был известен, надо полагать, каждый мало-мальски удобный перевал. И, без сомнения, именно они могли указать, волей-неволей, римским легионерам этот путь на Южный берег.

Значит, все-таки с тавров начинается история горной теснины?

Нет, вероятно, еще раньше.

…Читатель давным-давно пришел к заключению о неравнодушии автора к Шайтан-Мердвену. Но за такого рода привязанность давно и многократно исхоженные дороги нередко платят нам откровениями, если не сказать — открытиями…

У самого верха Чертовой лестницы, посреди ущелья, поднимается невысокая треугольная скала — великолепный наблюдательный пункт, с которого видны все окрестности ущелья и сама Чертова лестница, почти до низа. Скала совершенно голая; почва есть только в каррах (промоинах в известняке), но и в них она долго не задерживается: вода и ветер смывают и выдувают весь мелкозем.

Автор и не думал что-либо искать на этом голом месте. В одно из посещений ущелья, пристроившись здесь отдохнуть и погрузившись в этакое созерцательное (то бишь полудремотное) состояние, он был откровенно удивлен, когда, между двумя затяжками папиросой, взгляд его остановился на кремневом микролите, едва приметном среди известнякового щебня. Вот так штука! Час ползания по трем десяткам квадратных метров каменистой поверхности — и число находок удесятеряется. Среди них два микролитических вкладыша с тонкой четкой ретушью по краям и пара плоских клиновидных наконечников стрел или небольших дротиков.

Археологи-первобытники относят такие кремневые изделия к эпохе неолита или энеолита, переходной к бронзовому веку, т. е. ко времени задолго до развития таврской культуры в Крыму.

На Главной гряде, по крайней мере от Ай-Петри до горы Мачук, находки неолитических кремневых наконечников, треугольных вкладышей, ножевидных пластинок и просто кусочков кремня, явно отколотых от халцедоновых желваков руками первобытного человека, — не редкость. Известны даже места, где их целые россыпи. Эпоху неолита относят к V—III, энеолита — к III—II тысячелетиям до н. э. Выходит, что уже тогда Главная гряда была не пустынной, и человек пользовался ведущими на нее Горными проходами.

Есть ли у нас возможность несколько более уточнить время образования Шайтан-Мердвена?

Попробуем сделать это. А в заключение еще раз окинем мысленным взглядом всю историю Чертовой лестницы от древности до наших дней.

Литература и источники

1. F. Dubois de Montpereux. Voyage autour du Caucase, chez les Tcherkesses et les Abkhases, en Colchide, en Georgie, en Armenie et en Crimée. Paris, 1843, t. IV, стр. 73—74.

2. Н.И. Репников. Предполагаемые древности тавров, стр. 137 и сл.

3. П.Н. Шульц. Некоторые вопросы истории тавров. В сб.: «Проблемы истории Северного Причерноморья в античную эпоху», М., 1959, стр. 241.

Итак, время образования Мердвена: когда расселись скалы Главной гряды и узкое ущелье прорезало их от подножия до плато? Как давно это было?

Увы, природа никогда не ставит дат на своих творениях. Правда, в других — и многих — случаях она дает нам в руки надежный счетчик времени — распад радиоактивных элементов в породах и минералах. По этим «часам» мы определяем эпохи внедрения магматических расплавов в толщи пород земной коры, эпохи вулканической активности, эпохи образования месторождений различных полезных ископаемых и многие другие события в истории Земли. Однако к тем сейсмическим катастрофам прошлого, которые не вызывали побочных явлений (глубинный магматизм, вулканические извержения, образование рудных жил), мы не можем применить счет времени по радиоактивному распаду элементов.

Остается уповать на память человечества, если только событие, которое нас интересует, свершилось на его памяти. Что касается рельефа гор у Шайтан-Мердвена, то он, безусловно, молод. Конечно, в геологическом понимании.

Предания донесли до историков древней Греции память об ужасном землетрясении между 3000 и 2500 гг. до н. э. Подземный толчок потряс тогда громадную территорию, все страны Средиземноморья — от Малой Азии до Геркулесовых столбов, от Фракии до Египта. В бассейне Средиземного моря и после неоднократно случались подобные катастрофы, опустошавшие Грецию, Италию, острова Эгейского моря, страны Магриба, Малой Азии1.

По-видимому, именно в первой половине третьего тысячелетия до нашей эры какая-то катастрофа охватила и Крым. Она во многом изменила рельеф Южного берега и горного барьера. Может быть, тогда и произошло опускание блоков Главной гряды между Мердвен-Кая и Балчик-Кая и образовалась глубокая щель Шайтан-Мердвена? Если наше предположение верно, то катастрофа, стало быть, разразилась на глазах неолитического человека*.

Находка кремневых наконечников, понятно, еще не означает, что человек эпохи неолита (или энеолита) устроил дорогу в крутом ущелье. Но совершенно ясно, что он мог пользоваться им. Путь этот для него был жизненно необходим. Сначала он вел древних жителей прибрежной Таврики в богатые зверьем леса горного Крыма, а потом, когда эти районы оскудели дичью, их население потянулось к побережью, на котором оно могло пользоваться дарами моря.

Итак, первые следы были оставлены тут людьми неолита, энеолита, ранней бронзы.

В первом тысячелетии до нашей эры Южный берег и горный Крым, как уже говорилось, населяли тавры. Их каменных ящиков много на Южном берегу, между Алуштой и Симеизом. Самые же западные пункты, где они найдены, лежат у села Оползневого, поблизости от Шайтан-Мердвена. И вот что любопытно: обширные могильники тавров обнаружены и за Главной грядой, больше всего в Байдарской долине2. Как раз там, куда ведет дорога от Чертовой лестницы, — еще одно косвенное подтверждение того, что тавры могли пользоваться этим горным проходом.

Когда в Таврику пришли римляне, по Главной гряде до Шайтан-Мердвена и через него до крепости Харакс впервые легла настоящая дорога. Внедрение римской цивилизации всегда начиналось с устройства военных лагерей, дорог, водопроводов, бань. Они — римляне — достигли в этом совершенства и никогда не отступали от своих правил. Так было и в Таврике. Именно римлянам — солдатам и бенефициариям легионов — и следует отдать пальму первенства в благоустройстве этого горного пути на Южный берег.

В эпоху средневековья рядом с тесниной возникла крепость. Кое-что в наборе керамики на Исар-Кая говорит о ранних веках (VIII—X), но в массе своей черепки относятся к изделиям более позднего времени, вплоть до XIV и даже — менее частые — XV в.

Чем характеризуется этот период истории Таврики?

Южный берег, некогда часть Херсонской фемы*, был в какой-то степени связан с княжеством, которое сложилось и процветало в горном Крыму, — княжеством Феодоро с одноименным центром на Мангупе. В XIII—XV вв. Южным берегом стремятся полностью завладеть также генуэзцы.

Кому тогда принадлежал наш исар — остается загадкой. Его близость к Южному берегу (без преувеличения, он просто висит над ним) как будто бы говорит за его связь с южнобережными исарами, захваченными генуэзцами, но в равной мере он мог быть и передовым укреплением княжества Феодоро. Так или иначе, в средние века Шайтан-Мердвен лежал на торговом пути.

В XV—XVIII столетиях дорога через перевал все еще действовала. Она была единственной на этом участке Главной гряды и до сороковых годов XIX столетия. Лишь после того, как до крайнего западного предела Южного берега зазмеилось шоссе, Шайтан-Мердвен потерял свое былое значение, но и тогда не был предан забвению.

Казалось бы, история его завершена и можно поставить точку.

Однако подождем, вспомним недавние трагические события: монументальной декорацией для них послужила горная теснина Мердвена.

В октябре — ноябре 1941 г. войска фашистской Германии вторглись в Крым и 250 дней осаждали Севастополь. В апреле — мае 1944 г. захватчики были сброшены с Крымского полуострова. В годы оккупации они находились здесь явно в двусмысленном положении: владея Крымом, не могли быть полными его хозяевами. Смертельная для них угроза исходила от Первой, Главной, гряды Крымских гор, ставшей базой для партизанских соединений и ареной ожесточенных боев. Немецкие и румынские дивизии, эсэсовцы, каратели блокировали партизан с юга и с севера, но боялись и сунуться на горные дороги. Бывали моменты, когда партизаны отвлекали на себя до двух-трех дивизий захватчиков полного состава.

Шайтан-Мердвен в те годы стал партизанской тропой. Илья Вергасов, один из руководителей партизанского движения в Крыму, вспоминает такой эпизод. Два деда-партизана отправились по Главной гряде к Шайтан-Мердвену, выбрали укромное место на обрыве над южнобережным шоссе и несколько дней били из винтовок по кабинам немецких автомашин, отправив некоторые из них под откос3.

В другой раз группа партизан под началом сапера Ивана Кучерова спустилась по Чертовой лестнице к шоссе и взорвала тот самый мост, который находится в нескольких десятках метров от начала тропы к ущелью. Погиб сапер Кучеров. Скончался он от тяжелых ран уже на перевале, куда товарищи внесли его на руках по Чертовой лестнице4. Не он ли покоится под каменной пирамидой на окруженной лесом поляне, на самой седловине Шайтан-Мердвена? А кому известны имена тех партизан и солдат Красной Армии, что лежат в братских могилах у шоссе?

Блокируя ущелье, фашисты минировали и взорвали несколько тесных переходов Чертовой лестницы.

Нет, история не поставила точку на Шайтан-Мердвене, история продолжается.

Примечания

*. По мнению большинства геологов, такие явления происходили значительно раньше, в конце плиоцена — начале антропогена, т. е. около полутора миллионов лет назад. — Ред.

**. Фeма — нечто вроде генерал-губернаторства.

Литература и источники

1. Гарун Тазиeв. Когда Земля дрожит. М., 1968, стр. 90—104.

2. А.М. Лесков. Гарный Крым в первом тысячелетии до нашей эры, Киев, 1965.

3. И. Вергасов В горах Таврии. М., 1956, стр. 254—255.

4. Там же, стр. 135—140.

С мыслью о будущем

И последнее, что хотел бы автор сказать читателю, который, если еще не побывал, то непременно побывает на Шайтан-Мердвене: будьте благоразумны и дальновидны — корни будущего в прошлом, творимом и нашими руками.

«Печальна судьба памятников древности в Крыму, и в частности остатков древних сооружений. Они гибнут от влияния стихий и расхищения, уничтожаются от отсутствия надзора за ними, а главное — от недостатка уважения к памятникам старины в массе населения. И хуже всего то, что это уничтожение и расхищение остатков древних сооружений не ослабело, а скорее усилилось в последнее столетие, даже вернее — в последние десятилетия».

Слова эти, принадлежащие Арсению Ивановичу Маркевичу, написаны в конце прошлого столетия1. Многое изменилось с тех пор в отношении местного населения и приезжих к памятникам истории и культуры, но еще не редки такие визитеры, которые без умысла, а подчас и намеренно уродуют все и вся. Есть опасение, что со временем Южный берег плотно зарастет кучами битого бутылочного стекла и ржавых консервных банок, примечательные скалы будут покрыты тщеславными и безграмотными надписями, стены старых крепостей разнесут на куски, и станет «земля обетованная» памятником безразличию и невежеству.

Автор вовсе не собирается сгущать краски, отнюдь. Пройдите хотя бы на мыс Плака и убедитесь сами, как разрисован он. А древний монастырь Сурб-Хач у Старого Крыма! Даже каменная черепица на его крыше изрезана вдоль и поперек именами и фамилиями. Нечего сказать, дельная эпиграфика! Или представьте себе уютное местечко у залива Ласпи, в роще древовидных можжевельников, среди скал, у самого моря. Чудесный уголок, не правда ли? Но, боже мой, какого здесь хлама только нет, а над всем этим чуть ли не метровыми буквами вещает потомкам надпись: «Мы вернемся к тебе, Ласпи! Романтики из Советской Гавани».

Обо всем этом как-то даже неловко писать. Стыд за неблаговидные поступки многих и многих туристов, наших современников, часто закрывает рот тем, кто хотел бы сказать, даже завопить во весь голос о всех этих «романтиках». Взглянем правде в глаза: мы усиленно пропагандируем туризм, интерес к древностям, к красотам родного края — и вот вам оборотная сторона медали. Очевидно, чадо прививать не просто любознательность, а бережное отношение, любовь ко всему, что нам дорого. Никакая местная общественность, администрация, общества по охране памятников не в силах отстоять драгоценные следы прошлого, пока каждый из нас не поймет всего ужаса потребительского отношения к природе и старине.

Подобное вторгается и в ущелье Шайтан-Мердвена. Вот — кучи грязных жестянок, там — осколки стекла, а вон взгляните налево: два здоровенных балбеса, только что забавы ради скатив по ущелью глыбу известняка, теперь пристроились на скальном карнизе и увековечивают свои имена тюбиками масляной краски, шайтан бы их забрал!

Им и в голову не приходит вот так просто встать на крутом повороте, окинуть взглядом небо, скалы, леса, море и запомнить эту картину на всю жизнь. И не думают они вовсе, что, топая по маршам Чертовой лестницы, идут они след в след с самой историей.

Здесь крался, как тень, охотник эпохи неолита; быть может, за тем камнем свирепый тавр поджидал вооруженного до зубов фракийского солдата; на пороге ущелья средневековый купец дрожащею рукой хватался за тяжелую мошну, вслушиваясь в тревожный шелест листвы; наверняка об этот камень споткнулся Пушкин, держа за хвост пегую лошаденку; а вон — поворот, на котором у Леси, незабвенной Леси, сраженной страшным недугом, в душе родилась песня о Чертовой лестнице…

Верю — нет, знаю: каждый из них, стряхнув пот с ресниц, оглянувшись на пройденный путь, застывал, пораженный величием и красотой каменных громад.

Горной тесниной Шайтан-Мердвена прошла вся история Южного берега и будет идти после нас. Что оставим мы для нее?

Литература и источники

1. А.И. Маркевич. Старо-крымские древности. Известия Таврической ученой архивной комиссии, № 17, Симферополь, 1892, стр. 124.

Исар-Кая.
Замок XIII в.
Находится 2 км к северо-западу от с.Верхняя Мухалатка у горного прохода Шайтан-мердвен.

Горы

Горы

Крепость занимает вершинy скалы и представляет собой четырехугольник неправильной формы 75 х 55 м) площадью 0,3 га.

Мердвен - Кая

Мердвен - Кая

С юга и запада вершина ограничена обрывами высотой 20—40 м.

Обрывы

Обрывы

Обрывы

С севера и востока территория городища легко доступна. Здесь и были поставлены крепостные стены, которые в настоящее время сильно разрушены.

Развал стены

Общий периметр укрепления 205 м, протяженность оборонительных стен 100 м.

Стена

Стена

Сложены стены из бута на известково-песчаном растворе. Их толщина 1,7—2,7 м.

Стена

Стена

Стена

Вход в укрепление находился в восточной куртине. Ширина входа 1,7 м.

Со стороны северной седловины к нему вела колесная дорога. На месте стыка восточной и северной куртин располагалась небольшая башня 2,35 х 3,3 м.

Башня

Башня

С запада северная куртина завершалась прямоугольной башней (4,7 х 7 м). С внутренней стороны к оборонительным стенам примыкали небольшие помещения.

Развалы

Развалы

Почти в центре крепостной площадки располагался храм (3,75 х 6,35 м).

Храм

Храм

Раскопки 1979—1980 гг. показали, что Исар-Кая является однослойным памятником, построенном в XIII в.

Развалы

Развалы

Толщина культурного слоя 0,5—2,1 м.

Развалы

Развалы

План укрепления

План исара

ЧЕРТОВ ИСАР – СТРАЖ ГОРНОЙ ТЕСНИНЫ

От Кучук-Исара дальше к западу до Фороса, г Ласпи протянулся участок берега длиной 18—20 км. Я обошел этот участок, проявляя, как казалось, максимум внимания к любым скоплениям камней, полям рассеяния керамики и отдельным черепкам, и убедился, что в средние века здесь была масса небольших поселений, то отстоявших друг от друга на 2—3 км, то тесно сближенных, прижавшихся к берегу моря или находившихся вблизи источников у подножия скал, но остатков оборонительных сооружений так и не нашел. Особые надежды в этом отношении можно было возлагать на скалу западнее Биюк-Исара, отмеченную на старых картах Южного берега под названием Пселе-Кая (снова смешанное греко-татарское название: от греческого — высокий, возвышенный), однако на небольшой площадке этой скалы ничего не оказалось.
Только на полпути от Оползневого до Фороса, на одном из зубцов гребня Яйлы до сих пор сохраняются остатки единственного на этом участке небольшого укрепления — Исар-Кая, или Чертова Исара, при горном проходе Шайтан-Мердвень (Чертова Лестница).

Склон сложен обычными для южнобережья деформированными ланцами и песчаниками таврической формации. Выходы их прослеживаются от уровня моря до подножия Яйлы. Благодаря тому что средний наклон местности к морю здесь значительно больше, чем других пунктах Южного берега (в среднем 12—15°), поперечное расчленение склона оврагами и грядами достигает максимальной интенсивности. В условиях расчлененного рельефа значительно и на большую глубину происходит выветривание горных пород. Толщи глинисто-щебенистого элювия и делювия достигают многих метров. Они легко размываются и подвержены оползанию, особенно энергичному в дождливые сезоны годы. Если добавить к этому, что рельеф склона сильно осложнен каменными развалами и скалами известняков, отколовшимися от уступов Яйлы, гребнями диабазовых и порфиритовых даек и штоков, то совсем неудивительным покажется тот факт, что и сейчас, например, берег между Оползневым и Форосом освоен в санаторно-курортном отношении очень мало и во многом сохраняет не то чтобы первобытный, но все же довольно диковатый облик. Это касается, в частности, его растительности, среди которой преобладают заросли иглицы, каменного дуба, грабинника, держидерева, можжевельника, кизила, бука и совсем мало элементов культурной флоры, которые сосредоточены главным образом в парковых насаждениях Кастрополя, Меласа, Фороса, Тассели, в непосредственной близости к морю.
Линия берега не имеет значительных заливов и бухт и практически нигде не защищена от волнения. Сланцевые клифы и обрывы, сложенные глинисто-щебенисто-глыбовым элювием и делювием, подвержены абразии и из года в год меняют свою конфигурацию. Не-большие открытые бухточки у Кастрополя, Меласа, Фороса и немногие мысы, например Святой Троицы (с Кучук-Исаром на нем), обеспечивают возможность высадки на берег при спокойном море, но не дают защиты и опасны в шторм.

Картинка

Берег этот, по крайней мере в средние века, был заселен, как уже сказано, не менее плотно, чем сейчас. Неопровержимым доказательством того служат многочисленные поля средоточения средневековой керамики и черепицы поблизости от-Кучук-Исара, в окрестностях Кастрополя, между ним и Меласом, возле Меласа и особенно на участке от Меласа до Фороса, где насчитывается не меньше десятка пунктов со следами построек и рассеянными керамическими об¬ломками. Все эти остатки, расположенные, как правило, в местах наиболее удобных — поблизости от родников, на сравнительно пологих склонах, обращенных к югу, почти всегда под защитой скал и глыбовых нагромождений,— дают основание считать, что на 18 км береговой полосы когда-то было разбросано до 30, если не больше поселений.
Не только керамика и остатки построек указывают нам на эти поселения, но и пятна некогда культурной, теперь одичавшей растительности группы старых олив, рощи миндаля и фисташки, заросли терновника, кусты мушмулы, дикие гранатовые деревья. Где бы ни пришлось столкнуться с десятком-другим фисташковых деревьев всегда можно быть уверенным, что именно здесь будут найдены и битая черепица, и обломки амфор, и кое-какие остатки строений. Так оно и есть в большинстве случаев. Может показаться странным такое обилие поселений на очень тесной полоске берегового склона, вся-то площадь которого на этой участке едва ли больше 20 кв. км, а удобных для возделывания угодий не насчитается и 10 кв. км. Овраги, скалы, каменные россыпи, скалистые гряды, шлейфы оползней — все это столь сильно сокращает удобную площадь, что вроде бы развернуться здесь негде и меньшему числу поселений. Правда, многие из них состояли всего из нескольких домиков, представляя собой что-то вроде хуторов, и могли насчитывать не больше двух-трех десятков жителей, однако были и более крупные (особенно возле Кастрополя и между Меласом и Форосом), занимавшие площадь в несколько гектаров. С какого времени началось заселение этого участка берега? Все находки керамики и черепицы относятся к средневековью. Они многообразны в своей массе и сходны со всем тем набором гончарной посуды и черепицы, который типичен для укреплений и поселений от Алушты до Симеиза и Оползневого и является датирующим. Следовательно, здесь имеется та же самая хронологическая и, вероятно, та же самая этническая и социально-экономическая формация археологических памятников, что и в полосе до Симеиза и Оползневого.Отдельные фрагменты керамики указывают на римское и эллинистическое время; сведения о них не систематизированы, ибо находки эти случайны.

Картинка

В общем узкая, изрезанная оврагами, загроможденная скалами полоска берега Кастрополь — Мелас — Форос не пустовала в древности, тем более не пустовала она в средние века. Основываясь на сопоставлении керамического материала, можно думать, что наибольшей плотности поселения достигли здесь в греко-византийскую эпоху и были многолюдными еще в XIII—XV столетиях. Непременными спутниками поселений были христианские храмы, память о которых осталась в таких названиях, как Ай-Юри (вулканический гребень у Меласа), Кильсе-Бурун (Церковный Мыс, татарское название наиболее высокой скалы Яйлы над Меласом) и др.
Укрепления имелись на флангах этого участка и в центре его: на восточном фланге — Биюк-Исар против Эски-Богаза и Кучук-Исар на удобном для высадки мысу; в центре — Кастрополь, о некогда существовавшем укреплении которого можно догадываться, к сожалению, только по названию; на западном фланге — Форос и Ильяс-Кая.

Лента старого верхнего шоссе (Ялта — Севастополь) после Оползневого петляет по склону, изрезанному оврагами и заросшему дубняком и грабинником, постепенно приближаясь к скалистым обрывам Яйлы. Обрывы все больше и больше сжимают полоску берега. Затем шоссе проскакивает через постоянно действующий оползень, смахнувший еще в 1786 г. 10 домишек татарской деревни Кучук-Кай с высоты холмов в море. Слева остаются новый и старый, шоссейные спуски к Кастрополю. На 74-м километре от Алушты шоссе проходит прямо под двухсотметровым обрывом Яйлы — под скалой Балчик-Кая. Слева, на небольшой полянке, находится памятник пяти неизвестным солдатам, погибшим на верхнем шоссе в апреле 1944 г. Отсюда остается прочти меньше километра до скрытой в кустах у шоссейного поворота могилы четырех неизвестных партизан, павших в мае 1942 г. Это — 75-й километр от Алушты или 48-й от Севастополя. Оборотясь лицом к северу, видишь перед собой скалистый амфи¬театр, ограниченный с востока утесом Балчик-Кая и с запада узким и крутым контрфорсом скалы Мердвень-Кая.
Непрерывная степа Яйлы, тянущаяся от Эски-Богаза до Балчик-Кая и от Мердвень-Кая до Байдарских Ворот, между Балчик-Кая и Мердвень-Кая отступает к северу серией гигантских ступеней и сни¬жается в перспективе (см. рис. 113). Этот скалистый амфитеатр образовался путем опускания крупных блоков Яйлы. В его западной части скалы рассечены узкой и глубокой, У-образной в поперечном профиле расселиной. Ее западный борт одновременно является восточным скатом скалы Мердвень-Кая. Дно расселины загромождено глыбами известняков, наваленными здесь неоднократными обвалами. Это и есть основание Чертовой Лестницы. Направление расселины — 310°. От шоссе к входу в нее путь проходит по средней крутизны склону с выходами глинистых сланцев и песчаников, в зарослях дуба, граба, грабинника, кизила, в лабиринте небольших овражков и крупных глыб. Видны остатки старой дороги с множеством поворотов, некогда огороженной стенками, усиленной крепидами. Ширина дороги была достаточной для проезда небольших двухколесных повозок. 400 м пути по кривой и 5—6 минут безостановочного подъема — и вы оказываетесь у входа в горную теснину. Остается сделать еще 550—600 крупных шагов, поворачиваясь направо и налево раз тридцать, и через 7—8 минут вся Чертова Лестница будет пройдена до перевальной седловины, высота которой над входом в теснину меньше 100 м.

Картинка

Подъем по Чертовой Лестнице заканчивается у подножия небольшой известняковой скалы. Слева находится поросший лесом склон, переходящий в наклонное плато, срезанное с южной стороны обрывом Мердвень-Кая. Под ним на тонкой ниточке шоссе урчат машины размером не больше муравья. Доводилось слышать, что зубцы Мердвень-Кая называют Кильсе-Буруном, но настоящий Кильсе-Бурун находится в нескольких километрах аападнее, над Меласом.
Справа от выхода из Чертовой Лестницы вздымается восточный борт расселины и клиновидный уступ известняков, по которому пробираешься к Чертову Исару. Скала у выхода из Чертовой Лестницы представляет собой удобный наблюдательный пункт. С него открываются северные подходы к ней и она сама. Скала небольшая, совершенно голая, ступенчатая. На ее поверхности почва сохранилась только в карстовых промоинах — каррах. Я и не думал что-либо здесь искать и был откровенно удивлен, когда мне попался на глаза халцедоновый микролит в тонком слое белого известнякового щебня, а затем на трех десятках квадратных метров каменистой поверхности собрал дюжину кусочков халцедона, из которых два пред¬оставляли собой тонкие ногтевидные микролитические вкладыши с четкой ретушью, два — клиновидные плоские наконечники длиной в несколько см, остальные — пластинчатые сколки от халцедоновых нуклеусов, использовавшихся для поделок.
Положение этого местонахождения кремневых микролитов на скале у выхода из Чертовой Лестницы заставляет с еще большим почтением отнестись к истории горного прохода и отодвинуть ее начало по крайней мере в глубь энеолита.

Все тот же проницательный Кеппен, изъездивший верхом вдоль и поперек холмы и долины Южного берега, высказал догадку, что при Шайтан-Мердвене должно было находиться укрепление, чтобы защищать этот короткий и наиболее удобный путь в предгорья. Вот что он писал по этому поводу: «Систематическое расположение укреплений требовало того, чтобы и при Мердвене — известном проезде по примечательной каменной лестнице —- находилась наблюдательная или оборонительная точка. И действительно, за час пути к северо-западу от Мухалатки, вправо, т. е. к востоку, от дороги и менее полверсты от так называемой каменной лестницы, находится скала Исар-Кая, на коей, без сомнения, некогда было укрепление. Мне не удалось еще побывать на этом, как говорят, безлесном месте, где, по словам одних, видны остатки развалин, между тем как другие уверяют, что тут и темеля (т. е. основания. — Л. Ф.) нет».
Разноречивость этих показаний объясняется очень просто: к востоку от Чертовой Лестницы имеются две скалы, похожие друг на друга, и на ближней из них действительно ничего нет. Именно ее и можно ошибочно принять за Исар-Кая, тогда как настоящая Исар-Кая с остатками укрепления находится чуть дальше. На первую скалу нетрудно попасть, перебравшись через расселину Чертовой Лестницы и вскарабкавшись на каменные полки ее восточного борта. Поверхность скалы заросла лесом до кромки южного обрыва. Буковый лес, сменяемый зарослями грабинника и дуба, подходит сюда по наклонной поверхности плато, обращенного к северу. Под первой скалой расположена более низкая ступень известняков, на нее можно попасть по тем же каменным полкам восточного борта расселины. Здесь в скале заметны неясные вырубы приблизительно квадратной формы. Один из них, размером 3 X 5 м, находится над самым обрывом и ориентирован в северо-восточном направлении. Это соответствует ориентировке храмовых построек Южного берега. Возможно, здесь была часовня, но кроме нескольких обломков черепицы на этой площадке ничего не найдено. Путь к настоящей Исар-Кая лежит по краю обрыва первой скалы среди густых зарослей. Прямо перед вами, на другой стороне кулуара, загроможденного каменными развалами, возвышающимся наподобие вертикального форштевня. Это и есть Исар-Кая, круто наклоненная к востоку. С северо-запада и юга ее ограничивают головоломные обрывы. На клиновидной площадке скалы, поросшей травой и редкими кустиками, бугристый микрорельеф скрывает под слоем наносов развалы жилищ, о северной и восточной сторон заметен густо заросший кустами вал-все, что осталось от крепостных сооружений исара, охранявшего горный проход.

Картинка

Съемка исара впервые проведена в 1966 г., но на скорую руку. В следующем году, когда были предприняты первые раскопки на этом объекте, пришлось начинать ее сызнова, уточняя детали первоначального плана. Периметр крепостного треугольника оказался равным 205 м, длина оборонительных стен — 105 м. На половине периметра стен не было: в защите южного и большей части северо-западного рубежей строители исара всецело полагались на неприступность скальных обрывов.
В противоположность южному и северо-западному, северный и восточный рубежи представляют собой удобное для прохода к исару предполье. Именно на них строители исара создали нехитрый комплекс сооружений, ограничившись возведением обычной боевой стены. В плане она имела форму прямого угла, обращенного на северо-северо-восток.
Начав осмотр оборонительных рубежей Чертова Исара от скалистого мыса, обращаешь внимание на то, что кромка северо-западного обрыва на протяжении 25 м не имела боевого прикрытия.

Глубина обрыва здесь уменьшается от 20—30 м до нескольких ме ров в северо-восточном направлении с приближением к предполной седловине между западным кулуаром и восточной долиной. Боевая стена начиналась в том месте, где северо-западный обрывы прорезали небольшие каменные полки, по которым можно было вскарабкаться в укрепление. От этого места на протяжении 13 м в рельефе заметен сильно задернованный и заросший кустами вал камней, а дальше на 38 м видны остатки стен и тыльный панцирь кладки, выступающие на поверхности каменных развалов. Кладка панцирей выполнена из средних по размеру грубо сколотых камней уложенных горизонтальными рядами; между панцирями — забутовка; по всей толщине стены просматриваются остатки известкового вяжущего раствора с галькой и гравием известняков, алевролитов, сланцев (до 40 %).
Развалы северной стены перекрывают площадь шириной 10— 15 м и достигают большой мощности. Возможно, в центре этой куртины была наружная башня, разрушенная до основания. Разборка каменного завала открыла хорошо сохранившуюся в высоту 1 5— 2,5 м от основания часть боевой стены с трехпанцирной структурой кладки. Прекрасно сохранился наружный панцирь. В 2,5 м от него находится поверхность тыльного панциря, а в 1,7 — 1,8 м — остатки панциря парапета. Обычно толщина северной стены на уровне верхних рядов кладки около 2,5—2,7 м, у основания до 3 м. Большая мощность развалов позволяет определить конструктивную высоту стены в 6—8 м.
Северная куртина четвертьокружным поворотом (на 90°) переходит в восточную куртину длиной 52 м. Структура и размеры стены здесь оыли такими же, как и в северной куртине, но кладка сохранилась значительно хуже из-за большого уклона основания стены. Флангом восточная куртина выходила на южный обрыв. Стена здесь разрушена полностью, но место ее прослеживается по подтескам скального основания. Вход в укрепление находился в восточной куртине, в 12 м от углового поворота. В развалах строительного камня он был едва заметен, расчисткой же открыт полностью. Толщина стены у входа 2,3—2,4 м, входной проем имеет ширину 1,5—1,65 м и устроен на скальном основании с забутовкой неровностей рельефа щебнем. С наружной стороны к нему подходит глыбовая вымостка дороги с тыльнэй стороны вдоль боевой стены прослеживается зона развалов небольших построек, из которых ближайшие к входу могли служить стенками тесного тамбура.
Особый интерес представляет угловой поворот боевой стены. По мощности развалов строительного камня можно было предположить круглую башню, однако расчистка не подтвердила этого. Стена в месте поворота представляет собой крупноглыбовую каменную кладку, имеющую вид клиновидного контрфорса, ось которого совмещена с биссектрисой угла. Надобность в сооружении контрфорса была продиктована рельефом основания (крутой наклон наружу), на котором стена обычного профиля оказалась бы слишком высокой и недостаточно устойчивой.

В общем сохранность боевых стен Чертова Исара не превышает 20 % от их первоначального объема, который составлял около 1500—1700 куб. м. В развалах строительного камня и остатках северной и восточной стен трудно найти что-либо, говорящее о том, при каких обстоятельствах было разрушено это сооружение. Единственно, что свидетельствует о постепенном разрушении стены,— это заметная концентричность раскатов камня по склону в зоне углового поворота. Положение крепости на совершенно открытом месте способствовало выветриванию вяжущего раствора в кладке оборонительной стены. Этого, как мы видели уже неоднократно, вполне достаточно для полного (с течением времени) разрушения кладки. Стена Чертова Исара постепенно рушилась под неумолимыми ударами времени, а вовсе не вражеских таранов.

На наклонном плато Исар-Кая находилась группа построек, значительная часть — возле оборонительной стены. Кое-где из-под развалов выступают стенки небольших жилищ, ступенчатой поверхности плато. Они перекрыты развалами камня, наносами мелкозема и щебня. Разрушение культурного горизонта эдесь происходит очень быстро из-за крутого наклона плато.
В западной оконечности крепостного треугольника, на мысу, в скальной поверхности заметна выровненная площадка размером около 3,5×6 м, ориентированная по азимуту 53—56° — так же, как серия храмовых построек на Панее и в некоторых других пунктах Южного берега. Возможно, здесь помещалась крепостная церковь с апсидой, обращенной к северо-востоку. Это место казалось единственно подходящим пунктом для храмовой постройки в Чертовом Исаре.
В 1967 г. первым же разведочным шурфом 1×1 м, заложенным в верхней части плато, без большой надежды на успех, был вскрыт северо-восточный угол настоящей храмовой постройки. Шурф был превращен в раскоп, открывший кладку обычной одноапсидной церкви размером 3,6×6 м (длина установлена приблизительно, так как западная стена осталась под мощным развалом строительного камня разрушенных жилищ, окружавших церковь), ориентированной по азимуту 74° (востоко-северо-восток). Кладка стен церкви толщиной 0,6—0,7 м, сложенных на известковом растворе, сохранилась в высоту не более 0,7—0,8 м. Постройка сильно разрушена. Но развал строительного камня над ней оказался небольшим, как будто здесь уже велись раскопки или кто-то использовал камень для других нужд.
Исключительная бедность и малочисленность культурных остатков в церкви бросается в глаза. На уровне ее пола, устроенного на тонких плит песчаника на щебенистой забутовке (и в прошлом почти на всей площади взломанного), собрано всего полторы сотни мелких обломков разнопрофильной керамиды и столько же фрагментов, принадлежащих одной-единственной крупной амфоре, некогда стоявшей в апсиде и раздавленной при обрушении стен. Пол был покрыт слоем известковой штукатурки, перемешанной с керамикой и кусочками угля. Возможно, церковь погибла из-за пожара. Штукатурка, покрывавшая стены, была расписана полихромными фресками (найдены остатки красочного слоя на кусочках извести).

Картинка

Картинка

Открытие церкви дает право отнести Чертов Исар к рангу объектов, обладавших чертами укрепленных поселений известной самостоятельности. Комплекс построек Чертова Исара, по приблизительной оценке, мог насчитывать до двух-трех десятков жилищ и вмещать 100—150 чел.— не слишком много для рядового средневекового поселения, но, по-видимому, вполне достаточно для укрепления, назначенного контролировать и защищать горный проход через Яйлу.

Не так много нужно времени, чтобы набрать кучу битой керамики на поверхности Чертова Исара и убедиться в том, что и это горное укрепление принадлежит к группе средневековых крепостей. Совсем не обязательно производить раскопки; наклон плато и интенсивный снос с него продуктов выветривания горных пород помогают ранее скрытым в наносах следам прошлого появиться на свет божий. Вместе с мелкоземом, щебнем, камнями происходит снос и керамических обломков. Полностью разрушенный южный фланг боевой стены открывает им выход на склоны ниже восточной куртины. Значительная часть их сваливается с южного обрыва Исар-Кая и попадает в зону каменных развалов у ее подножия.
Среди керамики преобладают две группы изделий — черепица и пифосы. На их долю приходится больше половины всего керамического материала, причем соотношение между обломками черепицы и пифосов приблизительно одинаково, что явно необычно для южнобережных исаров, в которых, как мы уже знаем, бой черепицы всегда резко преобладает. Возможно, это соотношение следует объяснить не очень большим числом построек и необходимостью создавать значительные запасы воды в удаленном от водоисточников горном укреплении, для чего нужно было иметь значительное количество подходящей тары. Могла быть и другая причина: например, более быстрый снос и более широкое рассеяние обломков черепицы, часто находящихся в верхних зонах культурного слоя и у поверхности развалов жилых построек.
Керамика построек Чертова Исара не отличается от черепицы других южнобережных укреплений, также разнообразна по обжигу, цвету и составу теста, форме и размерам бортиков, соотношению длины и ширины, ремесленным грекоалфавитным знакам. Как и в других пунктах, она дает мало оснований для более или менее точных и определенных датировок. Аналогичны и обломки пифосов Некоторые из них толщиной 27—30 мм принадлежат сосудам гигантского размера, более характерным для раннего времени.
Третья многочисленная группа керамики — амфоры и кувшыны: отличить их друг от друга в обломках не так-то просто. В обломках на Чертовом Исаре преобладают плоские днища и плоское эллиптические ручки, характерные для средневековых кувшинов IX—X вв.; некоторые ив них были украшены орнаментом в виде волны. Среди обломков амфор распространены гладкостенные и риф. леные. Очень редко в подъемном керамическом материале попадаются небольшие обломки мисок с зеленоЙ и желтой поливой. Но в раскопках их не найдено вовсе.
Наряду с гончарной посудой, на Чертовом Исаре была в ходу и кухонная лепная посуда из черной и серой сланцевой глины неорнаментированная. Будучи плохо обожженной, она значительно легче распадается на мелкие кусочки и истирается, чем гончарная керамика с красным черепком хорошего обжига. Среди боя лепной посуды могут находиться и остатки таврских изделий, однако отличить их от черноглиняной лепной керамики средневековья практически невозможно из-за малого размера и истертости обломков.

Полемизируя относительно локализации страны Дори — на Южном ли берегу она находилась, как это думают некоторые исследователи, или в Юго-Западном Крыму, на месте более позднего княжества Феодоро, как это полагают другие,— А. Л. Якобсон мимоходом высказал сомнение в том, что горные перевалы, такие как Шайтан-Мердвень и некоторые другие, могли функционировать в раннее средневековье. Касаясь дорог через перевалы, он пишет: «…большинство этих дорог вообще представляет лишь горные тропы; к тому же функционирование их в раннем средневековье (например, Мердвень — Чертова Лестница) просто недоказуемо. Кроме того, непонятно, к каким городам вели эти тропы. Только один старый путь (между Чатыр-Дагом и горой Демерджи), ведущий к Алустону (а от него в Партениты и Гурзувиты), представляется нам реально существовавшим в раннее средневековье».
Эти сомнения А. Л. Якобсона неосновательны. Они исходят ив некоторых недоразумений и недоучета реальной обстановки. Если говорить о пути в Алустон, то прежде всего следует иметь в виду не Ангарский перевал, а Кибит-Богаз — перевал между Чатыр-Дагом и Бабуганом, соединяющий Алуштинский амфитеатр с верховьями Альмы. Читатель помнит из первых глав, что Кибит-Богаз действовал задолго до устройства дороги через Ангарский перевал, и хотя Ангарским перевалом пользовались и в средневековье, свидетельством чему являются его сторожевые укрепления, Кибит Богаз был более удобен и находился ближе к средневековым городам и крепостям Юго-Западного Крыма. Но дело не только в этом.

А. Л. Якобсону непонятно, «к каким городам вели эти тропы». Под этим он подразумевает, по-видимому, города Южного берега, ибо на другой стороне, за перевалами и горными проходами, эти «тропы» выходили-таки к крупным городам и крепостям,, и Якобсон о них знает: дорога через Гурзуфское Седло (отнюдь не тропа!) вела к Басману, Кермен-Кая, Качи-Кальену, Тепе-Кермену, Чуфут-Кале; дороги через Гаспра-Богаз и Эски-Богаз (последняя особенно удобна, и называть ее тропой нельзя)— к тем же пунктам, к Бойке и Мангупу, а далее — в Эски-Кермен; проход Шайтан-Мердвень открывал путь к Мангупу и Эски-Кермену, с одной стороны, и к Херсонесу и Инкерману (Каламите)— с другой. Многие из этих городов-крепостей существовали уже в раннее средневековье, и Якобсон не упускает это из виду. Следовательно, он подразумевает города именно на Южном берегу.
В этом и состоит одно из недоразумений, ибо нельзя так понимать развитие транспортных связей и сети дорог, относящихся к любому времени, в том числе и к раннему средневековью. На Южном берегу не было в то время очень крупных поселений, соизмеримых с городами-крепостями второй гряды Крымских гор. Даже Алушта, Партенит, Гурзуф представляли собой — по нашим меркам — далеко не крупные укрепления. Но Южный берег в целом отличался высокой плотностью маленьких поселений, тяготевших к четырем десяткам крепостей. Участки берега, насыщенные этими поселениями и разобщенные друг от друга теми или иными орфографическими элементами, могли иметь прямую связь с загорными городами-крепостями через те горные проходы, которые находи-лись по-соседству.
Мнение Якобсона о недоказуемости функционирования Шай-тан-Мердвеня в раннее средневековье опровергается наличием Чертова Исара на этом горном проходе, его устроенностью, находками в окрестностях горного прохода и в нем самом определенно средневековых следов. Чертов Исар мы можем отнести по крайней мере ко времени IX—X вв. или после этого, не слишком настаивая на его раннесредневековом возникновении. Но если рядом с горным проходом попадаются обломки кремневых микролитов, а вдоль дороги от горного прохода — фрагменты керамики римского времени, то почему Шайтан-Мердвень не мог функционировать и в раннее средневековье.
Прежде чем мы доберемся до западного конца Южного берега, встретим по крайней мере еще три перевальных пункта — это Байдарский проход, упомянутый в начале очерка, перевал возле горы Мачук в створе мыса Сарыч и перевал из Байдарской долины в Ласпинский амфитеатр. Рядом с этими перевалами на Южном берегу также не было крупных городов, но находилась масса сельских поселений, группировавшихся вокруг своих централов оборонительного значения. Каждый из указанных перевалов, безусловно, уже в раннее средневековье связывал Южный берег с загорными районами Юго-Западного Крыма.

Использованы материалы из книги Фирсова Л.В. «Исары. Очерки истории средневековых крепостей Южного берега Крыма». Новосибирск, 1990.

isar.org.ua

***

Римляне в Крыму

Временной период: I-III века нашей эры — хотя зачатки отношений между Херсонесом и Римом были ещё в I веке до н.э., в тот раз римский десант не добрался до Северного Причерноморья.

Ситуация в мире: Греческие поселенцы, первые из которых пришли сюда, в Северное Причерноморье, несколько сотен лет назад, окончательно закрепились на берегу Черного моря. Некогда независимые греческие города — полисы — объединились вокруг города Пантикапейя (сейчас — Керчь) в Боспорское царство. Периодические набеги скифов, тавров, сарматов, аланов и других племён отражались с большим или меньшим успехом. Херсонесу удавалось балансировать и оставаться независимым.

Римская держава после очередной гражданской войны превратилась в Империю. Её политика в отношении Северного Причерноморья определилась ещё после военных конфликтов с Митридатом и его сыном Фарнаком, которые пытались значительно расширить свои владения за счёт римских земель и именоваться «царями царей».

Рим был крайне заинтересован в установлении на Боспоре дружественной для него власти. Это было нужно для того, чтобы и перекрыть угрозу очередных попыток сократить земли Империи, и заполучить надёжный источник хлеба, сырья, иметь возможность использовать Крымские земли как стратегический пункт.

Прибытие римлян в Крым:
В первый раз римляне оказались в Крыму, во время римско-боспорской войны. Римлянам вообще не везло с греческими царями по имени Митридат — они все явно не симпатизировали Империи, интриговали и воевали против неё. Причиной и этой войны стали попытки Митридата III избавиться от покровительства Римской Империи. Император распорядился сместить врага и посадить на трон его младшего брата Котиса.

Второй раз римляне вернулись в Крым только через 20 лет, уже по просьбе Херсонеса, который к тому моменту вошёл в состав Боспорского царства.

Жизнь римлян в Крыму: Херсонеситы пригласили римлян, чтобы они защитили их от участившихся скифских набегов. Кроме того, некогда независимому полису хотелось хотя бы частично выйти из-под влияния Боспора, получить торговые льготы и преференции. Рим решил воспользоваться таким замечательным стечением обстоятельств, чтобы укрепить собственное влияние в Причерноморье. Потому через некоторое время легат Мёзий Тиберий Плавтий Сильван переправился в Таврику с отрядом римских войск и прогнал скифов от Херсонеса. По некоторым версиям, они не ограничились снятием осады и прошлись по скифским поселениям. После успешного завершения военной операции  некоторое время они разместили в Херсонесе свой гарнизон, а затем возложили обязанность защищать Херсонес на царей Боспора.

Снова римский гарнизон появился в Херсонесе около середины II в. н.э. В разные периоды времени он состоял из отрядов V Македонского, XI Клавдиева, I Италийского легионов, а также солдат вспомогательных подразделений. Кроме этого, в Крыму появился и римский военный флот, представленный кораблями Равеннской эскадры.

Памятники римлян в Крыму: Херсонес — Присутствие в римского гарнизона в Херсонесе наложило свой отпечаток на этот город — был построен водопровод, проведённый от источников, расположенных за 8—9 км от Херсонеса, у Караньских высот; появились общественные бани — термы (для них и был нужен водопровод); галереи и залы для отдыха и бесед, площадки для гимнастических упражнений; появлялись латрины — туалеты с проточной водой;херсонесский театр был перестроен в цирк для гладиаторских боёв. К сожалению, большей части из этих памятников, оставленных нам римлянами, мы уже не увидим. Кроме того, в Херсонесе была найдена надгробная плита с надписью, упоминающей двух римских врачей, убитых таврами. На раскопках находят черепицу с клеймами легионов.

Балаклава — здесь был раскопан римский храм, в котором найдены алтари с надписями-посвящениями, сделанными римскими легионерами популярным в военной среде божествам — Юпитеру Долихену, Геркулесу и Вулкану. 

Мыс Ай-Тодор — здесь была построена крепость Харакс, в которой также расположился римский гарнизон 400-500 человек. С моря крепость была неприступна. Со стороны суши — два ряда мощных оборонительных стен, башни, три воротных проёма – для быстрого вывода, а так же, в случае неудачи, обратного ввода войск. К внутренней стене во многих местах были пристроены квадратной и продолговатой формы помещения, служившие, очевидно, складами для оружия и припасов. Почти рядом со стеной находился глубокий резервуар для воды, поступавшей сюда по водопроводу, проложенному от источников Ай-Петри. Среди построек внутри крепости выделяются термы и нимфей — бани и бассейн. За пределами крепости существовало два святилища: бенифециариев — солдат, охранявших дорогу, в котором найдены три алтаря с посвящениями Юпитеру и святилище Девы — храм культа женского божества. 
За внешней оборонительной стеной обнаружены развалины жилых зданий, в которых, как установлено, проживали ремесленники и торговцы из числа местного населения.
Мощеная дорога возле Скельской пещеры на пути в Карадагский лес — наверное, самый значительный подарок, оставленный нам римлянами. Как же приятно топать по ней в тени и прохладе деревьев, разглядывать руины причудливых мостиков и размышлять о том, что вот так же, как ты сейчас, эти же места топтали сандалии легионеров в 3-ем веке нашей эры!..
Дорогу «Виа милитарис» — военную дорогу — проложили между Хараксом и Херсонесом для зимнего сообщения между городами. Она вела через перевал Чёртова лестница в Байдарскую долину и далее в Симболон (Балаклаву) и Херсонес. 
***
В балке Бермана есть остатки двух крепостей, в римское время прикрывавших стратегический источник воды. На одной из них, возле дороги от Фиолента на 5-й км уже не первый год идут раскопки. Римская эскадра стояла в Балаклавской бухте, не могу вспомнить были ли там найдены сооружения римских времен.
metaloleg.livejournal.com

***
В. И. НОВИЧЕНКОВ, Н. Г. НОВИЧЕНКОВА
О НИЖНЕЙ ОБОРОНИТЕЛЬНОЙ СТЕНЕ РИМСКОЙ КРЕПОСТИ ХАРАКС
План крепости Харакс, выполненный П.И. Кеппеном [3, с. 192].
Римская крепость Харакс, расположенная на южном побережье Крыма, на м. Ай-Тодор1, является важным археологическим свидетельством деятельности римлян в Таврике. Сохранившиеся на значительном протяжении остатки оборонительных сооружений — уникальный для Северного Причерноморья памятник римской фортификации. Изучением Харакса и интерпретацией его материалов занимались многие исследователи, в том числе известные ученые — М.И. Ростовцев, В.Д. Блаватский, В.Н. Дьяков [7; 8; 1; 2]. Подробная историография приведена в работе К.К. Орлова «Архитектурные комплексы Харакса» [5, с. 16-27].

Только небольшая часть площади памятника (занимающего около 6 га [5, с. 22]) затронута раскопками, которые велись в три этапа, с продолжительными перерывами между ними: в конце XIX — начале XX вв., в 1930-х гг. и с конца 1970-х гг. до 1985 г. В течение последних полутора десятков лет там не проводится никаких работ, но Харакс по-прежнему продолжает привлекать внимание исследователей.

О главной оборонительной позиции римской крепости Харакс — нижней оборонительной стене было сказано немало, начиная с 1837 года, когда простой глазомерный ее план был опубликован в «Крымском сборнике» П.И. Кеппена [3, с. 192]. Этот план выделяется среди других, приведенных в работе, своим необычным видом — он вычерчен с помощью линейки и имеет четкую геометрическую форму (рис. 1). Автор не делает выводов о принадлежности памятника к какой-либо конкретной эпохе, но включает его в единую оборонительную систему, которую, как ему представлялось, должны были составлять многочисленные укрепления Южного берега Крыма [3, с. 192]. Исследования 1950-70-х гг. показали, что, за исключением Харакса, все эти разнохарактерные укрепления относятся к эпохе средневековья. Тем больше заслуга П.И.Кеппена, добросовестно, хотя и непроизвольно, обозначившего прямолинейными начертаниями линий крепостного полигона отличительные черты римского укрепления. Достойно сожаления, что лаконичному чертежу из «Крымского сборника» в последующее время не придавалось должного значения.

П.И.Кеппен имел перед современными исследователями большое преимущество — он видел памятник в наиболее непотревоженном с античного времени виде. 
Крепостные сооружения Харакса были намеренно разрушены в середине III в. покидавшим их римским гарнизоном [5, с. 27]. В средневековье крепость не использовалась, не подвергалась перестройкам и серьезным разрушениям [5, с. 22], хотя некоторая часть камня из развалов неизбежно должна была быть выбрана при строительстве небольшого монастыря XIII-XV вв., остатки которого сохранились примерно в 200 метрах к востоку от римской крепости [2, с. 21; 4, с. 144]. При этом местами могли обнажиться панцири кладок оборонительных стен. В сообщении П.И.Кеппена ничего не говорится о таком примечательном объекте как «циклопическая» стена на центральном участке обороны (называемая еще «мегалитической» или «таврской») [2, рис. 10; 1, с. 250, 276, рис. 2, 3]. Можно предположить, что в его время она была полностью скрыта под развалами из огромных камней.

Возле пункта В (рис. 1) в месте поворота стены П.И. Кеппен изобразил на плане с внутренней стороны ограды и описал «остатки какой-то небольшой постройки, длиной в 13, а шириною в 7 шагов. Стены ее были кладены на известке, толщиною в 5 четвертей». По своему местоположению — это башня, устроенная внутри ограды в том месте, где стена делала поворот, возможно, встроенная в нее, но, судя по опубликованным источникам, не выступающая наружу из фаса укрепления [3, с. 193; 2, с. 36]. Излом стены, обращенный внутрь крепости, отмечен П.И.Кеппеном в пункте С, и автор полагал, что в этом месте «стена обходила лощину» [3, с. 193]. Никаких следов «лощины» в настоящее время в рельефе не прослеживается, и все же нельзя исключить, что в древности на этом месте существовала, а в дальнейшем оказалась заваленной камнями и засыпанной некая расселина или искусственная выемка, прикрывавшая подступы к восточным воротам. В любом случае, наличие и характер этой «лощины» смогли бы определить только полевые исследования.
В процессе раскопок Великого князя Александра Михайловича в конце XIX — начале XX вв. были открыты все основные архитектурные сооружения Харакса [5, с. 17-18], собраны обильные материалы, опубликованные и интерпретированные М.И. Ростовцевым [6; 7 и др.]. М.И. Ростовцев наблюдал за раскопками не с самого начала, суммируя их результаты на определенном этапе. На одном из его чертежей, приведенных В.Н. Дьяковым в работе «Древности Ай-Тодора» [2, рис. 7, с. 34], четко обозначено, что стена на западном участке со стороны моря пролегает по прямой линии вплоть до ворот маяка2 (рис. 3, пункт 6), заканчиваясь в нескольких метрах севернее их [6; 7, с. 3]. К юго-западу, в 30 м от ворот маяка изображена какая-то башня, чуть дальше обозначены остатки главных ворот крепости.

Неточность М.И.Ростовцева, замеченная В.Н Дьяковым [2, с. 36, 52, прим. 51] состоит в том, что он, состыковывая на плане «циклопическую» (центральную) часть нижней стены (рис. 3, участок В-С) с западным ее участком (А-В), по недоразумению отодвинул «циклопический» участок примерно на 30 метров к северо-западу. Таким образом, чертежу стены впервые была произвольно придана форма дугообразной линии. Эта явная ошибка в дальнейшем в разных вариациях репродуцировалась другими исследователями.

В.Н. Дьяков, полагая, что главные ворота крепости «находились там, где и теперь пересекает внешнюю стену дорога на маяк», писал о сохранившихся развалинах двух «массивных башен типично римской кладки на цементе», в 10 метрах одна от другой, по обе стороны от современной дороги. «Это несомненный остаток больших двухарочных римских ворот того же типа, что были в Ламбезисе и Заальбурге, а свой наиболее знаменитый образец имеют в «Porta nigra» Трира» [2, с. 36]. Археологического подтверждения этим наблюдениям не имеется, за исключением упомянутой башни на чертежах у М.И. Ростовцева [1, с. 251; 2, с. 34]. Но если предположить в данной башне остатки описанных В.Н. Дьяковым ворот, то они располагались все же несколько к северо-востоку от места пересечения крепостного вала современной дорогой на маяк (рис. 3, пункт 2).

В.Н.Дьяков описал систему обороны этих ворот: непосредственно за ними, уже внутри крепости предполагалось устройство, известное как «каменный мешок». Дорогу за воротами преграждало некое препятствие, принуждавшее свернуть влево и двигаться «некоторое расстояние (около 50 метров) вдоль внутренней линии стены, упираясь в угол ее, укрепленный косо и на отлете поставленной полукруглой башней, сложенной из массивных камней, и только отсюда дорога поворачивала вглубь укрепления». Рассуждение это подтверждается рисунком, где показан план вылазной калитки, имеющий «такую же систему обороны» [2, с. 36]. Особенно важно замечание В.Н. Дьякова, что, проходя вдоль внутренней стороны стены, дорога упиралась в ее угол, а, значит, не только дорога, но и стена здесь круто поворачивала внутрь крепости.

В целом, характеризуя римское укрепление, В.Н.Дьяков отмечает нестандартную «полуциркульную форму», которую образуют «два полукружия его стен» [2, с. 35].

В.Д. Блаватским о нижней оборонительной стене Харакса написано немного. Помимо подробного описания небольшого ее фрагмента, раскопанного на западном участке (рис. 3, пункт 9), он сделал важное замечание о существовавшей «перемычке» между двумя участками — центральным («циклопическим») и западным, нестыковка которых была камнем преткновения для многих исследователей. В.Д. Блаватский указал, где находилась эта «перемычка» — «примерно на месте нынешних ворот по дороге из санатория на вершину Ай-Тодорского холма» [1, с. 276]. Ворота эти сохранились и на нашем плане отмечены как «ворота маяка» (рис. 3, пункт 6).

Крайняя западная точка «циклопической» стены на плане В.Д. Блаватского [1, с. 252] (точка В1 нашего плана) находится точно напротив ворот маяка, из чего следует, что указанная «перемычка» для того, чтобы соединить «циклопическую» и западную «выдвинутую вперед стену» [1, с. 276] по кратчайшему пути, должна составлять с каждой из этих стен угол, близкий 90 (рис. 3).

Еще один важный вывод сделал В.Д. Блаватский: нижняя стена строилась наспех и небрежно — по сути это вал, облицованный с двух сторон камнем:»… своего рода лагерный вал, сооруженный в условиях богатого камнем и бедного землей южного берега Крыма» [1, с. 278, 281, 291]3.

Впервые схематичный глазомерный план всей оборонительной системы Харакса дал Л.В. Фирсов [8, рис. 1], у которого линия нижней оборонительной стены, в общем, следует изгибу верхней (масштаб при этом взят ошибочный), а вместе они являют как бы две концентрических полуокружности [8, с. 96]. Чтобы совместить западную стену и «циклопическую» (которую именно он впервые определил как римское, а не таврское сооружение [8, с. 98-100]), Л.В. Фирсов произвольно придал линии стены плавный изгиб, обращенный в сторону крепости, соединив с помощью этой кривой два участка нижней стены.

Публикуя свой план Харакса, выполненный на основе инструментальной съемки4, К.К.Орлов повторил ошибку Л.В. Фирсова, изобразив перемычку таким же образом [5, рис. 1].

Вопрос о планировке нижней оборонительной стены Харакса оказался в результате запутанным. Недостоверные данные были включены в охранную документацию Харакса, стали репродуцироваться в научных публикациях. Интенсивное разрушение памятника в 1970-80-х годах сделало особо актуальной проблему идентификации не утраченных еще остатков руин нижней оборонительной стены (выделяющихся в рельефе валов с сохранившимися на поверхности и в корнях деревьев камнями кладки ее наружного панциря), что особенно важно для плохо сохранившихся восточного и западного ее участков.

Чтобы уточнить параметры крепостного полигона Харакса на основе уже опубликованных планов и других материалов исследований нижней оборонительной стены, авторы проверили направление основных его линий, проведя наблюдения на объекте в его нынешнем состоянии (не прибегая к раскопкам)5.

На западном участке (рис. 3, участок АВ) начертание на плане нижней оборонительной стены определялось местоположением все еще выделяющегося в рельефе вала, образовавшегося в результате ее разрушения. Промежуточными точками, соединение которых дало искомое направление на плане, явились: 1) сохранившиеся элементы наружного панциря стены в четырех местах — по обе стороны от пункта 8; 2) восстановленное по данным В.Д. Блаватского местоположение западных ворот (пункт 1) и раскопа 1935 г. (пункт 9) с остатками стены [1, с. 252, рис. 1; с. 276, рис. 15; с. 262, прим. 2; с. 263, рис. 7]; 3) расположение имеющих к этой стене отношение сооружений на планах, приведенных в работах М.И. Ростовцева и В.Н. Дьякова [2, с. 34, 36], а также П.И. Кеппена [3, с. 192-193]6.

Восточный участок нижней оборонительной стены (рис. 3, участок СД) сохранился в меньшей степени, чем западный, и намного хуже, чем центральный «циклопический». Причина в том, что остатки непосредственно прилегающей к морскому берегу части стены на протяжении около 90 м были полностью разрушены при возведении корпуса № 1 санатория «Жемчужина» в самом конце 1970-х гг. (рис. 3, пункт 7) без предварительного археологического исследования7.

В настоящее время на сохранившемся участке поверх остатков оборонительной стены, непосредственно на валу, стоят три постройки санатория «Жемчужина». Примечательна их ориентация — по направлению оборонительной стены, так, что третья со стороны моря постройка (теплица) развернута по отношению к предыдущей, следуя повороту стены, на 10°, что хорошо заметно благодаря сохранившейся кладке наружного панциря [5, с. 23, прим. 2]. Сразу за теплицей стена образует обращенный внутрь крепости излом, одна из граней которого четко фиксируется на протяжении 6 метров с помощью выступающих из земли камней наружного панциря. Таким образом, обнаруживается, что начертание оборонительной линии на месте стыка восточного участка нижней оборонительной стены с «циклопическим» в общих чертах соответствует чертежу П.И. Кеппена.

Еще два объекта, имеющих отношение к данному участку обороны Харакса — восточные ворота (рис. 3, пункт 3) и расположенная близ них башня (рис. 3, пункт 4) в настоящее время визуально в рельефе не прослеживаются. Привязка башни выполнена путем вычисления расстояния до нее от ворот манка и от других объектов по плану В.Д. Блаватского [1, с. 252, рис. 2]8. С предположением В.Д. Блаватского, что башня фланкировала «циклопическую» стену, трудно согласиться, так как с данной позиции пространство перед «циклопической» стеной не простреливалось [1, с. 250]. Направление стены в месте расположения башни на плане В. Д. Блаватского и на нашем плане совпадает, реконструкция данного узла обороны соответствует также и плану дореволюционных раскопок [2, с. 35].

Итак, выясняется, что фланги главной оборонительной позиции Харакса в плане имели вид прямых линий, и это находит соответствие с изображением в «Крымском сборнике» (рис. 1). При этом заметим, что направления линий А-В и В-С крепостного полигона у П.И. Кеппена близки истинным, и лишь направление С-Д взято явно не верно. Возможно, план, ввиду его простоты, делался по памяти, по записям. Для нас важнее другое: П.И. Кеппен в своем чертеже сумел в значительной мере отразить концептуальный подход к обороне Харакса, задуманный и реализованный римскими фортификаторами.

Что касается центрального «циклопического» участка обороны, то следует отметить, что он не привлекал особого внимания тех исследователей, с точки зрения которых оборонительная система Харакса имела в плане вид двух концентрических полуокружностей, а центр выделялся только мощью стены.
Долгое время считалось, что «циклопическая» стена представляет собой уцелевший остаток доримского таврского «убежища» или «городища» [2, с. 37; 1, с. 291], хотя малочисленность («ничтожность», по выражению В.Д. Блаватского) находок эллинистического времени [1, с. 261] противоречит этому взгляду. Ай-Тодорский холм безводен и подвержен воздействию сильных ветров [5, с. 22]. Огибающая подножье холма линия обороны предполагаемого убежища слишком растянута, перед ней нет столь характерных для Южного берега труднопреодолимых естественных препятствий. Она требует для обороны нерационально больших сил, в то время как на вершине холма совершенно недостаточно места для размещения эквивалентного числу защитников количества мирного населения, скота и припасов. То, что крепость так и не возродилась в эпоху средневековья [5, с. 22], говорит о непривлекательности Ай-Тодорского холма для нужд местного фортификационного строительства.

Пришельцы-римляне, в отличие от аборигенов, выбирали место для крепости, исходя из только им в то время свойственных критериев. Местоположение ее определялось прежде всего потребностями флота Римской империи. Первоначально сухопутное укрепление на Ай-Тодорском холме сооружалось моряками вокруг приморского опорного и наблюдательного поста (по сути — маяка), обеспечивающего благоприятные в навигационном отношении условия мореплавания и контроль за водным пространством [1, с. 291; 5, с. 22] на одном из главных морских перекрестков Понта9. Вряд ли моряки одной из вексилляций Равеннской эскадры, обслуживавшие этот навигационный комплекс вплоть до первой эвакуации в период правления императора Домициана (81-96 гг.), претендовали на контроль сухопутной территории, далеко выходящей за пределы верхней Оборонительной стены [1, с. 289, 291]10. Нижней оборонительной стены, согласно археологическим данным, в тот период еще не было [5, с. 22].

Во II веке, когда римляне вернулись на Харакс, они имели уже несколько иные, более масштабные цели — контроль не только над морским, но и над сухопутным пространством [1, с. 291]. Вексилляция I Италийского легиона, составившая новый гарнизон крепости, представляя сухопутные силы, продолжала, видимо, выполнять задачу навигационного обеспечения флота. Возникла необходимость в создании передовой линии обороны крепости, протяженность которой соответствовала бы новым возможностям гарнизона. Легионеры строили укрепленный лагерь в расчете на потенциально серьезного, равного римлянам противника. То, что стены возводились, по мнению В.Д. Блаватского, как бы наспех и небрежно, свидетельствует, скорее, о том, что строительство происходило в неблагоприятной обстановке, заставлявшей с максимальной расчетливостью использовать время и ресурсы. Но это вовсе не означает, как считает К.К. Орлов, что римляне «не воспользовались действительно рациональным приемом — не создали неразрывную, геометрически правильную линию обороны» [5, с. 24]. Напротив, они так и поступили — построили крепость по правилам фортификационной науки.

В новых условиях за первоначально возведенной верхней оборонительной стеной закреплялась функция центральной крепостной ограды, заключавшей в себе все жизненно важные элементы крепости — навигационные сооружения, казармы, склады амуниции, оружия, съестных и других припасов, запасы воды и т.д.11

При обустройстве главной оборонительной позиции (значение которой придавалось нижней оборонительной стене) оценивалась прежде всего уязвимость отдельных ее участков и возможности потенциального противника с максимальной выгодной для себя использовать прилегающий природный рельеф.

В этом смысле фланги крепости были менее всего уязвимы. На восточном фланге крутой склон, над которым нависала верхняя оборонительная стена, ставил наступающих в тяжелейшее положение в случае прорыва главной оборонительной позиции на этом участке. Под обстрелом осажденных они оказались бы зажатыми на узком пространстве между обрывом с одной стороны и противником, атакующим с двух других сторон. На западном участке склон холма между верхней и нижней стеной не так крут, но сравнительно невыгодны для потенциального противника исходные позиции.

Напротив, на центральном участке по водоразделу (седловине) наиболее удобны подступы, здесь легко можно было подвести под стены осадные машины, к тому же имелась возможность обстрела осажденных через головы наступающих с противоположного склона седловины [8, с. 97]. Таким образом, выстраивая крепостной полигон, римляне исходили из понимания, что стратегическим ключом крепости станет центральный участок нижней оборонительной стены.

Л.В. Фирсов представил убедительные, на наш взгляд, доказательства римского происхождения «циклопической» стены и важные данные, касающиеся ее устройства [8, с. 94-100]. Не удивительно, что строители на самом опасном центральном участке обороны возвели более мощную стену, чем на флангах. Строительный материал — тяжелые каменные глыбы, находился, по всей видимости, здесь же, под рукой, чем воспользовались рациональные римляне, воздвигнув стену, держащуюся силой тяжести слагающих ее огромных камней12.

Центральному участку обороны требовалось надежное фланговое прикрытие. Осуществить его с помощью выступающих за фас укрепления башен можно было лишь ценой больших затрат времени и средств. Являясь тактическими ключами обороны, такие башни обычно подвергались наибольшему натиску и были особенно прочными, чтобы успешно противостоять осадным орудиям противника. Не удивительно, что в неблагоприятных условиях фортификаторы Харакса решили задачу фланкирования с помощью более простого приема — устройством на опасных участках обороны резких изломов стены — фланков.

На центральном участке обороны Харакса два таких излома. Наиболее мощный тридцатиметровый фланк прикрывал «циклопическую» стену с запада и в то же время он служил защитой главным крепостным воротам. Это и есть та самая «перемычка» между западным и «циклопическим» (центральным) участками обороны, о которой писал В.Д. Блаватский. Археологически данный узел обороны никогда не исследовался, но если не согласиться, что между крайней северо-восточной точкой (В) западной стены и крайней западной точкой (В1) «циклопической» стены (см. рис. 3) была устроена соединяющая эти точки стена, то придется сделать вовсе абсурдное допущение о существовании здесь подобия гигантской клавикуллы13.

«Косо и на отлете поставленная полукруглая башня», о которой писал В.Н. Дьяков, возможно, не что иное, как закругленный внешний угол стены (рис. 3, пункт 5), который по своему значению близок башне. Закругление угла стены в этом пункте было необходимо по правилам фортификации, иначе образовался бы не простреливаемый сектор, обращенный по капитали14 в самую опасную для обороняющихся сторону.

Четырехугольная башня, обозначенная с внутренней стороны угла В П.И. Кеппеном15, весьма уместна на левом фланге крепости как наблюдательный и командный пункт, откуда хорошо просматривается западный и центральный участок обороны. Кроме того, она загораживала путь по крепостной стене к главным крепостным воротам в случае прорыва противника по центру. Наконец, еще одно назначение этой башни (если получит археологическое подтверждение свидетельство В.Н. Дьякова) — «запирать» предполагаемую ловушку — «каменный мешок» при воротах.

Аналогичную роль играла башня (рис. 3, пункт 4) на восточном фланге крепости при восточных воротах, с той разницей, что с нее просматривался соответственно восточный и центральный участок обороны.

Обращенный внутрь крепости излом стены на восточном фланге центрального участка, отмеченный на плане П.И. Кеппена, частично прослеживающийся и сейчас на поверхности земли, также имел двойное назначение: во-первых, он обеспечивал перекрестный обстрел наступающего с севера противника и, во-вторых, защищал подступы к восточным воротам крепости.

В целом, проведенное исследование позволяет сделать вывод, что магистральная линия римской крепости Харакс (нижняя оборонительная стена) представляла собой не полуокружность, как ранее считалось, а имела подобие многоугольника, своей формой напоминающего трапецию (что, в общем, соответствует первому описанию крепости П.И. Кеппеном). Линии крепостного полигона на флангах имели вид прямых, сходящихся под углом, близким 110 , а оборонительной линии самого опасного центрального участка было придано тенапьное начертание с помощью двух изломов стены, обращенных внутрь крепости. Наиболее надежное фланговое прикрытие этого участка с запада обеспечивал тридцатиметровый фланк, позволявший вести эффективный продольный (анфиладный) обстрел фронта наступающего противника.

Приведенный на рис. 3 план отражает взгляд авторов на концепцию обороны крепости Харакс, не претендуя на большее. Сделанные выводы, безусловно, являются предварительными и нуждаются в проверке путем проведения полевых исследований с использованием полноценной инструментальной съемки памятника.
________
1.Центральная часть памятника занимает территорию Ай-Тодорского маяка, западная и восточная его части принадлежат территориям санаториев «Днепр» и «Жемчужина».
2.Остатки крепостного вала и сейчас еще хорошо видны. Местоположение не обозначенных на чертеже ворот маяка легко установить по характерному повороту дороги.
3.Отмеченная поспешность при возведении укреплений Харакса, использование при этом некоторых специфических приемов крепостного строительства (о чем см. ниже) — все это возможные признаки противодействия римскому вторжению со стороны местного населения и неблагоприятной обстановки при строительстве.
4.План не имеет масштаба, линия стены почти везде проведена произвольно, без привязки к топооснове выделяющихся в рельефе элементов крепостных сооружений, так что расхождение их местоположения с изображением на плане достигает местами 20 и более метров,
5.Сохранившиеся участки кладки привязывались на местности к конкретным современным сооружениям, зафиксированным на плане К.К. Орлова в процессе проведения инструментальной съемки. Направления на местности проверялись по буссоли. Не сохранившиеся или скрытые в настоящее время под землей, но ранее выявленные и опубликованные объекты наносились на план с неизбежной погрешностью, а в тех случаях, когда местоположение объектов устанавливалось на основе словесных описаний, построения следует считать гипотетическими, требующими археологического подтверждения.
6.На нашем плане (рис. 3) все ворота показаны схематично, так как сведения о них малоконкретны. Например, не ясно, существовала ли отдельная вылазная калитка близ главных ворот [2, с. 36].
7.Условия рельефа позвопяют предположить, что стена на разрушенном участке пролегала по прямой. На плане К.К. Орлова корпус № 1 не обозначен. По свидетельству очевидцев, при земляных строительных работах была вскрыта полость неизвестного происхождения, в которой находились древние предметы, в том числе тарная керамика.
8.Башня предположительно скрыта под современной теплицей.
9.Ни до, ни после римлян Ай-Тодорский холм не был использован военными строителями, пока Черноморский флот Российской империи не построил здесь свой пункт навигационного обеспечения — маяк.
10.В.Д. Блаватский полагал, что во второй половине I в., в первый период существования Харакса, он не имел водопровода и вода поступала в крепость не из окрестных источников, а с крыш крепостных зданий во время дождей. По открытым стокам она затем собиралась в специальную цистерну [1. с. 289].
11.Пространство между верхней и нижней оборонительными стенами римляне оставили свободным, незастроенным [5, с. 25].
12.Нет оснований соглашаться с предложенной К.К. Орловым реконструкцией этого участка обороны. В 1980 г. в качестве представителей Ялтинского краеведческого музея авторы участвовали в раскопках Харакса (и подготовке своей части отчета по ним), отвечая за работу на нижней оборонительной стене. Тем более непонятно, как происходило «… выявление признаков неизвестного ранее элемента ее конструкции — верхней части из бута на известковом растворе менее широкой, чем нижняя, а, следовательно, и определение назначения циклопической кладки как противотаранного цоколя» [5, с. 24-25]. К.К. Орлов не называет эти признаки, в процессе раскопок они не наблюдались, так же как и признаки выступающих за фас укрепления башен. 
13.Традиционно «циклопической» или «таврской» называли нижнюю стену на всем центральном участке обороны [2, с. 37; 1, с. 252, рис.2 и 3; 8, с. 94; 5, с. 24], имея ввиду ее конструктивное исполнение из гигантских камней, хотя на крайне западном фланге (вблизи ворот маяка) она имела совсем другой вид, представляя, по сути, земляной вал с двухпанцирной облицовкой из средней величины камней (забутовка — суглинок с включением щебня). Это и сейчас хорошо видно в сохранившемся раскопе 1980 г. По логике строителей, видимо, этот участок стены был надежно защищен, как примыкающий к тридцатиметровому фланку.
14.Капиталь — делящая пополам внешний угол оборонительной стены линия, по обе стороны от которой образуется «мертвый», не простреливаемый со стены сектор.
15.На своем плане П.И. Кеппен начертил линию полигона В-С (рис. 1), не заметив в этом месте обращенною внутрь крепости излома стены, видимо, полностью скрытого в его время под развалами.

Оборонительные сооружения Харакса по К.К.Орлову [5, с. 20, рис. 1].
План нижней оборонительной стены римской крепости Харакс (авторский вариант реконструкции). I — предлагаемая реконструкция нижней оборонительной стены; II — полностью разрушенный участок нижней стены; III — современные дороги; IV — современные здания; V — современные постройки: ограда территории и ворота маяка; VI -обрыв скалы в сторону моря; 1 — западные ворота крепости; 2 — главные (центральные) ворота крепости; 3 — восточные ворота крепости; 4,5 — башни нижней оборонительной стены; 6 — ворота маяка; 7 — местоположение санаторного корпуса № I; 8 — место на западном участке стены, где выявлены камни кладки наружного панциря; 9 — участок стены, раскопанный В.Д. Блаватским в 1935 г.; А-В — западный участок (фланг) нижней стены; С-Д — восточный участок (фланг) нижней стены; В-С — центральный участок нижней оборонительной стены; В1-С1 — так называемый «циклопический» участок нижней стены; В-В1 — «перемычка» между «циклопическим» и западным участками нижней стены (фланкирующий выступ). 

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 
1. Блаватский В.Д. Харакс // МИА. 1951. № 19.
2. Дьяков В.Н. Древности Ай-Тодора // Сборник трудов Алупкинского историко-бытового музея. Ялта, 1930.1.
3. Кеппен П.И. О древностях южного берега Крыма и гор Таврических. СПб., 1837.
4. Мыц В.Л. Укрепления Таврики X-XV вв. Киев. 1991.
5. Орлов К.К. Архитектурные комплексы Харакса // Архитектурно-археологические исследования в Крыму. Киев, 1988.
6. Ростовцев М.И. Римские гарнизоны на Таврическом полуострове и Ай-Тодорская крепость // ЖМНП. 1990. Т.328, март.
7. Ростовцев М.И. Святилище фракийских богов и надписи бенефициариев в Ай-Тодоре // ИАК. 1911.Вып.40.
8. Фирсов Л.В. Известковый вяжущий раствор в оборонительных стенах Харакса (Крым) // СА. 1975. №1.
crimeagold.com.ua

***
В античное время весь Гераклейский полустров был покрыт сетью дорог. Они проходили по границам сельскохозяйственных наделов. Как это выглядело можно увидеть здесь: 
 
«хора Херсонеса» на Яндекс.Фотках 
Это схема из подробной работы Г.М. Николаенко по земельному кадастру хоры Херсонеса Таврического. Собственно, все продольные и поперечные линии это и есть дороги по границам наделов.
***
И еще о дорогах хоры Херсонеса. Фрагмент из работы Н.И. Винокурова «АГРОТЕХНИКА ДРЕВНЕГО ВИНОГРАДАРСТВА В СЕВЕРНОМ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ»: 
Цитата:
На пологих участках дороги прокладывались поперек склонов, а на пересеченной местности — вдоль подпорных стен. По направлению они обычно соответствовали линиям террас. Ширина дорог могла достигать 3-4 м, а расстояние между ними — 50-52 м (30 оргий). Они сообщались с более широкими дорогами между клерами [Стржелецкий 1961, с. 68 и сл.]. По наблюдениям Е. Н. Жеребцова [1981, с. 24], плантаж на больших по площади виноградниках обычно пересекался дорогами, проложенными под прямым углом к плантажным стенам (т. е. к рядам лоз).
На скалистых участках Гераклейского полуострова полотна античных дорог, образованные поверхностью невыбранной скалы, нередко возвышались над уровнем почвы, что находит параллели в современном виноградарстве [Стржелецкий 1961, с. 68 и сл.]. Дороги, построенные выше уровня почвы, облегчали в условиях распутицы движение транспорта, способствовали задержанию влаги и препятствовали смыву плодородного слоя почвы. 
В некоторых случаях дороги, разделяющие кварталы виноградников, замещались оградами и крепидами террас. Например, в условиях пересеченной местности при строительстве плантажей подпочвенный камень и щебень, который не вмещался в плантажные стены и наружные ограды, вывозился за пределы надела. Из этого материала складывались параллельные заборы, которые как и дороги, располагались через каждые 52,5 м под прямым углом к междурядьям виноградников. Причем параллельные дороги на плантажах равнинных участков позволяли разворачиваться упряжкам и пропахивать междурядья.
***
Что до дорог: 
Их много, и все они многослойные. Строились, перестраивались. … Дорога Мангуп-Херсонес была построена в римское время, но перестроена в средневековье. ( она проходит с другой стороны конусовидного холма от современной дороги). Инкерманская дорога (от Каламиты в Балаклаву, через федюхины) является средневековой. Если Пройтись по лесу, то от Родникового к замку Кокия-Иссар шла средневековая дорога. Из Передового к Чоргунскому Иссару и далее к пересечению с Инкерманской дорогой шла римская дорога, перестроенная в средневековье. Мордвиновская дорога так же являлась римской, обновленной в 5 веке н.э. Больше всех дороги и крепости строил Юстиниан 1, от него больше всего дорог и осталось Но датировка дороги -дело ОЧЕНЬ сложное 

О РИМСКИХ ВОЙСКАХ В ХЕРСОНЕСЕ И ЕГО ОКРУГЕ
В СЕРЕДИНЕ II — ПЕРВОЙ ТРЕТИ III ВВ.
В СВЕТЕ НОВЫХ ОТКРЫТИЙ

Опубликовано в: Сарновски Т., Савеля О. Я. Балаклава. Римская военная база и святилище Юпитера Долихена. — Варшава, 2000. — С. 252—264.
Публикуется по электронному варианту, предоставленному автором, 2001 г.
Исследование римских военных древностей Херсонеса Таврического ведется достаточно давно. Однако, несмотря на впечатляющие результаты, достигнутые в изучении римского военного присутствия в этом античном центре, еще не все аспекты этой сложной проблемы могут считаться окончательно решенными. Расширение источниковой базы, которое происходит почти каждый археологический сезон, заставляет вновь и вновь возвращаться к уже казалось бы известным фактам и осмысливать их по-новому. Такая работа просто необходима, так как она позволяет не только уточнить сделанные ранее выводы, но и выявить принципиально новые моменты в организационной структуре римских войск, дислоцировавшихся в Херсонесе и его округе.
Уже давно среди керамической эпиграфики Херсонеса известно клеймо на черепице с аббревиатурой VEMI, интерпретация которого вызвала оживленную дискуссию (Зубарь, Антонова, 1991, с. 80—82). В свое время на основании того, что в латинской эпиграфике отсутствует сокращение VE от vexillatio, было предложено расшифровать это сокращение как [opus] ve(teranorum) mi(ssiciorum) и видеть в черепице с такими клеймами продукцию, изготовлявшуюся группой ветеранов римской армии, которая жила в канабе херсонесского гарнизона (Зубарь, Антонова, 1991, с. 84).
Однако такое восстановление аббревиатуры VEMI не было принято другими исследователями. Сначала Т. Сарновский, а вслед за нимД. А. Костромичев предложили расшифровывать это клеймо как V(exillatio) e(xercitus) M(oesiae) i(nferior) (Sarnowski, Zubar, 1996, S. 234; Костромичев, 1997, с. 62—63; Савеля, Сарновский, 1999, с. 44). Правда, такое восстановление до последнего времени можно было рассматривать лишь в качестве одного из возможных вариантов расшифровки аббревиатуры VEMI, так как сокращение V от vexillatio не является характерным для латинской эпиграфики (Ср.: Sandys, 1969, р. 310; Cohen, Egbert, Cagnat, 1982, р. LVI—LVII). Но в 1997 г. во время раскопок на территории Балаклавы остатков культового комплекса, связанного с почитанием римскими военнослужащими Юпитера Долихена, была обнаружена надпись, в которой упоминается уже известный по надписям 1996 г. военный трибун Антоний Валент (Зубар, Савеля, Сарновський, 1997, с. 67—88). В отличие от уже известных эпиграфических памятников, в новой надписи, которая являлась фрагментированным посвящением Геркулесу, его должность обозначена как trib(unus) milit(um) vexill(atio) exerc(itus), которую можно уверенно дополнить как M(oesiae) i(nferior) (Sarnowski, Savelja, 1998, S. 43, N 32). Исходя из этого, теперь не может вызывать сомнения правильность восстановления аббревиатуры клейма VEMI как V(exillatio) e(xercitus) M(oesiae) i(nferior). Следовательно, нетипичное для латинской эпиграфики сокращение V от vexillatio следует считать исключением, которое было продиктовано не известными нам причинами, возможно, желанием экономии места при изготовлении матрицы клейма (Костромичев, 1997, с. 63).
Обозначение должности Антония Валента как tribunus militum vexillatio exercitus Moesiae inferior в новой надписи позволяет уточнить и восстановление текста эпиграфического памятника из Балаклавы, где говорится о восстановлении храма. Во второй строке этой надписи после VEXILLAT(io) должно было стоять EX(ercitus) M(oesiae), а в начале третьей — i(nferior) (Зубар, Савеля, Сарновський, 1997, с. 71; Sarnowski, Savelja, 1998, S. 43—44, № 33, Abb. 18).
При публикации латинских надписей, обнаруженных в Балаклаве в 1996 г., указывалось, что римские войска, дислоцировавшиеся здесь во второй половине II в. в организационном отношении представляли собой отдельную вексилляцию под командованием центуриона I Италийского легиона, выделенную из состава войск армии Нижней Мезии. В свою очередь этот римский гарнизон был подчинен военному трибуну I Италийского легиона в ранге препозита, который осуществлял оперативное руководство всеми римскими военными силами в этом районе и штаб-квартира которого находилась в Херсонесе (Зубар, Савеля, Сарновський, 1997, с. 81; Зубарь, 1998 а, с. 99).
Но находка новой надписи, в которой упоминается Антоний Валент, военный трибун вексилляции войск Нижней Мезии, а также ряд других данных, и в первую очередь публикация материалов из раскопок римской цитадели Херсонеса, позволяют несколько иначе реконструировать организационную структуру римских войск в окрестностях этого античного центра в третьей четверти II в.
В надписи о восстановлении храма и посвящении Геркулесу, обнаруженных в 1996 г., упоминается центурион Новий Ульпиан, который непосредственно осуществлял строительство и поставил статую Геркулеса под руководством Антония Валента, военного трибуна I Италийского легиона (Зубар, Савеля, Сарновський, 1997, с. 69—70). Но ни в той, ни в другой надписи он не назван командиром вексилляции. Более того, вновь найденная надпись свидетельствует, что всеми римскими войсками в районе Херсонеса, а, может быть, и во всей Таврике, командовал Антоний Валент, трибун войск Нижней Мезии и одновременно I Италийского легиона. Учитывая, что восстановление храма Юпитера Долихена и установка статуи Геркулеса осуществлялись Антонием Валентом через центуриона того же легиона Новия Ульпиана, то логично предположить, что римскими войсками в Херсонесе и его окрестностях командовал военный трибун, а его представителем в опорном пункте, расположенном на территории Балаклавы был упомянутый центурион. Причем сейчас есть основания полагать, что основная масса римских войск дислоцировалась не в самом Херсонесе, а в его округе, в том числе и на территории современной Балаклавы (Зубар, 1997, с. 170—172; Ср.: Антонова, 1996, с. С. 10—14; Антонова, 1997, с. 8; Савеля, Сарновский, 1999, с. 44). Таким образом, скорее всего римские военнослужащие, расквартированные в Херсонесе и на территории современной Балаклавы входили в состав единой вексилляции, названной в переписке по поводу проституционной подати vexillatio Cersonessitana (IOSPE, I2, № 404; Соломоник, 1983, с. 20—27, № 1), которой командовал военный трибун I Италийского легиона.
Сказанное хорошо согласуется с территориальным распространением кровельной черепицы с клеймами VEMI, которые расшифровываются как V(exillatio) e(xercitus) M(oesiae) i(nferior). Клейма с такой аббревиатурой обнаружены при раскопках в Херсонесе (Зубарь, Антонова, 1991, с. 80), римского опорного пункта на территории современной Балаклавы и на высоте Казацкая (Савеля, 1997, с. 90, 92), где располагалась римская сторожевая башня (Зубар, 1997, с. 165—174). Следовательно, можно предполагать, что во всех указанных пунктах дислоцировались солдаты одной вексилляции. Латинские надписи, обнаруженные на территории Балаклавы в 1996—1997 гг., свидетельствуют, что черепица с клеймами VEMI начала изготовляться римскими военнослужащими в середине — третьей четверти II в. К тому же времени относится черепица с клеймами OPUSNOV, обнаруженная в Херсонесе и на территории Балаклавы (Борисова, 1961, с. 41—42, рис. 3; Савеля, 1997, с. 237).
В свое время В. В. Борисова вслед за Б. Н. Граковым восстановила его легенду как opus nov(um) и считала, что черепица с такими клеймами была специально изготовлена для каких-то новых построек (Борисова, 1961, с. 42, 45). Однако позднее была высказана мысль о том, что вторую часть клейма следует считать именем собственным и, следовательно, оно может быть интерпретировано как обозначение продукции мастерской, принадлежавшей некоему гражданскому лицу, имя которого начиналось на Nov (Зубарь, Антонова, 1991, с. 82—83, рис. 2, 1; Зубарь, 1994, с. 98, рис. 44, 1). Находка в Балаклаве эпиграфических памятников, в которых упоминается Новий Ульпиан, позволяет несколько уточнить этот вывод.
Имя Новий сравнительно редкое в латинской просопографии (Schultzte, 1933, S. 202, 364, 482; Mócsy, Feldmann, Marton, Szilágyi, 1983, р. 204). Поэтому, видимо, есть все основания отождествить это имя на клейме с Новием Ульпианом (Novius Vlpianus), центурионом I Италийского легиона (Зубар, Савеля, Сарновський, 1997, с. 71), осуществлявшим руководство римскими солдатами в ходе строительных работ на территории современной Балаклавы в середине — третьей четверти II в. Но, видимо, все-таки нельзя говорить о выпуске кровельной черепицы Новием Ульпианом как частным лицом. В данном случае он выступал как высшее военное должностное лицо в этом пункте дислокации римских войск и изготовление черепицы осуществлялось силами подчиненных ему солдат и под его непосредственным руководством1. Видимо, к третьей четверти II в. следует относить два фрагмента черепицы с клеймами OPVS PVBLIC или OPVS PVBLIC(ii), обнаруженные в Херсонесе и Балаклаве (Зубарь, 1994, с. 98, рис. 44, 2; Sarnowski, Savelja, 1998, S. 40—41). К сожалению, это клеймо пока не поддается убедительной интерпретации, хотя первый вариант латинских клейм с упоминанием Равеннской эскадры (VEX/CRAVSP — vex(illatio) c(lassis) Rav(ennatis) s(umptu) p(ublico)), обнаруженных при раскопках Харакса (Ростовцев, 1900, с. 155; Блаватский, 1951, С. 254) позволяет керамическую продукцию с такими клеймами также связывать с производственной деятельностью римских солдат. Не исключено также, что эта черепица изготовлялась под руководством неизвестного нам Публия, который, как и Новий Ульпиан, был должностным лицом вексилляции войск Нижней Мезии.
Таким образом, можно заключить, что около середины II в., когда в Херсонес и его окрестности были введены римские войска, здесь развернулось строительство, для которого использовалась кровельная черепица с клеймами VEMI. Находки черепицы с такими клеймами не только в Херсонесе, но и в других пунктах его округи, позволяет говорить о том, что все римские войска, расквартированные в этом районе, входили в состав единой вексилляции, находившейся под командованием военного трибуна. В пользу такого заключения свидетельствует и фрагментированная греческая надпись, правда, более позднего времени, в которой дважды упоминается Аррий Алкивиад, военный трибун, известный по переписке гражданской общины Херсонеса с римской администрацией по поводу проституционной подати, которая датируется временем правления императора Септимия Севера (Зубарь, 1994, c. 84—85). По мнению Э. И. Соломоник, опубликовавшей надпись, этот фрагмент мог быть частью копии какого-то распоряжения или приказа Л. Аррия Алкивиада, который был выставлен в месте дислокации римского военного отряда (Соломоник, 1974, с. 34—36), являвшегося частью херсонесской вексилляции.
Аббревиатура VEMI, вероятно, свидетельствует, что в середины — третьей четверти II в., в отличие от более позднего времени, когда костяк римского гарнизона составляли солдаты XI Клавдиева легиона и приданных ему о оперативное подчинение вспомогательных подразделений, херсонесская вексилляция была смешанной. Появление в Херсонесе и его окрестностях солдат XI Клавдиева легиона, с которым связаны черепичные клейма с аббревиатурой LEG XI CL (Зубар, 1991, с. 119—123; 1994, с. 51—52), позволяет верхнюю хронологическую рамку бытования клейм с сокращением VEMI ограничить концом II или рубежом II—III вв. (Костромичев, 1997, с. 63).
В настоящее время появление римских войск в Херсонесе и его окрестностях на основании надписи на постаменте статуи Геркулеса из Балаклавы можно отнести к промежутку времени между 147—161 гг. (Зубарь, 1994, с. 44; Зубар, Савеля, Сарновський, 1997, с. 69—70). При этом в надписи с упоминанием храма Юпитера Долихена сказано, что он был не построен, а лишь восстановлен. Это позволяет предполагать, что здесь ранее уже находилась какая-то культовая постройка, которая была восстановлена, благодаря деятельному участию трибуна Антония Валента и центуриона Новия Ульпиана (Зубар, Савеля, Сарновський, 1997, с. 71). Это, с известной долей вероятности, позволяет предполагать, что в третьей четверти II в. здесь произошла реорганизация системы римского военного контроля, связанная, вероятно, с появлением на территории Балаклавы и в Херсонесе военнослужащих I Италийского легиона.
А. Г. Авдиев вслед за С. Ю. Сапрыкиным считал, что уже около 116/117 вв., в связи с мероприятиями Траяна по подготовке Парфянского похода, в Херсонесе появились военнослужащие V Македонского легиона (Сапрыкин, 1981, с. 61; Авдиев, 1993, с. 121). Но сейчас нет решительно никаких данных о присутствии солдат этого соединения в Херсонесе в первой половине II в. Более того, на основании ряда эпиграфических памятников можно говорить, что в Херсонесе на рубеже 20—30-ых гг. II в. какое-то время находился римский гарнизон, включавший военнослужащих I Италийского легиона и солдат III Галльской когорты вспомогательных войск (Зубар, 1993, с. 133—137; 1994, с. 33—36; 1998, с. 75—78). Поэтому до получения нового убедительного эпиграфического или археологического материала за terminus post quem для всех памятников с упоминанием этого соединения следует принимать период не ранее конца 40-ых и не позднее 50 гг. II в., когда, судя по имеющимся в настоящее время данным, римские войска появились в Херсонесе и его окрестностях (Зубарь, 1994, с. 43, 44). Но не менее важно определить и terminus ante quem для пребывания солдат этого легиона в Таврике. Для этого следует обратиться к истории V Македонского легиона, который входил в состав римской армии, расквартированной на территории Нижней Мезии.
V Македонский легион был введен на территорию Мезии не ранее 23 г. (Авдиев, 1993, с. 113—114). Позднее его подразделения, вероятно, принимали участие в подавлении восстания 46 г. во Фракии, а в 62 г. легион в полном составе был направлен на Восток, где участвовал в военных действиях против Парфии и особо отличился при взятии Иерусалимского храма (Filow, 1906, S. 20—23; Ritterling, 1925, Sp. 1574 ff). Осенью 71 г. он был возвращен с Востока и местом дислокации его штаба стал Эск (Syme, 1928, р. 48, 49; Aricescu, 1977, р. 179). Впоследствии легион принял участие в Дакийских войнах Траяна (CIL, X, 6321;), хотя есть основания полагать, что и в это время его основной лагерь находился в Эске (CIL, III, 7433). После второй Дакийской воины (101—106 гг.) и образования провинции Дакия он был переведен в Трезмис и взял под свою охрану границу вдоль Дуная от Капидавы до Новиодунума, включая укрепления Барбоши и Орловку (Aricescu, 1977 а, р. 24—31). Кроме этого солдаты V Македонского легиона были размещены в Каллатисе и Истрии, а также из его состава была выделана вексилляция, которая дислоцировалась в Тире (Aricescu, 1977 а, р. 33; Сон, 1993, с. 32—33). Именно после окончания Дакийских войн императора Траяна римская администрация начала целенаправленное укрепление мезийской границы на Дунае, в системе которой ведущую роль играл V Македонский легион (Fitz, 1962, р. 28). В Трезмисе основной лагерь этого легиона находился вплоть до конца60-ых гг. II в., хотя его подразделения участвовали в подавлении восстания в Иудее и войне против парфян в период правления Марка Аврелия и Луция Вера (161—166 гг.) (Зубар, 1991, с. 120—121). Во второй половине 60-ых годов II в. легион постепенно свернул свои вексилляции и около 166/167 гг. был передислоцирован в Дакию, на территории которой оставался вплоть до эвакуации этой провинции в правление императора Аврелиана (270—275 гг.) (Filow, 1906, S. 74—77; Ritterling, 1925, Sp. 1298, 1579—1582). При этом следует особо подчеркнуть, что сейчас нельзя говорить о том, что якобы около 170 г. он был возвращен в Нижнюю Мезию (Кудрявцев, 1957, с. 184), так как в надписи, на основе которой сделан этот вывод, прямо сказано, что это соединение в оперативном отношении было подчинено военному командованию Дакии (CIL, III, 14433; Saxer, 1967, S. 41, 42; Aricescu, 1977 а, р. 46, 279; Зубар, 1991, с. 121). Присутствие его солдат в Адамклисси около 170 г. может свидетельствовать лишь о том, что после вывода основной сил легиона в Дакию на территории Нижней Мезии еще какое-то время находились подразделения V Македонского легиона, пока им на смену не пришли военнослужащие других соединений Мезийской армии.
На основании этого можно утверждать, что terminus ante quem для присутствия солдат V Македонского легиона в Херсонесе и его окрестностях является 166/167 г.2 и, следовательно, все памятники с упоминанием этого соединения и военнослужащих из его состава следует относить к промежутку времени между концом 40-ых — 50-ми гг. II в. и 166/167 г., когда это соединение с территории Нижней Мезии было выведено в Дакию (CIL, III, 14433), а в Херсонесе солдат V Македонского в конце 60-ых гг. II в. сменили военнослужащие I Италийского легиона (Зубар, 1991, с. 50; 1994, с. 123—122).
Наличие в Херсонесе и на Гераклейском полуострове клейм V Македонского легиона (Сапрыкин, 1981, 58—60)3, а также надгробия солдата этого соединения в городе (IOSPE, I2, № 519; Соломоник, 1983, с. 49, 50, № 21), позволяет заключить, что первоначально римский гарнизон здесь состоял из военнослужащих именно этого соединения (Зубар, 1991, с. 120; 1994, с. 50). Вместе с этим следует отметить, что на кровельной черепице, обнаруженной при раскопках цитадели Херсонеса и его округи, зафиксировано несколько типов аббревиатур обозначения V Македонского легиона (Сапрыкин, 1981, с. 58—62). Это, а также схожесть оттиска с легендой LEGVMAC из цитадели Херсонеса и укрепления Барбоши на Нижнем Дунае (Dorutiu-Boila, 1972, р. 54, fig. 2, 2), позволяет предполагать, что по крайней мере часть этих строительных материалов была привозной и легионеры на первом этапе своего пребывания в Таврике еще не наладили ее производство на месте. Вместе с этим, если восстановление аббревиатуры VEXLEV из Херсонеса как Vex(illacio) Le(gioni) V (Macedonica) верно, то близость глины этих экземпляров с черепицей, на которой стояла хронологически более поздняя легенда VEX LE XI (Борисова, 1961, с. 44, рис. 6), позволяет говорить о уже налаженном производстве этого строительного материала римскими солдатами в Херсонесе. Хотя незначительное количество находок черепицы с такими клеймами, вероятно, позволяет говорить об очень непродолжительном периоде их производства. Причем, если восстановление аббревиатуры VEXLEV как Vex(illacio) Le(gioni) V (Macedonica) правомерно, то можно предполагать, что в середине II в. римская вексилляция Херсонеса была легионной и формировалась преимущественно на базе солдат этого соединения.
Особо следует подчеркнуть, что вывод подразделений V Македонского легиона в Дакию и замена его солдат военнослужащими других соединений, в том числе и в античных центрах Северного Причерноморья, происходил постепенно4. Об этом, в частности, свидетельствуют клейма на черепице из Тиры и фрагмент строительной надписи из Ольвии, где упоминаются вексилляции во главе с центурионом I Италийского легиона, состоявшие из солдат V Македонского, I Италийского и XI Клавдиева легионов (Сон, 1993, с. 33—34; Зубарь, Сон, 1995, с. 184—185).
В этом отношении показательно и то, что римские солдаты, дислоцировавшиеся на мысе Ай-Тодор в 166 г., находились под командованием центуриона XI Клавдиева легиона (Sarnowski, Zubar, 1996, S. 229—233; Зубарь, Сарновский, 1997, с. 50—59), хотя до настоящего времени считалось, что военнослужащие этого соединения появляются в Таврике, в отличие от Ольвии, не ранее рубежа II—III вв. н. э. (Зубар, 1991, с. 121—122; 1994, с. 57). Поэтому можно предположить, что в60-ых гг. II в. херсонесская вексилляция, как впрочем и римские гарнизоны Тиры, Ольвии и, видимо, Харакса, были смешанными. Причем, в Ольвии и Хараксе они находились под командованием центурионов XI Клавдиева, а в Тире и Херсонесе — I Италийского легионов. Если это так, то под «войсками Нижней Мезии» на кровельной черепице под аббревиатурой VEMI из Херсонеса, его окрестностей и Балаклавы скорее всего были скрыты наименования мезийских легионов и вспомогательных войск, которые перечислялись в клейме из Тиры (Сон, 1993, с. 33—34).
Сейчас трудно сказать, входила ли вексилляция Харакса в третьей четверти II в. в оперативное подчинении римского военного трибуна, штаб-квартира которого находилась в Херсонесе. Но то, что в эпитафии Т. Плавтия Феликса Феррунтиана, наряду с другими должностями, названа его должность «препозита понтийских вексилляций в Скифии и Таврике» в ранге военного трибуна, позволяет предполагать это для 80-ых, а может быть даже и 90-ых гг. II в. (Ростовцев, 1908, с. 65; Беляев, 1968, с. 132). Иными словами, под командованием это должностного лица в то время находились все римские войска, дислоцировавшиеся в Юго-Западном и Южном Крыму (Зубарь, Сарновский, 1997, с. 56—58).
Сейчас в силу отсутствия надежных источников трудно что-то определенное сказать о времени и причинах объединения под единым командованием всех вексилляций в Юго-Западном и Южном Крыму. Однако, как представляется, все же можно в предположительном плане реконструировать ситуацию, сложившуюся в Таврике в 70-ых —80-ых гг. II в.
Из недавно опубликованных херсонесских декретов в честь Т. Аврелия Кальпурния Аполлонида и его жены Паулины, издание которых датируется 174 г., стало известно, что незадолго до этого сюда прибыл римский прокуратор (Антонова, Яйленко, 1995, с. 58—86). Принимая восстановление этого документа, предложенное Ю. Г.Виноградовым (1996, с. 48—60), следует согласиться и с тем, что чествуемый в декрете, вне всякого сомнения, прибыл в Херсонес не с каким-то дипломатическим поручением (Антонова, Яйленко, 1995, с. 72, 74), а во главе военного отряда, который ликвидировал угрозу Херсонесу в период активизации варварских народов Северного Причерноморья в связи с так называемой Сарматской войной (Виноградов, 1996, с. 57 и сл.; Ср.: Свенцицкая, 1996, с. 138—139; Смышляев, 1996, с. 141—147)5. Именно поэтому Т. Аврелий Кальпурниан Аполлонид, поставленный императорским распоряжением во главе военного отряда в декрете назван «спасителем» (Антонова, Яйленко, 1995, с. 76). Не исключено, что не только угроза самому Херсонесу, но и разгром варварами сравнительно крупного римского опорного пункта на территории современной Балаклавы, а, возможно, и ощутимые потери, которые понесли при этом римляне, мог быть непосредственной причиной появления столь высокопоставленного лица провинциальной администрации в Таврике (Зубар, Савеля, Сарновський, 1997, с. 82—83).
Как отмечалось, применительно к периоду времени до 80-ых гг. II в. нельзя с полной уверенностью говорить о том, что все римские войска в Юго-Западном и Южном Крыму находились под командованием римского военного трибуна, находившегося в Херсонесе. Поэтому не исключено, что в результате появления в Херсонесе около 174 г. римского прокуратора Т. Аврелия Кальпурниана Аполлонида были разгромлены не только угрожавшие городу варвары, но и проведена определенная реорганизация управления римскими войсками. Вексилляции, расквартированные в Херсонесе и его окрестностях, на территории Харакса, а также в других районах Таврики, были объединены под единым командованием, которое было возложено на «препозита понтийских вексилляций в Скифии и Таврике». Вплоть до конца II в., когда римские вексилляции в Таврике начали формироваться на базе XI Клавдиева легиона, как свидетельствует надгробная эпитафия Т. Плавтия Феликса Феррунтиана, это должность, видимо, поочередно занимали военные трибуны I Италийского легиона.
Но с приходом к власти в Риме Септимия Севера (193—211 гг.) положение меняется и в конце II в. в Херсонесе появляются военнослужащие XI Клавдиева легиона, который постоянно дислоцировался на территории Нижней Мезии со времени правления императора Адриана (117—138 гг.). С присутствием солдат этого соединения следует связывать находки в Херсонесе, а также на территории современной Балаклавы памятников лапидарной и керамической эпиграфики конца II—III в. с упоминанием XI Клавдиева легиона (Борисова, 1961, с. 39—41; Соломоник, 1983, с. 36—37 № 8; с. 38 40, № 10; с. 56—57; № 29; с. 58—59, № 31; с. 59—60, № 32; Зубар, Сарновський, Савеля, 1998, с. 74—75). Terminus post quem для замены военнослужащих I Италийского легиона солдатами XI Клавдиева дает посвящение триерарха Мезийского Флавиева флота Тита Аврелия Секунда за здравие Коммода и трибуна I Италийского легиона Флавия Сергиана Сосибия, датирующееся по консулам 185 г. (IOSPE, I2, № 417; Соломоник, 1983, с. 37—38, № 9). A terminus ante quem служат 212—214 гг., когда I Италийский легион получил почетное наименование Антониниана (Maxfield, 1981, p. 234; Fitz, 1983, p. 99—106), отсутствующее в эпиграфических памятниках с упоминанием этого соединения, найденных в Херсонесе (Зубарь, 1994, с. 52; 1998, с. 117).
Сейчас можно считать установленным, что изменения в комплектовании римской вексилляции Херсонеса произошли в начальный период правления Септимия Севера, который, утвердившись на престоле после побед над Песценнием Нигером и Клодием Альбином, провел в жизнь ряд важных мероприятий по укреплению армии и границ империи, в том числе и на Дунае. Ярким показателем новых подходов императорской администрации к системе защиты дунайского лимеса является перемещение целого ряда римских воинских подразделений на протяжении 197—202 гг., после чего и была осуществлена инспекторская поездки Септимия Севера на Дунай (Herodian, 3, 10, 1; Sarnowski, 1988, s. 144). Скорее всего в это время и произошла замена солдат I Италийского легиона в составе херсонесской вексилляции военнослужащими XI Клавдиева легиона (Зубарь, 1994, с. 52; 1988, с. 117), который контролировал восточную часть Нижней Мезии от Капидавы до Новиодуна (Aricescu, 1977, p. 46—47; 1977 a, p. 186—187). Не исключено, что изменения в составе херсонесской вексилляции в указанное время было продиктовано обращение херсонесской гражданской общины к новому императору по поводу злоупотреблений солдат в городе, что нашло отражение в известной переписке по поводу проституционной подати (подр. см.: Зубарь, 1998, с. 123—125).
Говоря об изменениях в составе херсонесской вексилляции, следует обратить внимание на памятники керамической эпиграфики с названием XI Клавдиева легиона, обнаруженные в Херсонесе. Подавляющее большинство керамических клейм имело аббревиатуру LE XI CL, которые совершенно справедливо расшифрованы как LE(gio) XI CL(audia) (Борисова. 1961, с. 41). Однако в 1929 г. у западных оборонительных стен К. Э. Гриневичем, а в 1990 г. И. А. Антоновой при раскопках цитадели в слое III в. были найдены фрагментированные клейма с буквами VEXLE… и … LEXI, которые, судя по идентичности написания букв с клеймом LE XI CL, могут быть восстановлены как VEX(illatio) LE(gio) XI CL(audia) (Зубарь, 1994, c. 57, прим. 2). Незначительное количество клейм с такой аббревиатурой позволяет предполагать, что на начальном этапе присутствия военнослужащих XI Клавдиева легиона в Херсонесе римская вексилляция здесь формировалась на базе этого соединения и лишь впоследствии сюда были введены солдаты вспомогательных подразделений, находившихся в оперативном подчинении командования этого легиона. Если сказанное правомерно, то появление в Херсонесе клейма с аббревиатурой VEX(illatio) LE(gio) XI CL(audia) следует датировать рубежом II—III вв.
До последнего времени оставалось неясным, как долго в Херсонесе находились военнослужащие XI Клавдиева легиона. Однако в 1998 г. при раскопках XXXIV башни 21 куртины под руководством И. А.Антоновой, на территории римской цитадели, обнаружен фрагмент латинской надписи, который позволяет говорить об этом более или менее уверенно6.
В первой строке этой фрагментированной надписи читается XI CL, а после названия легиона — буква S. Это позволяет окончание этой строки уверенно дополнить как S[everiana], т. е. титул XI Клавдиева легиона, образованный от имени римского императора Севера Александра (222—235 гг.). Такое дополнение позволяет датировать памятник промежутком времени между 222 и 234 гг., когда этот почетный титул присваивался римским воинским частям, дислоцированным в различных районах Римской империи, в том числе и в Подунавье (Fitz, 1993, p. 124). Исходя из предложенного восстановления окончания первой строки этой надписи, сейчас более или менее уверенно можно говорить, что военнослужащие XI Клавдиева легиона находились в Херсонесе по крайней мере до 223—234 гг. Следовательно, есть все основания утверждать, что солдаты XI Клавдиева легиона находились в Херсонесе и его округе со времени правления Септимия Севера по крайней мере до второй четверти III в.
Из римской военной практики известно, что в оперативное подчинении командованию римских легионов обычно придавались подразделения вспомогательных войск, которые вместе с легионерами несли охрану лимесов и внутренних районов пограничных провинций империи (Aricescu, 1977, p. 294; 1977 a, p. 185; Luttwak, 1976, p. 124). Херсонес в этом отношении не составлял исключения, так как в состав вексилляции, дислоцировавшейся здесь, входили солдаты вспомогательных подразделений. Причем анализ эпиграфических памятников с упоминанием военнослужащих таких подразделений, обнаруженных в самом Херсонесе и его округе, позволяет говорить, что в состав херсонесской вексилляции в конце II — первой половины III вв. входили солдаты I когорты Бракаров (IOSPE, I2, № 553; Соломоник, 1983, с. 60—61; Зубарь, 1994, с. 53—54), I Киликийской когорты (IOSPE, I2, № 554; Соломоник, 1983, с. 64—65, № 39), I Сугамбрской когорты (Туровский, Филиппенко, 1996, с. 140—143; Зубар, Сон, 1997, с. 120—128) и I алы Атекторигианы (Зубар, Антонова, Савеля, 1991, с. 102—108).
Однако следует подчеркнуть, что, если от середины и второй половине II в. до нас не дошло каких-либо памятников, свидетельствующих о пребывании в Херсонесе солдат вспомогательных войск, то относительно конца II и первой половины III в. мы имеем данные о пребывании в составе римского гарнизона города и его округе военнослужащих сразу четырех вспомогательных подразделений. Трудно сказать, с чем это связано. С одной стороны, не исключено, что такое положение объясняется тем, что эпиграфические памятники с упоминанием солдат вспомогательных подразделений более раннего времени пока просто не найдены. А с другой, — в этом можно видеть отражение определенных изменений в комплектовании римского гарнизона Херсонеса в сравнении с более ранним периодом.
В организационном отношении он представлял собой вексилляцию, сформированную из подразделений Мезийской армии (Зубарь, 1994, с. 57—60). Но принципы ее комплектования из военнослужащих различных подразделений в виду отсутствия прямых источников не ясны. В связи с этим следует обратить внимание на упоминание в надгробиях Г. Юлия Валента, солдата I Сугамбрской когорты, и Марка Мецилия, солдата I когорты Бракаров, названий определенных центурий, а в надгробии кавалериста алы I Атекторигианы турмы — тактических единиц этих подразделений.
Это с известной долей вероятности позволяет предполагать, что вплоть до конца II в. в состав херсонесской вексилляции, наряду с солдатами сначала V Македонского, а затем I Италийского легионов, входили небольшие группы военнослужащих вспомогательных подразделений, но костяк гарнизона состоял из легионеров. В более позднее время, о чем свидетельствуют три указанные надписи, в состав вексилляции были включены целые центурии и турмы упоминавшихся вспомогательных подразделений. Если это так, то херсонесская вексилляция включала не просто солдат различных вспомогательных подразделений, а состояла из ряда их тактических единиц, выделенных из состава Мезийской армии. Следовательно, есть основания предполагать, что в сравнении с более ранним периодом здесь в количественном отношении преобладали не легионеры, а солдаты вспомогательных подразделений, которые находились в оперативном подчинении командования XI Клавдиева. Если это так, то в комплектовании римского гарнизона Херсонеса в конце II — первой половине III вв. наблюдаются те же тенденции, которые отмечены и для римского гарнизона Ольвии (подр. см.: Зубарь, 1998, с. 103).
Римские войска были размещены не только в самом Херсонесе, но и в ближайших окрестностях: на Северной стороне г. Севастополя (Зубарь, 1994, с. 50), на высоте Казацкая и гребне Сапун-горы (Савеля, 1997, с. 91—92; Зубар, 1997, с. 165—168), а также на территории современной Балаклавы (Савеля, 1997, с. 89—91; Зубар, Сарновський, Савеля, 1997, с. 67—88). Исходя из имеющихся данных, открытые на территории Балаклавы строительные остатки можно атрибутировать в качестве небольшого римского кастелла, гарнизон которого насчитывал по меньшей мере несколько сот человек (Зубарь, 1998 а, с. 99; Ср.: Johnson, 1987, S. 44—45, Abb. 18). А находка здесь надгробия кавалериста I алы Атекторигианы позволяет сделать вывод, что в его состав, наряду с пехотинцами, по крайней мере в конце II — начале III в. входило определенное количество кавалеристов вспомогательных войск (Зубар, Антонова, Савеля, 1991, с. 102—108). Такие небольшие кастеллы на римских лимесах располагались на некотором удалении от передовой линии постов и в случае необходимости находившиеся здесь гарнизоны после получения сигнала о нападении выдвигались к театру военных действий и наносили контрудары по прорвавшемуся через границу противнику (Baatz, 1975, S. 45, Abb. 27. Ср.: Luttwak, 1976, р. 80—111; Bohec, 1993, S. 168—203).
Однако дислокация римской вексилляция на холме, над которым с запада нависала господствующая высота, заставляет предполагать, что расположенный здесь римский кастелл был центром своеобразного укрепленного римлянами района, и в его ближайших окрестностях, видимо, на господствующих высотах, располагалась система сторожевых постов или башен, подобных раскопанной на высоте Казацкая (Зубар, 1997, с. 166—167). Только в таком случае дислокация римской вексилляции на территории современной Балаклавы была оправдана в стратегическом отношении. Кастелл с севера преграждал неприятелю самый удобный подход к Балаклавской бухте, что, наряду с системой римских военных постов, которые, вероятно, располагались на близлежащих высотах (Иванов, 1997, с. 52, рис. 2), позволяло римскому военному командованию надежно контролировать весь этот важный район на восточной границе Херсонесского государства. Помимо этого расквартированные здесь подразделения могли нанести фланговый удар по противнику, который двигался к Херсонесу с востока вдоль юго-восточной кромки плато Сапун-горы (Зубар, 1997, с. 170—172). Таким образом, можно констатировать, что на восточной границе сельскохозяйственной территории, контролировавшейся херсонеситами в первых веках нашей эры, располагалась цепь сторожевых башен и, вероятно, кастеллов, в которых несли службу римские военнослужащие. При этом следует подчеркнуть, что место размещения римского кастелла в Балаклаве, несколько выдвинутого на восток, за линию сторожевых постов, расположенных на кромке Сапун-горы, свидетельствует о том, что удобная и хорошо защищенная Балаклавская бухта, безусловно, использовалась для стоянки римских военных кораблей. Иными словами, при организации защиты границы союзного Риму Херсонесского государства применялись те же принципы, которые широко использовались повсеместно на собственно римских лимесах.
Но, если о цепи сторожевых башен на восточной кромке плато Сапун-горы и небольшом кастелле в районе современной Балаклавы, который, видимо, был центром своеобразного укрепленного района, можно говорить более или менее уверенно, то пока не совсем ясно, где располагались римские войска, которые должны были прикрывать центр государства. После последних археологических открытий на территории Балаклавы можно говорить лишь о том, что Херсонес уже нельзя рассматривать в качестве главной базы римских войск в этом районе (ср.: Савеля, Сарновский, 1999, с. 44). Здесь, видимо, располагался весьма ограниченный воинский контингент под командованием центуриона, корабли римского флота и находилась штаб-квартира препозита в ранге военного трибуна, на которого были возложены функции командования всеми римскими силами в Таврике (Зубарь, 1994, с. 44—59). Учитывая тот археологически установленный факт, что цепь римских сторожевых башен располагалась на восточной границе плато Сапун-горы, помимо территории Балаклавы, римские кастеллы должны были располагаться где-то в глубине Гераклейского полуострова, откуда после получения сигнала римские солдаты могли быстро выдвинуться и вступить в бой с противником (Зубар, 1997, с. 171, рис. 5).
На Гераклейский полуостров ведут две более или менее удобные дороги, которые в ходе боевых действий в первую очередь могли использовать варвары, угрожавшие Херсонесу. Одна идет со стороны Инкерманской долины через Каменоломную балку, где были зафиксированы римские сторожевые башни. Вторая — со стороны Балаклавы, огибая слева юго-восточную кромку плато Сапун-горы. Именно эта дорога наиболее удобна для продвижения на сельскохозяйственную территорию и в конечном счете к самому Херсонесу. Исходя из этого,А. А. Филиппенко считает, что именно эту дорогу прикрывал кастелл, расположенный на господствующей над Балаклавской долиной высоте Безымянная, размерами 40 × 40 м с каменными стенами и башнями, окруженный рвом (Филиппенко, 1995, с. 64; 1996, с. 191). Но необходимо отметить, что сколько-нибудь масштабные раскопки на этом памятнике не проводились и поэтому сказанное не выходит за рамки вполне вероятной гипотезы. Причем не исключено, что в данном случае это укрепление может быть отнесено ко времени Крымской войны середины XIX в., которое было возведено на месте поселения античного или раннесредневекового времени.
Помимо укрепления на высоте Безымянной, следует обратить внимание еще на два комплекса построек, укрепленных несколькими башнями, которые были исследованы на Гераклейском полуострове. Это многослойный укрепленный комплекс в балке Бермана и подобный памятник, исследованный на юго-западном склоне оконечности Хомутовой балки. Судя по массовому археологическому материалу, жизнь в этих укрепленных пунктах достаточно активно протекала именно в I—III вв. (Николаенко, 1988, с. 203—206). К сожалению, пока в ходе раскопок здесь не выявлено каких-либо следов присутствия римских военнослужащих. Но такие данные могут быть получены в ходе дальнейших археологических исследований, так как, например, укрепление в Хомутовой балке раскопано только на одну треть (Николаенко, 1988, с. 205). Косвенно сказанное подтверждается находкой в Туровской балке бронзовой матрицы с изображением Диониса (Трейстер, 1991, с. 133—137), кровельной черепицей с клеймами V Македонского легиона, обнаруженной при раскопках усадьбы № 150 (Сапрыкин, 1981, с. 58—60), а также остатками фракийского святилища, связанного с римским гарнизоном, наличие которого на перешейке Маячного полуострова предполагал А. Н. Щеглов (1969, с. 166). Поэтому есть основания надеяться, что в самом скором будущем будут получены новые материалы, которые позволят подтвердить или опровергнуть предложенную выше реконструкцию системы организации защиты земель Херсонесского государства римскими войсками во II — первой половине III в.
В свое время М. И. Ростовцев, а вслед за ним В. Н. Дьяков предполагали, что на территории Крымского полуострова во II—III вв. существовал специальный Таврический лимес, организованный подобно Дунайскому, Сирийскому или Британскому (IOSPE, I2, р. 510; Дьяков, 1941, с. 94—97; 1942, с. 61). Но в 60-ых — 70-ых годах нашего столетия на археологическом материале было убедительно доказано, что это предположение не подтвердилось (Кадеев, 1981, с. 30—31). Хотя в последнее время к этому казалось бы отвергнутому выводу вновь вернулся С. Б. Буйских. Он полагает, что уже в конце I в. до н. э. — начале I в. н. э. вокруг Ольвии создается единая оборонительная система, которая позволяет говорить если не о самостоятельном лимесе, призванном обеспечить прикрытие Дунайской границы империи, то о его составной части, относившейся к Таврическому лимесу (Буйских, 1991, с. 108—117).
Однако сейчас нельзя признать корректной атрибуцию системы городищ в Нижнем Побужье и Таврике в качестве лимеса, на что уже обращалось внимание (Зубарь, 1998, с. 48—51, 106—107). При этом подчеркивалось, что лимес — это укрепленная линия, сооруженная именно на границе Римской империи, которая состояла из системы различных долговременных защитных сооружений и римских военных лагерей. Для вывода о наличии в том или ином месте специального лимеса недостаточно выделения только формальных признаков, например, того или иного типа укреплений или их системы. Ведь, говоря о лимесе, в первую очередь нужно доказать, что то или иное государство, в данном случае античные центры Северного Причерноморья, юридически входило в состав Римской империи. Именно, исходя из того, что Херсонес и значительная часть Таврики были включены в состав римского государства, М. И. Ростовцев и В. Н. Дьяков употребляли термин «лимес». Но в противоположность этому сейчас твердо установлено, что античные центры Северного Причерноморья находились вне официальных границ империи и по своему статусу были союзными Риму государствами. Поэтому в правление Антонина Пия Херсонесу были дарованы права элевтерии, а Ольвии, видимо, при Септимии Севере — автономии (Зубарь, 1998, с. 116—126). Вместе с этим размещение в Таврике римских войск, с помощью которых контролировалось не только побережье, но и более или менее обширные территории, позволяет говорить об использовании здесь типично римских приемов военной организации, хорошо известных на границах собственно империи (Зубарь, 1994, с. 77—78; 1997, с. 172).
Итак, суммируя сказанное, следует подчеркнуть, что приведенные данные позволяют говорить о достаточно совершенной системе защиты, которая была создана римским военным командованием вокруг Херсонеса во второй половине II — первой трети III в. на базе строительства в стратегически важных пунктах цепи сторожевых башен и небольших стационарных сторожевых укреплений. Но в настоящее время, исходя из достаточно четкой римской терминологии, все же нельзя отождествлять эту систему укреплений, построенную с использованием классических приемов римского фортификационного искусства, со специальным Таврическим лимесом. В данном случае решалась задача не защиты границы собственно империи, а лишь территории союзного Риму Херсонесского государства, а также важных в стратегическом отношении коммуникаций (Зубарь, 1994, с. 77). Иными словами, римское военное присутствие в Таврике, и в окрестностях Херсонеса в частности, а также возведение римских опорных пунктов различного назначения, следует рассматривать в качестве одного из важных мероприятий по защите лишь дальних подступов к границам Римской империи (Ср.: Ростовцев, 1915, с. 11; Fabricius, 1927, Sp. 580; Леквинадзе, 1969, с. 91), которым римской администрацией уделялось достаточно много внимания на протяжении второй половины II — первой трети III в.
 
ЛИТЕРАТУРА
Авдиев А. Г. О времени пребывания подразделений V Македонского легиона в Херсонесе // ВДИ. — 1993. — № 2.
Антонова И. А. Административные здания херсонесской вексилляции и фемы Херсона // Хсб. — 1996. — 8.
Антонова И. А. 15 лет работ в цитадели Херсонеса // Херсонес в античном мире. Историко-археологический аспект. — Тезисы докладов. — Севастополь, 1997.
Антонова И. А., Яйленко В. П. Херсонес, Северное Причерноморье и Маркоманнские войны по данным херсонесского декрета 174 г. н. э. в честь Тита Аврелия Кальпурниана Аполлонида // ВДИ. — 1995. — № 4.
Беляев С. А. К пониманию CIL. VIII. 619 // ВДИ. — 1968. — № 4. — С. 132.
Блаватский В. Д. Харакс // МИА. — 1951. — № 19.
Борисова В. В. Черепица с клеймами римских легионов // СХМ. — 1961. — Вып. 2.
Буйских С. Б. Фортификация Ольвийского государства (первые века н. э.). — Киев, 1991.
Виноградов Ю. Г. Новое документальное досье императорской эпохи из Херсонеса (О превратностях судеб херсонеситов и их лапидарного архива) // ВДИ. — 1996. — № 1.
Дьяков В. Н. Оккупация Таврики Римом в III в. // ВДИ. — 1941. — № 1.
Дьяков В. Н. Таврика в эпоху римской оккупации // Уз. МГПИ. — 1942. — Т. 28. — Вып. 1.
Зубар В. М. Нове свідоцтво про римські війська в Херсонесі Таврійському // Археологія. — 1993. — № 4.
Зубарь В. М. Херсонес Таврический и Римская империя. Очерки военно-политической истории. — К., 1994.
Зубар В. М. Про так званий Таврійський лімес // Київська старовина. — 1997. — № 1/2.
Зубарь В. М. Северный Понт и Римская империя (середина I в. до н. э. — вторая четверть VI в.). — К., 1998.
Зубарь В. М. Новая римская вексилляция в Таврике // Военная археология. Оружие и военное дело в исторической и социальной перспективе. — СПб., 1998 а.
Зубарь В. М. Антонова И. А. Об интерпретации и датировке клейм с аббревиатурой VEMI из Херсонеса // ВДИ. — 1991. — № 2.
Зубар В. М., Антонова І. А., Савеля О. Я. Надгробок римського кавалериста з околиці Балаклави// Археологія. — 1991. — № 3.
Зубар В. М., Савеля О. Я., Сарновський Т. Нові латинські написи з римського храму в околицях Херсонеса Таврійського // Археологія. — 1997. — № 4.
Зубарь В. М., Сон Н. А. К интерпретации одной латинской надписи из Ольвии (IOSPE, I2, № 322) // ВДИ. — 1995. — № 3.
Зубар В. М., Сон Н. О. З приводу інтерпретації нового латинського напису з Херсонеса //Археологія. — 1997. — № 1.
Зубарь В. М., Сарновский Т. Новая строительная надпись с Ай-Тодора и некоторые вопросы римской военной организации в Таврике во второй половине II в. н. э. // ВДИ. — 1997. — № 4.
Иванов А. В. Этапы развития и некоторые черты топографии Балаклавы // Хсб. — Вып. 7. — 1997.
Кадеев В. И. Херсонес Таврический в первых века н. э. — Харьков, 1981.
Костромичев Д. А. К вопросу об интерпретации клейма с аббревиатурой VEMI // Херсонес в античном мире.
Историко-археологический аспект. — Тезисы докладов. — Севастополь, 1997.
Леквинадзе В. А. «Понтийский лимес» // ВДИ. — № 2. — 1969.
Николаенко Г. М. Херсонесская округа в I в. до н. э. — IV в. н. э. (по материалам Гераклейского полуострова) // Античные древности Северного Причерноморья. — Киев, 1988.
Ростовцев М. И. Римские гарнизоны на Таврическом полуострове и Ай-Тодорская крепость // ЖМНП. — 1900. — Март.
Ростовцев М. И. Новые латинские надписи с юга России // ИАК. — 1908. — Вып. 27.
Ростовцев М. И. Военная оккупация Ольвии римлянами // ИАК. — 1915. — Вып. 58.
Савеля О. Я. Некоторые результаты работ Севастопольской археологической экспедиции в округе Херсонеса в 1990—1995 гг. // Херсонесский сборник. — 1997. — Т. 8.
Савеля О. Я., Сарновский Т. Две латинских надписи из Балаклавы и Херсонеса // ВДИ. — 1999. — № 1.
Сапрыкин С. Ю. Черепица с клеймами римского легиона из усадьбы хоры Херсонеса // КСИА. — 1981. — 168.
Свенцицкая И. С. Еще раз о новом херсонесском декрете // ВДИ. — 1996. — № 3.
Смышляев А. Л. Карьера, миссия и статус Т. Аврелия Кальпурниана Аполлонида // ВДИ. — 1996. — № 3.
Соломоник Э. И. Несколько неизданных надписей Херсонеса и его округи // НЭ. — 1974. — Т. 11.
Соломоник Э. И. Латинские надписи Херсонеса Таврического. — К., 1983.
Сон Н. А. Тира римского времени. — К., 1993.
Трейстер М. Ю. Бронзовая матрица из Херсонеса // Археологія. — 1991. — № 1.
Туровский Е. Я. Филиппенко А. А. Новое надгробие римского солдата с некрополя Херсонеса Таврического // Археологія. — 1996. — № 2.
Филиппенко А. А. Организация римских укреплений в окрестностях Херсонеса // Фортификация в древности и средневековье. — Тез. докл. — СПб., 1995.
Филиппенко А. А. Основные вехи и итоги в изучении римского пограничья Северного Причерноморья и Таврики // Мир Ольвии. — Тез. док. — Киев, 1996.
Щеглов А. Н. Фракийские посвятительные рельефы из Херсонеса Таврического // МИА. — 1969. — № 150.
Aricescu A. In legatura in zonele de actiune ale ligiunilor Moesice pe teritoriul Dobrogei // Pontica. — 1977. — T. 10.
Aricescu A. Armata romana in Dobrogea. — Bucuresti, 1977 а.
Baatz D. Der römische Limes. Archäologische Ausflüge zwischen Rhein und Donau. — Berlin, 1975.
Barbulescu M. Din istoria militara a Daciei romane. Legiunea V Macedonica si castrul de la Potaissa. — Cluj-Napoca, 1987.
Bohec Yann Le. Die römische Armee. — Stuttgart, 1993.
Cohen H., Egbert J. C., Cagnat R. Latin Epigraphy II. The Coin-Inscriptions and Epigraphical Abbreviations of Imperial Rome. — Chicago, 1982.
Dorutiu-Boila E. Teritoriul militar al legiunii V Macedonica la Dunarea de Jos // SCIV. — 1972. — T. 23. — № 1.
Fabricius E. Limes // RE. — Bd. 13. — 1. — 1927.
Filow B. Die Legionen der Provinz Moesia von Augustus bis auf Diocletian // Klio. — 1906. — Beiheft 6.
Fitz J. A military History of Pannonia from the Marcomann War to the Deth of Alexander Severus (180—235) // AAH. — 1962. — T. 14. — Fasc. 1—2.
Fitz E. Honorific Titles of the roman military Units ib the 3rd Century. — Budapest, Bonn, 1983.
Johnson A. Römische Kastelle. — Mainz am Rhein, 1987.
Maxfield V. A. The Military Decorations of the Roman Army. — Berkley, Los Angelos, 1981.
Mócsy A., Feldmann R., Marton E., Szilágyi M. Nomenclator provinciarum Europae Latinarum et Galliae Cisalpinae cum indice inverso. — Budapestini (Dissertationes Pannonicae. Ser. III, 1), 1983.
Luttwak E. N. The Grand Strategy of the Roman Empire. From the First Century A. D. to the Third. — Baltimore and London, 1976.
Piso J. Fasti provinciae Daciae. I. Die senatorischen Amtsträger. — Bonn, 1993.
Ritterling E. Legio // RE. — 1925. — Hibd. 24.
Sandys J. Ed. Latin Epigraphy. — Groningen, 1969.
Sarnowski T. Wojsko rzymskie w Mezji Dolnej i na Polnocnym wybrzezu morza Czarnego. — Warszawa, 1988.
Sarnowski T., Zubar V. M. Römische Besatzungstruppen auf der Südkrim und eine Bauinschrift aus dem Kastell Charax // ZPE. — 1996. — Bd. 112.
Sarnowski T., Savelja O. Das Dolichenum von Balaklawa und die römischen Streitkräfte auf der Südkrim // Archeologia. — 1998. — № 49.
Saxer R. Unterschungen zu der vixillationen der römischen Kaiserheeres von Augustus bis Diokletian // Epigraphische Studien. — 1967. — Bd. 1.
Schultzte W. Zur Geschichte lateinischer Eigennamen. — Berlin, 1933.
Syme R. Rhine and Danube Legions under Diocletian // JRS. — 1928. — Vol. 18. — Part 1.
 
Список сокращений
ВДИ — Вестник древней истории
ИАК — Известия Императорской археологической комиссии
КСИА — Краткие сообщения Института археологии АН СССР
МИА — Материалы и исследования по археологии СССР
НЭ — Нумизматика и эпиграфика
СХМ — Сообщения Херсонесского музея
Уз. МГПИ — Ученые записки Московского государственного педагогического института
Хсб — Херсонесский сборник
AAH — Acta Arhaeologica Hungaricae
IOSPE — Latyschev B. Inscriptionem antiquae Septentrionalis Ponti Euxini. — Petropoli, 1916
JRS — Journal of Roman Studies
RE — Pauly A., Wissowa G., Kroll W. Realencyclopädie der klassischen Altertumswissenschaft
SCIV — Studii si cercetari de istorie veche
ZPE — Zeitschrift für Papyrologie und Epigraphik
ПРИМЕЧАНИЯ
1Возможно, это клеймо ставилось на кровельной черепице в дополнение к аббревиатуре VEMI. Если это предположение верно, то OPVS NOV должно было указывать на изготовление партии черепицы солдатами, находившимися под командованием центуриона I Италийского легиона Новия Ульпиана. (Ср.: Зубарь, Антонова, 1991, с. 83, прим. 18).
2Однако не исключено, что этот легион был переведен в Дакию несколько позже, около 168 г. (См.: Barbulescu, 1987, 22—24; Piso, 1993, S. 88—89).
3По сообщению И. А. Антоновой два клейма V Македонского легиона были найдены при раскопках херсонесской цитадели.
4В этом отношении показательно, что, когда V Македонский легион принимал участие в Парфянской войне 162—166 гг. (См.: Ritterling, 1925, Sp. 1578), какие-то его подразделения оставались в составе нижнедунайских и северопричерноморских вексилляций (ср.: Sarnowski, 1988, s. 90—91). Даже после вывода основных сил этого соединения в Дакию какое-то время его солдаты продолжали нести службу за пределами этой провинции (CIL, III, 14433).
5В пользу вывода об очередном натиске варваров на Херсонес в это время свидетельствуют и другие эпиграфические памятники. (Подр. см.: Виноградов, 1996, с. 57, прим. 23).
6В настоящее время эта надпись готовится к печати мною совместно сИ. А. Антоновой.
В. М. Зубарь, metaloleg.livejournal.com

***

А за дачным посёлком на заросшем склоне хорошо сохранилась внушительная кладка второго сооружения.
Римские гарнизоны в Крыму стояли.
В Херсонес на каторжные работы в каменоломни (Инкерман) ссылали преступников и первых христиан…
В частности, в конце I века сюда был сослан Климент Римский, почитаемый христианами за святого.
В Крыму римляне строили дороги, водопроводы, крепости. 
В III-IV веках Рим вел тяжелые войны на своих границах с варварами и в связи с этим свои гарнизоны из дальних провинций, в том числе и из Крыма, вывел.
Уход римлян из Крыма: После середины III в. н.э., в связи с тяжёлыми войнами с варварами на границах Империи, римляне вывели свои гарнизоны из Крыма. Однако отрывочные надписи, найденные в Херсонесе, свидетельствуют о пребывании здесь с конца III в. и в IV в. н.э. отдельных подразделений римской армии.
(Краткий обзор римско-боспорских отношений и их последствий в виде исторических памятников).
tarrri.livejournal.com
***
Очень уж понравилось — хаживал по этой дороге не раз лет 10…20 назад… 

А путеводителем была вот эта книжка 
Веникеев Евгений Витальевич Севастопольские маршруты, Симферополь: Таврия, 1988 
Цитата:
КАЛЕНДСКАЯ ТРОПА

Начинается она в Байдарской долине у села Подгорного (бывшее Календа), куда можно доехать автобусом, и ведет на яйлу, до перевала Чертова лестница (Шайтан-Мердвен). Но прежде чем двинуться по этому маршруту, сулящему немало интересного, коснемся самого названия — Календская тропа, Календа. Что оно означает?
Существуют две точки зрения. В. X. Кондараки толкует топоним как результат тюркского словообразования Кале-Энды — «крепость спустилась», т. е. «разрушенная крепость». У Чертовой лестницы сохранились остатки средневекового укрепления; вполне возможно, что парное ему было и по эту сторону, у начала Календской тропы.
Современный исследователь Э. И. Соломоник видит в названии села отголосок времен римского владычества. Действительно, не есть ли это латинское «календы» — название первого дня месяца в Древнем Риме? От него, кстати, произошел наш «календарь». Но как сюда попали римляне? Известно, что в I в. н. э. усиливается их экспансия в Крыму. 
Основным опорным пунктом новых владык становится Херсонес — там стоял гарнизон, нынешняя Карантинная бухта служила базой для эскадры римского флота. На мысе Ай-Тодор (у Ласточкиного гнезда) римляне соорудили крепость Харакс, с Херсонесом ее соединяла так называемая «via militaris» — военная дорога. Как она проходила? Конечно, через Чертову лестницу — кратчайшим путем. А этот путь ведет вниз по Календской тропе, через Байдарскую долину, в нынешнее село Широкое и далее по старинной дороге, описанной в предыдущей главе. От Алсу, скорее всего, римская дорога тоже не совпадала с современным шоссе. Видимо, она пролегала по правому берегу реки Черной, по долине Кара-Коба, а оттуда шла на Херсонес.

Иван Иванович Шишкин. 
Горная дорожка. Крым 
1879.
За всю жизнь художник создал более 600 этюдов, гравюр и рисунков. Ещё во время обучения в Петербургской академии художеств Иван Шишкин проявил свой талант, а годы доказали, что среди русских пейзажистов того времени ему нет равных. Лето 1879 года Шишкин с семьёй и друзьями-художниками Волковым и Шильдером провёл в Крыму. Они «забирались работать в горные леса, писали в монастыре Козьмы и Демьяна; из Алупки на арбе, как цыгане, перебирались в Гурзуф…». Одной из картин, созданных знаменитым пейзажистом на Южном полуострове, стала «Горная дорожка. Крым».
crimea.culture.ru

***
Строительство дорог в Древнем Риме.
Дороги Древнего Рима.
Дорог строитель чудотворный.
Народ Траяна! Твой завет,
Спокойный, строгий и упорный,
В гранит и мрамор здесь одет.
В. Брюсов.
Дороги прославили Древний Рим. Дороги — это торговые пути, пути сообщения, которые способствовали развитию Древнего Рима, его культуры и цивилизации. По ним перевозили награбленную в завоеванных странах добычу, перегоняли тысячи рабов.
Рис. 21. Профиль римской дороги с гравийным (а) и каменным (б) покрытием (по Легеру)
1 — подстилающий слой; 2 — каменные плиты; 3,4 — бетон; 5 — каменные плиты; 6 — крупный гравий или щебень.
В начале Ⅱ в. во времена Траяна существовало уже около 100 тыс. километров государственных дорог, преимущественно с твердым покрытием. Они были хорошо обустроены и содержались в отличном эксплуатационном состоянии. На основных дорогах Рима через каждую римскую милю (примерно 1,5 км) устанавливались дорожные знаки. Предусматривались станционные дома-гостиницы и ремонтные службы. Все это способствовало их большой пропускной способности. Так, по свидетельству современников, император Август мог в течение светового дня проезжать по римским дорогам 185 км, а Тиберий за сутки покрывал расстояние в 350 км. При четкой работе всех служб и быстрой смене лошадей в среднем удавалось проезжать до 300 км в день.
Вероятно, большинство дорог Древнего Рима строилось в соответствии с требованиями первых «технических условий», так называемых «12 таблиц», разработанных еще в 450 г. до н. э. Согласно этому документу дороги по ширине делились на следующие части (полосы): семита (semita) или пешеходная полоса шириной 30 см. итер (iter)— полоса для всадников и пешеходов шириной не более 92 см; актус (aktus)— полоса для одноупряжных повозок и экипажей шириной 122 см и двухполосная виа — (via)— основная проезжая часть шириной около 244 см. Таким образом, если считать, что семита, итер и актус проходили с обоих сторон дороги, то общая их ширина с учетом двойной виа составляла, приблизительно от 7 до 10 м. В более поздние времена империи этим размерам перестали строго следовать.
Первая римская дорога.
Аппиева дорога.
Первой стратегической дорогой римлян считалась Аппиева, проложенная в 312 г. до н. э. цензором Аппием Клавдием Крассом. Это была наиболее широкая мощеная дорога, соединившая рим с Капуей. Именно вдоль нее были распяты на крестах 6 тыс. рабов, восставших под предводительством Спартака. Длина Аппиевой дороги составляла 540 км, а ширина 7…8 м. Как и большинство крупных дорог Древнего Рима, она, невзирая на рельеф местности была на большей части прямая, как луч. Аналогичной была «виа Фламиниа»— Великая Северная дорога, построенная приблизительно в 220 г. до н. э. Это была, пожалуй, самая длинная по протяженности дорога, которая шла от Рима к северу Италии через Альпы и далее — по берегу Адриатического моря в Византию. Считается, что до конца 1 в. до н. э. почти весь Италийский полуостров был пересечен дорогами, ведущими в Рим.
В то время в римских городах была распространена прямоугольная координатная сетка расположения домов с длинными и прямыми улицами. Это не значит, что все улицы были такие. Внутри кварталов улицы, наоборот, были узкими и кривыми, но главные улицы отличались от них. Они нередко имели ширину 12 м, а в отдельных городах, как, например, в Кельне, расстояние между фронтонами зданий достигало 32 м. Основная дорога там с учетом тротуаров имела ширину 22 м, а без учета тротуаров 11 — 14 м.
В пределах города на дорогах обязательно устраивался тротуар шириной от 0,5 до 2,4 м,.который отделялся от проезжей части бордюрным камнем высотой около 45 см. Основание таких дорог обычно дренировалось при помощи специальных водостоков и кюветов, а их поверхность всегда была приподнята над уровнем земли и имела небольшой уклон к периферии.
Общая толщина римских дорог составляла от 80 до 130 см, хотя отдельные из них достигали 240 см. Как правило, дороги были многослойными, из четырех-пяти слоев, со средними слоями из бетона, хотя абсолютной уверенности в этом нет. Нижний слой многих дорог представлял собой основание из каменных плит толщиной 20—30 см, которые укладывались на хорошо уплотненное земляное полотно через растворную стяжку, с последующим выравниванием их песком. Второй слой толщиной 23 см состоял из бетона (битого камня, уложенного в раствор). Третий слой толщиной тоже 23 см был из мелкогравийного бетона. Оба бетонных слоя тщательно утрамбовывались. Это была самая сложная и изнуряющая часть работы, которую выполняли в основном рабы и иногда воинские подразделения. Последний, верхний слой дороги покрывался большими каменными блоками площадью 0,6—0.9 м2толщиной около 13 см (рис. 21). Считается, что большая часть Аппиевой дороги сооружена именно так.
Таким образом, поданным ряда исследователей, занимавшихся изучением римских дорог, можно констатировать, что обязательным элементом римских дорог являлся слой бетона толщиной около 30 см. который укладывался между каменными плитами основания и каменной брусчаткой верхнего покрытия. На рис. 22 показано сечение одной из таких дорог с покрытием из каменной брусчатки или гравелистого бетона.
Французский инженер М. Флере еше в начале ⅩⅩ в. описал устройство римской дороги с гравийным покрытием. Грунт, по его сведениям, вырывался на глубину до четырех футов (120 см), после чего дно траншеи тщательно уплотнялось окованными деревянными трамбовками. На дно заливалась известково-песчаная постель толщиной в один дюйм (2,5 см), на которую укладывался слой плоских широких камней. Поверх этих камней снова заливали слой раствора и хорошо уплотняли. Следующий слой толщиной 9— 10 дюймов (23—25 см) состоял из бетона, где крупным заполнителем были камни булыжника и гравия. Помимо них использовали также черепицу и каменные обломки разрушенных зданий. Выше этого слоя укладывался новый слой бетона на более мелких камнях, толщина которого составляла около одного фута (30 см). Последний верхний слой толщиной три-три с половиной фута (90—105 см) состоял из крупного гравия или щебня, который особенно тщательно утрамбовывался в течение нескольких дней.
Рис. 22. Древнеримская дорога в Лондоне.
Более дешевые дороги состояли из каменной засыпки толщиной 13 см, перемешанного слоя грунта, известняка и песка толщиной 46 см, слоя уплотненного грунта толщиной около 46 см и верхнего слоя из булыжника и битого камня. Были и другие разновидности дорог. Так, в Лондоне сохранилась древнеримская дорога с толщиной дорожной одежды 230 см, сделанная полностью из бетона с покрытием из белых черепичных плит. Интересно, что вся бетонная масса дороги заключена между каменными подпорными стенками (рис. 22).
В римских дорогах была тщательно продуманная система дренажа, поэтому толстая масса бетона при отрицательных температурах не растрескивалась. Дорожное покрытие не имело температурных швов и было пригодным в основном для мягкого итальянского климата. В северных провинциях Римской империи уже можно было наблюдать трещинообразование, поэтому в более поздний период империи римляне почти прекратили строить дороги с применением бетона.
Трасса римских дорог размечалась с помощью двух параллельно натянутых веревок, которые определяли ее ширину. Прямолинейность обеспечивалась с помощью прибора «грома» (рис. 23), хотя чаще для этой цели пользовались более простым, но эффективным способом — с помощью дыма от далеко расположенного костра и какой-либо промежуточной точки.
Так, например, римские дороги в Англии не отклонялись от своей оси более чем на 1/2 — 1/4 мили на каждые 20—30 миль длины.
На строительство дорог сгонялось большое количество рабов. Привлекались также воинские части и свободное население. Громадный объем каменных материалов добывался и перерабатывался вручную. При этом большие камни раскаляли на кострах, а затем обливали холодной водой.
Большинство римских дорог эксплуатировалось еще в ⅩⅩ в., а отдельные сохранились до наших дней. Интересно, что римлянам был известен природный асфальт и даже в сочетании с песком и битым камнем, но они не использовали его для одежды верхнего покрытия дорог.
Таким образом, можно отметить достаточно мощную и прочную одежду дорог Древнего Рима, составлявшую от 0,8 до 1,3 м, а в отдельных случаях до 2,4 м. По современным понятиям дороги такого типа выполнены с чрезмерным запасом прочности. К примеру, дорожная одежда современных дорог такого типа для аналогичных климатических условий не превышает 60—70 см, включая морозозащитный слой и слой износа. Конструкция дорог, подобных Аппиевой, может быть применена для самых тяжелых эксплуатационных нагрузок нашего времени, порядка 15 т на ось автомобиля. Недаром эта одна из самых старейших дорог мира, построенная 2300 лет назад, эксплуатируется и поныне.
Римские дороги обладали рядом других достоинств: наличием в отдельных из них специального слоя износа из естественных камней; возможностью приготовления бетона непосредственно на месте работ; широким применением извести, которая ввиду большой растяжимости по сравнению с современным портландцементом дает бетоны повышенной трещиностойкости. И, конечно, одним из основных достоинств римских дорог является их большая долговечность, доказательством чего служит хорошее состояние отдельных из них в наше время. Например ремонт римских дорог в Испании проводился не чаще, чем один раз в 70—100 лет.
Источник книга «Римский бетон». Автор В.А.Кочетов
stroyremkom.ru
Остатки римской дороги в окрестностях Родниковского
Историческая справка:
При императоре Веспасиане (60-63гг н.э) Римская империя оказывала военную помощь полису Херсонес в его противостоянии с тавро-скифским войском. Эллины вместе с латинянами отбились от диких горцев, но Херсонес попал под римский протекторат. Легат Плавтий Сильван расквартировал один свой гарнизон в самом полисе, второй военный лагерь поставил в бухте Сюмболон (Балаклава), а для контроля над южным побережьем полуострова, где в основном и обитали таврские племена, на мысе Ай-Тодор построил крепость Харакс. Она занимала более 4 га в живописном месте ЮБК и «комплектовалась» всеми необходимыми для любого города сооружениями: преторий (штаб военачальника), казармы, жилые дома, святилища, термы (для которых пришлось прокладывать водовод с Ай-Петри) и даже маяк. В крепости квартировало 500 воинов XI Клавдиева легиона. Крепость Харакс просуществовала около двух веков, пока не была организованно покинута римскими войсками; оставшиеся строения впоследствии заняли племена готов. Дорога, известная в краеведческой литературе как via militaris, соединяла два военных лагеря в Херсонесе и Хараксе и была альтернативой морскому пути на период штормов и бурь.
Начало маршрута – уже знакомое по прошлым вылазкам село Родниковское (оно же – Скеля, известное одноименными пещерой и древними мегалитами Текли-Таш). Выход на римскую дорогу лежит за околицей Родниковского. Я уже описывала маршрут по еще одному древнему торговому тракту – Капуркайской дороге, которая начинается на въезде в Родниковское напротив менгиров. Здесь же надо доехать до центра села и, выйдя у почты, двинуться в направлении Скельской пещеры. Как раз на границе Родниковской асфальтовой и грунтовой дороги в Колхозное возле дорожного знака будет уходящая вправо тропинка. По влажному от дождей лесу, пахнущему прелой листвой и деревом, она выведет на склоны горы Карадаг (учтите, Карадаг в Крыму не один!). 
Дальше шагая вперед и восхищаясь открывающимися видами зеленых гор и облаков над ними надо не упустить историческую достопримечательность – римский мост. Понятно, что мост не пережил двух тысячелетий – от него осталась только прямоугольная кладка одной из опор. И хорошо, что за пару сотен метров до него на развилке тропы, уходящей к Скельской пещере, поставили указатель с надписями. Потому что были случаи, когда путешественники в поисках моста (видимо с арочными проходами и рострами на быках-опорах) пробегали мимо незаметного в зарослях прямоугольного возвышения. Разочарование? Ну что поделать. Вот такой он, римский мост. 
Зато совершенно точно можно сказать, что начиная отсюда мы идем не по горной тропе, протоптанной энтузиастами-пешеходами, а по дороге, построенной, страшно сказать, две тысячи лет тому назад! И до наших спортивных кроссовок топтали её кожаные сандалии легионеров, сапоги вельмож-путешественников и какие-нибудь плетеные башмаки торговцев, везущих свои товары из долины в селения на Южный берег, а оттуда доставлявших привезенные на кораблях заморские диковинки.
Эту вьющуюся по лесу тропу нельзя назвать просторной мостовой, хотя в тех же пещерных городах Чуфут-Кале или Эски-Кермен дорогой называли еще большее каменное безобразие. Разнокалиберные булыжники в укладке за тысячи лет обкатаны ногами и дождевой водой и так и норовят выскользнуть из-под подошвы. В первый раз я маршировала по via militaris в январе месяце, когда в Севастополе стояла унылая хмарь, а здесь уже местами попадались проплешины снега. Вот это был аттракцион! Мы, одевшие соответственно погоде тёплые куртки и свитера, взмокли, что называется, от холки до копыт еще на первых километрах маршрута. А тут нате вам пожалуйста: образец туристического юмора “С лёгким паром. 7 км” — знать бы, до чего они эти 7 км мерили. Нынче поход дается легко – летняя жара еще не настала, а под зелёной листвой и вообще хорошо и прохладно. 
На каком-то этапе римская мостовая незаметно растворяется в лесу, дальше идём обычной тропой. Впрочем, насколько я помню, участки её попадаются еще на вершине яйлы – ведут вдоль отвесных обрывов к одному из немногих перевалов от долины к побережью – Шайтан-Мердвен — знаменитой, воспетой Пушкиным, Чёртовой лестнице. 
solovision.jimdo.com

 

Реклама