Крым большевистский…

  Год 1919-й

Вступление красных войск в Севастополь. Май 1919 г.

События революций 1917 г. и Гражданской войны в России в современной исторической науке остаются одной из наиболее обсуждаемых тем. Уступая, быть может, периоду Второй мировой войны и жизни СССР в 1930-е годы. Состоявшееся в марте текущего года воссоединение Крыма с Россией; внутренний вооружённый конфликт на территории Украины дают обильную почву для размышлений и стимулируют дополнительный интерес к истории региона в ХХ столетии. Речь в данном случае нужно вести не только о геройских, но и о чёрных страницах.

Подобно другим территориям бывшей Российской империи, после революционной катастрофы 1917 г., Крым пережил ужасные потрясения. Больше того – после Октябрьского переворота жители полуострова одними из первых испытали на себе «прелести» военно-коммунистической власти, открывшей здесь мрачную страницу террора. Задолго до его возведения в статус официальной политики, в Крыму были убиты сотни людей. Жертвами разгула насилия стали офицеры, дворяне, духовенство, чиновники. Все те, кого большевистская пропаганда именовала «врагами трудящихся». В одном только Севастополе и только 23–24 февраля 1918 г. «вершители революционного правосудия» за две ночи истребили от 250 (1) до 600 (2) – 800 (3) человек, в том числе женщин, стариков и детей.

Насилие на данном этапе было делом рук распропагандированных соответствующим образом матросов и солдат и примкнувших к ним люмпенизированных и уголовных элементов. Но уже к марту 1918 г. террор в регионе эволюционировал от внешне «стихийных» к относительно «упорядоченным» формам. Всего, по разным оценкам, Крыму в результате террора и боевых действий в декабре 1917 – мае 1918 гг. погибло от 1000 (4) до 8000 (5) человек.

Жестокие убийства, погромы и грабежи прекратились лишь после изгнания большевиков с территории полуострова в апреле-мае 1918 г. После чего Крым почти год контролировался антибольшевистскими силами. До ноября 1918 г. край контролировали австро-германцы; в последующие месяцы – войска Антанты и Добровольческой армией. Формальными носителями политической власти в Крыму в этот период выступали подконтрольные интервентам (впоследствии – интервентам и белым) первое и второе краевые правительства.

Однако в апреле-мае 1919 г. Крым, за исключением Керченского полуострова, который сохранили за собой белые, вновь стал советским.

 

Вступление красных войск в Севастополь. Май 1919 г.

Очередной период пребывания полуострова под властью большевиков продлился всего 75 дней. Тем не менее, за это время сторонники «диктатуры пролетариата» сумели продемонстрировать населению, какими методами и средствами будут проведены в жизнь провозглашённые ими лозунги.

Вместе с тем, характеризуя период «второго крымского большевизма», современник политик и общественный деятель князь Владимир Оболенский (6), отмечал «бескровный» (7) характер установившегося режима:

«За все три месяца пребывания большевиков в Крыму было расстреляно лишь несколько человек в Ялте, и то уже перед самым уходом большевиков, в суете и панике» (8).

Это утверждение небесспорно. Хотя репрессивная практика коммунистов в Крыму в рассматриваемое время заметно уступала по массовости и жестокости террору зимы 1917-1918 гг., равно как и расстрелам 1920-1921 гг., её нельзя назвать «бескровной» и «мягкой».

К моменту очередного завладения Крымом красные уже представляли собой организованную сплочённую силу, обладали огромным карательно-террористическим опытом (подкреплённым серьёзной идейной основой), а также имели в своём распоряжении мощнейший аппарат подавления.

Сразу после прихода советских войск в Крым была образована Таврическая губернская ЧК, которая обосновалась в Симферополе. Кроме неё, на территории полуострова действовали 6 прифронтовых ЧК и несколько особых отделов (9). А уже 14 апреля (т.е. спустя всего 3 дня после вступления красных войск в Симферополь) была образована Крымская республиканская комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем на полуострове (КрымЧК) (10). Одновременно были созданы городские и уездные ЧК. Как и в других регионах страны, контролируемых большевиками, в задачи крымских чекистов входила ликвидация «контрреволюционных заговоров», они должны были обеспечить выполнение распоряжений советских органов власти, «не останавливаясь перед применением насилия» (11).

15 апреля 1919 г. на заседании коллегии Таврической губ. ЧК крымские чекисты распределили между собой основные обязанности, а также обратились к Симферопольскому ревкому с просьбой выдать в распоряжение ЧК 20 тыс. рублей для расходов на укомплектование штата. Тогда же было принято решение о формировании при ЧК отряда в 60 человек, набранных только по рекомендации профессиональных и политических организаций, а также членов коллегии ЧК (12).

Кроме ЧК и особых отделов, карательные функции осуществляли военные коменданты. Так, в приказе коменданта Севастополя от 15 мая 1919 г. говорилось: «По имеющимся у меня сведениям, у нижепоименованных в списке лиц имеется оружие. Приказываю немедленно, в течение 24 часов со дня опубликования сего, сдать таковое мне в управление. Не исполнившие его (приказа – Д.С.) будут расстреляны» (13).

Одновременно происходит ликвидация прежнего административного аппарата и органов власти. Вместо них создаются «чрезвычайные органы диктатуры пролетариата» – революционные комитеты (ревкомы). В течение апреля 1919 г. ревкомы возникли во всех более-менее крупных крымских городах. Вначале их состав был многопартийным, но вскоре коммунисты вытеснили своих конкурентов из властных структур и заняли в них доминирующее положение. Как и в 1918 г., небольшевистские политические партии оказываются под запретом. Единственной партией небольшевистской направленности, которой позволили принять участие в советском строительстве, была национальная татарская партия «Милли-Фирка», осуждавшая белых и на данном этапе лояльно относившаяся к коммунистической власти. Партия получила официальное разрешение на легализацию и выпуск собственной газеты «Ени-Дюнья» («Новый мир»)(14).

Большевики сделали выводы из своих ошибок в национальном вопросе, допущенных зимой–весной 1918 г. Теперь татарское население активно привлекали к сотрудничеству. Пятеро крымских татар вошли в состав Совнаркома (СНК) Крымской советской социалистической республики (КССР), провозглашённой в мае 1919 г., и заняли должности комиссаров юстиции, внутренних дел, иностранных дел, образования и управляющего делами СНК. Документы правительства, ревкомов и КрымЧК угрожали применением разных кар за «призывы и выступления против отдельных наций», вплоть до расстрела (15). Крымскотатарский язык наряду с русским признавался государственным. Также имели место попытки привлечения татар на службу в Красную армию.

При этом сторонники «диктатуры пролетариата» «старались внести разложение в патриархальный строй татарской жизни, пытались проводить в ревкомы так называемую «бедноту», т.е. по преимуществу наиболее развращённую часть татарской молодёжи, преступников и хулиганов, но это им плохо удавалось. Татарские «середняки» были чрезвычайно сплочены и выдвигали на ответственные посты своих лидеров, которые с присущим восточным людям дипломатическим талантом умели вкрадываться в доверие к подозрительному начальству» (16).

В состав Временного Рабоче-крестьянского правительства КССР вошли только коммунисты: временно председательствующий (постоянный так и не появился) брат Ленина Дмитрий Ульянов (народный комиссар здравоохранения и социального обеспечения), Юрий Гавен (Ян Дауман) (нарком внутренних дел), Селим Меметов (нарком иностранных дел), И.Арабский (нарком юстиции), Павел Дыбенко (нарком по военным и морским делам), Иван Назукин (нарком просвещения). Самуил Давыдов (Вульфсон) (нарком продовольствия и торговли), Сулейман Идрисов (нарком земледелия) Иосиф (Степан) Полонский (нарком труда). Яков (Жан) Городецкий (нарком финансов, путей сообщения, почт и телеграфов, председатель совнархоза, Али Боданинский (управляющий делами Совнаркома). Наркомом по национальным делам чуть позже стал Исмаил Фирдевс, исполняющей обязанности наркома пропаганды и агитации – Александра Коллонтай (супруга П.Дыбенко), она же начальник политотдела Крымской армии, созданной 5 мая.

Образование КССР было инициировано из центра и обусловлено тактическими соображениями военно-политического характера (нежеланием РСФСР прямого столкновения с Антантой, оставляя это КССР), а также национальной политикой. 23 апреля 1919 г. на заседании Политбюро ЦК РКП (б) при непосредственном участии Ленина было принято решение: «Признать желательным создание Крымской Советской республики». 10 мая 1919 г, создание КССР было утверждено Совнаркомом РСФСР, а 12-го – ВЦИК.

29 мая 1919 г. было принято постановление ЦК РКП (б) о статусе Крымского советского правительства и обкома РКП (б), в котором говорилось:

«Принять в качестве директивы, что правительство действует на правах губисполкома, подчиняясь ВЦИК и соответствующим наркоматам по принадлежности, а областной партийный комитет приравнивается к губкому, связанному непосредственно с ЦК РКП (б)» (17).

В целом деятельность руководства КССР дублировала опыт «первого большевизма» (Республики Тавриды), осуществляя социальные преобразования в духе «военного коммунизма». На имущие слои населения была наложена значительная контрибуция. Вначале её общая сумма составляла 5 (по другим данным – 10 (18)) млн. рублей, затем она возросла до 12 млн.(19) Кроме того, «буржуазию» обязали выплачивать чрезвычайный налог; вводилась обязательная трудовая повинность. Так, согласно постановлению Севастопольского ревкома от 3 мая 1919 г., «спекулянты и буржуазные элементы» были обязаны выплатить в срок до 13 мая чрезвычайный налог в размере 10 млн. рублей. 5 млн. должны были внести спекулянты; 3 млн. – торгово-промышленный класс; 1 млн. – домовладельцы и 1 млн. – владельцы садовых и земельных участков. Так как за столь короткое время данная сумма не была собрана, ревком принял решение арестовать в качестве заложников всю комиссию по обложению, а также всех недоимщиков до полного поступления налога (20).

Национализировались банки, кредитные учреждения, промышленные предприятия, железнодорожный и водный транспорт, флот, монастырские хозяйства, курорты. В сельской местности национализировались хозяйства зажиточных крестьян. Имущество эмигрантов подлежало конфискации. Взламывались банковские сейфы, вклады частных лиц переходили в доход государства.

Широкое распространение получила принудительная мобилизация «буржуазии», вне зависимости от состояния здоровья, пола и возраста, на проведение работ «для помощи фронту»: строительство земляных укреплений, рытьё траншей и окопов. Для поддержания «трудовой дисциплины» при этом нередко применялись телесные наказания. С целью заполучить в своё распоряжение и в необходимом количестве рабочие руки, власти нередко устраивали облавы. Поэтому, чтобы попасть в число отбывающих трудовую повинность, достаточно было просто случайно оказаться в неподходящем месте и в неподходящее время.

Вот как описывает события тех дней профессор истории Таврического университета Георгий Вернадский: «Когда мы добрались до Симферополя, там советская власть начала уже распоясываться. Начались аресты, людей хватали на улице на принудительные работы. Встречные иногда предупреждали – «не ходите на такую-то улицу, там ловят». Этим занимались главным образом местные большевики… Университет продолжал функционировать, профессорам предложено было записаться в учительский профессиональный союз. Много помог наладить отношения между новой властью и университетом профессор административного права А.И. Елистратов, ранее очень консервативный, а теперь не только ставший законопослушником по отношению к новой власти, но чуть ли не записавшийся в коммунистическую партию (впрочем, в этом я неуверен). Елистратов спас от ареста нескольких своих коллег. В начале мая 1919 г. поползли слухи, что на Кубани идут бои с Добровольческой армией, успешные для последней, и что положение советской власти в Крыму непрочное. Среди большевиков стала чувствоваться нервность. Аресты участились, введён был полицейский час, при этом очень ранний <…> Ещё в конце существования крымского правительства в Крыму начались затруднения с продовольствием. При большевиках стало гораздо хуже <…> мы начали питаться или в столовой Симферопольского попечительства о бедных или иногда в столовой при университете. В обеих обеды были скудные. В столовой для бедных кормились кроме нас ещё несколько профессоров, в том числе Кадлубовский. Шутили, что это столовая для бедных и профессоров» (21).

Обеспечение Красной армии всем необходимым провозглашалось приоритетной задачей. В связи с этим ни о какой созидательной работе, налаживании производства, повышении качества жизни не могло быть и речи. О чём, между прочим, открыто писала советская пресса. «Нам некогда думать о мирном строительстве, – сообщала своим читателям 20 мая 1919 г. газета «Таврический коммунист». – Все силы сверхчеловечно напряжены для войны…» (22)

Население было вынуждено снова кормить многочисленные армейские подразделения, посылать продовольствие в центральные губернии. В сёла направлялись продотряды, занимавшиеся изъятием у местного населения «излишков» хлеба. Только в Евпаторийском уезде в мае 1919 г. было реквизировано 262 829 пудов хлеба (23). На «кулаков» была также наложена контрибуция. В конце мая на съезде сельских ревкомов постановили увеличить налог на «кулаков» на 1 млн. рублей (24).

Помимо хлеба, подлежали реквизиции и другие сельскохозяйственные продукты, и продовольственные товары. Была введена хлебная монополия и карточная система. Продукты питания и товары первой необходимости отпускались на каждого человека согласно установленным нормам. Так, хлебный паёк составлял 200 граммов в день на человека (25). В конце мая 1919 г. Севастопольский комиссариат продовольствия распорядился, чтобы частные лица и торговые предприятия письменно предоставили информацию обо всех продуктах, материалах и товарах, привозимых в город и вывозимых из него. Неисполнение приказа влекло за собой реквизицию собственности и привлечение её владельца к суду революционного трибунала (26). Особенностью «второго большевизма» в Крыму, по мнению князя В. Оболенского, также было стремление властей «регламентировать жизнь в мельчайших её проявлениях. В городах все помещения были переписаны, квартиры и комнаты вымерены и перенумерованы, и жителей развёрстывали по этим нумерованным комнатам, как вещи по кладовым» (27).

Эти и другие «прелести» «социалистического строительства» периода КССР позднее запечатлелись на страницах романа «В тупике» известного писателя Викентия Вересаева, жившего в то время в Крыму. Это была фактически зарисовка с натуры.

Разумеется, перечисленные выше мероприятия коммунистической власти отнюдь не способствовали росту её популярности среди населения, особенно сельского. Недовольство продразвёрсткой приводило к стихийным протестным выступлениям. Отвечая на это, правительство, ЧК и ревкомы, как правило, не утруждали себя уговорами и действовали предельно решительно.

Тем не менее, хотя революционное насилие по-прежнему оставалось доминирующим принципом советской политики, репрессии большевиков на территории Крыма, осуществляемые в этот период, не были такими масштабными, как в 1918 г. Отчасти это было связано с тем, что советские органы власти в Крыму в 1919 г. в основном были созданы в период между уходом добровольцев и приходом частей Красной армии и состояли из местных большевиков. А крымские большевики не были заинтересованы в излишнем кровопролитии. Поэтому не будет преувеличением написать, что многие акты насилия совершали именно пришлые кадры. На этой почве между гражданской и военной властью КССР постоянно возникали трения.

Назначаемые непосредственно красным командованием (и лично наркомвоенмором КССР П.Дыбенко) военные коменданты действовали по своему усмотрению, без оглядки на ревкомы. Доходило до того, что некоторые военкомы сами распускали или собирали ревкомы (как это было, например, в Ялте). Также были отмечены случаи присвоения комендантами чужого имущества и денежных средств (включая и те, которые были уже реквизированы) (28). Не был чужд поживиться за счёт конфискованного и трофейного имущества и сам наркомвоенмор. Как сообщал 6 мая 1919 г. в своём отчёте в ЦК РКП (б) нарком внутренних дел УССР Климент Ворошилов, Дыбенко вывез в неизвестном направлении 27 тыс. винтовок, оставленных белыми, без какого-либо согласования с другими членами крымского Совнаркома (29). Бывший матрос Балтийского флота Дыбенко ещё в дни Февральской революции участвовал в убийствах морских офицеров в Кронштадте и продолжал оставаться в дальнейшем сторонником самых решительных мер. С подачи наркомвоенмора и его окружения прифронтовыми ЧК и особыми отделами активно применялись расстрелы. Расстреливали за самовольный уход с работы, за «распространение слухов», «паникёрство» (30). Были случаи, когда расстреливали даже партийных и советских работников (31).

По этой причине вопрос о «массовых неоправданных расстрелах, проведённых органами ЧК в Крыму», даже стал предметом обсуждения на одном из заседаний Совнаркома КССР в мае 1919 г. Было принято решение ликвидировать все органы ЧК в Крыму и вместо них образовать Особый отдел (ОО) при Реввоенсовете (РВС) Крымской Красной армии. 22 мая 1919 г. это решение было проведено в жизнь. В основных городах Крыма в июне 1919 г. были образованы контрольные пункты указанного ОО, которые взяли на себя функции одновременно органов военной контрразведки и местных ЧК. Согласно решению СНК КССР от 21 мая 1919 г., особые отделы и контрольные пункты утрачивали право суда и расстрела, приобретая статус следственных органов. Появились военно-революционный трибунал армии и революционный трибунал Крымской республики. Вынесение смертных приговоров теперь находилось в их исключительной компетенции.

По факту расстрелов, произведённых органами ЧК, было проведено расследование (32). Но это едва ли положило конец злоупотреблениям в работе советских карательных органов. Самим же потенциальным жертвам режима было глубоко безразлично, по приговору какого органа их расстреливают и вынесен ли приговор.

Не упускали случая расправиться с «классовыми врагами» и рядовые красноармейцы. Так, в апреле 1919 г., за несколько дней до наступления Пасхи, они зверски убили настоятеля храма великомученика Георгия Победоносца в Армянске протоиерея Владимира Веселицкого. Священника отвели на пустырь, верёвками привязали к столбу и стали подвергать мучительным пыткам. После многочасовых истязаний обезображенное тело священника бросили на городской площади и запретили хоронить. Но православные жители Армянска нарушили этот запрет и на следующий день, перед заходом солнца, погрузили останки о. Владимира на телегу, укрыли от посторонних глаз травой и соломой и похоронили на городском кладбище (33).

Моральный уровень работников гражданских учреждений оставлял желать лучшего. Помимо того, что партийные и советские функционеры также не упускали случая поживиться за счёт реквизиций, в их среде было весьма распространено бытовое пьянство. Осуществляя в мае-июне 1919 г. проверку городов полуострова, инструкторы НКВД Крыма отмечали в своих отчётах многочисленные факты злоупотребления алкоголем среди руководящих работников. Весьма красноречиво высказался по этому поводу один проверяющий, инструктор Шипов: «Вообще необходимо отметить, что организация в Карасубазаре здорова, хотя спит сном Ильи Муромца. Нужно их разбудить, чему мешают несколько нечестных комиссаров и вино, которое употребляется в огромном количестве» (34). Пристрастию к спиртному был подвержен и временный председатель Крымского Совнаркома Д.Ульянов. Как написал в своих мемуарах князь Оболенский, Ульянов обнаружил тягу к алкоголю ещё до революции, в бытность санитарным врачом губернского земства в Феодосии. Став временным председателем СНК КССР, Дмитрий Ильич «пьянствовал ещё больше, чем прежде, властности никакой не проявлял, но, как добродушный человек, всегда заступался перед чрезвычайкой за всех, за кого его просили» (35).

Пагубное пристрастие сохранялось за братом «вождя мирового пролетариата» и в дальнейшем. Во время «третьего большевизма», в 1920-1921 гг. Ульянов вошёл в состав Крымревкома и Крымского обкома РКП (б). Наблюдая кровавую оргию расстрелов и казней, захлестнувшую полуостров после окончательного установления советской власти, Дмитрий Ильич, напиваясь, доводил себя до полного отупения, что вызывало недовольство однопартийцев. В конце концов, 7 мая 1921 г. президиум Крымского обкома РКП (б) обсудил вопрос «о случае появления тов. Ульянова в нетрезвом виде» на заседании обкома, а на следующий день пленум обкома обратился в ЦК с просьбой о его отзыве из Крыма. Ходатайство было удовлетворено (36).

Атмосфера «чрезвычайщины» безраздельно царила в Крыму весь 75-дневный период «второго большевизма». 12 июня 1919 г. на полуострове высадился белогвардейский десант генерала Слащёва, и к концу месяца красные были вынуждены оставить Крым. КССР прекратила своё существование.

Анализируя вторую попытку установления советской власти в Крыму весной-летом 1919 г., в целом можно заключить, что относительно меньшая репрессивность режима большевиков в тот момент была обусловлена отнюдь не гуманностью советской системы, а объективными и субъективными местными факторами, когда в условиях близости фронта, наличия внутренних разногласий, сторонники «диктатуры пролетариата» не успели сделать многое из того, что было реализовано ими в дальнейшем. И поскольку в 1919 г. большевики «почти никого не казнили» (37) (последнее, как можно убедиться из вышеизложенного, более чем спорно), обыватели надеялись на милосердие красных, когда те окончательно заняли Крым осенью 1920 г. Последующие события наглядно продемонстрировали всю тщетность этих надежд.

Примечания:

  1. Бунегин М.Ф. Революция и гражданская война в Крыму (1917–1920 гг.). Симферополь: Крымгосиздат, 1927. С.126
  2. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. 2-е изд., испр. и доп. Симферополь: АнтиквА, 2008. С.294
  3. Кришевский Н. В Крыму // Красный террор глазами очевидцев / Сост. Волкова. С.В. М.: Айрис-пресс, 2009. С.183
  4. Королёв В.И. Черноморская трагедия (Черноморский флот в политическом водовороте 1917–1918 гг.). Симферополь: Таврия, 1994. С. 23
  5. Бобков А.А. Разворот солнца над Аквилоном вручную. Феодосия и Феодосийцы в Русской смуте. Год 1918. Феодосия-Симферополь, 2008. С.139
  6. Оболенский Владимир Андреевич (1869-1950). Князь, из рода Рюриковичей. Родился в Санкт-Петербурге в семье чиновника Министерства финансов. После окончания гимназии (1887) поступил на естественный факультет Петербургского университета, окончив его в 1891 г. В 1892-1893 гг. обучался в Берлинском университете. Участвовал в деятельности марксистских студенческих групп. В 1893 г. поступил на службу в отдел сельской экономии и сельскохозяйственной статистики Министерствa земледелия, участвовал в работе по оказанию помощи голодающим. В 1896-1903 гг. – земский статистик в Смоленске, Пскове, Орле. С 1903 г. член либерально-демократического «Союза освобождения». С того же года проживал в Крыму. В 1903 г. избирается гласным Ялтинского уезда, губернским гласным, членом Таврической земской губернской управы. Член конституционно-демократической (кадетской) партии с момента её образования (ноябрь 1905 г.); в 1906-м возглавил Таврический губернский комитет партии и её газету «Жизнь Крыма», созданную им же; депутат I Государственной думы, левый кадет. В конце 1907 г. за подпись под призывавшим к гражданскому неповиновению Выборгским воззванием привлечён суду, сидел в тюрьме, был лишён избирательных прав и выслан из Крыма на два года. Масон. В 1914 – 1915 гг. заведовал санитарным отрядом Всероссийского союза городов, с 1915 г. работал в Петроградском комитете Земгора. В 1916-1917 гг. – председатель Петроградского комитета Союза городов. На протяжении 1917 г.: гласный Петроградской городской думы; редактор газеты «Свободный Народ»; участник московского Государственного совещания и Предпарламента; кандидат в члены Учредительного собрания от Псковской губернии. После Октябрьского переворота с декабря 1917 по ноябрь 1920 г. проживал в Крыму, возглавлял губернское земское собрание. С ноября 1920 г. в эмиграции. Жил в Париже, работал в Российском Земско-Городском комитете помощи русским гражданам за границей. Занимался журналистикой. Автор воспоминаний.
  7. Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники. – Paris, YMCA-PRESS, 1988. С.741
  8. Указ. соч. С.650
  9. Скоркин К.В. На страже завоеваний Революции. История НКВД-ВЧК-ГПУ-РСФСР. 1917–1923: Монография. М.: ВивидАрт, 2011. С. 845.
  10. Брошеван В.М. Симферополь: белые и тёмные страницы истории (1918–1945 гг.). Историко-документальный хронологический справочник. Симферополь: ЧП ГУК, 2009. С.24
  11. Надинский П.Н. Очерки по истории Крыма. Часть II. Крым в период Великой Октябрьской социалистической революции, иностранной интервенции и Гражданской войны (1917–1920 гг.). – Симферополь: Крымиздат, 1957. С. 171
  12. Ишин А.В. Государственное строительство в Крыму периода «второго большевизма» (1919 год) // Таврійські студії № 3, 2012 // http://archive.nbuv.gov.ua/e-journals/tavst/2012_3/pdf/9.pdf
  13. Скоркин К.В. Указ. соч. С. 845–846
  14. Бикова Т.Б. Створення Кримської АСРР (1917–1921 гг.). К., 2011. С.102
  15. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Указ. соч. С. 508
  16. Оболенский В.А. Указ. соч. С.655
  17. Дюличев В.П. Крым от Таврической губернии до наших дней – Симферополь: «Доля», 2010. С.221
  18. Бикова Т. «Червоний терор» в Криму (1917–1921 рр.) // Проблеми історії України: факти, судження, пошуки, №5. Київ: Інститут історії України НАН України, 2000.С. 21; Надинский П.Н. Указ. соч. С. 168
  19. Зарубин В.Г. Проект «Украина». Крым в годы смуты (1917–1921 гг.). Харьков: Фолио, 2013. С. 220
  20. Алтабаева Е.Б. Смутное время: Севастополь в 1917–1920 годах. Севастополь: Телескоп, 2004. С.224
  21. Цит. по: Ишин А.В. Проблемы государственного строительства в Крыму в 1917-1922 годах – Симферополь: ИТ «Ариал», 2012. С.110-111
  22. Вьюницкая Л.Н., Кравцова Л.П. Дорогами революции: Путеводитель. Симферополь: Таврия, 1987. С.67
  23. Надинский П.Н. Указ. соч. С. 169
  24. Зарубин В.Г. Указ. соч. С.220
  25. Надинский П.Н. Указ. соч. С. 170
  26. Алтабаева Е.Б. Указ. соч. С. 227
  27. Оболенский В.А. Указ. соч. С.655
  28. Бикова Т.Б. Організація Кримської соціалістичної радянської республіки у 1919 р. // Проблеми історії України: факти, судження, пошуки. К., 2005. Вип. 13. С. 137–139
  29. Указ. соч. С. 137
  30. Ченнык С. Дыбенко – герой или палач? // Первая Крымская, № 81, 8 июля – 14 июля 2005.
  31. Бикова Т.Б. Указ. соч. С. 138
  32. Скоркин К.В. Указ. соч. С. 845
  33. Протоиерей Николай Доненко. Наследники царства. Симферополь: «Бизнес-Информ», 2004. Кн. 2. С.35; Соколов Д.В. Оскудение верой. Таврическая епархия в годы Гражданской войны (1918 – 1921 гг.) // «Первая Крымская», № 227, 6 июня – 12 июня 2008.
  34. Бикова Т.Б. Указ. соч. С. 144
  35. Оболенский В.А. Указ. соч. С.651
  36. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Указ. соч. С.690
  37. Оболенский В.А. Указ. соч. С.741

 beloedelo.ru

В 1919 году Россия добровольно хотела отказаться от Крыма: названы причины

В 1919 году Россия добровольно хотела отказаться от Крыма: названы причины
© Новости Крыма

После триумфального похода Болбочана в 1918 году в Крым, когда полуостров не удалось присоединить к Украине, год спустя у него появился шанс стать независимым от Советской России государством.Об этом пишет «Рамблер».Сообщается, что большевики захватили власть в Крыму вскоре после революции и при поддержке матросов Черноморского флота устроили на полуострове настоящий террор. Особенно кровавые события разворачивались в Севастополе, где без разбора ликвидировались все заподозренные в контрреволюции лица.Впрочем, уже к маю 1918 года Крым оккупировали кайзеровские войска, потеснив оттуда красных. Немцев привлекало уникальное географическое положение Крыма, выполнявшего роль моста между Западом и Востоком. Исходя из своих внешнеполитических интересов Германия явно не желала видеть Крым самостоятельным государством.Однако в полной мере установить свой порядок на полуострове Германии не удалось. Все, что смогли немцы, так это назначить на пост премьер-министра Крымского краевого правительства подконтрольного Берлину генерал-лейтенанта Матвея Сулькевича, у которого были свои планы на подведомственную территорию.Несмотря на трудности, Сулькевич все же рассчитывал добиться независимости Крыма. Но пока его волновали вопросы, связанные с внешними атрибутами. В частности, он утвердил государственный герб и флаг Крыма, а его столицей назначил Симферополь. Государственным языком стал русский, но в обиходе допускались татарский и немецкий.Но в ноябре 1918 года Германия потеряла контроль над Крымом — полуостров заняли войска Антанты и Добровольческая армия. Формальной политической властью теперь было наделено подконтрольное интервентам новое краевое правительство во главе с Соломоном Крымом.С приходом в Севастополь войск Антанты воспрянули духом антибольшевистские силы, которые надеялись с помощью союзнических армий начать решающее наступление на Москву. Вопрос о статусе Крыма откладывался до окончательного освобождения России от большевизма.Однако формирование Крымско-азовской Добровольческой армии шло с большими потугами — численность ее в лучшем случае едва достигала 5 тысяч человек. Вдобавок руководитель армии генерал Боровский не пользовался в войсках авторитетом. Не очень желала воевать с красными и Антанта, которая боялась большевистской пропаганды в своих рядах.
К лету 1919 года Деникин полностью освободил полуостров от остатков Красной армии, однако отношения с крымскими властями у генерала не заладились. Соломон Крым обвинял Добровольческую армию в реакционной и монархической позиции, игнорирующей интересы автономии. Однако менее чем через год на Деникина рассчитывать уже не приходилось: его войска отступили под новым натиском красноармейцев.Еще в начале 1919 года представители Союзных держав предложили всем силам, участвующим в гражданском конфликте в России встретиться на Принцевых островах для обсуждения перспектив возможного мирного разрешение противоречий.Любопытно, что Советская Россия не только подтвердила свое согласие принять участие в конференции, но и выразила готовность выплатить внешние долги, прекратить за рубежом революционную пропаганду, а также отказаться от притязаний на ряд территорий, в числе которых был и Крымский полуостров.Но приглашение большевиков на встречу вызвало резко отрицательную реакцию у всех представителей белогвардейского движения. По замечанию деятеля белой эмиграции Дмитрия Леховича, к саботажу конференции лидеров антибольшевистских сил призывало французское правительство, не желавшее усиления позиций Великобритании на юге России.22 марта 1920 года главнокомандующим Русской армией в Крыму стал барон Врангель. Но к этому моменту большевики уже прочно завладели Украиной и намеревались отторгнуть у белых и Крым. Врангелю оставалось лишь надеяться на помощь Великобритании, чьей поддержкой он заручился накануне.Военачальник еще не терял надежды превратить полуостров в маленькое самостоятельное государство. По воспоминаниям публициста и участника Белого движения Георгия Немировича-Данченко, барон намеревался решить в Крыму земельный вопрос, наделить народ истинными гражданскими свободами, открыть здесь университеты и театры.Врангель грезил о «крымском рае», который своим мироустройством под боком у большевиков олицетворял бы образец идеального государства. Он также рассматривал полуостров как мощную милитаристскую базу, откуда мог разгореться пожар новой революции, которая бы свергла большевизм. Но в начале 1921 года завершилась советско-польская война, и теперь Красная армия могла бросить все силы на уничтожение Врангеля.

На холме Кэткарт между Севастополем и Балаклавой находится кладбище британских солдат, погибших в Крымской войне, однако оно подверглось осквернению, захвату и было предано забвению, пишет Ханна Лусинда Смит в журнале The Times.

Что известно о массовом захоронении под Армянском. Эксперты готовят заключение о датировке и характере массового захоронения русских солдат и офицеров, которое было обнаружено возле Армянска. Останки идентифицировали как военнослужащих армии князя Василия Долгорукова.

news.allcrimea.net

Использованы материалы: Новости Крыма

Крымские чекисты в начале 1920-х гг.

 

Массовое уничтожение в конце 1920 — первой половине 1921 г. оставшихся в Крыму офицеров и солдат армии Врангеля, а также беженцев является одной из самых мрачных страниц красного террора. До сих пор обнародована лишь небольшая часть документов об этой трагедии, из-за чего мало надежной информации, как о численности жертв, так и об их палачах. Однако ряд новых источников позволяет прибавить новые черты к коллективному портрету активных участников террора, поскольку значительная их часть оказалась под судом уже к лету-осени 1921 г. Архивные материалы расширяют сведения о карательных акциях чекистов в Крыму и «сопутствующих» этому одному общему преступлению множеству других — должностных, корыстных, садистских и проч.

После захвата Крыма уже 21 ноября 1920 г. чекистами была создана так называемая Крымская ударная группа при Особом отделе ВЧК Юго-Западного фронта, объединившая целый ряд видных особистов во главе с заместителем начальника этого отдела Е. Г. Евдокимовым. Перед ними стояла данная Ф. Э. Дзержинским задача массовой чистки, в связи с чем особисты должны были выявить всех причастных к Белому движению и тут же с ними расправиться. При этом чекисты настоящих следственных дел зачастую не заводили, а ограничивались арестами и отбиранием анкетных данных. По анкетам и «судили» тройками, в результате чего на десятки и сотни расстрелянных оказывалось одно-единственное дело. Значительную часть арестованных, среди которых нередко оказывались женщины и подростки, сразу расстреливали, остальных отправляли в концлагеря и высылали[1].

Считается, что всего Ефим Евдокимов со своей «экспедицией» из сотен особистов уничтожил не менее 12 тыс. человек. Эта цифра зафиксирована в представлении Евдокимова к ордену Красного Знамени, где отмечалось, что под его руководством «…были расстреляны до 12 тыс. человек из коих до 30 губернаторов, больше 150 генералов, больше 300 полковников, несколько сот контр-разведчиков шпионов…»[2] Помимо работников особых и транспортных отделов, в истреблении крымчан активно участвовали и чекисты территориальных органов — полпредства ВЧК в Крыму, КрымЧК, городских и уездных ЧК. Существующий документ об итогах карательной работы КрымЧК не вызывает доверия своей скромной цифрой, итожащей работу чекистов за 1921 г. — менее 500 расстрелянных.[3] Между тем недолговременный глава КрымЧК (весной 1921 г.) М. М. Вихман так двадцать лет спустя писал о своих личных заслугах: «При взятии Крыма был назначен лично тов. ДЗЕРЖИНСКИМ… председателем Чрезвычайной Комиссии Крыма, где по указанию боевого органа Партии ВЧК уничтожил энное количество тысяч белогвардейцев — остатки врангелевского офицерства»[4].

Однако небывалые масштабы террора вызвали не только вооруженное сопротивление части населения, но возмущение и многих местных коммунистов, активно жаловавшихся центральным властям. В связи с этим в июне 1921 г. на полуострове начала работу Полномочная комиссия ВЦИК и СНК РСФСР по делам Крыма. При ней резко сократились масштабы террора и началась вынужденная чистка уже в рядах самих «чистильщиков». Член комиссии и коллегии Наркомнаца РСФСР М. Х. Султан-Галиев сообщал о невероятной жестокости расстрелов, захвативших и лояльных советской власти лиц: «По отзывам самих крымских работников, число расстрелянных врангелевских офицеров достигает по всему Крыму от 20.000 до 25.000. Указывают, что в одном лишь Симферополе расстреляно до 12.000. Народная молва превозносит эту цифру для всего Крыма до 70.000. Действительно ли это так, проверить мне не удалось»[5]. Таким образом, учитывая вышеприведенные данные по деятельности Евдокимова и Вихмана, а также бессудное уничтожение не менее трех тысяч крымчан красными партизанами[6], которые вполне стыкуются с информацией Султан-Галиева, можно уверенно говорить о 20−25 тыс. жертв «зачистки» полуострова. В связи с этим сохраняет значение достаточно давняя точка зрения В. П. Петрова, что «общее число погибших превышает 20 тысяч человек, хотя эта цифра не является окончательной»[7].

Документы говорят, что все чрезвычайные и репрессивно-карательные органы Крыма совершали массовые преступления. Председатель Единого ревтрибунала Крыма Н. М. Беркутов, отчитываясь о работе за сентябрь и октябрь 1921 г., отмечал, что когда в Крым в июне 1921 г. прибыла Полномочная комиссия ВЦИК и СНК РСФСР, она обнаружила «ряд весьма злостных преступлений» преимущественно со стороны комиссии по изъятию излишков, комиссии по ущемлению буржуазии, органов ЧК, особых отделов, политбюро, уголовной и общей милиции, причем замешанными в преступлениях оказалось «громадное количество Советских работников» и в списке расстрелянных значились такие видные фигуры, как начальник Особого отдела 4-й армии Михельсон, председатель Старо-Крымской ЧК и ряд других. В связи с криминализацией руководящего состава Крыма деятельности Полномочной комиссии оказывалось «постоянное пассивное противодействие со стороны советско-партийных организаций»[8].

В резкой записке видный военный работник А. П. Розенгольц 1 августа 1921 г. сообщал Дзержинскому, что в органах Крымской ЧК процветают пьянство, грабежи и прочая уголовщина, они разложены и требуют массовой чистки[9]. Подтверждением этих выводов было вынужденное, после приезда Полномочной комиссии ВЦИК и СНК, рассмотрение КрымЧК 29 июля 1921 г. дела по обвинению председателя Керченской ЧК И. И. Каминского, заведующего секретным отделом этой ЧК С. И. Шульгина, начальника разведки М. А. Михайлова и секретаря ЧК А. Я. Полякова «в незаконных преступных действиях, выразившихся в применении высшей меры наказания к лицам, в том числе, и к несовершеннолетнему, в отношении которых обвинительный материал не говорил о необходимости принятия таковых, в избиении арестованных и др.». Материалы следственного дела говорят о широчайшем применении расстрелов к тем, от чьего имени выступала «рабоче-крестьянская» власть: «…Из числа расстрелянных 51−52% рабочих тяжелого труда и из числа содержащихся под стражей в комиссии рабочих 77%». Чекисты были признаны виновными, но коллегия КрымЧК ограничилась, «принимая во внимание партстаж, их пролетарское происхождение и заслуги, оказанные революции», лишением обвиняемых права работы в ЧК, а Михайлову отмерила год принудительных работ[10]. Через несколько месяцев перед трибуналом предстал еще один заметный чекист из этой компании: в конце 1921 г. Единый ревтрибунал Крыма рассмотрел дело заместителя начальника секретно-оперативного отдела Керченской ЧК Суворова. За попытку получения взятки, ложное направление, взятое при расследовании дела о взяточничестве, в котором он сам участвовал, а также скрытие взяточничества со стороны работников угрозыска Суворов был осужден к расстрелу, но «за боевые заслуги» высшую меру ему заменили заключением на 5 лет[11].

В 1921 г. значительная часть видных работников КрымЧК и особых отделов была осуждена, причем в Керченской, Джанкойской и Севастопольской ЧК были привлечены к уголовной ответственности их коллегии. Высшую меру наказания получил председатель Старо-Крымской ЧК, а несколько сотрудников Феодосийской ЧК оказались казнены за то, что под видом обысков грабили семьи бывших офицеров и зажиточных крестьян[12]. Выездная сессия Единого ревтрибунала Крыма 1 декабря 1921 г. осудила начальника информационной части Евпаторийской ЧК Георгия Максимовича Митина, 24-летнего бывшего коммуниста, и помощника уполномоченного информчасти Ивана Михайловича Ермохина, 32 лет, обвинявшихся в хищении муки. Митина осудили на 5 лет заключения, Ермохина — на 2 года, но приговор им тут же был сокращен на одну треть по амнистии[13]. Бахчисарайское политбюро КрымЧК «представляло собой шайку бандитов, терроризирующих в течении нескольких месяцев местное население. Под видом конфискации имущества оно совершило целый ряд грабежей. Грабя вещи, его члены арестовывали возражавших, истязали их на допросах…»[14] После вмешательства полномочной комиссии ВЦИК и СНК они были преданы суду революционного трибунала. Но смертные приговоры проштрафившимся чекистам выносились хотя и часто, но заканчивались казнью в меньшинстве случаев. Чаще всего признанных виновными сотрудников ЧК приговаривали к тюремному заключению либо изгоняли из органов.

Легко отделались и основные работники карательных органов. В литературе с легкой руки писателя-эмигранта Романа Гуля не раз упоминалось о том, что М. М. Вихмана расстреляли свои же за излишний садизм. Однако это не так — основной его виной оказались ведомственный сепаратизм и неподчинение обкому партии, наказанием за что стали двухмесячный арест и увольнение из «органов», куда он снова будет возвращен с наступлением эпохи «великого перелома» (репрессируют и доведут до паралича и полной инвалидности Вихмана в 1938 г., а в 1940 г. — освободят из киевской тюрьмы под подписку о невыезде)[15]. Начальник Особого отдела 4-й армии Михельсон, вопреки вышеприведенной официальной информации, не был расстрелян, а после помилования оказался зачислен в систему лагерей и проявлял привычный садизм, находясь на ответственной должности в Соловецком концлагере[16]. Первый председатель Крымской ЧК, а затем глава Керченской ЧК Иосиф Каминский, уволенный из ВЧК за массовые расстрелы, в 1923 г. возглавил Смоленский губотдел ГПУ. Характерно, что уже после окончания работы Полномочной комиссии, в начале ноября 1921 г., председатель КрымЧК А. И. Ротенберг, председатель Крымсовета народных судей Скрипчук и глава Биюк-Онларского исполкома в открытом заседании рассмотрели дело о большой группе крестьян, обвинявшихся в налете на совхоз, и приговорили к расстрелу 20 чел. Приговор был исполнен немедленно[17]. И хотя об этой расправе над «классово близкими» было хорошо известно, Ротенберг проработал на своей должности до сентября 1922 г.[18]

До приезда комиссии из Москвы сами чекисты публиковали сведения о суровом осуждении коллег за второстепенные преступления, но террор и мародерство им в вину не ставились. Газета «Красный Крым» 1 марта 1921 г. поместила отчет о заседании КрымЧК, на котором был осужден начальник бюро пропусков Особого отдела 4-й армии Шланак, развернувший вместе с неким Гетманским широкую торговлю пропусками. У Шланака были свои маклеры, подбиравшие клиентуру среди спекулянтов и бандитов; пропуска продавались по 20 тыс. рублей. Шланак, Гетманский и четверо их помощников были приговорены к расстрелу, причем КрымЧК лицемерно отметила, что «преступление чекиста — самое тяжелое преступление»[19].

Позднее официальные источники по итогам открытых процессов над чекистами давали более откровенную информацию. Председатель Севастопольского ревкома и горисполкома С. Н. Крылов в книге, вышедшей осенью 1921 г., по свежим следам писал: «Контрреволюционеры представляли угрозу советской власти, но чрезвычайная власть натворила много ошибок и даже злоупотреблений. Особенно бесчинствовал особый отдел 46 дивизии: однажды арестовали свыше тысячи рабочих». Реввоентрибунал осудил 21 сотрудника этого особого отдела: 2 июля 1921 г. к расстрелу были приговорены бывший начальник агентурной части Полянский, начальник информации Зайковский, уполномоченный агентуры Шариков, казначей отдела Самарский; остальные, более мелкие сошки, получили принудительные работы с лишением свободы от одного до трех лет[20].

Архивы сохранили дополнительные подробности об этом, вероятно, самом громком публичном деле на чекистов, терроризировавших весь Севастополь и ни в грош не ставивших местных ревкомовских начальников. О серьезно напугавших дискредитированную власть итогах многодневного открытого процесса член ревтрибунала Харьковского военного округа В. Киселев 8 июля 1921 г. сокрушенно докладывал, что ему не хочется и говорить, «как удручающе подействовал приговор даже на ответственных работников РКП. Я лишь только хочу сказать, что в течение семнадцати дней театр был полон кр[асноармей]цев рабочих и учащейся молодежи»[21]. Трибуналец назвал среди подсудимых начальника особого отдела дивизии Кудряшева, начальника агентурной части Полянского, сотрудника для поручений Шарикова-Шора и казначея Самарского. По сообщению В. Киселева, все эти лица были расстреляны, но их начальник Кудряшев, чья вина была больше, оказался помилован — расстрел ему заменили на пять лет, поскольку преступления чекистом были совершены «в момент перегруженности работы, ввиду ликвидации белогвардейщины», не носили злостного корыстного характера, а сам обвиняемый раскаялся. Между тем обвинялся Кудряшов в тяжких преступлениях: превышении власти, расхищении имущества со склада, освобождении «контрреволюционеров», кутежах и вооруженном сопротивлении при аресте. В Балаклаве Кудряшев, как член тройки, просмотрев анкеты, единолично незаконно расстрелял 18 чел., заручившись согласием по телефону председателя тройки Чистякова (третьего члена тройки вообще не было, однако Кудряшев расстреливал от ее имени). Конфискованные в Балаклаве ценности Кудряшев сдал в Ударную группу особых отделов, но «записей этих вещей нигде не оказалось»; изъятые им у населения 426 тыс. руб. тоже были отнесены на расходы Ударной группы. Также он «неправильно расстрелял своего сотрудника Марочкина, постановление о расстреле которого было подписано лишь двумя членами тройки». Кудряшев освободил «контрреволюционера» Музыкуса, который затем снабжал его алкоголем и женщинами. А дочь пристава Соколова он принудил к сожительству, и та «спасла отца своим позором».

Чекист-свидетель Мартынов показал, что еще до крымской эпопеи он привез Кудряшеву золотой перстень и сапоги человека, расстрелянного в с. Воздвиженка (вероятно, нынешнее Воздвиженское Апанасенковского района Ставропольского края), и Кудряшев признал, что в этих сапогах ходил. По словам свидетеля, чекист отбирал себе лучшие вещи из конфиската «в неограниченном количестве», не побрезговал похитить 18 шевровых шкурок, а продукты просто забирал на базаре, угрожая продавцам арестом за «спекуляцию». Получив сведения о преступлениях своего заместителя, Кудряшев отдал ему уличающее заявление. А «узнав, что ревком Севастополя его действиями не доволен, приказывает своему заместителю принять меры к разгону Севастопольского правительства»[22]. Вскоре Кудряшев был повышен и получил должность начальника активной части Особого отдела 4-й армии, возглавлявшегося Михельсоном. Руководя основной агентурной работой этого подразделения, он потребовал выдать для конспиративных целей серьги княгини Юсуповой с крупными бриллиантами и золотой портсигар. Серьги он подарил любовнице Серлиной-Велькомиркиной, у которой они затем и были отобраны, а портсигар, «предполагая преподнести начальнику Особотарма 4», передал ювелиру для нанесения дарственной надписи.

Работая начальником активной части, Кудряшев узнал, что новый начальник особого отдела 46-й дивизии Мозалев арестовал бывшего руководителя регистрационного бюро отдела Онегина за «освобождение контрреволюционеров» и планирует аресты за крупные преступления других ответственных чекистов, включая начальника информации отдела Зайковского (был осужден к расстрелу, но в связи с «истинным раскаянием» отделался пятью годами). Кудряшев запретил Мозалеву аресты и с разрешения Михельсона получил возможность сфабриковать дело на своего преемника, пользуясь аппаратом Особого отдела Черноазморей, после чего в Севастополе принял участие в незаконном заочном суде над Мозалевым, находившимся на свободе, и, настаивая на срочном аресте, приговорил его к расстрелу. Пятикратно допрошенный, Кудряшев всякий раз давал ложные показания, смысл которых позднее объяснил своим страхом «быть расстрелянным без суда и следствия». В последний день июля 1921 г. один из работников Полномочной комиссии ВЦИК и СНК, отвечая на предложение Киселева расстрелять Кудряшева как особо опасного преступника, написал, что считает такую инициативу «судебным бредом» ввиду «давности совершенного преступления и в корень изменившейся военной обстановки»[23].

Есть достоверные сведения о том, что собой представляли и органы революционной юстиции[24]. Сотрудник Полномочной комиссии ВЦИК и СНК С. М. Бирюков в своем докладе от 22 августа 1921 г. отмечал, что ревтрибунал Крымской области в течение всех девяти месяцев со дня образования фактически бездействовал, тогда как «чрезвычайнее органы на территории Крыма творили ужасы, считая себя безнаказанными, что и продолжается до последних дней, несмотря на объявление амнистии., продолжаются незаконные аресты и высылки лиц, не считаясь с их классовой принадлежностью и при отсутствии всякого обвинительного материала, что в высшей степени терроризирует мирных жителей…»[25] Председатель Крымского областного ревтрибунала М. И. Порецкий до 28 мая 1921 г. не имел ни аппарата, ни членов коллегии, в связи с чем лично был вынужден вести делопроизводство и «записывать бумаги». Вместе с Порецким работало всего четыре следователя, из которых не было ни одного пригодного. А считавшийся членом коллегии председатель Крымской ЧК приходил только на судебные заседания. Лишь в начале июля 1921 г. крымские трибуналы были слиты в Единый трибунал, получивший полномочия вести и дела на проштрафившихся чекистов. Его комендантом (исполнителем смертных приговоров) в конце 1921 г. являлся Ф. М. Марчук[26]. С апреля 1921 г. через трибуналы вместо контрреволюционных пошли почти исключительно «дела уголовно-должностные», среди которых было и дело заместителя председателя реввоентрибунала восточного побережья Крыма Удалова, а также почти всех ответственных сотрудников этого органа, осужденных 19 мая 1921 г. областным РВТ на сроки от одного до пяти лет заключения[27].

В силу неработоспособности и необъективности местного трибунала делами чекистов-преступников активно занимался РВТ Харьковского военного округа. Например, 17 июля 1921 г. он рассмотрел дело девятерых сотрудников низового подразделения системы Особых отделов, превращенного в пыточный застенок: начальника особого пропускного бюро г. Старый Крым (26-летнего ювелира, происходившего из крестьян Курской губернии) Константина Михайловича Утенко, а также военного следователя бюро Н. Н. Мелких-Абрамова, сотрудника бюро И. Г. Захарченко-Забияка, красноармейца бюро П. Е. Тимченко и еще пятерых сотрудников этого учреждения. Данное пропускное бюро было организовано особым отделом 3-й стрелковой дивизии для регистрации и задержания военнослужащих Белой армии. Самый длинный шлейф обвинений был у его начальника: Утенко обвинялся в грабежах, систематических истязаниях, изнасилованиях ряда женщин, покушении на убийство с целью сокрытия следов преступления и пьянстве. Мелких-Абрамов и Захарченко-Забияк обвинялись в истязаниях и изнасилованиях, а оставшиеся — в избиениях арестованных. Утенко, Мелких-Абрамов и Тимченко были приговорены к расстрелу, но об исполнении приговора сведений нет, поскольку пять дней спустя приказом Полномочной комиссии ВЦИК и СНК все расстрельные приговоры были заморожены. Данная комиссия 22 июля 1921 г. предложила всем трибуналам и чрезвычайным органам не приводить в исполнение смертные приговоры без ведома и согласия комиссии, одновременно затребовав на рассмотрение копии приговоров к расстрелу. Также она постановила собрать материалы о применении высшей меры наказания и препроводить их в Центр[28].

Таким образом, в архивах РФ должны находиться важные источники по проведению карательных операций в Крыму. Обнаружение и изучение их позволит заполнить трагическую страницу Гражданской войны. Пока же можно сказать, что доступные архивные судебные материалы, ставшие следствием работы Полномочной комиссии ВЦИК и СНК РСФСР, дают не только новую информацию о красном терроре, но позволяют с большим доверием отнестись к многочисленным мемуарным источникам о крайней жестокости и криминализированности как чекистских, так и прочих властей советизированного Крыма. Судебное преследование наиболее скомпрометированных чекистов оказалось достаточно широким, в т. ч. на руководящем уровне, но в целом не отличалось жёсткостью и принципиальностью, в силу чего многие из наказанных видных работников ВЧК смогли впоследствии вернуться в карательно-репрессивную систему.


[1] См.: Тополянский В. Вожди в законе. Очерки физиологии власти. — М.: Права человека, 1996;Абраменко Л. М. Последняя обитель. Крым, 1920−1921 годы. − К.: МАУП, 2005.

[2] Шаповал Ю., Пристайко В., Золотарьов В. ЧК-ГПУ-НКВД в Українi: особи, факти, документи. — Київ: Абрис, 1997. С. 85.

[3] Из годового отчета КрымЧК за 1921 г. // Реабилитированные историей. Автономная республика Крым: Книга первая. — Симферополь: ИПЦ «Магистр», 2004. С. 57.

[4] Отраслевой государственный архив СБУ (Киев). Ф. 5. Д. № 51645 на А. И. Майского. Т. 1. Л. 225.

[5] Павлюченков С. А. Военный коммунизм в России: власть и массы. — М.: РКТ-История. С. 223, 224.

[6] Скоркин К. В. На страже завоеваний Революции. История НКВД-ВЧК-ГПУ РСФСР. 1917−1923. — М., 2011. С. 909.

[7] Петров В. П. К вопросу о красном терроре в Крыму в 1920—1921 годах // Проблемы истории Крыма. — Симферополь, 1991. Вып. 2. С. 91.

[8] ГА РФ. Ф. Р-1005. Оп. 3. Д. 68. Л. 167 об.

[9] Ф. Э. Дзержинский — председатель ВЧК-ОГПУ /сост. А. М. Плеханов, А. А. Плеханов. — М.: МФД, 2007. С. 684.

[10] Плеханов А. М. ВЧК-ОГПУ: Отечественные органы государственной безопасности в период новой экономической политики. 1921−1928. — М.: Кучково поле, 2006. С. 138; Ишин А. Крым в 1921 году: трагедия военного коммунизма // Крымские известия. № 238. 2007. 26 дек.

[11] ГА РФ. Ф. Р-1005. Оп. 3. Д. 68. Л. 197.

[12] Зарубин А. Г., Зарубин В. Г. Без победителей: Из истории Гражданской войны в Крыму. — Симферополь: Антиква, 2008. С. 335; Ишин А. В. В Крыму после Врангеля (По архивным материалам Крымской ЧК за 1921 год) // Революция и гражданская война 1917−1920 гг.: новое осмысление: Тезисы докладов международной науч. конф. Ялта 10−18 ноября 1995 г. − Симферополь, 1995. С. 48.

[13] ГА РФ. Ф. Р-1005. Оп. 3. Д. 68. Л. 186.

[14] Пащеня В. Н. Крымская милиция в XX веке (1900−1991 гг.). — Симферополь, 2009. С. 63.

[15] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 8. Д. 73. Л. 140; ОГА СБУ. Ф. 5. Д. 51645. Т. 1. Л. 225−228; Шаповал Ю., Пристайко В., Золотарьов В. ЧК-ГПУ-НКВД в Українi… С. 375−376.

[16] Мальсагов С. А. Адские острова: Советская тюрьма на Дальнем Севере. — Нальчик: Издат. центр «Эльфа», 1996. С. 40; Седерхольм Б. В разбойном стане. — Рига: Типография «STAR», 1934. С. 243−244.

[17] ГА РФ. Ф. Р-1005. Оп. 3. Д. 68. Л. 190.

[18] Скоркин К. В. На страже завоеваний Революции. Местные органы НКВД-ВЧК-ГПУ РСФСР. 1917−1923: Справочник. — М.: ВивидАрт, 2010. С. 484, 397.

[19] Цит. по: Плеханов А. М. ВЧК-ОГПУ: Отечественные органы государственной безопасности… С. 234.

[20] Крылов С. Красный Севастополь. — Севастополь, 1921. С. 18−19.

[21] ГА РФ. Ф. Р-1247. Оп. 1. Д. 28. Л. 22.

[22] ГА РФ. Ф. Р-1247. Оп. 1. Д. 28. Л. 20 об., 21.

[23] Там же. Л. 21−22.

[24] Существующая работа об организации трибуналов в Крыму раскрывает только институциональные аспекты, не касаясь их реальной деятельности. См.: Пуховская А. С. Создание революционных трибуналов в Крыму в начале 1920-х гг. // Ученые записки Таврического национального университета им. В.И. Вернадского. Серия «Юридические науки». Т. 24 (63). № 2. 2011. С. 381−390.

[25] ГА РФ. Ф. Р-1247. Оп. 1. Д. 27. Л. 32−33.

[26] ГА РФ. Ф. Р-1247. Оп. 1. Д. 27. Л. 75; Ф. Р-1005. Оп. 3. Д. 68. Л. 208.

[27] ГА РФ. Ф. Р-1247. Оп. 1. Д. 27. Л. 93.

[28] Там же. Л. 63, 66, 40.


Алексей Тепляков, rusk.ru

 

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s