Крымское завоевание: как это было

280 лет назад, в 1735 году, началась очередная русско-турецкая война (её ещё называют австро-русско-турецкой). Три великие державы (Россия, Австрия и Турция) надеялись изменить расстановку сил в Причерноморье и на Балканах. Ни одна из сторон не смогла добиться выполнения поставленных задач, однако расстановка сил в регионе действительно изменилась. Война привела к ослаблению Австрии, которой пришлось уступить османам Сербию с Белградом, часть Баната и Боснии и способствовала усилению Российской империи. Русская армия взяла ряд сильных крепостей и временно заняла Крымский полуостров, по сути сокрушив Крымское ханство. Стратегический успех не был закреплен, но русские войска показали свою силу, предвосхитив будущий триумф. Османская империя сумела возвратить значительную часть владений на Балканах, но потеряла военно-стратегический перевес в Причерноморье.

Крымское завоевание: как это было

Положение внутри России

В правление Петра I Россия два раза воевала с Турцией. Борьба шла с переменным успехом. В ходе Азовских походов Россия смогла получить Азов и начать строительство военной флотилии в Причерноморье. Однако этот успех был перечёркнут Прутским походом 1711 г. Россия вернула Турции Азов, ликвидировала крепости на юге, флотилия была уничтожена. В царствование Екатерины I и Петра II отношения с Турцией были мирные. Россия была занята внутренними проблемами.

Вступление на престол в 1730 г. курляндской герцогини, племянницы Петра Великого Анны Иоанновны, стало следствием ожесточенной борьбы за власть. Анна при поддержке гвардии, выражавшей интересы основной части дворянства, отвергла ограничения наложенные верховниками. Верховный тайный совет был распущен. Анна Иоанновна начала правление с наказания своих реальных и мнимых противников. Сначала она действовала весьма осторожно. Отцу несостоявшейся царицы А. Г. Голицыну приказали жить безвыездно в имении, а прочих видных представителей рода разослали губернаторами по окраинам империи. Князь Дмитрий Михайлович Голицын и его брат фельдмаршал Михаил Михайлович Голицын сохранили на некоторое время свои высокие чины и звания. Однако вскоре начались репрессии. Род Голицын был разгромлен. А. Г. Голицына вместе с семьей сослали в Соловки, а его сына Ивана, друга покойного императора — в Березов. Фельдмаршал М. Голицын, измученный тревогами за свою судьбу, скончался от сердечного приступа. Другой фельдмаршал, В. В. Долгорукий в конце 1731 г. был заточен в Шлиссельбургскую крепость, хотя он в свое время протестовал против попытки возведения на престол Екатерины Долгорукой. В 1736 г. Д. М. Голицына обвинили в злоупотреблениях по службе, взяточничестве и «произнесении богомерзких слов». Дмитрия Голицына отправили в Шлиссельбург, где он и умер в 1737 г. Еще через два года началось новое следствие по делу Долгоруких, в результате которого князь Иван Алексеевич был подвергнут в Новгороде мучительной казни «через колесование», а Василию Лукичу, Сергею и Ивану Григорьевичам Долгоруким отсекли головы. 


Анна Иоанновна

Уничтожив Верховный тайный совет, Анна Иоанновна создала в октябре 1731 г. Кабинет министров, сходный с Советом по функциям, но еще более узкий по составу. Первоначально в него вошли три сановника: А. И. Остерман, князь А. М. Черкасский и граф Г. И. Головкин. В 1735 г., после смерти Головкина, членом кабинета был избран П. И. Ягужинский, а еще позже, в 1738 г. — А. П. Волынский. Фактически Кабинетом министров руководил Остерман. Он сделал головокружительную карьеру в России, начав службу в 1708 г. переводчиком в Посольском приказе. Энергичный дипломат, Остерман проявил себя, как хитрый и даже коварный царедворец. При Екатерине I он всячески демонстрировал свою верность Меньшикову, при Петре II активно способствовал падению бывшего фаворита и возвышению Долгоруких, а при Анне Иоанновне преследовал уже самих Долгоруких. Он также отличался тем, что никогда не покровительствовал никому из своих друзей и не был алчным, не нажил больших богатств, хотя мог.

Кроме того, ведущие позиции в империи занимали генерал-фельдмаршал Б. К. Миних, который в 1730 г. занял пост президента Военной коллегии и фаворит императрицы Э. И. Бирон. Руководитель вооруженных сил Российской империи Бурхард Кристоф фон Миних начал службу у Петра Великого в 1721 г. Царь Петр I поручил Миниху составить новый план укреплений Кронштадта, затем послал его инспектировать Рижскую крепость и остался доволен выполненной работой. В 1722-1725 гг. Миних принимал участие в сооружении Ладожского канала. Его настойчивость и исполнительность очень понравились государю. При одном из посещений строительства царь Петр даже заявил: «Он скоро приведет Ладожский канал к окончанию; из всех иностранцев, бывших в моей службе, лучше всех умеет предпринимать и производить великие дела». Прусский посланник Аксель фон Мардефельдт заметил как-то о Минихе, что он «постигнул дух Петров». И действительно, подобно императору, этот генерал не просто старался достичь поставленной цели, но шел к ней неуклонно, не щадя ни себя, ни других.

Несмотря на очень натянутые отношения с Меньшиковым, Миниху удалось избежать опалы при Екатерине I. При Петре II Миних возвысился. Царь пожаловал Миниху графское достоинство и назначил его на пост генерал-губернатора Санкт-Петербурга, Ингерманландии и Карелии. Как и Остерман, Миних проявил осторожность и гибкость. Во время подготовки верховниками кондиций, занял выжидательную позицию, а после явного провала их планов, встал на сторону Анны Иоанновны. Опала фельдмаршалов М. М. Голицына и В. В. Долгорукого расчистила ему путь к самым высоким воинским постам и чинам. Императрица Анна Иоанновна назначила Миниха президентом Военной коллегии и генерал-фельдцейхмейстером (начальником всей артиллерии), дала ему чин генерал-фельдмаршала. В 1734 г. во время Войны за польское наследство Миних взял Данциг.

Историк Д. М. Бантыш-Каменский дал Миниху следующую характеристику: «Граф Миних был роста высокого, величественного. Глаза и все черты лица показывали остроумие, неустрашимость и твердость характера; голос и осанка являли в нем героя. Он невольным образом вселял в других уважение к себе и страх; был чрезвычайно трудолюбив и предприимчив; не знал усталости, мало спал, любил порядок, отличался, когда хотел любезностью в обществах, стоял в ряду с первыми инженерами и полководцами своего времени; но вместе был горд, честолюбив, лукав, взыскателен и жесток; не дорожил для своей славы кровью вверенных ему солдат; казался другом всем, не любя никого».

Фаворит императрицы Анны Иоанновны Эрнст Иоганн Бирон официально находился на придворной службе (он был обер-камергером), но при этом оказывал сильнейшее влияние на все государственные дела. Он был человеком низкого происхождения, но смог стать камер-юнкером при дворе Анны Иоанновны. Вскоре ловкий курляндец превратился в возлюбленного Анны. Вскоре после восшествия Анны Иоанновны на престол, Бирон был утвержден в дворянстве, а затем возведен в графское достоинство Священной Римской империи. В 1737 г. он получил титул герцога Курляндского и Семигальского. Никакими особенными качествами Бирон не отличался. При этом смог сохранить своё положение и безжалостно расправлялся с противниками. Кроме подозрительности, Бирон отличался большим тщеславием, тягой к казнокрадству, мотовством, и неоднократно участвовал в различных темных махинациях. Одним из сообщников Бирона был обер-гофмаршал Карл Рейнгольд Левенвольде, который пользовался также покровительством Остермана.

К собственно военной элите принадлежал также генерал-поручик (с 1736 г. — генерал — фельдмаршал) Петр Петрович Ласси, ирландец по происхождению. Он поступил на русскую службу ещё в 1700 г., участвовал в войнах Петра Великого. По оценке Д. М. Бантыш-Каменского, Ласси «с просвещенным умом сочетал доброе сердце, возвышенные чувства… был решителен в военных предприятиях, осторожен в мирное время; не знал придворных интриг…». Не вмешиваясь в придворные дела Ласси нередко бывал оттеснен от решения важных государственных вопросов и редко выходил за границы своей профессиональной деятельности.

Таким образом, во главе России в годы войны с Турцией стояли, как откровенные паразиты, временщики вроде Бирона и Левенвольде, так и талантливые дипломаты и военные вроде Остермана, Миниха и Ласси. Они не обладали высокой духовностью, но дело своё знали и неразрывно связали свою судьбу с судьбой России. Императрица Анна особыми государственными талантами не блистала. 


Бирон

Состояние вооруженных сил

Сразу после прихода к власти новой императрице и её приближенным пришлось решать сложные проблемы, касавшиеся вооруженных сил Российской империи. Во время правления Екатерины и Петра II они пришли в упадок. Петр II в течение своего кратковременного царствования армией и флотом почти не интересовался, занимался только охотой. После отставки в 1727 г. А. Д. Меньшикова, Пётр II даже не потрудился назначить нового президента Военной коллегии. Больших парусных кораблей при нём вообще не строили, а сооружали одни лишь гребные суда. В апреле 1728 г. на заседании Верховного тайного совета император приказал, чтобы из всего российского флота постоянно выходили в море лишь четыре фрегата и два флейта, да еще пять фрегатов были готовы к крейсированию. Прочим кораблям, для «сбережения казны» надлежало оставаться в портах. На доводы военных моряков о необходимости постоянно держать флот на море, царь ответил: «Когда нужда потребует употребить корабли, то я пойду в море; но я не намерен гулять по нем, как дедушка».

В июне 1730 г. императрица Анна Иоанновна распорядилась учредить специальную Воинскую комиссию, целью которой было наведение порядка в армии. Комиссию возглавил Миних. Основу русской армии к началу царствования Анны Иоанновны составляла регулярная пехота. Она включала два гвардейских полка (Преображенский и Семеновский), сорок армейских полков и семнадцать полков отдельного Низового корпуса, созданного на случай войны с Персией. Одной из первых мер стало создание в 1730 г., в Москве, нового гвардейского полка, названного Измайловским (названный так по имени подмосковного поселения Измайлово, в котором жила императрица). Анна Иоанновна и её любимцы с недоверием относились к «старым» Преображенскому и Семёновскому гвардейским полкам, в которых служили представители знатнейших родов российского дворянства, и которые отличились в дворцовых переворотах. Новый гвардейский был набран из однодворцев (потомков служилых людей, живших на границах страны, «окраинцев-украинцев»), не связанных с аристократией. Полковником и шефом измайловцев стал генерал-адъютант Левенвольде, а помощником к нему назначили Якоба Кейта, шотландца по происхождению. В 1731 г. полк перевели в Петербург.

В 1731 году два армейских полка расформировали. В 1733 г., в связи с подписанием союзного договора с Персией, полки Низового корпуса были возвращены в Россию и присоединились к армейским, причем пять полков расформировали. В результате к началу войны с Портой, русская пехота насчитывала три гвардейских и пятьдесят армейских полков.

Согласно выработанным Воинской комиссией штатам, армейский полк в мирное время должен был насчитывать 1406 человек: 38 офицеров, 68 унтер-офицеров (сержантов, капралов и т.д.), 1152 рядовых и 148 нестроевых солдат. В военное время численность полка увеличивалась до 1556 человек. Каждый армейский полк делился на два батальона, а каждый батальон — на четыре роты. Гвардейские полки были многочисленнее армейских. Преображенский полк включал четыре батальона, а Семеновский и Измайловский — по три батальона. Пехотинцы именовались фузилерами. Они были вооружены кремневыми ружьями (фузеями) и шпагами. В 1731 г. для них была принята фузея нового образца. Она, как и прежняя, взятая на вооружение еще при Петре I, имела калибр 19,8 мм, но отличалась несколько большой длиной (147 сантиметров вместо 142) и большим весом (5,7 кг вместо 5,5). Прицельная дальность стрельбы не превышала трехсот шагов. Каждый рядовой имел при себе двадцать пуль, которые носил в двух патронных сумках. Еще по тридцать пуль на человека полагалось возить в ящиках на специальных фурах. Для ближнего боя ружья были снабжены трехгранным штыком длиной 44,5 см. В 1737 г. фузеи решили вновь укоротить. Кроме того, ствол стал крепиться к ложу не железными шпильками, как у фузей образца 1715 и 1731 гг., а с помощью ложевых колец, что очень упростило изготовление оружия и удешевило его. Однако снабдить все армейские полки единообразным оружием в царствование Анны Иоанновны не удалось, и часто даже в одном полку соседствовали фузеи, отличавшиеся друг от друга.

Кроме фузилеров в состав пехоты входили гренадеры, солдаты вооруженные, помимо фузей, ручными гранатами. Ещё при Петре I были созданы специальные гренадерские полки, но в 1731 г., по инициативе Миниха, их расформировали, а гренадеров распределили по пехотным полкам из расчета по десять человек на роту. Так как гранаты в то время были довольно тяжелыми (2,5 кг), в гренадеры отбирали наиболее крепких и рослых солдат.

Сержанты пехотных полков вооружались алебардами — небольшими топориками на длинных древках. Нестроевые солдаты вместо шпаг носили полусабли прусского образца. Офицерам полагалось иметь шпаги и эспантоны. Эспантон — это короткое копье с плоским и широким наконечником и был оружием скорее церемониальным, нежели боевым. В 1736 г. Миних распорядился, чтобы офицеры в поход эспантонов не брали «ибо в них против нынешнего неприятеля нужды не признается». Вместо бесполезных копий офицеры получили короткие ружья со штыками. По инициативе Миниха, для борьбы с татарской конницей пехотные полки стали снабжаться пикинерными и рогаточными копьями. Первыми вооружали, при развернутом строе, солдат второй шеренги. Вторые, более тяжелые, закреплялись в специальных брусьях и превращались в своего рода противокавалерийские ежи. В каждом полку, идущем в поход, должно было быть 288 пикинерных копий, 1200 рогаточных копий и 48 брусьев.

Явно неудачным новшеством было введение в 1730-е годы для солдат напудренных причесок с косами. Эти прически отнимали у воинов много времени и оказались очень негигиеничными, тем более что в некоторых полках за неимением пудры использовали муку, смешанную с квасом. 


Кавалерия

Подверглась серьёзной реорганизации кавалерия. К 1730 г. регулярная конница состояла только из драгун, которых насчитывалось 33 полка. Драгуны были своего рода «ездящей пехотой» и обучались ведению боя, как в пешем, так и в конном строю. Однако драгуны, хотя и могли выполнять роль пехоты, не были полноценной кавалерией. Миних составил новые штаты для армии, заменившие старую «табель» 1704 г., ввёл в армии корпус тяжёлой конницы (кирасир). Кирасиры должны были стать ударной силой русской кавалерии. Они снабжались защищавшими грудь доспехами (кирасами), получали самых лучших лошадей и проходили усиленную подготовку. Кирасиры должны были выдержать удар тяжелой кавалерии противника и действовать против турецких войск. К сожалению, из-за финансовых затруднений к началу войны с турками успели создать всего три кирасирских полка.

Кроме того, в начале 1731 г. императрица Анна Иоанновна издала указ, гласивший: «Бывший Лейб-Регимент назвать Конная гвардия, а в ранг быть против гвардии, а быть в полку унтер-офицеров и рядовых тысячу человек». Так появился Лейб-гвардии Конный полк, один из наиболее привилегированных в русской армии. Себе царица присвоила звание полковника этого полка, а подполковником назначила Ягужинского. Таким образом, после всех переформирований русская кавалерия включала один гвардейский, 3 кирасирских и 29 драгунских полков, насчитывающих почти 36 тысяч человек. По штату 1731 г. численность одного драгунского полка составляла 1093 человек в мирное время и 1225 человек в военное время. Численность кирасирского полка не менялась, всегда равняясь 974 человек. Каждый драгунский или кирасирский полк делился на десять рот. Драгуны были вооружены ружьями со штыками, палашами и пистолетами. Кирасирам вместо фузей предписывалось иметь укороченные карабины, а палаши у них были заметно длиннее и тяжелее драгунских.

Артиллерия во времена Анны Иоанновны делилась на полевую, осадную и крепостную. В каждом пехотном армейском полку, по штатам 1731 г., необходимо было иметь две пушки, бившие ядрами весом по три фунта (1,2 кг). Драгунам полагалось только по одной пушке на полк, но не все полки их имели. Имелся также отдельный Артиллерийский полк численностью в 1046 офицеров и нижних чинов. Как отдельное соединение он не действовал, но в полевых условиях из его десяти рот формировались бригады произвольной величины, которые в зависимости от обстановки придавались войскам. К Артиллерийскому полку, по штатам 1731 г., приписывалось 63 орудия. На вооружении полевой артиллерии находились пушки калибром в три, шесть, восемь и двенадцать фунтов, пудовые и полупудовые гаубицы, а также мортиры — особые артиллерийские орудия, предназначенные для ведения навесного огня. Трехфунтовые пушки были наиболее употребительными и составляли до четверти артиллерии. Стреляли пушки ядрами, разрывными гранатами, [металлическими пульками — картечью и брандскугелями (специальными зажигательными снарядами). На каждую трехфунтовую пушку, например, полагалось иметь 120 ядер, 25 гранат и 30 картечных зарядов.

В 1737 г. Миних пришел к выводу о необходимости усиления полковой артиллерии, чтобы усилить огневую мощь армии. По его предложению императрица Анна Иоанновна приняла именной указ, который предписывал иметь при каждом пехотном полку по четыре трехфунтовые пушки, а при каждом драгунском полку — по две. В результате огневая мощь полевой артиллерии увеличилась вдвое, что принесло большую пользу в боях с османами и крымскими татарами. Увеличение артиллерии было достигнуто за счет трехфунтовых пушек, самых легких в то время, поэтому подвижность полков практически не снизилась.

Осадная артиллерия делилась на три корпуса. Ее основу в описываемое время составляли мортиры, а не крупнокалиберные осадные пушки, как при Петре I. Крепостная артиллерия находилась в гарнизонах и крепостях и включала, наряду с орудиями, которые соответствовали требованиям времени, большое количество устаревших моделей. Штаты осадной и крепостной артиллерии претерпевали многократные изменения, но ни один из выработанных Комиссией вариантов так и не был утвержден. Основные ее базы располагались в Петербурге, Брянске, Осереде.

В русской армии также имелся Инженерный полк и минерная рота. Кроме того, существовали гарнизонные войска, предназначенные для внутренней службы. Они также состояли из пехоты и драгун. К 1730 г. гарнизонные войска насчитывали сорок девять полков и два отдельных батальона пехоты, четыре полка и два отдельных эскадрона драгун. В 1734-1736 гг. к ним были добавлены еще три драгунских полка. Кроме основной функции, гарнизоны занимались первоначальной подготовкой новобранцев перед отправкой в полевую армию.

Наряду с регулярными воинскими частями в состав русской армии входили многочисленные иррегулярные формирования. В основе это были казаки: донские, малороссийские, чугуевские, яицкие, слободские и пр. Количество реестровых (т.е. официально взятых на учет властями) донских казаков в царствование Анны Иоанновны составляло около 15 тысяч человек. Миних очень высоко оценивал донцов и писал в одном из своих приказов, что они «так верно и радетельно к службе и отечеству поступали, как более требовать невозможно». Казаки чаще всего выполняли роль легкой кавалерии и войсковой разведки. Лошадей, оружие и одежду они приобретали на свой счет. Вооружение казака состояло из пики, сабли, ружья без штыка, но, в силу отсутствия регулярности, отличалось большим разнообразием. Казаки заказывали ружья и сабли на русских мануфактурах, покупали у отдельных ремесленников, использовали трофейное оружие. Отправляясь в поход, они объединялись в полки разного состава.

Стоит отметить, что казачество ещё сохранило часть внутренней автономии. С особенным подозрением власти относились к малороссийским казакам (численность реестровых малороссийских казаков составляла около 50 тыс. человек — целая армия). Еще при Петре I, в 1722 г. была ликвидирована выборность гетманов, а управление всей Левобережной Украиной передано Малороссийской коллегии. Но, постоянная угроза войны с Османской империей заставила власть пойти на уступки казакам. В 1727 г. царь Петр II упразднил Малороссийскую коллегию и разрешил выборы гетмана, которым стал миргородский полковник Данила Апостол. К гетману для контроля был приставлен «министр» Федор Наумов. В январе 1734 г. Апостол умер и, по решению Кабинета министров, власть перешла к Правлению гетманского уряда — коллегиальному органу из царских чиновников и представителей казачьей старшины. Это решение вызвало сильное недовольство казачества, которое мутила старшина. Старшина была своеобразной социальной группой, впитавшей худшие качества польской шляхты — непомерную спесь, глупость и жадность.

Поэтому во время войны с Турцией 1735-1739 гг. русское командование относилось к малороссийским казакам с большим подозрением. Так Миних в 1739 г., будучи проездом в Глухове и узнав о невыгодном для него решении местного суда, кричал на судей: «Таких судей повесить надо или, бив кнутом, в Сибирь сослать!» Об украинских законах фельдмаршал выразился с военной прямотой: «Шельма писал, а каналья судил».

Наиболее организованными в военном отношении были слободские и чугуевские казаки. Слободские казаки и в мирное, и во время войны объединялись в пять полков, которые составляли бригаду, подчиненную командиру Украинской дивизии. С 1729 по 1731 г. в четырех из пяти слободских полков было сформировано из казаков по одной регулярной роте. В 1736 г. таких рот стало по две в каждом полку, а в 1739 г. все десять регулярных казачьих рот были сведены в Слободской регулярный полк. Чугуевские казаки были объединены в один полк пятисотенного состава, причем три сотни составляли собственно казаки, а две сотни — крещенные калмыки. В 1734 г. в русское подданство вновь были приняты запорожские казаки, поселившиеся в Новой Сечи при устье реки Бузувлук. Большой опыт борьбы с османами делал их очень ценными для русской армии, но, привыкшие к вольнице запорожцы отличались также крайней недисциплинированностью, что раздражало командование.

В составе русской армии также были гусары. Еще царь Петр I поручил своим дипломатам привлекать на службу сербов, хорватов, венгров, которых расселяли в Малороссии и обеспечивали жалованием «как они оное получали от цесаря римского». К 1731 г. числилось около четырехсот гусар, в основном сербов. В 1737 г., уже в ходе войны, полковник Стоянов смог сформировать Сербский гусарский полк, а еще год спустя полковник Куминг привел из Венгрии две роты кавалеристов, которые свели в Венгерский гусарский полк. В 1739 г. князь Мамуков-Давыдов получил разрешение сформировать Грузинскую гусарскую роту в составе 74 человек. Все гусары, на прежних основаниях, получая от правительства жалование и участки земли в приграничных районах, должны были содержать себя сами.

В 1731 г., Миних предложил для защиты Малороссии от татарских набегов устроить «между Северским Донцом и Берестовой и Орели реками и по Северскому Донцу линию и, усмотря, где опасные места к проходу неприятельскому, сделать крепости». Оборона этой линии возлагалась на ландмилицию, реорганизацию которой поручили полковникам Тараканову и Дебриньи. В результате их деятельности было создано двадцать ландмилицейских полков, из которых девять (четыре пехотных и пять конных) поселили на линии, а прочие собирали только в военное время. Милиционеры жили в своих домах и имели хозяйство, но, при этом постоянно (а не периодически, как большинство казаков) несли службу. В летнее время их собирали на учения в специальных лагерях.

Кроме того, в состав русской армии входили отряды калмыков, которыми руководили свои старшины. Они были вооружены луками, саблями, копьями и другим оружием.

Флот

Наряду с сухопутной армией в 1730-е годы активно развивался военный флот Российской империи. При Петре II его развитие фактически остановилось. В 1728 г. шведский посланник доносил своему правительству из России: «Несмотря на ежегодную постройку галер, русский галерный флот сравнительно с прежним сильно уменьшается; корабельный же приходит в прямое разорение потому, что старые корабли все гнилы, так что более четырех или пяти линейных кораблей вывести в море нельзя, а постройка новых ослабела. В адмиралтействах же такое несмотрение, что флот и в три года нельзя привести в прежнее состояние, но об этом никто не думает».

Под руководством новой императрицы всё изменилось. Уже в июле 1730 г. был принят указ, в котором «наикрепчайше подтверждалось Адмиралтейств-коллегий, чтобы корабельный и галерный флот содержаны были по уставам, регламентам и указам, не ослабевая и не уповая на нынешнее благополучное мирное время». В декабре 1731 г. на Адмиралтейской верфи заложили новый 66-пушечный корабль. Тогда же императрица Анна Иоанновна распорядилась возобновить на Балтийском флоте регулярные учения с выходом в море, дабы «иметь сие и людям обучение и кораблям подлинной осмотр, ибо в гавани такелаж и прочее повреждение невозможно так осмотреть, как корабль в движении».

В 1732 г. была учреждена специальная комиссия, целью которой провозглашалось «приведение в надлежащий, постоянный и добрый порядок флота, как корабельного, так и галерного и адмиралтейства и всего, что к тому принадлежит». Председателем Морской комиссии стал Остерман, а в её состав вошли опытные моряки, контр-адмиралы Т. Сандерс, Н. Сенявин, П. Бредаль, В. Дмитриев-Мамонов и граф Н. Головин. Комиссия приняла решение срочно возобновить строительство на Балтике крупных парусных кораблей. К 1736 г. Балтийский флот включал 20 линейных кораблей, 17 фрегатов, 2 шнявы, 2 бомбардирских судна и 8 пакетботов. Кроме того, существовала самостоятельная и довольно многочисленная Гребная флотилия. За все царствование Анны Иоанновны только для Балтийского флота построили около 100 боевых кораблей, в том числе 20 линейных кораблей и 10 фрегатов.

При Анне Иоанновне была также реформирована руководившая военно-морскими силами Адмиралтейств-коллегия. Вместо прежних одиннадцати контор в ее составе создали четыре экспедиции, что значительно упростило делопроизводство, уменьшило переписку и позволило улучшить денежную и материальную отчетность. Реформировали и штаты личного состава флота в целом. Все офицеры и матросы корабельного и галерного флота были сведены в 36 рот. В дополнение к ним в 1733 г. были сформировали два морских солдатских полка по двенадцать рот каждый. Кроме того, в 1734 г. появился корпус морской артиллерии, также в составе двенадцати рот. Свидетель реорганизации флотских штатов датчанин П. фон Хавен, отмечал в своих записках: «Все матросы (галерного флота) получили оружие, как солдаты, а именно шпаги, ружья и багинеты, и теперь должны помимо морского дела обучаться еще и военному. Это явно сделано с целью более успешно применять их на флотилиях против турок. Весь офицерский штат был также изменен и устроен по английскому образцу в лучшую для офицеров сторону…». Флотская служба была очень тяжелой, даже по сравнению с армейской, поэтому дворяне поступали в Морскую академию, готовившую флотских офицеров, неохотно, особенно после открытия Шляхетного корпуса. Однако большинство кадров были природными русскими.

С обострением отношений между Россией и Портой заметно усилился интерес Петербурга к строительству кораблей на Дону и Днепре, благо положительный опыт уже был. Весной 1733 г. на Дон был отправлен вице-адмирал Змаевич, которому поручалось «с поспешением» приступить к строительству 20 галер, 23 ботов и 400 будар (небольшое казачье судно, др. названия — долбленая лодка, однодеревка, долбушка, дуб и т. д.). В 1735-1736 гг. эти суда, по мере изготовления, сосредоточивались в Павловске и Таврове и вошли в состав Донской флотилии. В январе 1738 г., по инициативе Миниха на Днепре, на острове Хортица была основана Запорожская верфь.

Таким образом, в правление Анны Иоанновны армия и флот России были значительно укреплены. Руководство российскими вооруженными силами стало более централизованным. В составе кавалерии появились кирасирские полки. Были уточнены и усовершенствованы правила ведения боя пехотой. Для подготовки офицеров был открыт Шляхетный корпус, что положило начало полуторавековой истории кадетских корпусов в России. Расширилась сеть школ для солдатских детей. Фактически возродилось кораблестроение. Правда, Миних насаждал прусскую систему обучения, сводившуюся к муштре и увеличивающую тяжесть службы для солдат. Однако в целом вооруженные силы Российской империи серьёзно окрепли.


Крымское ханство

Угасание военного могущества и эпоха тюльпанов в Османской империи

Период царствования османского султана Ахмеда III (1703 по 1730 год) послужил прологом к войне с Россией, историки нарекли «эпохой тюльпанов». Действительно и сам султан, и его соратник великий визирь Невшехирли Ибрагим-паша, а за ними и многие представители турецкой элиты, чрезвычайно любили эти изысканные цветы, тратили большие деньги на их приобретение и даже сами выводили новые сорта. Однако дело было не только в этом. По-турецки слово «тюльпан» звучит, как «ляле» и имеет символическое значение из-за созвучия со словом «Аллах». Правление Ахмеда III было временем, когда Османская империя изо всех сил пыталась отстоять позиции великой державы свои в стремительно менявшемся мире и сохранить результаты своих прежних побед, свой «поцелуй тюльпана». Правительство Ахмеда III приняло меры по преодолению становившегося все более очевидным отставания Османской империи от европейских держав и провело ряд реформ.

Правда, траты султана и вельмож на строительство роскошных дворцов и парков, организацию увеселений на новый, «европейский», лад, которые в «эпоху тюльпанов», стали ещё более безудержными, и попытка вестернизации Османской империи (во многом этот процесс был похож на вестернизацию России), которая была ведущей державой исламского мира, не смогли вернуть империи былую мощь и славу. Вестернизация несколько обновила экономику, вооруженные силы, центральный аппарат, но в итоге усилила зависимость Турции от Запада. Постепенно экономика и финансы попали под полный контроль западных стран, а Турция стала играть роль тарана в борьбе с Россией, регулярно выставляя пушечное мясо в интересах Англии, Франции, а затем и Германии с Австрией (Первая мировая война).


Султан Ахмед III

Интерес турецкой элите к достижениям Запада, в первую очередь военным, был связан с постепенной внутренней деградацией, которая привела к утрате военного превосходства Османской империей, ранее бывшей ведущей военной державой в Европе. Османы потерпели сокрушительное поражение в войне 1683-1698 гг. Карловицкий мир принес большие территориальные потери Османской империи. Почти все венгерские земли, принадлежавшие Порте, отошли Австрии. Австрийцы получили Трансильванию и почти всю Славонию. Польше досталась часть турецких владений в Правобережной Украине-Малороссии и Подолия. Морея осталась за Венецией. Венецианцы также получили ряд крепостей в Далмации и несколько островов Архипелага. Турция потеряла большие доходы, поступавшие с этих территорий. Военному престижу Порты был нанесен огромный урон. Османская империя перестала быть грозой для своих европейских соседей. Теперь её рассматривали как возможную добычу.

В 1714-1718 гг. Порта воевала с Венецией и Австрией. Сначала турки одерживали вверх в борьбе с венецианцами. Но когда на стороне Венеции выступила Австрия, Порта стала терпеть поражение. Австрийский полководец Евгений Савойский несколько раз бил османов в Венгрии и Сербии. Австрия заняла часть Сербии с Белградом и некоторые другие территории. Под дипломатическим давлением Англии и Голландии, которые опасались усиления Австрии, был заключен Пожаревацкий мир. К Австрии отошла часть Сербии (включая Белград), Банат, Северная Босния и часть Валахии. Австрийцы получили в Порте капитуляционные права (преимущества и льготы), подобные тем, которые раньше приобрели французы и англичане. Правда, Венеция вернула Порте Морею и ряд остров, но это было слабое утешение для Стамбула. Кроме того, предприимчивые венецианцы смогли добиться новых льгот для своих купцов.

Не удачно сложилась для Порты и очередная война с Персией-Ираном (1724-1736). Турецкая элита надеялась на фоне ослабления сефевидского Ирана взять на Востоке реванш после тяжелых поражений на Западе. Турецкие войска вторглись в Закавказье, захватили Ереван и Тбилиси. Это едва не привело к войне с Российской империей, которая в это время получила согласие персидского шаха на уступку ей западного и южного побережья Каспия. Кроме того, Россия издавна выступала в качестве покровителя единоверных грузин и армян. Однако Россия была истощена длительной войной со Швецией и не решилась начать новую войну с Турцией. В конце концов, летом 1724 г. в Константинополе был заключен русско-турецкий договор о разделе персидских владений в Закавказье. Порте отошли восточные области Грузии и Армении, Тебризское Казвинское и Шемахинское ханства. Россия получила прикаспийские города и провинции.

После подписания этого соглашения османские войска начали наступление в западной части Персии и заняли Хамадан. В 1725 г. турки взяли Казвин, затем, после тяжелой осады, Тебриз. В 1726 г. персидские войска отбили османов на подступах к Исфахану. По договору 1727 г. Персия уступила Османской империи чуть ли не половину своей территории. Однако этот успех Порты оказался недолговечным. Талантливый и жестокий персидский полководец Надир, который в конце 20-х годов стал фактическим правителем страны, добился перелома в войне в пользу Персии. Надир изгнал османов из Хамадана, Керманшаха и Южного Азербайджана. В 1734-1735 гг. персидские войска заняли Северный Азербайджан, Восточную Грузию и Северную Армению. Закавказье было опустошено страшной войной. Десятки тысяч мирных жителей были убиты и уведены в рабство. Турция вынуждена была заключить мир. В 1736 г. в Эрзеруме был заключен мир. Порта вернула Персии все ранее захваченные области. Политическому и военному престижу Порты снова был нанесен большой урон. Кроме того, длительная и неудачная война истощила финансы державы, вызвала резкий рост налогового и другого бремени на население.

Неудивительно, что турецкая элита стала искать пути восстановления и укрепления мощи османской империи, прежде всего военной. Прежде всего у османов возник интерес к жизни и достижениям передовых для того времени европейских держав. В 1720 г. по повелению султана Ахмеда III во Францию было направлено посольство во главе с Челеби Мехмед-эфенди. Инициатором отправки посольства и наставником посла был великий визирь Ибрагим-паша (он занимал этот пост в 1718-1730 гг.). Ибрагим был одним из первых крупных османских государственных деятелей, который осознал необходимость сломать барьер предубеждённости против всего европейского, начать серьёзно знакомиться с достижениями европейских стран в организации государственных и военных дел, в развитии науки и техники. Послу поручили внимательно ознакомиться с экономикой, культурой и наукой Франции. Посольство пробыло во Франции два года. Члены посольства изучили государственное устройство и общественно-политическую жизнь Франции осмотрели предприятия и крепости, побывали на военном смотре, посетили королевскую Академию и другие учреждения. Всё увиденное Мехмед-эфенди изложил в «Книге о посольстве». Этот труд во многом способствовал зарождению идеи «европеизации» Османской державы в среде турецкой феодально-бюрократической элиты и дал толчок к первым изменениям. По сути, османы повторили опыт посольство русского царя Петра, который также начал коренную вестернизацию России.

Поступивший на турецкую службу и принявший ислам француз граф Бонневаль основал в Стамбуле артиллерийскую школу. Это было первое в Турции светское учебное заведение, где преподавали точные науки. Крупным событием стало введение книгопечатания на турецком языке. В 1727 г. султан издал указ об открытии первой типографии. В Турции начали печатать книги написанные как мусульманскими, так и европейскими авторами. Это было исключительно важное событие в жизни Османской империи, в развитии образования, науки и культуры в целом.

Ибрагим-паша пытался упорядочить дела в административном аппарате Османской империи, улучшить финансовое состояние, повысить боеспособность вооруженных сил. Центральные власти пытались упорядочить налоговую систему, привлекали отдельных иностранных военных советников, стремились создать новые части артиллерии, строить новые корабли. Но реформаторы не имели ясной программы и цели, реформы были непоследовательными, бессистемными. В результате реформы не дали тогда сколько-нибудь заметных результатов.


Великий визирь Невшехирли Дамад Ибрагим-паша

Более того, недовольство консервативных кругов и горожан, раздраженных высокими налогами и коррупцией, привело к восстанию населения Константинополя. Непосредственной причиной восстания стало военное поражение в войне с Персией. Известия о поражениях 1729-1730 гг. стали поводом к восстанию. Почва к восстанию была подготовлена коррупцией режима. Русский резидент в Константинополе И. И. Неплюев отмечал в своих донесениях: «Салтан Агмет… с начала своего государствования и до окончания был побеждён ненасытимою страстью сребролюбия. Во удовольствие тому министры его, оставя правду и суд, всякими мерами и нападками от подданных деньги похищали и ненасыть салтанскую исполняли. За что народ турецкий и всякого рода подданные от излишних вновь налагаемых пошлин и напрасных нападений в немалом озлоблении находились и ропоты о лихоимстве салтанском и министерском умножались».

Недовольство жителей Константинополя резким ухудшением их положения подогревалось раздражением, которое вызвали у них разнузданная роскошь и безумные траты султанского двора, пышные празднества и развлечения элиты во время войны, когда вся страна бедствовала. Историки Мехмед Рашид Эфенди и Исмаил Асым Эфенди позже писали: «… гнев народа только усиливался и вскоре перерос в беспорядки; несмотря на финансовые трудности в стране днём и ночью проводились празднества, а когда праздники заканчивались великий визирь и султан отправлялись в сад дворца Давутпаша слушать пение соловья». Историк Шем’даны-заде писал об Ибрагим-паше: «… расточитель и мот, день и ночь он развлекается, обманывая народ изобретениями, установленными в дни праздников на площадях: люльки, карусели, качели; смешивая тем самым мужчин и женщин, замутняя из разум лживыми песнями». Понятно, что недовольством народа воспользовались политические противники визиря, недовольные его политикой.

В конце сентября 1730 г. население столицы империи было взбудоражено известием о сдаче Тебриза и военном бунте в Эрзеруме, который подняли отступающие войска. Это накалило обстановку в столице до крайности. Началось восстание ремесленников и городской бедноты. К ним присоединились янычары, которые были активными участниками городской торговли и ремесленного производства и также страдали от чрезвычайных военных налогов. Янычар возглавил Патрона Халил, по происхождению албанец. Вечером 29 сентября восставшие захватили Терсане — морской арсенал. Затем основные янычарские части, которые два дня занимали выжидательную позицию, присоединились к мятежникам, и их общее число увеличилось до 60 тыс. человек.

Это заставило султана начать переговоры. 30 сентября восставшие освободили из тюрем заключенных. К вечеру восставшие блокировали султанский дворец. Ахмед попытался спасти свой трон и приказал казнить визиря Ибрагима и нескольких сановников, вызывавших особую ненависть бунтовщиков. Однако это не спасло его. В ночь на 2 октября султан был вынужден уступить трон своему племяннику. Новый султан Махмуд I вскоре восстановил порядок. Чтобы успокоить народ султан поклялся отменить новые налоги и ликвидировать надбавки к обычным налогам. Многие мятежники получили высокие должности. Сам Халил вошёл в диван (высший орган власти). Одновременно султан активно готовился к ответному удару. Он применил испытанный способ — подкуп. Махмуда поддержали крымский хан, новый визирь, муфтий и офицеры янычар, недовольные возвышением Патрона Халила. В результате воздействия мусульманского духовенства ряды восставших сильно поредели.

В ноябре Патрон Халил и другие руководители был убит по приказу Махмуда I прямо на заседании высшего совета. Их тела выбросили в море. Многих активных деятелей восстания арестовали и сослали. Затем началась охота за повстанцами. За три дня было убито более 7 тыс. человек. Однако выжившие и их товарищи попытались отомстить. Последовавшее в марте 1731 г. восстание было утоплено в крови.


Восстание Патрона Халила. Жан-Батист ван Мур

Проекты реформирования турецкой армии

Военному делу Ахмед III придавал особое значение. Первые проекты реорганизации османской армии появились у султана еще до назначения визирем Невшехирли Ибрагима-паши. В конце 1710 г. австрийский посланник в Константинополе фон Тальман сообщал своему правительству, что некий поляк Станислав Понятовский через французского посла графа Дезальера передал визирю Балтаджи Мехмед-паше проект, предусматривавший, «как в короткое время сделать турецкие войска регулярными и непобедимыми».

Следующий проект военной реформы османам предложил венгерский князь Ференц Ракоци, руководитель антигабсбургского восстания 1703-1711 гг., что вызвало особенные опасения в Вене. Предлагалось сформировать регулярный корпус из солдат-христиан и мусульман под командованием князя. Ракоци принял предложение и переселился в Турцию в 1717 г.. но план не был реализован. Затем по приказу Ибрагима Невшехирли был составлен еще один трактат о необходимости военных реформ. Одни исследователи приписывают текст Ракоци, другие — выходцу из Трансильвании, основателю первой турецкой типографии Ибрагиму Мютеферрике.

В конце 1717 г. в Константинополь приехал французский военный инженер Рошфор. Он установил контакты с Ибрагимом Невшехирли и предложили переселить в Турцию французских гугенотов, а затем создать при турецкой армии корпус военных инженеров. Проекты Рошфора, однако, не были реализованы, как из-за давления со стороны Франции, так и из-за недовольства янычар, не желавших служить с «гяурами» («неверными»). В 1720-е годы Ракоци предложил Порте создать регулярный корпус из венгров, албанцев и запорожских казаков. Сам визирь Ибрагим-паша был горячим сторонником реформирования армии по европейскому образцу. В докладе Ахмеду III в 1718 г. он писал: «Состояние наших войск известно, даже если у неприятеля будет десять тысяч человек, сто тысяч наших воинов не могут им противостоять и бегут».

В 1730-е годы попытался сдвинуть дело с мёртвой точки француз Александр Клод Бонневаль, который служил прежде в австрийской армии, но из-за конфликта с венскими властями покинул службу и предложил свои услуги визирю Ибрагим-паше. После гибели визиря, Бонневаль (принявший ислам и взявший имя Ахмед-паши) некоторое время находился при Ракоци, а в начале 1732 г. снова был востребован правительством. По приказу нового визиря Топала осман-паши он занял должность главного артиллерийского командира и приступил к реорганизации бомбардирского корпуса по европейскому образцу. В 1732-1735 гг. в артиллерийскую школу набрали людей, которых обучали европейцы (в основном французы, принявшие ислам). Однако первые выпускники погибли в войне с Россией и Австрией и школу через некоторое время закрыли.

Таким образом, в правление Ахмеда III все проекты создания регулярной армии так и остались проектами. Главная причина этого заключается в яростном сопротивлении янычар и духовенства. Янычары очень дорожили своим привилегированным положением и были готовы отстаивать его с оружием в руках. Сами янычары, как, впрочем, и сипахи (турецкая тяжелая кавалерия), категорически отказывались учиться новым приемам ведения боя. Из-за этого военное дело в Османской империи замерло на уровне XV-XVI веков. Перед сражением османская армия обычно становилась в три линии: впереди конница, за ней пехота, а позади все артиллерия. Конница делилась на отдельные группы неопределенного состава и численности. Излюбленным приемом турецкой кавалерии было заставить врага ложной атакой сосредоточиться на одном фланге, а затем нанести удар по другому, смять строй противника. Пехота была очень мало подвижна и лишь поддерживала кавалерию, заняв оборонительные позиции. При обороне пехота отбивала натиск врага, давая коннице возможность перегруппировать силы и контратаковать. Вообще османы предпочитали нападать, имея численный перевес, стремились добиться успеха быстрой атакой, смять первые ряды противника и развить наступление. Однако при упорном сопротивлении противника теряли боевой дух, также быстро отступали.

В начале XVIII в. корпус янычар уже утратил былую боеспособность. Система комплектования янычарского корпуса «девширме» («налог кровью») часто нарушалась. В янычары проникали дети торговцев, мелких чиновников-мусульман, которые стремились войти в привилегированную корпорацию. В списки корпуса было внесено множество посторонних людей и просто «мертвых душ» для получения жалования. Большое жалование, привилегии, щедрые подарки султанов, возможность выдвинуться на высокие военные посты, все это делало янычар замкнутой кастой, которая яростно отстаивала свои права. Любые покушения на свои привилегии янычарский корпус встречал ожесточенным отпором и очень скоро превратился не сколько в опору султанского престола, а в угрозу для тех правителей, которые относились к ним без должного почтения. Неслучайно, что в XVII — XVIII вв. изобилуют примерами янычарских мятежей, жертвами которых стали многие султаны.

Другая важнейшая составная часть османской армии — сипахи, также выродилась. Конное ополчение, состоявшее из владельцев военных ленов, пожалованных за военную службу, пришло в упадок. За несколько столетий качественно изменился состав землевладельцев. С конца XVI века перестал соблюдаться запрет на сосредоточение нескольких ленов в одних руках. Возникали обширные поместья, владельцы которых произвольно увеличивали повинности крестьян и не интересовались военным делом. На смену патриархальному феодалу, которого интересовали в первую очередь война и военная добыча, пришёл гораздо более прижимистый землевладелец, который стремился выжать максимальные доходы из крестьян и старательно избегавший военной службы. Всеми правдами и неправдами лены приобретали гражданские чиновники, купцы и ростовщики. Многие дворяне-сипахи, напротив, разорялись. В середине XVII в. писатель Кочи-бей с возмущением отмечал, что если раньше «села и пахотные поля были в руках мужей сабли и сынов очага», то теперь их захватывает «всякая сволочь».

Понятно, что это привело к падению военной мощи державы. Сипахийская кавалерия уменьшалась количественно и резко ухудшилась по качеству, боеспособности. Если при султане Сулеймане Великолепном сипахи насчитывали более двухсот тысяч человек, то на рубеже XVII-XVIII столетий их численность, по данным побывавшего в Турции графа Марсильи, составляла немногим более пятнадцати тысяч. Выучка кавалерии резко ухудшилась. Современник Марсильи английский дипломат Поль Рико (1628-1700 гг.) отмечает в своей книге о Турции, что в бою сипахи «не что иное, как смущенное множество людей». Сходную оценку дает дубровчанин С. Градич: «Отличавшиеся прежде воинственностью, силой, терпеливостью, скромностью, воздержанностью и бережливостью, ныне они (сипахи) стали вялы, трусливы, сладострастны…».

Более того, уже в XVII веке сипахи постоянно участвовали в смутах и мятежах, который сотрясали империю изнутри. Для борьбы с ними османское правительство всё чаще использовало янычар, попадая от них в ещё большую зависимость. В Османской империи также существовало множество различных иррегулярных ополчений, но их боеспособность была ещё ниже. Они в основном «отличались» грабежами и резнёй мирного населения. Таким образом, к началу войны с Российской империей Турция была не в лучшем состоянии. Она утратила внутреннее единство и силу, потерпела ряд поражений от соседних держав. Ядро армии, янычары и сипахи, находилось на стадии разложения. Необходимые реформы не удалось провести из-за отсутствия четкой цели и программы, а также сопротивления консервативной части элиты и общества. Однако Порта по-прежнему была мощной региональной державой с огромным мобилизационным потенциалом. Турция была способна выставить большую армию и контролировала обширные территории в Азии, Африке и Европе. Османский флот хозяйничал в Черном море и имел сильные позиции в Средиземноморье.

***

Крымское завоевание: как это было - 2

Война Российской империи против Турции и Крымского ханства в 1735-1739 годах имела, понятно, вполне конкретные политические причины, порожденные той военно-стратегической ситуацией, которая сложилась в Европе во второй четверти XVIII столетия. В частности, Франция, проиграв России войну 1733—1735 гг. за польское наследство, стремится столкнуть Россию с Портой. Одновременно Русско-турецкая война была эпизодом многовековой борьбы России за восстановление своих позиций в Причерноморье, когда ещё при первых Рюриковичах Чёрное море было Русским. Россия стремилась создать надежные и естественные границы на южном и юго-западном стратегических направлениях, решить давнюю проблему Крымского ханства, бывшего паразитическим государственным образованием. Поэтому война отражала глубинные геополитические процессы и интересы России.

Необходимость уничтожения постоянного очага опасности на южных границах. Борьба с Турцией

Крымское ханство окончательно обособилось от Орды в XV веке, когда Ордынская империя развалилась на несколько частей. В результате Крым на несколько столетий стал постоянной угрозой для Руси-России и стратегическим плацдармом Османской империи в Северном Причерноморье. Для защиты южных границ русское правительство строило оборонительные сооружения — так называемые засечные черты, состоявшие из засек, рвов, валов и укрепленных городков, узкой цепью протянувшихся вдоль южных рубежей. Оборонительные линии затрудняли степнякам путь во внутренние уезды России, но их строительство стоило русскому народу огромных усилий. По сути, целые столетия народу пришлось мобилизовывать все ресурсы для обороны с юга.

При Иване Грозном смогли выкорчевать Казанскую и Астраханскую «занозы», казаки начали присоединение Сибири, разгромив Сибирское ханство. В это же время началось стратегическое противостояние с Крымском и Турцией. Захват Казани и Астрахани в 1552-1556 гг. царем Иваном IV, обеспечил Руси контроль над торговыми путями по Волге и Каме, ликвидировал угрозу постоянных набегов с востока и юго-востока и одновременно вызвал настоящий взрыв ярости у крымского хана Девлет-Гирея, который сам претендовал на волжские земли, считая себя законным наследником Орды. Недовольны были и османы. Во-первых, султан носил титул халифа и считался повелителем и защитником всех мусульман. Во-вторых, в 1552-1555 гг. Порта смогла отбить у Персии большую часть Закавказья, овладела Эриванью (Ереваном), Тебризом, Эрзерумом. Приближение к Каспийскому региону и Кавказу нового потенциального противника, естественно, вызывало опасения в Константинополе.

Весной 1569 г. в Кафе был сосредоточен отборный янычарский корпус, который затем двинулся на Дон, а оттуда вышел к Астрахани. Однако из-за ряда просчётов поход завершился полным провалом. Иван Грозный не хотел большой войны с османами и крымскими татарами и пытался решить дело миром, предлагая Девлет-Гирею Астрахань, но не удалось. В 1571 г. крымский хан с большим войском прорвался к самой Москве. В 1572 г. крымская орда повторила поход. Но на этот раз врага встретили на Оке. Князь Михаил Воротынский нанес сокрушительное поражение противнику, почти уничтожив вражескую армию. Хан Девлет-Гирей сразу стал сговорчивее и послал русскому царю грамоту с обещанием прекратить войну в обмен на «Астраханские юрты». В ней крымский хан нарисовал свой идеал крымской экономики: «Только царь даст мне Астрахань, и я до смерти на его земли ходить не стану; а голоден я не буду: с левой стороны у меня литовской, с правой черкесы, стану их воевать и от них еще сытей буду». Однако Иван IV уже не видел такой возможности и ответил отказом и также изложил свое видение «геополитической ситуации»: «Теперь против нас одна сабля — Крым, а тогда Казань будет вторая, Астрахань — третья, ногаи — четвертая».

Смута надолго отодвинула решение проблемы «четвертой сабли» — Крыма. Только после упрочения на престоле династии Романовых и восстановления государственности, Россия снова стала пытаться расширить свою сферу влияния на юге, но делала это очень осторожно, опасаясь полномасштабной войны с могущественным врагом. В 1620-е годы Россия и Порта предпринимали попытки договориться о совместных военных действиях против общего врага — Речи Посполитой, но успеха не добились. Переговорам мешали: осторожность и пассивность русского правительства, которое боялось начинать большую войну с сильным противником, даже защищая русское население Южной и Западной Руси, которое оказалось под юрисдикцией Литвы и Польши; неустойчивая политическая ситуация в самой Османской империи; частые нападения казаков на турецкие купеческие караваны, на Крым и даже на побережье самой Турции. В Константинополе считали казаков подданными русского царя, посылали жалобы на их «разбои» в Москву, но получали неизменный ответ, что «на Дону живут воры и государя не слушают». С другой стороны, действия казаков были ответом на регулярные набеги крымских татар. Москва и Константинополь, таким образом, постоянно обменивались ударами через казаков и татар, списывая дело на их «вольность».

Так, в июне 1637 г. большой отряд донских казаков взял штурмом Азов, крепость в устье Дона, которую османы называли Садд-уль-ислам — «Оплот ислама». Казаки умело воспользовались конфликтом между султаном Мурадом IV и крымским правителем Инайе-Гиреем. Хан захватил Кафу, которая считалась оплотом турецкой власти над Крымским ханством, а султан в ответ низложил его. Именно в этот момент отряд атамана Михаила Татаринова и овладел мощной турецкой крепостью, в которой стояло более двухсот пушек. После этого казаки обратились к русскому царю Михаилу Федоровичу с просьбой взять город «под свою руку». Однако в Москве восприняли это событие, как опасное «самовольство», способное втянуть страну в большую войну с Османской империей, и помощи донцам не оказали. Тем не менее, осенью того же года крымский хан Бохадур-Гирей послал своего брата Нураддина напасть на русские земли, заявив при этом, что его поход является местью за разорение Азова. В 1641 г. большое турецкое войско подступило к Азову, но выбить казаков из города не смогло.

В России в 1642 г. был созван Земской собор. Все участники Собора согласно высказались, что Азов от казаков нужно принять. Особенно подробно обосновали свое мнение дворяне Никита Беклемишев и Тимофей Желябужский, которые твердо полагали, что Азов — ключ к землям по Кубани и на Кавказе. «Будет Азов за государем, — говорили они, — то Ногай большой…, горские черкесы, кженские, бесленеевские и адинские будут все служить государю». Одновременно выборные жаловались на свое тяжелое положение. Дворяне обвиняли приказных людей в вымогательствах при раздачах поместий и денег, посадские люди жаловались на тяжкие повинности и денежные платежи. В провинции ходили слухи о скорой «смуте» в Москве и всеобщем восстании против бояр. В результате царское правительство испугалось в столь тяжёлой внутренней ситуации начинать большую войну с Турцией и отказалось от Азова и предложило донским казакам оставить город. Казаки покинули крепость, разорив ее до основания. К султану был направлен царский посол Илья Данилович Милославский с грамотой о «вечной дружбе». В ответ султан обещал послать в Крым распоряжение, запрещавшее татарам нападать на Русь. Правда, затишье было недолгим. Уже в конце 1645 г. крымцы в очередной раз вторглись в пределы Русского царства, но были разбиты.

Весной 1646 г. Россия предложила Польше, на владения которой татары также нападали, совершить на врага совместный поход. В результате долгих переговоров, после ответного визита польского посла в Москву, был заключен только оборонительный договор против татар. Однако из этого ничего не вышло. Россия и Польша сами были на ножах. Тем временем русский посол в Порте Афанасий Кузовлев подвергался постоянным оскорблениям и унижениям, причиной которых являлись все те же набеги донских казаков на крымские и турецкие земли. В начале 1647 г. визирь Азим-Салех даже угрожал в случае нападения казаков на турецкие земли «изжарить посла на рожне». Донцам до этих угроз не было ни малейшего дела, и они продолжали грабить турецкие корабли на Черном море. Пограничная война между казаками и татарами не прекращалась.

В 1654 г. Россия вступила в изнурительную борьбу с Речью Посполитой. Война была вызвана народно-освободительной войной под предводительством Богдана Хмельницкого. Ее результатом стало присоединение к Русскому царству Левобережной Украины и получение прав на временное владение Киевом (в итоге Киев остался за русскими). Одновременно претензии на земли Малой России высказали и османы. При этом казацкая старшина, переняв худшие черты польского панства, стремилась к независимости и искала поддержки то у России, то у Польши, то у Турции и Крыма. Всё это привело к тому, что Малороссия стала полем боя, которое топтали все кому не лень, включая откровенные бандформирования.

В 1667 г. гетман Правобережной, остававшейся под контролем Речи Посполитой, Украины П. Дорошенко, вступив в сговор с гетманом Левобережья И. Брюховецким, убедил его «передаться» османскому султану. Каждый гетман, в тайне, надеялся стать единовластным правителем единой Малороссии, а османы вынашивали собственные замыслы. В апреле 1668 г. Брюховецкий направил своего посла полковника Гамалея к султану Мехмеду IV и просил принять его «под высокую руку». В ставку Брюховецкого, город Гадяч явилось большое татарское войско для принятия присяги на верность гетману. Узнав об этих событиях, Дорошенко стремительно двинул на соперника свои войска. Несмотря на все мольбы Брюховецкого, татары отказались сражаться на его стороне. Левобережный гетман был захвачен в плен и убит. Провозгласив себя гетманом «обеих Украин», Дорошенко в 1669 г. сам заявил о принятии турецкого покровительства, был с почетом принят в Константинополе, где получил от султана титул бея. Эти события вызвали беспокойство Польши и России.

В мае 1672 г. большое турецко-татарское войско вторглось в Подолию. Вспыхнула польско-турецкая война, которую Польша проиграла. В октябре 1676 года Собеский заключил с турками Журавенский мир. Польша уступала османам Подолию вместе с крепостью Каменец-Подольский. Правобережная Украина за исключением Белоцерковского и Паволочского округов, переходила под власть турецкого вассала — гетмана Петра Дорошенко, превращаясь, таким образом, в османский протекторат.

Во время этой войны единым гетманом Украины-Малороссии стал черниговский полковник Иван Самойлович, сторонник союза с Россией. Дорошенко, чтобы восстановить свои права, заключил союз с Крымским ханством и захватил при их помощи гетманскую столицу Чигирин. Чтобы вытеснить османов из Малороссии, весной 1676 г. к Чигирину направилось объединенное войско гетмана Самойловича и боярина Г. Г. Ромодановского. В июле 1676 г. авангард русской армии смог овладеть городом. В августе 1677 г. султан двинул к Чигирину свою армию. Однако русский гарнизон отразил нападение, а подоспевшие к месту действий основные силы русских разгромили османов в полевом сражении. В июле 1678 г. турки и татары вторично двинулись на Чигирин. После упорного сражения превосходящие силы противника одолели защитников. Остатки гарнизона с большим трудом прорвались к русскому войску, шедшему на помощь крепости. Два последующих года прошли в стычках между русской армией Самойловича и Ромодановского с одной стороны и крымскими татарами с другой.

В январе 1681 г., так и не добившись своих целей, Порта подписала с Россией Бахчисарайский мирный договор, согласно которому признала Левобережную Украину за русскими. Турки готовились воевать с австрийцами, поэтому им нужен был мир на востоке.

Война с Австрией, как уже ранее отмечалось, завершилась для османов сокрушительным поражением. Первоначально османам сопутствовал успех. В марте 1683 г. султан лично повел войска от Адрианополя и Белграда на север и в июне вторгся в Австрию. По дороге он соединился со своим союзником правителем Трансильвании Михаем Апафи, и общая численность османских войск превысила 200 тысяч человек. В середине июля турки осадили Вену. Император Леопольд I бежал из столицы, но немногочисленный гарнизон Вены оказал врагу упорное сопротивление. Осада продолжался до 12 сентября, когда на помощь австрийцам примчался польский король Ян Собесский. Его армия совершила переход от Варшавы до Вены всего за 15 дней и объединилась с войском Карла Лотарингского. К ним примкнули также отряды курфюрстов Саксонского, Баварского и Бранденбургского. Польский король нанёс османам сокрушительное поражение. Это был финал османской экспансии в Европе. Порта ещё была мощной военно-морской державой, но теперь она всё чаще терпела поражения. Отныне султанам приходилось отчаянно бороться за сохранение своих владений, которые, несмотря на все их усилия, постоянно сокращались.

Рубеж XVII — XVIII вв. стал поворотным этапом не только для Османской империи, но и для России. Начало заката Османской империи совпало со временем создания и роста империи Российской.

Россия попыталась использовать успех соседей ещё до Петра. В 1684 г. вдохновленные победой австрийцы и поляки решили развить успех, и заключить союз с Россией. После долгих споров стороны заключили союз, причем Польша обязалась окончательно уступить Москве Киев. Так сложилась антитурецкая Священная лига, включившая Австрию, Речь Посполитую и Венецию. Весной 1687 г. русская армия под началом В. В. Голицына двинулось на Крым. Татары, узнав о приближении противника, подожгли степную траву. Лишившись корма для своих коней, войска Голицына было вынуждено повернуть назад. Татары ответили на русский поход целой серией набегов.

В 1689 г. Голицын предпринял новую попытку овладеть Крымом. Его план заключался в том, чтобы совершить поход ранней весной, когда трава еще не такая сухая и вероятность степных пожаров гораздо меньше. Однако и этот поход не привёл к успеху. Вместо жары главной помехой стала весенняя распутица. Полки, артиллерия и обозы буквально увязали в грязи, с трудом переправлялись через полноводные весной степные реки. 15 мая, уже на подступах к Перекопу, русское войско было атаковано татарами с тыла. Нападение противника удалось отразить, но многие полки и, особенно, казаки понесли большие потери. Пять дней спустя татары снова сделали попытку остановить наступление русских, но неудачно. В конце концов, крымцы укрылись за мощными укреплениями Перекопа, а русское войско стало готовиться к штурму. Но сказалась нехватка дерева для строительства осадных сооружений и штурмовых лестниц, а также недостаток продовольствия, не было поблизости и источников пресной воды. В конечном итоге русское войско «с жалием и руганием» начало отход. На обратном пути татары вновь подожгли степь, часто совершали на отступавших ратников стремительные налеты. Неудачные Крымское походы очень подорвали авторитет правительства Софьи и способствовали его падению. Хотя способствовали успехам австрийцев, так как отвлекли крымскую армию.

В 1695 г. Петр I решил продолжить борьбу с Турцией. Он хотел обеспечить России выход к Азовскому и Черному морю и открыть, таким образом, новые возможности для развития экономики. Учтя неудачи правительства Софьи, Пётр решил ударить не по Крыму, а по Азову, который закрывал устье Дона и выход в Азовское море. Первый поход, из-за отсутствия поддержки флота, оказался неудачным. Поход 1696 г. был успешным. В Воронеже собрали «морской караван», после чего русские войска обложил» Азов и с суши, и с моря. На этот раз османская крепость пала, турецкий флот не смог оказать помощь гарнизону.

Царь Петр готовился к новой большой войне с Османской империей. Он считал, что завоевание Азова являлось только первым шагом в решении стоявшей перед Россией стратегической задачи. Османы по-прежнему держали в руках Керченский пролив, соединявший Азовское море с Черным. Чтобы активизировать действия антитурецкой коалиции из Москвы в Европу отправилось «великое посольство». В его составе находился инкогнито и сам государь Петр Алексеевич. Однако достичь дипломатических целей посольство не смогло в силу сложившейся тогда международной ситуации. Европа была увлечена готовящейся войной за испанское наследство (1701—1714). Поэтому Австрия, самая сильная держава в Священной лиге, поспешила заключить с турками мир. В итоге Москве также пришлось отказаться от идеи продолжения борьбы с Портой. В январе 1699 г. умелый дипломат Возницын заключил перемирие на два года на условиях «кто чем владеет, да владеет». России, следовательно, достался Азов с прилежащими землями. Эти условия были закреплены в июле 1700 г. Константинопольским мирным договором. Пётр же решил сосредоточиться на борьбе со Швецией, чтобы вернуть земли в Прибалтике.

Однако, военные действия против Швеции не заставили царя забыть про юг. Послом в Константинополь был отправлен один из лучших русских дипломатов Петр Андреевич Толстой, человек беспримерной хитрости и изворотливости, о котором сам царь Пётр как-то сказал: «Голова, голова, кабы ты не была так умна, я давно бы отрубить тебя велел». Он внимательно наблюдал за действиями Порты, пресекая все «злоумышления» сторонников новой войны с Россией. Одновременно русские наращивали свои силы на Азовском море, а турки тщательно укрепляли Керченский пролив, на берегах которого они построили цитадель Еникале. Тем временем Крымское ханство переживало период ожесточенной борьбы за власть и смут.

После Полтавской битвы шведский король Карл XII укрылся в молдавских владениях Османской империи и стал подстрекать Стамбул выступить против Москвы. В одном из своих посланий к султану он писал: «Обращаем внимание вашего императорского величества на то, что если дать царю время воспользоваться выгодами от нашего несчастия, то он вдруг бросится на одну из ваших провинций, как бросился на Швецию… Крепости, построенные им на Дону и на Азовском море, его флот обличают ясно вредные замыслы против вашей империи. При таком состоянии дел, чтобы отвратить опасность, грозящую Порте, самое спасительное средство — это союз между Турциею и Швециею; в сопровождении вашей храброй конницы я возвращусь в Польшу, подкреплю там мое войско и снова внесу оружие в сердце Московии». К борьбе с Петром султана подталкивали также крымский хан Девлет-Гирей, который был убежденным сторонником войны с Россией, мятежный гетман Мазепа и французские дипломаты. Францию очень беспокоил рост влияния России в Европе.

В конце 1710 г. султан Ахмед III решился на войну. Он мобилизовал янычар и заключил русского посла Толстого в Семибашенный замок, что фактически означало объявление войны. Пётр не стал ждать наступления противника и сам решил атаковать. Он планировал поднять на восстание христианских подданных султана: греков, сербов, болгар и молдаван. Сам Пётр активно отстаивал идею совместной борьбы христианских народов с османами. В одной из его грамот черногорцам говорилось: «Мы себе иной славы не желаем, токмо да возможем тамошныя народы християнския от тиранства поганского избавити…». Пётр заключил соглашения с господарями Молдавии (Кантемиром) и Валахии (Бранковяну).

Однако Прутский поход Петра завершился провалом. Поход был очень плохо подготовлен, что привело к поражению. В русской армии не хватало провианта и медикаментов, не произвели и тщательной разведки местности. Правители Молдавии и Валахии много обещали, но сделали мало. Османы смогли блокировать русскую армию превосходящими силами. В итоге обе стороны, опасаясь решительного сражения, пошли на перемирие. По заключенному соглашению, Россия возвратила Турции Азов, дала обязательство разрушить Таганрог и другие свои крепости в приазовских землях, уничтожить корабли. Правда, впоследствии Петр I затягивал выполнение Прутских соглашений, желая взять реванш при более благоприятных условиях. Но затянувшаяся война со Швецией не дала такой возможности.

Только после окончания Северной войны Петр I смог вновь обратиться к восточным делам. Весной 1722 г. русская армия двинулась из Астрахани в Закавказье, принадлежавшее в то время Персии. Каспийское море привлекало Петра Алексеевича не меньше Черного или Балтийского. Момент был выбран успешно: Персию раздирали усобицы и смуты. В 1709 г. в Кандагаре вспыхнуло восстание афганских племен, которые в итоге взяли столицу Исфахан. Наступление русской армии было успешным. В Османской империи это вызвало смешанные чувства. С одной стороны, Ахмед III был доволен ослаблением Персии, с которым у османов существовала давняя вражда. С другой стороны, турецкая элита прекрасно понимала всю опасность возобновления русской активности на Каспии и Кавказе. Султан говорил: «Петр не смог приехать к нам через Румелию, так теперь старается попасть с Анатолийской стороны. Возьмет Персию, Арзерум и потом, прибавляя силу, может приехать в Константинополь». Однако, Порта решила воспользоваться моментом и захватить часть персидских владений. В Восточную Армению и Грузию вторглась большая турецкая армия.

Подвергшись нескольким ударам сразу, шах Ирана Тахмасп II решил пойти на мир с Петром. В сентябре 1723 г. иранский посол Исмаил-бек подписал в Петербурге договор, по условиям которого к России переходили прикаспийские провинции Гилян, Мазандеран, Астрабад и города Дербент и Баку со всеми прилегавшими к ним провинциями. Одновременно Россия стала готовиться к войне с Турцией. Однако Стамбул не был готов к войне с Россией. Летом 1724 г. страны подписали трактат о взаимном признании сделанных завоеваний. Россия соглашалась с правами Османской империи на Восточное Закавказье, земли современного Азербайджана и часть Западной Персии. Турция в ответ признавала за Россией Мазендаран, Гилян и Астрабад. В случае сопротивления Персии разделу, предусматривались совместные действия России и Турции.

Таким образом, Петр I обеспечил Российскому государству надежные позиции на Балтике и положил начало продвижению на Каспийское побережье, расширил влияние на Кавказе. Однако проблема выхода к Азовскому и Чёрному морям, а также усмирения хищного Крымского ханства не была решена. Эта проблема оставалась стержневым вопросом для русской дипломатии на протяжении всего XVIII столетия. Другим, чрезвычайно важным вопросом для России стал польский, связанный с борьбой различных европейских держав за влияние на Речь Посполитую. Польша, из-за внутренних проблем, вступила в период разложения и стала добычей великих держав. При этом она в силу своего географического и военно-стратегического положения и давних исторических традиций (с учётом вхождения в Польшу значительной части исторических русских земель) была очень важна для России. Кроме того, теперь большую роль в русской внешней политике играло стремление поддерживать международный престиж, играть определенную роль в сохранении европейского порядка. С другой стороны, против России стали активно играть Англия и Франция, обеспокоенные её активностью на Балтике, в Центральной Европе, в Причерноморье и Каспии. 


Граф Миних

Планы русского командования

В конце августа 1735 г. командующий русской армией Миних получил указ, по которому ему было предоставлено право решать самому — начать ли осаду Азова осенью, или же отложить ее до весны. Так как для осады требовалось много провианта, боеприпасов и других запасов и снаряжения, Миних решил отложить осаду до весны 1736 г. При этом он решил немедленно приступить к подготовке похода в Крым, так как татарское войско уже перешло Кубань для нападения на персов.

Фельдмаршал решил использовать в походе на Крым значительную часть армии, которая по первоначальному плану должна была действовать на азовском направлении. Для этого был спешно сформирован корпус численностью около 40 тысяч солдат, который возглавил генерал-лейтенант Михаил Иванович Леонтьев.

Генерал Леонтьев приходился родственником царской семье. Двоюродный племянник царицы Натальи Кирилловны, матери Петра I, был женат на племяннице князя Меншикова. Леонтьев в ходе Северной войны начал службу прапорщиком и дослужился до полковника и бригадира. Он отличился в ряде сражений, особенно под Полтавой, взяв 7 шведских знамён, серебряные литавры и носилки Карла XII. Служил в Военной коллегии, в 1726 году он был произведён в генерал-майоры и определен к ревизии Московской и Смоленской губернии; в следующем году он был назначен московским вице-губернатором. При Петре II командовал драгунской дивизией в Малороссии. Затем служил в Низовом корпусе, был определён к должности воинского инспектора и назначен состоять при главнокомандующем Низового корпуса, с производством в генерал-лейтенанты. Современники отзывались о Леонтьеве как об угрюмом и сварливом солдате, который к подчинённым был взыскателен и строг до жестокости, но вместе с тем признают его храбрым и предприимчивым. Миних, которого Леонтьев считал своим врагом, так характеризует его в записке, поданной Анне Иоанновне в 1737 году: «Генерал-лейтенант Леонтьев старый воин, понимает службу и особенно кавалерийскую и мог бы хорошо служить полковником; он здоров и крепкого сложения, но не имеет честолюбия, ни охоты к службе. Он годится быть в Конюшенном департаменте как охотник и знаток в лошадях такой, какому во всей армии нет подобного».

Значительную часть корпуса составили донские, слободские и украинские казаки (21 тысяча человек) и ландмилиция (8 тысяч человек), тогда как регулярные части насчитывали только 34 эскадрона драгун (6500 человек) и несколько батальонов пехоты (3800 человек). Крым завоевывать не собирались. Планировали совершить карательную экспедицию с целью наказать крымских татар и освободить пленников, причем именно в то время, когда основное войско противника находилось за пределами ханства.

Поход на Крым

В течение сентября 1735 г. шла передислокация русских войск, которые были стянуты к Царичанке, городку на реке Ореле. 1 октября корпус Леонтьева выступил в поход и двинулся на юго-восток, в направлении реки Самары. После летней засухи вода в водоёмах стояла очень низко, так что переправы проблем не вызывали. Однако на случай разлива воды во время отступления солдаты возводили мосты. Через неделю пути корпус Леонтьева достиг реки Осакоровки, за которой уже находилась выжженная татарами степь. К счастью для русских войск на пепелище уже пробивалась молодая трава, поэтому лошади могли найти хоть какое-то пропитание. Поход продолжался.

От Осакоровки Леонтьев повел корпус к реке Конские Воды, где напал на кочевья ногайцев. Сотни степняков были перебиты, русские захватили большое количество скота, облегчив снабжение. От Конских Вод Леонтьев направился вниз по Днепру. 13 октября он достиг урочища Горькие Воды, но здесь войска остановились из-за начавшихся холодов и снегопадов. Резкое изменение погоды привело к массовым болезням среди солдат и массовому падежу лошадей. 16 октября Леонтьев собрал военный совет для обсуждения дальнейших действий. После недолгого совещания генералы решили повернуть назад. До Перекопа оставалось еще десять дней пути, а пленники сообщали, что далее идет только «голая степь», и число погибших лошадей уже перевалило за три тысячи. Однако и отступление оказалось очень тяжелым. В итоге отступление оказалось ещё более тяжелым, чем наступление. Из-за болезней и холодов умерло гораздо больше казаков и солдат, чем погибло в схватках. В начале ноября русский корпус вернулся к Царичанке. За короткий поход он потерял 9 тысяч человек, то есть почти четверть своего состава! И это без тяжелых боев.

Причины неудачи были следующие. Зима 1735 года действительно наступила в Причерноморье слишком рано и выдалась небывало холодной. Леонтьев воспользовался неверными расчётами Вейсбаха, который на весь переход до Крыма отводил всего десять суток. Поэтому взятые армией запасы продовольствия оказались недостаточны. Миних рассердился, что армия не дошла даже до Перекопа.

Однако даже эта демонстрация оказала сильное впечатление на Крым и Порту. Стамбул потребовал объяснений. Русские дипломаты попытались убедить османское правительство, что речь идет только о наказании крымских татар за набеги. Однако Турция спешно приступила к укреплению пограничных сил. В Очаков были отправлены три тысячи янычар с пушками. В Боснии под руководством Бонневаля создавалась сеть военных магазинов.

Подготовка кампании 1736 г.

Русский посланник в Турции успокаивал османов и одновременно призывал Петербург активизировать действия. Удар, по его мнению, следовало нанести по дунайским владениям Порты, где христианское население могло оказать русским серьезную поддержку. Спешил и Миних — необходимо было сгладить неприятное впечатление от похода Леонтьева. В ноябре фельдмаршал вызвал к себе в Царичанку кошевого атамана запорожских казаков Милашевича и стал расспрашивать о том, когда его воины смогут выступить в поход. Запорожец предложил начало апреля, и главнокомандующий согласился.

Одновременно русское правительство предъявило австрийскому послу в России Остейну требование, чтобы Австрия, исполняя договор 1726 г., приняла участие в войне с Османской империей. Однако, несмотря на, то, что русская армия уже сражалась вместе с австрийцами против французов во время Рейнской кампании, посол отвечал очень уклончиво, ссылался на «обессиленность» своей державы. Очевидно, что Австрия хотела уклониться от войны с Турцией. Пожаревацкий мир 1718 г. принес Австрии большие приобретения на Балканах и Вена не хотел их потерять при неудачном исходе войны. Кроме того, победы России вели к усилению её позиций на Балканах, что делало её новым соперником Австрии в регионе, возможно, что ещё более опасным для австрийцев, чем османы. Не оправдался расчёт Остермана и на военную поддержку Речи Посполитой в борьбе с турками. Заняв престол с помощью русских штыков, польский король Август III стал опасаться чрезмерного вмешательства Российской империи в дела Речи Посполитой. К тому же довольно сильной в Польше оставалась «французская партия».

Зимой 1735-1736 гг. Миних разместил штаб-квартиру в городе Изюме, и начал активную подготовку к военной кампании. Уже в конце ноября было принято решение большую часть войск находившихся в Польше перебросить в Малороссию. Эти войска возглавил принц Людвиг Вильгельм Гессен-Гомбургский, а те, которые остались в Речи Посполитой, возглавил генерал-майор Р. А. Бисмарк. Приказ присоединиться к действующей армии получил также Персидский корпус. Войска должны были не позднее марта быть готовыми к наступлению. Однако идущие из Польши войска задержались, что вызвало бурную перепалку между Минихом и принцем. Впрочем, подобные столкновения амбиций были в тогдашней русской армии делом обычным. Так, командовавший войсками в Малороссии до Леонтьева фон Вейсбах вообще отказался выполнять приказы Миниха, так как тот был младше его по возрасту.

Фельдмаршал Миних развил бурную деятельность по укреплению армии. Фельдмаршал стремился довести численность всех полков до нормы, установленной штатами военного времени. В полках, прибывших из Речи Посполитой, было очень много больных, и Миних неоднократно издавал приказы с требованием тщательнее заботиться о содержании госпиталей и закупке медикаментов. Офицерам запретили отпуска, а всех командированных вернули в войска. Солдаты снабжались новыми ружьями, часть из которых изготовили в Туле, а часть закупили в Саксонии. В драгунских полках Миних лично осмотрел шпаги и, найдя их «к службе ненадежными», приказал заменить другими. Старые сабли отдали в ландмилицию. Для борьбы с татарской конницей, по опыту Прутской кампании, приобрели пикинерные и рогаточные копья. Каждый пехотный полк был обязан иметь 288 пикинерных копей и 1200 рогаточных. Жестяные фляги для воды были заменены деревянными баклагами, чтобы облегчить движение в степи. Войска получали хорошее обмундирование, для чего в Белгороде, Переволочне и Царичанке начали действовать вещевые склады, в которые свозилось обмундирование из Петербурга, Москвы, Смоленска и Риги.

Особенно тщательно по указанию Миниха готовили обозы. Он отмечал, что офицеры имеют много лишнего имущества, что сильно затрудняет и замедляет движение полков. Поэтому фельдмаршал лично составил список того, что офицеры могли взять в поход. В него вошли: двухмесячный запас провианта, строевой мундир, ружье, палатка (одна на несколько человек), тюфяк с подушкой и одеяло. Уменьшая по возможности офицерский обоз, Миних приказал увеличить количество повозок, предназначенных для солдатского провианта. По пути решили строить редуты, для которых подготовили пушки. Целый пехотный полк направили на реку Донец, чтобы делать фашины и туры для осадных работ под Азовом. Для обеспечения армии продовольствием производилась скупка хлеба у местного населения. Большую его часть было решено хранить в виде сухарей, причем в каждом полку предписывалось иметь их не менее чем на два месяца похода. Однако подготовка продовольственных запасов шла медленно. Так как вольная покупка и подряды не дали должного результата, правительство распорядилось обязать жителей отдельных районов поставлять хлеб в определенных количествах и по твердым ценам.

Активно готовясь к наступлению, Миних не забывал и об обороне. В первую очередь обновили и отремонтировали укрепления Украинской линии, которая тянулась между Северным Донцом и устьем Орели. Это был вал протяженностью около 280 км, усиленный различными земляными укреплениями (люнетами, редутами) и пятнадцатью небольшими крепостями. Непосредственно за линией с внутренней стороны располагался ряд блокгаузов, служивших казармами для войск и дополнительными опорными пунктами. Крепости были земляные, составленные из бастионов. Артиллерийское вооружение линии состояло из 180 пушек и 30 мортир и гаубиц. На ремонтные работы согнали около 15 тыс. человек. Строительство и ремонт оборонительной линии тяжелым бременем легли на местных жителей, что было обычным делом для той поры. Военный историк В. Потто писал: «Тягость работ, зной, изнурение, недостаток продовольствия и прочее уложили в землю целые тысячи работного люда. Спасаясь от непосильных трудов — «каторжных», как выражался о них народ, — украинцы толпами бежали на Дон, а на место бежавших от полков и деревень тотчас же требовались новые люди. ..Долго помнили украинцы это тяжелое время…».

Готовился к войне и флот. В конце июля 1735 г. командир Донской флотилии вице-адмирал Матвей Змаевич спустил на воду 9 больших и 6 малых прамов, 15 галер и 30 мелких судов. Но в конце августа Змаевич умер, и на его место назначили вице-адмирала Петра Бредаля, который служил главным командиром Архангельского порта. Бредаль смог добраться до Таврова только в ноябре из-за чего работы на верфях приостановились. Однако, новый адмирал быстро поправил дело, подтвердив свою репутацию очень энергичного моряка. Его стараниями к началу апреля 1736 г. было построено еще 20 галер.


Принц Людвиг Вильгельм Гессен-Гомбургский.

План Миниха

Надо сказать, что почти все прежние действия русских войск в Причерноморье не привели к успеху. Князь Василий Голицын в конце XVII века и генерал Леонтьев в 1735 г. пытались пробиться в Крым и потерпели неудачу. Неудачей закончился предпринятый Петром I в 1711 г. Прутский поход. В результате и Подунавье, и Крым в сознание русских полководцев и солдат были тесно связаны с поражениями. Овладение Азовом то же не было легким делом, и не могло принести окончательной победы, так как Турция имела в Причерноморье ещё ряд мощных твердынь. Австрия занимала выжидательную позицию. Польша вообще могла выступить против России.

Однако это не смущало Миниха, который фактически решил продолжить дело Петра Великого по прорыву на Ближний Восток и предвосхитил «греческий проект» Екатерины II. В одном из писем к Бирону Миних писал: «На 1736 г.: Азов будет наш. Мы станем господами Дона, Донца, Перекопа, владений ногайских между Доном и Днепром по Черному морю, а может быть и сам Крым будет нам принадлежать. На 1737 г.: подчиняется весь Крым, Кубань, приобретается Кабарда, Императрица — владычица на Азовском море и гирле между Крымом и Кубанью. На 1738 г.: подчиняется, без малейшего риска, Белгородская и Буджакская орды по ту сторону Днепра, Молдавия и Валахия, которые стонут под игом турок. Спасаются и греки под крылья Русского орла. На 1739 г.: знамена и штандарты Ея Величества водружаются… где? В Константинополе».

Таким образом, Миних был настоящим русским государственником, который составил план создания огромной империи. Османская империя должна была уступить России Северное Причерноморье, Крым, Кубань, Подунавье. Русским становился Константинополь. То есть в случае победы Чёрное море становилось русским, а Турция отступала в Азию.

В ходе кампании 1736 г. Миних планировал развить наступление одновременно в двух направлениях: на Азов и на Крым особенно тяжелым казалось второе. Снова необходимо было преодолеть крымские степи, подвергаясь постоянным атакам татар, взять штурмом Перекоп, а в самом Крыму ждало враждебное население. Это пугало многих сановников Петербурга. Кабинет министров направил Миниху «рассуждение», содержавшее анализ трудностей похода на Крым, и жесткое указание на случай, если такой поход все-таки состоится, не оставлять войско на полуострове, а только разорить его и идти назад. Сам Миних настаивал на двойном ударе, чтобы разделить силы противника и не дать крымским татарам подойти на помощь османскому гарнизону Азова. Кроме того, чтобы ещё больше отвлечь вражеское командование, Миних планировал направить отряды донских казаков на Кубань против кубанских татар и калмыков. А чтобы застать турок и татар врасплох, фельдмаршал, по собственным словам, пытался «неприятелю всякую ласку оказывать» и даже запретил запорожским казакам тревожить врага.

Для реализации плана кампании было сформировано две армии: первая — на Дону, для осады Азова, со сборным пунктом в крепости Св. Анны, а вторая — на Днепре, для похода в Крым, со сборным пунктом в Царичанке. Общая численность Днепровской армии составляла около 85 тысяч человек. Из них солдаты и офицеры регулярных воинских частей насчитывали 44 тысячи человек (19,7 тысячи — драгуны, 24,4 тысячи — пехота); ландмилиция, гусары и слободские полки — 11 тысяч человек; донские, малороссийские, чугуевские и запорожские казаки — 30 тысяч человек. То есть Днепровская армия почти на половину состояла из нерегулярных и полурегулярных воинских формирований. В армии, считая казаков, преобладала кавалерия, на которую приходилось до двух третей всего войска. Артиллерии было мало: всего 94 пушки разного калибра. Таким образом, был учтён характер крымского войска. Против мобильной татарской конницы выставили в основном кавалерию. Кроме того, русская конница, в основной массе, знала специфику степной войны. Армию возглавил сам Миних, а его заместителем стал принц Гессен-Гомбургский. 


Пётр Петрович Ласси

Донская армия насчитывала около 46 тысяч человек, в том числе: 31 тысячу пехотинцев регулярных армейских полков, 6 тыс. драгун и 8 тыс. донских казаков. Кроме того, в ее состав вошли 284 осадных орудия, при которых состояло более 600 человек артиллеристов и инженерная рота численностью в 200 человек. То есть Донская армия была столь же хорошо приспособлена для решения своих, специальных задач, как и Днепровская. Многочисленный артиллерийский парк должен был справиться с укреплениями Азова. Значительное количество регулярной пехоты необходимо было как для правильной осады и генерального штурма, так и для возможного полевого сражения с турецкими войсками, более организованными, чем татары. Донскую армию возглавил старый соратник Петра Великого (он участвовал ещё в бою под Нарвой в 1700 году) генерал-аншеф Пётр Петрович Ласси. При Ласси был штаб, в который входили заместитель командующего генерал-ашеф В. Я. Левашов, генерал-вагенмейстер (ответственный за транспорт) Бера, генерал-провиантмейстер Палибин, начальник артиллерии майора Шульц и т. д.

***

Крымское завоевание: как это было - 3


Азовский поход

В конце февраля 1736 г., пока в Петербурге еще спорили о плане кампании, фельдмаршал Миних выехал из города Изюма и через неделю прибыл в крепость Св. Анны. Здесь он узнал от казаков, что вражеский гарнизон Азовской крепости не превышает двух тысяч человек, и турки не могут доставить в крепость подкрепления, так как стоит «верховая погода» т. е. ветер дует с верховьев Дона, не позволяя кораблям войти в реку. Казаки также сообщили, что земля уже оттаяла, а значит можно строить земляные укрепления.

Поэтому Миних внёс коррективы в план операции: он решает срочно выслать вперед донских казаков и калмыков под началом старшины Краснощекова, чтобы они напали на татар, кочевавших под Азовом, и не дали им оказать поддержку гарнизону крепости. В помощь донцам для этой операции решено было привлечь кабардинцев и терских казаков, которым направили соответствующие указания. Одновременно фельдмаршал приказал находившимся в крепости Св. Анны войскам готовиться к выступлению в поход, несмотря на нехватку провианта и личного состава в полках. Он решил лично начать осаду с теми силами, что были у него под рукой: всего 18,5 тысяч человек. Сам Миних аргументировал это решение удобным стечением обстоятельств, но многие современники считали, что честолюбивый полководец сам решил взять Азов, чтобы не делиться славой с Ласси, который должен был командовать Донской армией.

13 (24) марта передовой отряд русских войск переправился на левый берег Дона. На следующий день инженер-прапорщик Малыгин доложил Миниху, что два замка защищающих подступы к Азову по обеим сторонам Дона (русские эти укрепления именовали каланчами) полуразрушены, а их гарнизоны невелики. Для захвата этих укреплений фельдмаршал выделил специальный отряд под началом генерал-майора Ульриха фон Спаррейтера (200 гренадер, 300 фузилеров, 100 минеров и артиллерия), и 1200 донских казаков наказного атамана Ивана Фролова, а сам во главе 2,5 тысяч пехотинцев направился под Азов. По дороге к нему присоединились казаки Краснощекова и еще несколько отрядов пехоты. В результате, когда фельдмаршал 19 (30) марта встал лагерем под Азовом, в его распоряжении находилось всего 5 тысяч человек, т. е. менее трети тех сил, с которыми он планировал вести осаду вражеской крепости.

Снежная буря дважды срывала штурм замков-каланчей. Только в ночь на 20 (31) марта отряд Спаррейтера атаковал и захватил укрепление на левом берегу Дона. После чего отправил гарнизону правобережной каланчи предложение о сдаче на условии выдачи оружия и ухода гарнизона в Азов. Комендант правобережной каланчи Ада-Баш принял условия и сдал укрепление. Надо отметить, что во время этих боев, война ещё не была объявлена, и турецкий комендант Азова совершенно растерялся. Лишь потеряв передовые укрепления, он приказал поджечь форштадт и открыть по осаждавшим артиллерийский огонь.

После детальной разведки, Миниху стало ясно, что гарнизон турецкой крепости гораздо больше, чем думали и имеющими силами его не сломить. Он решил организовать правильную осаду крепости. Русские войска построили лагерь недалеко от Дона и садов Азова, в месте, где солдаты нашли достаточно хорошей воды, дров, соломы и тростника. Фельдмаршал, чтобы усилить блокаду Азова, приказал фон Спаррейтеру, овладеть крепостью Лютик. Крепость была небольшой, гарнизон Лютика насчитывал всего сотню янычар. Однако крепость имела стратегическое значение, так как располагалась к северу от Азова и господствовала над устьем Мертвого Донца (одного из рукавов Дона), прикрывая выход в Азовское море, и припасов в ней хранилось много, на случай расширения военного контингента во время войны.

Вечером 23 марта (3 апреля) отряд фон Спаррейтера подошел к Лютику с востока. Одновременно донские казаки проникли на лодках в устье Мертвого Донца с моря и появились у западной стены крепости. Османы запаниковали и бросились бежать. Однако были взяты в плен казаками. Русские захватили в крепости 20 орудий и запасы. В результате Азов был окружен со всех сторон и русские войска получили возможность выйти к морю. Для этого были выделены 1000 казаков, которые на лодках вышли к морю. Они должны были соорудить редуты и разместить 14 орудий, что воспрепятствовать помощи Азову со стороны моря.

Миних укрепил позиции вокруг Азова и начал бомбардировку крепости. Так как осадная артиллерия к Азову еще не прибыла, так что обстреливать крепость пришлось из пушек, снятых со стен крепости Св. Анны. 24 марта (5 апреля) в русский лагерь прибыл генерал-майор Левашов, которому Миних сдал командование. 26 марта (7 апреля) фельдмаршал покинул лагерь под Азовом, чтобы ехать в Царичанку и возглавить поход в Крым. Надо отметить, что, несмотря на поспешность Азовского похода и малочисленность русских сил, Миних хорошо справился со своим делом. Передовые укрепления Азовской крепости (две каланчи и Лютик), которые, если бы османы успели приготовиться к обороне, могли создать серьёзные проблемы русской армии, были взяты быстро и почти без потерь, донские казаки отогнали от города татар, лишив поддержки турецкий гарнизон, началась правильная осада.

Покидая лагерь, русский главнокомандующий составил для Левашова подробную инструкцию о сосредоточении под Азовом необходимого количества войск, доставке осадных орудий, строительстве батарей в устье Дона, о защите самого лагеря ретрашементами и редутами. При этом о штурме ничего не говорилось. Азов планировали взять правильной осадой, так как войск для решительного штурма было мало. Не имея достаточных сил для активных действий против Азова, Левашов сконцентрировался на обеспечении блокады (по возможности, сужая её), постройке дополнительных укреплений для лагеря и подвозе припасов и материалов, необходимых для осады.


Осада Азова в 1736 г.

Начало осады

В начале апреля русские войска закончили постройку Главного лагеря, который находился в полутора верстах к востоку от крепости, на берегу реки Азовки, левого притока Дона. Еще один лагерь соорудили к юго-западу от Азова, в долине реки Узяк. Оба лагеря были защищены ретрашементами, вооружены крепостными пушками и служили опорными пунктами на флангах линии осады. Между лагерями тянулись линии редутов, реданов и флешей. Особенно важная роль отводилась четырем редутам на правом фланге осаждавших, в которых расположили три мортиры для стрельбы огромными бомбами весом по пять пудов (80 кг.), привезенные из крепости Св. Анны. 26 марта эти мощные орудия открыли огонь.

Османы, опомнившись от первого страха и видя, что русских мало, начали предпринимать сильные вылазки. 3 (14) апреля гарнизон Азова впервые решился на крупную вылазку. Из крепости вышло свыше 600 пеших и конных солдат, которые напали на русский обоз, находившийся под защитой всего лишь сотни конвойных. Солдаты, однако, не растерялись и, выстроив из повозок вагенбург, отбивались в течение двух часов, пока к ним на помощь не пришли казаки. 5 (16) апреля турки произвели новую вылазку. На этот раз в ней участвовало ещё больше войск — 500 пеших янычар и свыше 1 тыс. всадников. Главный удар турецких войск был направлен против наиболее опасной для крепости русской позиции — на правый фланг русской позиции, где располагались на редуты с мортирами, которые наносили Азову большой ущерб. Турецкая конница атаковала донских казаков, стоявших между редутами, а янычары ударили по укреплениям. Но, несмотря на все усилия янычар, взять редуты им не удалось. 25 апреля (6 мая) на вылазку вышел крупный отряд крымских татар. Левашов заранее узнал про нападение противника и выделил 400 казаков в засаду. Пропустив татар, казаки атаковали их с фланга и в тыл, опрокинув врага, который вынужден был бежать. После этих трех неудачных вылазок турецкий гарнизон на некоторое время отказался от активных действий.

4 (15) мая под Азов прибыл П. П. Ласси, который только что вернулся после похода на Рейн и получил чин фельдмаршала. Он по пути пережил по пути немало приключений. Еще 17 марта Ласси оставил свою армию под Веной и отправился в Царичанку на почтовых лошадях, преодолевая за день по 80 км (полководцу шёл 58-й год). С невероятной для того времени быстротой он добрался до расположения Днепровской армии. Ласси в Царицынке встретился с Минихом, обсудив план осады. Торопясь к Азову, Ласси на пути от Бузовой к Изюму, подвергся нападению крымских татар. С фельдмаршалом было всего 40 человек конной ландмилиции. Потеряв 20 человек из конвоя, свой экипаж и вещи на 10 тыс. рублей, фельдмаршал сумел уйти верхом. После этого он уже не решился ехать по степи впереди Украинской линии, а поехал за линией в крепость св. Анны, а оттуда в Азов.

Надо сказать, что Ласси был личностью весьма неординарной. Ирландец по национальности, он ещё в юном возрасте принял участие в Войне двух королей в Ирландии, эмигрировал во Францию, вступил в Ирландский отряд, участвовал в ряде кампаний в Европе. Ласси в 1700 году поступил на русскую службу, участвовал в Северной войне, Прутском и Персидском походах. В 1727 г. он выполнил весьма деликатное поручение Меньшикова, выдворив из Курляндии претендовавшего на герцогский престол Морица Саксонского. В 1733 году он был послан командиром корпуса, отправленного в Речь Посполитую для поддержки Августа III против Станислава Лещинского. Свою миссию он выполнил успешно. Войска под командование Ласси начали осаду Данцига. В 1735 г. Ласси командовал армией, направленной русским правительством на помощь австрийцам. Рейнский поход завершился успешно. Появление русских войск в Германии заставило врагов Австрии склониться к миру. Многие современники сравнивали Ласси с Минихом и выводы чаще всего были не в пользу последнего. По их мнению, Ласси не уступал Миниху в военном умении, и выигрывал тем, что был равнодушен придворным интригам.

Продолжение операции

Прибыв в расположение армии, граф Ласси в этот же день осмотрел расположение своих войск, и произвёл рекогносцировку позиций противника и окрестностей Азова. К этому моменту вверенная графу Ласси армия состояла из 8,4 тыс. человек в регулярных полках и 3,3 тыс. человек иррегулярных войск (казаков и калмыков). Флот ещё был в пути, и в распоряжении армии были 30 каек (полугалер) и 6 полупрамов. В день приезда Ласси контр-адмирал Бредаль прибыл к каланчам с несколькими галерами. Осмотрев войска, Ласси с огорчением отметил, что они находились «весьма не в состоянии». В полках, особенно вернувшихся из Персии, было много больных солдат и совсем молодых рекрутов, ещё не привыкших к службе. Не хватало продовольствия, обмундирования, амуниции и даже ружей. Иррегулярные войска большей частью состояли из стариков или очень молодых, которые, по словам фельдмаршала, «не только против неприятеля к делу, и ко употреблению в работу мало пригодны».

Такое состояние армии объясняется тем, что Миних, чтобы обеспечить эффект неожиданности, выступил до завершения подготовки и крайней неповоротливостью российской бюрократии. Все распоряжения по доставке в армию необходимых припасов исполнялись крайне медленно, сопровождались вечной волокитой. Фельдмаршал в своих донесениях постоянно просил оказать давление на кого следует и «снабдить Вашего Императорского Величества крепкими Указами».

Изучив состояние обороны Азова, Ласси пришёл к выводу, что «город, по-видимому, находится в твёрдом состоянии…». Однако он не отказался от осады. После проведённой 5 (16) мая рекогносцировки инженерами, под командой генерал-квартирмейстера барона Петра де Бриньи, штурм решили проводить с двух сторон. Основная атака должна была быть произведена на западном фронте Азовской крепости, от левого фланга осаждающей армии, а демонстративная — против восточного фронта, на Алексеевский кронверк, — от правого фланга. Генерал-лейтенант Артемий Загряжский и контр-адмирал Бредаль получили приказ скорее идти к Азову с полками и флотом. 8 (19) мая Ласси перешел к активным действиям. По направлению к западному и восточному фасам Азовской крепости стали копать апроши. Увидев это, 800 турецких солдат сразу же сделали вылазку, но были отражены. После этого Ласси распорядился, чтобы не только охранение, но и люди производящие инженерные работы, выходили на работы с ружьями.

Начали подходить корабли Бредаля, что улучшило снабжение войск. Усилилась блокада крепости со стороны моря. Корабли Бредаля должны были прервать лодочное сообщение Азова, часть флота отправлялась к устью Дона, чтобы преградить путь турецкому флоту. Окрепла артиллерийская мощь русской армии. В целом на всех судах имелось свыше 200 орудий калибром в 18 и 24 фунта. Получив осадную артиллерию, русские войска с 13 (24) мая приступили к усиленным бомбардировкам крепости. Город обстреливали и со стороны реки. 1 (12) июня огонь открыл один прам, а с 2 (13) июня огонь вели три прама. Обстрел корабельной артиллерии был удачен, поэтому командование прибавило к ним еще шесть прамов, которые и вели огонь до дня сдачи крепости. Турки отвечали огнём своей артиллерии, но достаточно слабо.

16 (27) мая турки произвели большую вылазку с целью помешать осадным работам. Из крепости вышло более 2 тыс. солдат. Османы напали на левый фланг позиции, и стали теснить русскую пехоту. Положение спас сам Ласси. Он лично повел в атаку 500 гренадер и 100 драгун, обошел нападавших с фланга, опрокинул и погнал их к крепости. Бой продолжался пять часов. С русской стороны были убиты 2 офицера и 19 солдат. Еще 191 человек были ранены. Отправка 6 прамов под началом лейтенанта Костомарова к устью Дона, оказалась очень своевременной, так как вскоре появился флот самого капудан-паши. Однако из-за мелководья османские корабли не смогли двигаться по реке, а присутствие русских прамов не позволило туркам проникнуть в устье на шлюпках. Не сумев пробиться к Азову, капутан-паша отступил. 3 (14) июня османы сделали ещё одну большую вылазку, ударив по левому флангу. У русских погибло 33 человека, получили ранения 823 человека.

 


Изображение осады Азова в 1736 году.

Капитуляция крепости

К 4 (15) июня русские апроши находились всего в сорока шагах от земляного форштадта, который прикрывал подступы к крепости. Еще четыре дня спустя, один из русских снарядов попал прямо в пороховой погреб крепости. Произошел сильнейший взрыв, в результате которого, в Азове было разрушено пять мечетей, более ста домов и погибло 300 человек.

К 10 (21) июня апроши достигли основания форштадта. Желая ускорить ход событий, командующий Ласси приказал готовиться к открытому штурму турецких укреплений. Решение этой задачи было возложено на специальный отряд в составе 300 гренадер и 700 фузилеров под началом полковника Ломана. В ночь с 17 на 18 июня, под прикрытием артиллерийского огня со всех батарей и стоявших на Дону кораблей, штурмовой отряд Ломана двинулся в атаку. Турки отчаянно защищались и взорвали две мины, но, как сообщал впоследствии Ласси, «с немалым трудом и с боем нашими людьми форштадтные при Азове ближние палисады взяты». Потери русских во время атаки были небольшими: 5 солдат убитыми, 38 солдат и 2 офицера ранеными. Общая численность армии Ласси к тому времени достигла 25 тысяч человек.

После падения форштадта, комендант крепости Мустафа-ага направил в русский лагерь письмо с предложением сдать город. 19 июня начались переговоры. Сначала русский командующий настаивал на полной капитуляции, но османы решительно отказались. Комендант даже сказал, что предпочтет «погибнуть под развалинами крепости». В конце концов, гарнизону Азова было разрешено проследовать под конвоем русских войск в турецкую крепость Ацука. Гарнизон выходил из крепости без военных почестей с условием не воевать против русских в течение одного года; военным разрешалось оставить личное оружие в количестве одного ружья, лука, пистолета и сабли; все казённое оружие оставалась русской армии; артиллерия, её принадлежности, провиант, за исключением количества необходимого для довольствия турецких солдат во время перехода, пороховые погреба и мины оставались русским; турецкие подданные могли оставаться в городе 14 дней для завершения своих дел, им обеспечивалась безопасность и справедливое отношение к имуществу. До возвращения конвоя, которым командовал адмирал Бредаль, три турецких высших командира оставались в заложниках. Город Азов считался перешедшим «в подданство Ея Императорского Величества».

8 (19) июля турецкий гарнизон в составе 3463 человек покинул крепость. Вместе с гарнизоном ушли 2233 человека горожан и 121 купец из армян и греков. В городе было освобождено 119 пленных разных наций. Трофеями русской армии стали: 136 медных пушек, 68 чугунных, 6 медных дробовиков, 24 чугунных дробовика, 2 медные мортиры, 5 чугунных мортир, 23 медных базов и большое количество боеприпасов. 


44-пушечный прам. Крупное плоскодонное артиллерийское парусно-гребное судно, применявшееся в качестве плавучей батареи

Итоги

По сообщению пленных, перед началом осады гарнизон Азовской крепости составлял около шести тысяч человек (а не две тысячи, как думал Миних). То есть в начале осады, когда у Миниха было всего около 5 тыс. человек, русская армия в численности уступала турецкой. Потери турецкой армии составили 2487 человек. Кроме того, погибли и умерли от болезней 1200 жителей города. Русские потеряли 295 человек убитыми и умершими от ран, 1343 человека ранеными, 22 — пропавшими без вести. Всего по турецкой цитадели было выпущено свыше 17 тысяч пушечных ядер и около 5 тысяч бомб.

В целом осада и взятие Азовской крепости стали настоящим гимном правильной осаде с полным блокированием, возведением многочисленных инженерных сооружений и сильными обстрелами противника. Как во время Азовского похода 1696 г., успех операции обеспечило активное взаимодействие армии и флота. Сухопутные войска и флот полностью блокировали крепости с суши и воды. Подошедший турецкий флот не смог перебросить подкрепления и припасы, что предопределило исход осады. Взятие Азовской крепости имело стратегическое значение. Российская империя получила мощную крепость в устье Дона и выход в Азовское море.

Взяв турецкую крепость, Ласси дал войскам некоторое время на отдых. Уже 4 (14) июля фельдмаршал отдал указание генерал-лейтенанту Дугласу с Казанским и Нижегородским драгунскими полками идти, через город Изюм, к Перекопу на помощь армии Миниха. Затем туда же направился и он сам, с одним драгунским и восемью пехотными полками. Комендантом Азова был оставлен генерал-лейтенант Загряжский. Общее командование на этом направлении (в Азове и в крепости Св. Анны) принял на себя Левашов.


44-пушечный прам. 

Крымский поход

Миних, оставив Донскую армию под Азовом, к 7 (18) апреля 1736 г. добрался до Царицынки, где обнаружил, что войска к походу на Крым ещё не готовы. Однако война тоже ещё не была объявлена, и бои под Азовом формально начали не воюющие друг с другом державы. Даже когда в начале апреля до Константинополя дошли известия об осаде Азовской крепости, с русским посланником Вешняковым продолжали обращаться вежливо и, вопреки обычаю, в Семибашенный замок не бросили. Причина такой «вежливости» заключалась в крайне неприятной для османов ситуации на Персидском фронте. Там Турция продолжала терпеть поражения и официально главой Персии стал воинственный и энергичный Кули-хан, который окончательно отстранил от власти и шаха Тахмаспа, и его малолетнего сына Аббаса, и стал править под именем Надир-шаха.

Вешняков, видя слабость Османской империи, продолжал побуждать Петербург действовать решительно. «Дерзновенно и истинно донесу, — писал он в столицу, — что в Турции нет ни начальников политических, ни руководителей военных…. Все находится в страшном расстройстве и при малейшем бедствии будет находиться на краю бездны. Страх перед турками держится на одном предании, ибо теперь турки совершенно другие, чем были прежде: сколько прежде они были воодушевлены духом славы и свирепства, столько теперь малодушны и боязливы, все как будто предчувствуют конец своей незаконной власти…. Татары, зная все это, теперь, как здесь говорят, в верности Порте начинают колебаться. Насчет христианских подданных турки опасаются, что все восстанут, как только русские войска приблизятся к границам. Здешние константинопольские греки большею частью бездельники, ни веры, ни закона не имеющие, их главный интерес — деньги, и ненавидят нас больше самих турок, но греки областные и еще более болгары, волохи, молдаване и другие так сильно заботятся об избавлении своем от турецкого тиранства и так сильно преданы России, что при первом случае жизни не пожалеют для Вашего Императорского Величества, как уповаемой избавительницы. Все это турки знают».

В начале апреля Миних отправил из Царичанки к реке Самаре небольшой отряд пехоты во главе с подпоручиком Болотовым для разведки местности. Такое же поручение получил конный отряд полковника Лесевицкого. Разведывательные отряды также должны были установить «посты летучей почты» и постоянно сообщать в Царичанку о возможных передвижениях противника. Торопясь с началом похода, фельдмаршал решил вести войска к Самаре пятью колоннами, отправляя их по мере готовности. Фактор времени играл большую роль, нельзя была дать противнику укрепить позиции и перебросить подкрепления в Крым.

11 (22) апреля из Царичанки выступила первая колонна под командованием генерал-майора Шпигеля, в её состав входили четыре пехотных и два драгунских полка. На следующий день, 12 (23) апреля 1736 г. Остерман направил турецкому визирю письмо, гласившее: «…желание России найти удовлетворение за оскорбление и урон, причиненные сей Портой миронарушательными предприятиями, и установить мир, на условиях могущих гарантировать более прочным образом безопасность государства и подданных, вынуждают двинуть против турок свои войска». Война, наконец, была объявлена.

13 апреля начала движение колонна Девица с одним пехотным и тремя драгунскими полками. 14 апреля в поход отправилась колонна генерал-лейтенанта Леонтьева: шесть регулярных полков и 10 тысяч человек ландмилиции. 17 апреля начала наступление колонна принца Гессен-Гомбургского: один пехотный, три драгунских полка, полевая артиллерия, чугуевские и малороссийские казаки. 19 апреля выступила колонна генерал-майора Репнина: четыре пехотных и один драгунский полки. Все остальные полки Днепровской армии также должны были стягиваться к Царичанке, на них возлагалась защита коммуникаций и транспортов с провиантом и другими припасами. Полкам, стоявшим на Дону и Донце, приказали идти самостоятельно к реке Самаре. Идущие в поход четыре тысячи донских казаков также шли с Дона отдельно от других войск, с которыми им надлежало встретиться уже у Каменного Затона.

14 (25) апреля авангард Шпигеля вышел к реке Самаре и навел через неё два деревянных и два понтонных моста. Форсировав реку, двумя днями позже, отряд остановился, и солдаты начали строительство двух опорных пунктов. Один из них возводили у впадения Самары в Днепр, а другой — на самой Самаре, на месте старинной Богородицкой крепости. Для строительства первого, Усть-Самарского укрепления была использована располагавшееся здесь более старая крепость. Её обнесли обширной земляной оградой, под защитой которой разместились казармы, офицерские квартиры и лазарет. Еще два укрепления на высоте к востоку от крепости. Вся эта оборонительная система с открытой для вражеской конницы стороны от реки Самары до Днепра имела дополнительную защиту в виде линии рогаток и частокола. Комендантом Усть-Самарского укрепления назначили полковника Чичерина. Богородицкую крепость обнесли со всех сторон высоким земляным валом, а на старом, собственно крепостном валу, поставили ряды рогаток.

19 апреля колонна Шпигеля отправилась дальше, а ей на смену, на Самару прибыли колонны Леонтьева и, днем позже, принца Гессен-Гомбургского. 22 апреля к реке подошла колонна Репнина. Так колонны сменяли друг друга и слаженно двигались вперёд, создавая по пути опорные пункты и склады-магазины. С переходом через Самару Днепровская армия вступила на вражескую территорию, поэтому Миних усилил меры предосторожности. Каждая колонна имела возможность поддержать соседнюю, на привалах обязательно выставляли рогатки или строили из повозок вагенбург. Однако первоначально никаких известий о противнике не было. Главной заботой солдат были марши и строительство укреплений. Генерал-майор Шпигель доносил 20 апреля: «И как в немалых маршах, так в работах и переправах очень людям трудно, ибо днем маршируют, а ночью работают и такой труд имеют, что уже пехотных полков люди едва ходить могут».

26 апреля 1736 г. Миних лично прибыл к авангарду Шпигеля, которая находилась в трех днях пути от Каменного Затона. Постепенно подтягивались и другие отряды. К 4 мая под началом фельдмаршала на правом берегу реки Белозерки собралось 10 драгунских и 15 пехотных полков (более 28 тыс. человек), 10 тыс. человек ландмилиции, 3 тыс. запорожских казаков, 13 тыс. малороссийских казаков, гусары, слободские и чугуевские казаки. Всего свыше 58 тысяч человек. В Каменном Затоне провели военный совет, который должен был решить, каким путем идти в Крым: прямо через степь или вдоль берега Днепра через Кызы-Кермен. Выбрали второй вариант.

4 (15) мая авангард русской армии выступил от реки Белозерки в дальнейший поход. Командовал авангардом по-прежнему генерал Шпигель. На следующий день двинулись вперед главные силы под командованием принца Гессен-Гомбургского. С ними ехал и фельдмаршал Миних. Кроме того, для защиты тылов был выделен арьергард под командованием генерал-майора Гейна. Для доставки в армию припасов сформировали обоз, для его защиты выделили большой отряд подполковника Фринта. 7 (18) мая русский авангард достиг Кызы-Кермена. Здесь также возвели крепкий опорный пункт. Солдаты построили мощный ретрашемент, усиленный со стороны степи шестью редутами, которые протянулись на 33 км. Еще десять редутов построили между Белозерским и Кызы-Керменским опорными пунктами. В каждом редуте разместился небольшой гарнизон в 40-50 человек из заболевших и ослабленных солдат и казаков, которые были неспособны к походу. По пути к Кызы-Кермен стали показываться небольшие татарские отряды, но в бой по-прежнему не вступали. Для разведки местности Шпигель выделил из состава своих сил кавалерийский отряд под командованием полковника Кречетникова (400 драгун, 150 гусар, одна сотня казаков Изюмского слободского полка, 500 малороссийских и «все доброконные» запорожские казаки). Еще по отряду, полковников Виттена (1200 человек) и Тютчева (1400 человек), направили на разведку Леонтьев и принц Гессен-Гомбургский. Для связи между разведывательными отрядами выделили два отдельных, небольших отряда под общим командованием подполковника Фермора.


Укрепления Перекопа.

У Перекопа

Разведчики Виттена разгромили отряд ногайских татар. Пленники сообщили, что в двадцати верстах, близ урочища Черная Долина, стоит 100-тысячная татарская армия во главе с самим ханом. Известив командующего, Виттен соединил все разведывательные отряды вместе и продолжил движение вперед, чтобы проверить слова «языков». Всего в его распоряжении имелось 3800 кавалеристов и казаков.

Утром 8 (19) мая кавалерийский отряд Виттена вышел к большому татарскому лагерю. Это были передовые силы крымской армии под началом наследника ханского престола, калги-султана. Увидев русских, татарская конница немедленно бросилась в атаку. Русские командиры стали быстро строить драгун в каре, а запорожским и малороссийским казакам приказали прикрыть фланги. Однако при первом же натиске противника казаки побежали. Татары обрушились на не достроившееся каре. Драгунам пришлось тяжело: в спешке на задний фас каре успели поставить только одну шеренгу солдат. Двигавшийся на помощь Виттену с отрядом кавалерии Шпигель был остановлен 15-тысячным татарским войском и сам едва не попал в окружение.

Увидев, что начинается большое сражение, Миних с небольшим конвоем бросился к Шпигелю. Он пробился к колонне, которая встала в каре. Затем, изучив ситуацию, он, в сопровождении всего восьмидесяти драгун и сотни казаков, поехал назад, к главным силам. По пути конвой Миниха была атакован татарским отрядом, и едва избежал гибели. Татарская конница наседала весь день, пытаясь опрокинуть русских. Вечером подошёл отряд Леонтьева и открыл артиллерийский огонь. Татары, услышав грохот канонады, сразу же отступили, оставив на поле боя более двухсот человек убитыми. Потери русских составили около 50 человек убитыми и ранеными, ранения получили генерал Шпигель и полковник Вейсбах.

Первое столкновение с крымской ордой показало эффективность драгунских полков, их стойкость и хорошую подготовку. Целый день они сдерживали натиск превосходящих сил татарской конницы. Миних проявил личное мужество, но показал неверие в способности своих командиров, предпочитая всё делать сам. Бежавшие с поля боя малороссийские казаки были отданы под суд.

Пленные татары рассказали командующему, что главные силы крымской орды стоят в восьмидесяти верстах от места битвы. Кроме того, казаки захватили нескольких турецких гонцов и нашли у них письма, из которых выяснили, что турки не вышлют войска на помощь хану. Поэтому армия продолжила поход. 11 (22) мая армия продолжила путь, причем, в виду близости татарской конницы, все отряды построились в одно общее каре. Стороны (фасы) гигантского прямоугольника образовали регулярные полки, вставшие в четыре шеренги. Драгуны шли в пешем строю, отдав коней казакам, которые образовали пятую (внутреннюю) шеренгу. Артиллерия размещалась впереди и по углам каре, а иррегулярные войска — в центре. Движение каре требовало четкой согласованности действий всех воинских частей, и было очень утомительным для солдат и офицеров, но это не смущало Миниха.

14 (25) мая войско Миниха подошел к реке Каланчик, где снова построили укрепление. Здесь к армии присоединился 4-тыс. отряд донских казаков. На следующий день русскую армию атаковали татары. Каре встретило неприятеля шквальным артиллерийско-ружейным огнем. Миних приказал завести повозки внутрь каре и разместить на них казаков, которые стреляли из ружей через головы стоявших в шеренгах солдат. А. Байов писал: «Татары с дикими криками и обнаженными саблями атаковали армию со всех сторон. Едва они приблизились, как их встретили сильным ружейным и картечным огнем. Отбитая атака повторялась еще несколько раз в течение двух часов. Чтобы положить конец этим атакам, Миних двинул вперед свою армию, после чего татары отступили, оставив на месте значительное число убитых. У русских потерь не было». Таким образом, русская армия сломила сопротивление противника. Татарская конница отошла за укрепления Перекопа. 


Укрепления Перекопа.

Штурм Перекопа

17 (28) мая армия Миниха подошла к Перекопу и встала лагерем на берегу Гнилого моря (Сиваша). Впервые со времен Василия Голицына русские полки подошли вплотную к воротам Крымского ханства. Перекопский перешеек, соединяющий Крымский полуостров с материком, на протяжении столетий имел стратегическое значение, и поэтому был оснащён мощной системой оборонительных сооружений. Она состояла из 8-километрового вала высотой около 20 метров, простиравшегося от Чёрного моря до озера Сиваш. Перед валом располагался широкий ров. По всему валу стояли семь каменных башен, вооруженных артиллерией. Они служили дополнительными узлами обороны и были способны вести фланкирующий огонь вдоль рва. Единственный проход за линию защищали каменные ворота, находившиеся в трех километрах от Сиваша и в семи километрах от побережья Черного моря. Ворота эти были вооружены артиллерией, а сразу за ними стояла крепость Op-Кап. Она имела вид продолговатого четырехугольника с каменными стенами и бойницами у исходящих углов бастионов. Гарнизон крепости состоял из четырех тысяч янычар и сипахов. Перед воротами располагалось небольшое селение, прикрытое еще одним, невысоким валом. По укрепленной линии были поставлены 84 пушки, сконцентрированные преимущественно в башнях и крепости. Турецкий гарнизон поддерживала многочисленная татарская конница.

Подойдя к Перекопу, Миних потребовал крымского руководства капитулировать и признать владычество императрицы. Хан в ответ стал тянуть время, ссылаясь на мир с Россией и уверять, что все набеги делали не крымские, а ногайские татары. Не желая медлить, русский фельдмаршал стал готовиться к атаке. Уже в день прибытия армии напротив крепости Op-Кап был возведен редут на пять пушек и одну мортиру, который на рассвете 18 мая открыл огонь по воротам и самой крепости.

Штурм был назначен на 20 мая. Для его осуществления Миних разделил войска на три большие колонны (каждая из пяти плутонговых колонн) под началом генералов Леонтьева, Шпигеля и Измайлова. Они должны были нанести удар в промежуток между крепостью Op-Кап и Черным морем. Одновременно казаки должны были произвести отвлекающую атаку на саму крепость. Драгуны спешивались и присоединялись к пехотным полкам. В каждой атакующей колонне солдаты третьего плутонга несли с собой топоры и рогаточные копья. Всем солдатам выдали по 30 патронов, а гренадерам, сверх того, по две ручные гранаты. Миних распорядился также снабдить гранатами часть фузилеров (по одной гранате на человека). Артиллерия, как полковая, так и полевая, получила приказ следовать при колоннах, а пушки, установленные на редутах, — прикрывать наступление своим огнем. Всего для штурма было выделено 15 пехотных и 11 драгунских полков общей численностью около 30 тысяч человек.

19 мая генерал Штофельн произвел рекогносцировку того участка укреплений, который предстояло атаковать. Вечером того же дня русские войска стали выдвигаться на исходные позиции. 20 мая (1 июня) 1736 г. штурм начался. По сигналу полевая артиллерия открыла огонь. Затем передняя колонна дала ружейный залп и стремительно бросилась вперед. Солдаты спустились в ров, а затем стали взбираться на вал. При этом им очень пригодились рогатки, которые солдаты втыкали в склон и по ним лезли вверх. В дело шли также и штыки. Вскоре пехотинцы не только поднялись на гребень вала, но и втянули за собой на веревках несколько пушек. Татары, совершенно не ожидавшие появления русских на этом участке обороны, запаниковали и побежали. Степняки не ожидали, что такой глубокий и широкий ров так быстро и ночью можно форсировать. Уже через полчаса после начала штурма русский флаг развевался над Перекопом.

После этого русские войска начали штурмовать башни, в которых располагались турецкие гарнизоны. Ближайшая к русской армии башня открыла артиллерийский огонь. Миних приказал команде из шестидесяти пехотинцев во главе с капитаном Петербургского пехотного полка Манштейном атаковать башню. После ожесточенного боя часть гарнизона была перебита, часть сдалась в плен. После этого, защитники всех прочих башен поспешно капитулировали. 

Итоги

22 мая турецкий гарнизон крепости Op-Кап, с позволения Миниха, оставил линию, чтобы вернуться на родину, а его место занял русский гарнизон — восемьсот гренадер под началом полковника Виттена. Еще 2,5 тысячи турок и татар были взяты в плен. У стен Перекопской крепости был возведен укрепленный лагерь. По официальному рапорту Миниха, за весь штурм Перекопа русская армия потеряла 6 человек убитыми и 177 ранеными. Манштейн в мемуарах пишет, что погибло 30 солдат и 1 офицер. В результате путь в Крым был открыт ценой минимальных потерь.

Перекоп, стратегическая турецко-татарская крепость, которая закрывала единственный сухопутный проход в Крым через Перекопский перешеек, был взят. Русские войска получили возможность занять полуостров.

***

 

Крымское завоевание: как это было - 4


Погром Крымского ханства

После взятия Перекопа фельдмаршал Миних собрал военный совет. Почти все генералы высказались за осторожную тактику, предлагая не вести армию вглубь Крымского полуострова, а оставаться у Перекопа и посылать вперёд только небольшие мобильные отряды для разорения вражеской территории. Во многом осторожность генералов была связана с ослаблением армии, численность которой сократилась до 47 тыс. человек. Сокращение произошло из-за необходимости оставлять гарнизоны в построенных опорных пунктах и захваченных крепостях. Так, в Перекопе были размещены Рижский драгунский и Углицкий пехотный полки, 1200 казаков, значительное количество артиллерии под общим командованием полковника Девица. Кроме того, много людей выбывало из-за болезней.

Однако главнокомандующий придерживался иного взгляда. Есть мнение, что Миних стремился к славе, поэтому решил действовать вопреки мнению большинства. Он приказал авангарду под начальством генерала Леонтьева идти к Кинбурну. В его состав вошли два драгунских и два пехотных полка, 600 запорожских казаков и 14 орудий. 25 мая 1736 г. Миних повел главные силы (около 35 тысяч человек) к городу Гезлеву (Кезлев, современная Евпатория) на западном побережье Крыма. В первой четверти XVIII столетия татарский Гезлев был ведущим центром работорговли и одним из самых влиятельных, наряду с Ак-Мечетью и Бахчисараем, городов Крымского ханства.

28 мая русская армия во время переправы через морской залив Балчик, подверглась нападению большого крымского войска. Однако колонны солдат, разделенные большими интервалами по полторы тысячи шагов, успели сомкнуться и отразили натиск вражеской конницы. Получив известие, что татарское войско расположилось лагерем в двенадцати верстах от русской армии, фельдмаршал решил нанести ответный удар. Для этого сформировали отдельный отряд в составе из гренадер, драгун, казаков и «всех полков старых и добрых солдат первых шеренг», общей численностью в 5,5 тысяч человек при 12 пушках. Им полагалось взять «кроме доброго ружья, патронов, гранат и хлеба с собой на пять дней в карманах или сумах и на каждую пушку по 50 выстрелов». Отряд возглавил полковник Гейн. Он построил отряд в каре и начали медленно двигаться вперёд. Против такой тактики возражали полковник Штокман и казачий старшина Фролов. Они отмечали, что надо действовать быстро, так как главное условие победы — внезапность. Но Гейн настоял на своём. 


Миних

В результате поход не привёл к успеху. Шедший впереди отряд казаков атаковал вражеский лагерь. Степняки быстро обнаружили, что численность русских войск невелика и контратаковали. Казаков окружили и только появление отряда Гейна их спасло. Более трехсот казаков к тому времени погибло. Гейна, за его медлительность, предали суду, лишили всех чинов и дворянства и приговорили к пожизненной службе рядовым.

Однако намного более страшным врагом для русской армии, чем вражеская конница, была нехватка питьевой воды и болезни. Этот враг уже не раз останавливал русские войска на подходе к Крыму. На протяжении 150 верст, которые отделяли Гезлев от Перекопа, русским войскам встретились всего три речки с пресной водой. Прочие вытекали из соленых озер, и вода в них была соленая. Татары засыпали колодцы на пути русской армии или отравляли в них воду. Как сообщал участник Крымского похода военный врач Кондоиди, офицеры приказали солдатам держать во рту свинцовую пулю, чтобы меньше чувствовать жажду. Эта мера, однако, не могла утолить жажду и остановить распространения болезней. Многие солдаты болели различными лихорадками, страдали кровавым поносом, просто теряли силы от жары и непривычной пищи. Продовольствия тоже не хватало, хлеб стали заменять пресными лепешками, мясную порцию сократили. Рост числа больных ослаблял и без того немногочисленную армию, замедлял ее движение.

4 (15) июня русская армия подошла к Гезлеву, преодолев 150 верст за 11 дней, то есть средняя скорость движения полков составляла 13 верст в день. В городе был огромный пожар. Турецкий гарнизон боя не принял и отступил, а татары подожгли дома жителей -христиан. Русский авангард вступил в город. В Гезлеве были захвачены крупные запасы пшеницы и риса, а также более 10 тысяч баранов и несколько сотен волов, что временно улучшило положение с провиантом. Кроме того, русскими трофеями стали огромные запасы свинца. Его оказалось так много, что на пули взяли только часть, а остальное утопили в море. Как отмечал Байов, солдаты и казаки обнаружили устроенные бежавшими жителями тайники и собрали большое количество драгоценностей, монет и тканей. «Ныне армия ни в чем недостатка не имеет, — писал фельдмаршал Миних в Петербург, — и вся на коште неприятельском содержаться будет, что во время военных операций великим авантажем служит по пословице: Мы успели свою лошадь к неприятельским яслям привязать».

После потери Гезлева, татарская конница попыталась перехватить русские коммуникации. 6 июня татары всеми своими силами атаковали 2-тысячный отряд генерала Лесли, который вел к Гезлеву с Малороссии обоз с продовольствием. Миних поспешно сформировал отряд во главе с князем Репниным и послал его спасать обоз. Отряд Репнина шёл постоянно стреляя из пушек, чтобы испугать противника. Обоз Лесли отбился своими силами и на следующий день присоединился к армии.

Вскоре после взятия Гезлева, принц Гессен-Гомбургский подал Миниху записку, в которой указывал на опасность дальнейшего движения вглубь полуострова. Главным его доводом была усталость войск. Принц предлагал отступить, что сохранить боеспособность армии. Однако главнокомандующий с генералом не согласился и отметил, что руководство операцией возложено на него. 10 июня русская армия выступила из Гезлева и двинулась к Бахчисараю.

Первый отрезок пути проходил между морем и большим озером, поэтому вражеского нападения с флангов можно было не опасаться. Армия шла единой колонной, имея полковые пушки впереди, а обозы сзади. На второй день похода, когда русские войска миновали озеро, фельдмаршал выделил для прикрытия левого фланга охранение в составе двух драгунских (Ингерманландского и Ростовского) и двух пехотных (Санкт-Петербургского и Владимирского) полков, при поддержке 800 малороссийских казаков. Командовали этими войсками генерал-поручик Измайлов и генерал-майор Лесли. Они организовали несколько удачных рейдов по татарским селениям, захватили много скота и несколько пленных, которые сообщили, что турки готовятся высадить десант в Кафской гавани.

13 июня татарская конница попыталась атаковать русские войска. Однако под обстрелом артиллерии крымские татары быстро отступили. 15 июня армия форсировала реку Альму, а на следующий день подошла к Бахчисараю. Сбылась вековая мечта: столица Крымского ханства лежала перед русскими войсками. Однако взять её было непросто. Расположенный в долине Бахчисарай со всех сторон окружен горами, и татарские войска этим умело воспользовались, заняв все удобные проходы. Чтобы сбить их, нужно было идти в лобовую атаку, потеряв значительное число людей. Поэтому Миних решил произвести фланговый маневр. Ночью русские войска совершили обходной маневр и появились в тылу у стоявших под городом татар, отрезая им пути отхода.

Однако вопреки ожиданиям, татары не дрогнули, не побежали, наоборот, они пошли в яростную атаку и смяли передовой Владимирский пехотный полк. Положение выправил генерал-майор Лесли, который с пятью полками пехоты решительно контратаковал противника и обратил его в бегство. И все же русские войска понесли очень значительные (для этого похода) потери: 284 человека убитыми и пленными.

После боя полки Миниха без сопротивления вошли в крымскую столицу. Татары бежали в горы, а турецкие войска отступили в Кафу. «Мы полную викторию получили, — писал фельдмаршал, — но в то время наши люди в таком были сердце, что никак невозможно было их удержать, чтоб в Бакчисарае и в ханских палатах огня не положили, отчего четверть города и ханские палаты, кроме кладбищ и бань, сгорели». После захвата русскими войсками Бахчисарая, отступившие из города крымские татары напали на обоз армии, который стоял лагерем на месте последней ночевки. Первыми были атакованы запорожские казаки, которые вышли из лагеря для фуражировки. Они понесли серьёзные потери: 200 человек было убито и столько же попало в плен. На этом успехи противника закончились. Руководивший обозом генерал Шпигель построил повозки в вагенбург и отбился от вражеской конницы. Понеся большие потери, татары отступили.

После захвата Бахчисарая, Миних решил взять Кафу — старый опорный пункт и крупный торговый порт с удобной гаванью. Ее захват лишил бы турецкий флот стоянки в Крыму и очень затруднил бы для Османской империи вмешательство в татарские дела. Турция потеряла бы главный опорный пункт в Крыму. Высланный вперёд отряд под началом генералов Измайлова и Бирона без боя захватил и сжег Акмечеть. На обратном пути отряд был атакован татарами, но отразил нападение. После этой неудачи татарские отряды больше не рисковали нападать на русские войска. Они использовали тактику «выжженной земли»: опустошили всю местность, по которой предстояло идти русской армии, сожгли и разорили населенные пункты, отравили воду в колодцах.

Запасы, которые были захвачены в Гезлеве, были истощены. Нехватка припасов, сильная летняя жара и недостаток воды окончательно изнурили русскую армию. Почти треть состава была больна, многие солдаты от изнеможения теряли сознание прямо в строю. В итоге Миних вынужден был повернуть назад. Обратный марш получился ещё более сложным. Идти приходилось по безводной, разорённой местности, везя с собой множество больных и ослабленных, отражая наскоки татар, которые взбодрились, увидев отступление русских. К 4 (15) июля армия достигла Соляного озера, где встала на отдых, а 6 (17) июля подошла к Перекопу.


Крым без Севастополя

Захват Кинбурна

Довольно успешно действовал и направленный против Кинбурна отряд Леонтьева. Его войска подошли к городу 4 (15) июня 1736 г. и через два дня разгромили янычар, которые попытались сделать вылазку. 7 (18) июня к Леонтьеву прибыли представители города с предложением сдать Кинбурн на том условии, чтобы турецкому гарнизону разрешили уйти в крепость Очаков с оружием и пушками. Леонтьев отказался выпустить турецкий гарнизон с пушками. После недолгих споров стороны поладили на том, что турки уйдут «с ружьем и с пожитками», но без орудий. 8 (19) июня русские войска вошли в крепость. В Кинбурн был введен русский гарнизон под начальством полковника Конни. Основные силы Леонтьева встали лагерем неподалеку и занялись уничтожением тех осадных сооружений, которые сами построили для взятия крепости.

Леонтьев, получив тревожное известие о прибытии 10-тысячного войска белгородских татар, организовал разведку, привлекая запорожских казаков. Казаки и драгуны провели успешных ряд разведок боем. Захваченные «языки» сообщили, что в Очакове стоит 4 тысячи янычар, да еще из Адрианополя прислали триста сипахов, но настроение у всех подавленное, так как ходят слухи о взятии русскими войсками Каменца-Подольского. Османы и не думали о наступательных действиях и занимались тем, что срочно ремонтировали крепость. Поэтому Леонтьев мог сосредоточиться на строительстве новых укреплений. По его инициативе было построено несколько редутов между Кинбурном и Кази-Керманом.

Итоги похода

За все время Крымского похода Миних потерял убитыми 480 солдат и офицеров регулярной армии и 1311 — нерегулярной. Потери от болезней были гораздо больше и достигали 30 тысяч человек. Это была одна из самых главных особенностей Крымского похода 1736 г. — очень большая смертность людей от болезней, жары и нехватки продовольствия.

Военно-стратегические успехи русской армии были существенны. Русские войска выиграли несколько полевых сражений, прорвали Перекопские укрепления, были разгромлены Гезлев, Акмечеть и Бахчисарай. Отдельный отряд взял Кинбурн. Русские отомстили за долгий период грабительских набегов и походов крымской орды на Русь-Россию. Крымское ханство подверглось сильному разгрому, понеся огромные военные и экономические потери. При этом сами татары внесли в это дело большой вклад, применив тактику «выжженной земли».

Первоначально Миних хотел остаться у Перекопа и восстановить силы армии. Однако его надежды не оправдались. Летняя жара высушила степную траву, и лошадям стало не хватать корма. Недостаток продовольствия (главным образом хлеба) и жара способствовали тому, что заболеваемость солдат продолжала расти. 26 июля военный совет принял решение о дальнейшем отступлении. Миних начал отход по Днепру. А Леонтьев получил указание оставить Кинбурн. 11 августа их силы соединились на речке Дуричке, 19 августа прибыли к Белозерке. В начале сентября русская армия уже переправилась через Самару. Вслед за тем и оставленный у Перекопа для прикрытия обратного движения войск отряд генерала Шпигеля отошёл к Бахмуту. Таким образом, кампания 1736 года была завершена.

В Петербурге были недовольны тем, что Миних оставил Крым и считали, поход следует повторить. Миних возложил вину за отступление на Ласси, который, по его словам, слишком долго не присылал провианта, а о себе писал: «В порученной мне экспедиции поныне исполнено столько, сколько в человеческой возможности было…».

Надо отметить, что в русском командовании не было согласия. Миних жаловался на Ласси, принц Гессен-Гомбургский критиковал действия Миниха. Миних, когда Ласси поручили собрать сведения о состоянии его армии, даже подал в отставку. Императрица Анна Иоанновна запретила Миниху покидать свой пост. Однако Миних написал обширное послание, в котором жаловался на здоровье и на «разделение в генералитете», а в конце просил поставить во главе армии своего главного соперника — графа Ласси. Ласси, в свою очередь, также просился в отставку, жалуясь, что четвертый год не был дома и не видел семьи. 


Пётр Петрович Ласси

Неудивительно, что Анны Иоанновна с раздражением писала Остерману: «Андрей Иванович, из посланных вчерашних к вам рапортов и челобитной… довольно усмотришь, какое несогласие в нашем генералитете имеется; чрез это не можно инако быть, как великий вред в наших интересах при таких нынешних великих конъюнктурах. Я вам объявляю, что война турецкая и сила их меня николи не покорит, только такие кондувиты, как ныне главные командиры имеют, мне уже много печали делают, потому надобно и впредь того же ждать, как бездушно и нерезонабельно они поступают…». В конце письма императрица просила своего кабинет-министра предпринять меры для скорейшего завершения войны. «Не лучше ли войну прекратить, — вопрошала государыня, — только, как в том деле зачинать, то мы на ваше искусство и верность надеемся». Однако, непременным условием мира Анна Иоанновна считала ликвидацию Прутского договора, на что Порта без борьбы явно бы не согласилась. Поэтому войну нужно было продолжать, и с теми генералами, которые имелись.

Операции русских войск вызвали гнев в Стамбуле, но турецкое правительство, озабоченное союзом России и Австрии, и тяжелой ситуацией на Персидском фронте, не предпринимало в течение 1736 года ничего решительного. Как докладывал посланник Вешняков, османы пребывали в полнейшей растерянности. «В правительстве и народе сильный страх, — сообщал дипломат в июне 1736 года, — с ужасом начинают произносить русское имя…». Лишь в конце октября Вешняков был официально выслан из Османской империи. Русские же союзники также бездействовали. И персидский правитель Надир-шах, и австрийский император Карл VI заверяли представителей России в своей дружбе, но ничего конкретного, чтобы помочь ей не делали. Австрийские генералы считали возможным начать боевые действия не ранее весны 1737 года. В Вене опасались, что на Австрию ляжет основная тяжесть войны с Турцией, так как её владения ближе к Османской империи. Надир-шах предпочитал не спешить и отмечал, что события в Крыму его мало волнуют. Персидского шаха больше интересовали внутренние проблемы.

 

 

 
Александр Самсонов («Военное обозрение»)