Инкерманское сражение – самая кровопролитная битва Крымской войны

Кровь и пиар. Как битва в Крыму обогатила английскую мифологию

25 октября 1854 года состоялось Балаклавское сражение — одна из крупнейших битв Крымской войны.
Балаклавское сражение, Крымская война, атака лёгкой кавалерии.

Балаклавское сражение, Крымская война, атака лёгкой кавалерии. © / wikipedia.org

Цель — Балаклава

Крымская война 1853–1856 годов стала, пожалуй, первым крупным вооружённым конфликтом в истории человечества, в котором пресса стала играть серьёзную роль.

На настроения в Англии и Франции сильно влияли сообщения репортёров с места боёв. Оценка тех или иных событий, а также хода войны в целом во многом зависела от того, какую «картинку» давали газетчики.

Если в России Крымская война получит отражение позже, в творчестве писателей, то в Британии и Франции каноническое представление о войне в Крыму создали именно журналисты.

Ярким примером этого является Балаклавское сражение, обогатившее английскую мифологию двумя событиями, известными как «атака лёгкой кавалерии» и «тонкая красная линия».

В середине октября 1854 года русские войска предприняли попытку облегчить положение блокированного англо-франко-турецкими силами Севастополя путём нанесения удара в направлении главной английской базы в Крыму — порта Балаклава.

Операцию возглавил заместитель главнокомандующего русскими войсками в Крыму князя Меншикова генерал-лейтенант Павел Липранди.

Генерал-лейтенант Павел Петрович Липранди

Генерал-лейтенант Павел Петрович Липранди. Фото: Commons.wikimedia.org

Турецкий бег

В распоряжении Липранди находились 16 тысяч человек: Киевский и Ингерманландский гусарские, Уральский и Донской казачьи, Азовский, Днепровский пехотные, Одесский и Украинский егерские полки и ряд других частей и подразделений.

Балаклаву, где располагался лагерь и военные склады союзных войск, прикрывали четыре укреплённых редута, оборону на которых держали турецкие солдаты и английские артиллеристы.

Ударной силой группировки союзников под Балаклавой, насчитывавшей 4500 человек, являлись две английские отборные кавалерийские бригады — бригада тяжёлой кавалерии Джеймса Скарлетта и бригада лёгкой кавалерии Джеймса Кардигана.

Сражение 13 октября (25 октября по новому стилю) произошло в долинах к северу от Балаклавы, ограниченных невысокими Федюхиными горами.

Около пяти часов утра русская пехота выбила турок из первого редута после стремительной штыковой атаки. 

Нужно отметить, что османские подразделения, находившиеся в Крыму, не были лучшими в турецкой армии и отличались невысокими боевыми качествами. Именно поэтому три других редута, а также английская артиллерия, расположенная на них, в количестве девяти штук досталась русским фактически без боя.

Более того, англичанам пришлось останавливать бегство своих союзников, открывая по бегущим огонь.

После успешного начала сражения генерал Липранди отдал приказ гусарской бригаде атаковать английский артиллерийский парк. Однако разведка русской армии допустила ошибку — вместо артиллеристов гусары столкнулись с бригадой тяжёлой английской

Встреча оказалась неожиданной для обеих сторон. В завязавшемся бою русские сумели потеснить англичан, однако развивать наступление командир гусарской бригады генерал-лейтенант Рыжов не рискнул, отведя подразделение на исходные позиции.

«Тонкая красная линия»

Ключевым моментом сражения, по мнению многих историков, стала атака 1-го Уральского казачьего полка подполковника Хорошхина на позиции 93-го шотландского пехотного полка.

По английской версии, этот полк оставался последним прикрытием союзных войск от прорыва русских в военный лагерь в Балаклаве.

Чтобы удержать большой фронт атаки казаков, командир шотландцев Колин Кэмпбелл приказал своим солдатам построиться в шеренгу по два, вместо предусмотренной уставами в таких случаях шеренги по четыре.

Атаку казаков шотландцы отбили.

Оборону шотландских горцев от наступающих казаков восторженно описывали английские журналисты. Обмундирование шотландцев имело красный цвет, и корреспондент газеты «Таймс» Уильям Рассел описал обороняющихся как «тонкую красную полоску, ощетинившуюся сталью».

Выражение «тонкая красная линия» как символ мужественной обороны из последних сил вошло в устойчивый оборот сначала в Англии, а затем и в других странах Запада. 

Также журналисты описали такой диалог между Кэмпбеллом и его адъютантом Джоном Скоттом:

— Приказа к отходу не будет, парни. Вы должны умереть там, где стоите.

— Есть, сэр Колин. Если понадобится, мы это сделаем.

На деле всё было несколько не так, как писали англичане. 93-й полк вовсе не был последней линией обороны. В тылу у него располагались позиции английской артиллерии, а в самой Балаклаве готов был вступить в бой отряд Королевской морской пехоты.

Кроме того, большая часть русской кавалерии была занята боем с бригадой тяжёлой кавалерии англичан, потому силы атакующих тоже были ограничены. Стоит также добавить, что, по мнению ряда историков, шотландский полк оборонялся не в одиночку, а с частью отступивших с редутов турецких подразделений.

Но англичане и по сей день предпочитают верить в ту «тонкую красную линию», какую им описали 160 лет тому назад английские журналисты.

Тонкая красная линия , картина Роберта Гиббса
Тонкая красная линия , картина Роберта Гиббса. Фото: Commons.wikimedia.org

Гнев лорда в реглане

После отражения атаки казаков и отхода гусарской бригады на исходные позиции сражение, казалось, подходит к концу с приемлемым для союзников исходом — русским войскам не удалось добраться до английского лагеря и нарушить снабжение экспедиционного корпуса англо-франко-турецких сил.

Однако у лорда Реглана, командующего английскими силами в Крыму, было иное мнение. Полководец, ещё в молодости лишившийся руки в битве при Ватерлоо, после чего подаривший своё имя новому виду рукава одежды, позволявшему скрыть этот недостаток, был чрезвычайно разгневан утратой девяти английских орудий в начале сражения.

На орудиях стояли эмблемы армии и государства, и лорд посчитал позором безропотно оставлять русским английские пушки в качестве трофея.

Памятник британцам, павшим в Крымской войне 1854 1856. Памятник установлен неподалеку от Сапун-Горы возле дороги Севастополь-Балаклава в связи со 150-летием окончания Крымской войны
Памятник британцам, павшим в Крымской войне 1854–1856. Памятник установлен неподалеку от Сапун-Горы возле дороги Севастополь-Балаклава в связи со 150-летием окончания Крымской войны. Фото: Commons.wikimedia.org / George Chernilevsky

Прибыв к месту боя, когда уже наступило затишье, командующий, указав рукой на русских солдат, увозивших пушки с захваченных редутов, приказал — орудия отбить во что бы то ни стало. Приказ командующему английской кавалерии лорду Лукану был передан в виде записки следующего содержания: «Лорд Реглан желает, чтобы кавалерия быстро выдвинулась к линии фронта, преследуя противника, и попыталась воспрепятствовать неприятелю увезти прочь орудия. Отряд конной артиллерии также может присоединиться. Французская кавалерия у вас находится на левом фланге. Немедленно».

Мясо пушечное английское. Аристократическое

Когда отправленный с запиской капитан Нолэн даставил её лорду Лукану, тот поинтересовался: а о каких орудиях идёт речь?

Дело в том, что на другом конце долины располагались хорошо защищённые позиции тяжёлой русской артиллерии.

Нолэн неопределённо махнул рукой в сторону русских позиций, сказав что-то вроде: «Вон там!».

Тогда Лукан отдал приказ командиру бригады лёгкой английской кавалерии лорду Кардигану атаковать позиции русских артиллеристов. Кардиган логично возразил: атака кавалерии по открытой равнине на позиции артиллерии самоубийственна. Лукан, не споря с этим, заметил: приказ есть приказ.

Более 600 английских кавалеристов устремились в атаку. Это действительно оказалось неожиданностью для русских. Под перекрёстным, но довольно хаотичным огнём с русских позиций англичане добрались до орудий и частично уничтожили артиллерийские расчёты. Однако контратака русских кавалеристов заставила англичан отступить. 

Отступление было ужасным — разобравшиеся в происходящем русские войска обрушили на кавалеристов ураганный огонь, практически уничтожив бригаду как боевую единицу.

Вот описание завершающего момента атаки в газете «Таймс»: «Итак, мы наблюдали, как они ворвались на батарею; затем, к восторгу своему, мы увидели, что они возвращаются, пробившись сквозь колонну русской пехоты, разметав её как стог сена. И тут их — потерявших строй, рассеявшихся по долине — смёл фланговый залп батареи на холме. Раненые и потерявшие коней кавалеристы, бегущие к нашим позициям, красноречивее любых слов свидетельствовали об их печальной судьбе — да, они потерпели неудачу, но даже полубоги не смогли бы сделать большего… В 11:35 перед проклятыми московитскими пушками более не осталось британских солдат, кроме мёртвых и умирающих…»

Военный лагерь около Балаклавы
Военный лагерь около Балаклавы. Фото: Commons.wikimedia.org

Как позор стал легендой

Бригада лёгкой кавалерии, составленная из выходцев из лучших аристократических семей Англии, сражавшаяся на лучших лошадях, была превращена в «пушечное мясо», которого хватило на двадцать минут боя.

Удивительно, но в английской истории этот случай не остался как «преступление кровавого Реглана, завалившего русских трупами».

Благодаря всё тем же журналистам, а затем и деятелям английской культуры, атака под Балаклавой прославилась как пример высочайшего мужества и самопожертвования, а выражение «атака лёгкой кавалерии» стало нарицательным, означающим безнадёжный и безрассудный, но высокий героизм.

Теперь уж и фланги огнём полыхают.
Чугунные чудища не отдыхают —
Из каждого хлещет жерла.
Никто не замешкался, не обернулся,
Никто из атаки живым не вернулся:
Смерть челюсти сыто свела.

Но вышли из левиафановой пасти
Шестьсот кавалеров возвышенной страсти —
Затем, чтоб остаться в веках.
Утихло сраженье, долина дымится,
Но слава героев вовек не затмится,
Вовек не рассеется в прах.

Об «атаке лёгкой кавалерии» в Британии по сей день снимают фильмы и пишут книги — вот что значит грамотный пиар, превращающий даже преступную глупость в высокую доблесть!

Пресса решает всё

Что касается исхода всего Балаклавского сражения, то русская армия, так и не добравшись до английского лагеря, своими действиями всё-таки предотвратила генеральный штурм Севастополя, заставив противника перейти к осаде. Также в плюс можно занести более 900 убитых, раненых и пленных солдат противника против 617 человек собственных потерь, а также трофейные английские пушки, до которых лорд Реглан так и не добрался.

Не блестящий результат, но вполне сносный. Но «раскрутить» его так, как английские журналисты «раскрутили» «тонкую красную линию» и «атаку лёгкой кавалерии», в России было некому.

***

«Двадцатый пехотный полк в сражении при Инкермане», художник Давид Роуландс.

Битва при Инкермане была по сути последней возможностью для русской армии сорвать готовившийся штурм Севастополя и вынудить противника снять осаду.  Все началось в 6 утра.  Соймонов, храбрый боевой генерал, лично повел три полка на позиции англичан у Килен-балку. Пошли по крутой саперной дороге, пользуясь прикрытием тумана. Вначаое все шло как по маслу: застигнутые и едва проснувшиеся англичане из 2-й пехотной дивизии были смяты и отброшены. Началась резня – английские части хоть и держались стойко, но падали ряд за рядом под русским огнем. Генерал Джорж Кэткарт, бросившийся на выручку, попал в окружение и погиб под прицельным огнем русских егерей. Рядом с генералом был убит его адъютант, сын бывшего британского посла в Петербурге, Чарльз Сеймур. Но тут удача отвернулась от Соймонова – его отряд попал под ураганный огонь картечью укрытой за валом английской батареи. Артиллерия разметала ряды Екатеринбургского и Томского полков, сам Сойманов, получивший заряд картечи в живот, погиб. Казалось, атака захлебнулась…  Но тут грянуло мощное русское «Ура!», и в бой бросились скрытно подошедшие гренадеры генерала Павлова.

Сражавшийся под Инкерманом и чудом уцелевший английский востоковед и путешественник Остин Лэйард оставил потомкам очень эмоциональное описание той кошмарной бойни, которая стала самым позорным пятном в биографии британских вооруженнных сил: «Русские под прикрытием хорошо направленного и непрерывного огня своей артиллерии двинулись вперед с новым чувством веры в свои силы, тесня наши отступавшие полки и удваивая свои дикие крики. Четыре наших орудия уже были в их власти, и им почти удалось дойти до палаток второй дивизии. Одно мгновение исход битвы казался сомнительным. Самые твердые сердца были охвачены чувством сомнения и ужаса».

И англичане бросились бежать – бежать сломя голову, путая ряды и порядки, попадая под прицельный огонь русских молодцов-гренадеров. В том бою британская армия, стоявшая у Севастополя, потеряла три четверти солдат и офицеров. Вдумайтесь, читатель – три четверти! 

Вот тут-то и наступил тот момент, о котором впоследствии с содроганием вспоминал начальник французского штаба генерал де Мортанпре: «Главное дело на Инкермане было бы вами, русскими, выиграно, — английская армия была уже на волоске, едва держалась, несмотря на то, что ваши войска медленно шли вперед и пропустили первый момент. День этот все-таки кончился бы совершенным поражением англичан, следствием которого было бы снятие осады».  Но англичан спас князь Меншиков – паркетный полководец, личный приятель царя, в течении дня не пошевеливший и пальцем, что бы бросить на помощь наступавшей армии хотя бы пару полков, бездействовавших в резерве. Так наши солдаты, не евшие с 2 часов ночи, девять часов бывшие на ногах, несколько часов — начиная с 7 утра — не выходившие из-под огня, по нескольку раз ходившие в атаку, остались без подкрепления. Они и не думали жаловаться на голод и усталость и ничуть не дрогнули даже тогда, когда на них бросились свежие французские силы, они все ждали, когда придет подкрепление. Но помощи все не было и не было, а уже ближе к вечеру был отдан приказ об отступлении. 
Так была загублена блестящая победа русского оружия.

Англичанин, корреспондент «Morning chronicle», приравнял отступление русских под Инкерманом к отступлению раненого льва, по-прежнему бесстрашного, нисколько не сломленного бедой. Уныние царило и в лагере союзников. Леон Герэн писал: «Известие об Инкерманской победе пришло во Францию, а особенно в Англию таким окровавленным, оно окончательно уничтожило все иллюзии, порожденные  победой при Альме и ложной вестью о взятии Севастополя…» 

Но еще большие иллюзии были уничтожены в Петербурге. «Мы думали, что Луи Бонапарт не может двадцати тысяч войска выслать из Франции, а он выслал сто, приготовляет еще сто, а слух пошел уже о полумиллионе. Мы не воображали, чтобы в Крым могло когда-нибудь попасть иностранное войско, которое всегда, де, можем закидать шапками, потому оставили сухопутную сторону Севастополя без внимания, а там явилось сто тысяч, которых мы не можем выжить из лагерей, укрепленных ими в короткое время до неприступности. Мы не могли представить себе высадки без величайших затруднений, а их семьдесят тысяч сошло на берег, как один человек через лужу по дощечке переходит. Кто мог прежде поверить, чтоб легче было подвозить запасы в Крым из Лондона, чем нам из-под боку, или чтоб можно было строить в Париже казармы для Балаклавского лагеря?». И это писал не какой-нибудь там нигилист-оппозиционер, а сам Михаил Петрович Погодин – убежденный консерватор, монархист, обожатель царя, вдруг с внезапной ясностью осознавший, что Николай I со своей камарильей жандармов и чинуш-казнокрадов, прихлебателей и карьеристов, завел страну в пропасть. 

istpravda.ru

***
Горечь Инкермана. Как Россия ощутила неизбежность поражения в Крыму

5 ноября 1854 года русская армия потерпела поражение от англо-французских войск в битве под Инкерманом.

Постепенное прозрение

Среди западных историков распространена версия о том, что российский император Николай I, ушедший из жизни в разгар Крымской войны, покончил с собой, не в силах пережить неизбежно надвигающееся поражение. Несмотря на то, что эта конспирологическая теория не имеет под собой реальных фактов, тем не менее, она не лишена логики.

Крымская война действительно стала крахом 30-летней политики Николая I. Война показала, что выстроенная императором государственная система неконкурентоспособна на фоне ведущих держав мира.

Но к современникам Николая I понимание того, что Крымская война закончится катастрофой, приходило не сразу.

И сам император, и его окружение, и российское общество в целом пребывали в плену иллюзий, рассчитывая на конечную победу.

Сначала было убеждение в том, что Россия сумеет найти себе союзников в Европе, однако затем выяснилось, что война пойдет по принципу «один против всех».

Затем надеялись на мощь русского Черноморского флота, однако, победив турецкие силы, соперничать с английскими и французскими эскадрами (не только превосходящими русский флот количественно, но и оснащенные новейшими судами с паровым двигателем) он оказался не в состоянии. Потом сохранялась уверенность, что союзники не смогут наладить переброску и снабжение военной группировки в Крыму, но и с этой задачей англичане и французы справились успешно. 7 октября 1854 г., в самом начале осады Севастополя был убит вице-адмирал Владимир Корнилов, душа обороны города. «Отличный офицер и совершеннейший джентль­мен» — Так о Корнилове отозвался его наставник, адмирал Михаил Лазарев, открывший на пару с БеллинсгаузеномАнтарктиду.

Корнилов на борту брига «Фемистокл», 1835 г. Картина Карла Брюллова

Корнилов на борту брига «Фемистокл», 1835 г. Картина Карла Брюллова © / Commons.wikimedia.org

«Сбросить врага в море!»

Неудача следовала за неудачей, и последним козырем России оставался численный перевес в живой силе. Та война, что по инерции несправедливо называется Крымской, на самом деле представляла собой удивительное событие. Формально Россия противостояла коалиции Турции, Англии, Франции и непонятно откуда взявшейся Сардинии. Фактически же она была мировой — союзники, если считать их с колониями, покрывали территорию примерно в 2/3 планеты. Бои шли сразу на пяти театрах военных действий — на Балтике, в Белом море, Петропавловске, на Кавказе и собственно в Крыму. Причём Россия потерпела относительную неудачу только в Крыму. 

Справедливости ради надо сказать, что Корнилов был не первым и не последним полководцем, павшим в эту кампанию. Счёт открыл главнокомандующий союзников Сен-Арно. Открыл позорно — умер от «кровавого поноса», как тогда называли дизентерию. Лорд Реглан, в честь которого назвали известный крой рукава, исполнительно последовал примеру начальства — умер от холеры. Командующий нападением на Петропавловск адмирал Дэвид Прайс, видимо, чтобы поднять боевой дух войск, застрелился за пару часов до боя. Его преемник, француз Феврие Де Пуант, после того как «немытые русские» с позором вышвырнули его с Камчатки, «умер от стыда и огорчения» по пути домой.

Козёл и бастионы

На этом фоне наши военачальники выглядят настоящими офицерами — погибли не на горшке, а на поле боя. Корнилов, Нахимов, Истомин. Если считать только по потерям среди высшего командования, то Россия свела войну практически к ничьей.

Репродукция картины И.М.Прянишникова «Адмирал Нахимов на севастопольском бастионе»

Обычно говорят, что последними словами вице-адмирала были: «Отстаивайте же Севастополь!» Звучит патриотично. Но не является правдой. После этих слов Корнилов, которому ядром раздробило бедро и тазо­бедренный сустав, жил почти шесть часов. Мучения были до того жестоки, что временами он терял сознание. Однако продолжал отдавать распоряжения. Сказал даже, что будет жить, пока лично не спихнёт англичан в море. И когда ему донесли, что наши метким огнём и безумно смелой вылазкой заставили замолчать не только три французские, но и две английские батареи, да ещё и подорвали неприятельский пороховой погреб, произнёс: «Ура! Ура!» На третье «Ура!» сил уже не осталось — через полминуты Владимир Корнилов умер.

«Мало мне приходилось видеть подобных похорон. Плакали не только офицеры, к нему приближённые. Плакали чужие, плакали угрюмые матросы, плакали и те, которым слеза была незнакома с пелёнок…» — это цитата из воспоминаний унтер-офицера Егера. Преемник Корнилова, Павел Нахимов, сознавая, что на слёзы нет времени, оставил такую запись: «Владимира Алексеевича нет больше. Он умер как герой. Завт­ра снова дело. Я не знаю, что будет с Севастополем без него и на флоте, и в деле на берегу».

Основания для пессимизма были. Севастополь до того, как Корнилов встал во главе его обороны, представлял собой довольно жалкое зрелище. Обычно, оценивая состояние укреплений, пишут осторожно. В целом все сходятся в одном — для ведения войны они были малопригодны.

Это сказано слишком слабо. За год до осады был написан рапорт с жалобами на некоего попа. Оказывается, козёл, принадлежавший священно­служителю, пять раз подряд разрушал укрепления на Третьем бастионе. Впоследствии в эти укрепления, грамотно и быстро перестроенные Корниловым, безуспешно колотились силы мировой коалиции. На протяжении 349 дней.

Первый в мире

Об этой войне часто говорят нечто вроде: «Первая в истории, где появилось…» И далее можно подставить всё что угодно: массовое нарезное оружие, санитарное обслуживание солдат, полевая хирургия, присутствие на фронте фотокорреспондентов, регулярное освещение в прессе… Кстати, пресса тогда ещё не была совсем уж жёлтой. Английская газета «Таймс» через несколько дней после смерти Корнилова честно писала: «Из повреждённых фортов русские почему-то стреляют сильнее, чем когда-либо. Севастополь гораздо более сильная крепость, чем думали. Запас орудий у русских, кажется, неистощим. Сотни пушек продолжают извергать ядра без перерыва, без замедления. Сила их гарнизона, несмотря на гибель командующего, не менее удивительна».

К сожалению, на этой войне встречались и антигерои.
Главнокомандующий Александр Меншиков, потомок прославившегося под Полтавой героя, категорически велел отказаться от корниловского плана активной наступательной войны. А перед самой высадкой союзников хотел даже его сместить. Если бы это произошло, Владимир Алексеевич, возможно, остался бы жив. Но Севастополь пал бы через 3 дня, а не через 349.

Шапкозакидательство при Альме. Как князь Меншиков проигрывал битву за Крым
20 сентября 1854 года англо-французские силы наглядно познакомили русскую армию с техническим прогрессом.

Второй батальон Стрелковой бригады английских войск переправляется через Альму. Льюис Джонс. 1854 год.

Второй батальон Стрелковой бригады английских войск переправляется через Альму. Льюис Джонс. 1854 год. © / Commons.wikimedia.org

Крымский вопрос


— Скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят: пусть чтобы и у нас не чистили, а то, храни бог войны, они стрелять не годятся.
Николай Лесков, «Левша»

В 1854 году между Россией и Европой возник конфликт, в центре которого оказался Крым.

Правда, в отличие от современной ситуации, в середине XIX века дело дошло до прямого вооружённого столкновения.

Внешняя политика Николая I потерпела крах. Очередное противостояние с Турцией, ставшее для России делом давно привычным, на сей раз обернулось столкновением с европейской коалицией, тон в которой задавали Франция и Великобритания. У Российской империи союзников не нашлось.

Осенью 1854 года Франция и Великобритания решили нанести удар в Крыму. Пользуясь господством флота союзников на Чёрном море, противники России планировали высадить на крымском побережье большой десант, целью которого было уничтожение российского Черноморского флота и Севастополя как его главной базы.

Англо-французский экспедиционный корпус начал высадку в районе Евпатории 14 сентября 1851 года. После высадки 60-тысячная группировка начала выдвижение к Севастополю, от которого её отделяло около полусотни километров.

Князь-разрушитель

Оборонять Севастополь было поручено светлейшему князю Александру Сергеевичу Меншикову, правнуку Александра Даниловича Меншикова,сподвижника Петра Великого.
Князь Меншиков не был обойдён должностями и титулами — генерал-адъютант, адмирал, морской министр и генерал-губернатор Финляндии. Но если по части чинов своему великому предку Александр Меншиков не уступал, то с военным искусством всё обстояло значительно хуже.

Впрочем, современники вообще были весьма скептически настроены к князю. Его обвиняли в том, что модернизация флота не была начата именно из-за противодействия Меншикова, равно как и модернизация армии в целом. Светлейший князь вообще к прогрессу относился враждебно — например, крайне негативно отнёсся к строительству железных дорог.

Знаменитый поэт и партизан Денис Давыдов охарактеризовал Меншикова так: «Он умел приспособить свой ум ко всему, но он не мог сделать своего ума из разрушающего создающим».

Против 60-тысячной англо-франко-османской группировки, имевшей более 130 орудий, не считая огневой поддержки артиллерии флота союзников, Меншиков мог выставить около 35 тысяч солдат и 84 орудия. С этим «активом» Меншиков занял оборону на левом берегу реки Альма, прикрывая Севастополь.

Шапка генерала Кирьякова

Ситуация перед сражением была явно не в пользу русских войск. Противник имел почти двукратный перевес в живой силе и артиллерии. Сказывалось и превосходство противника в техническом оснащении — почти все англичане и французы имели на вооружении так называемые «штуцеры», то есть нарезные ружья, имевшие большое преимущество перед гладкоствольными ружьями в точности и дальности стрельбы. В русской армии из 35 тысяч человек «штуцеры» имели на вооружении менее 2000 солдат.

Кроме того, позиция на высоком левом берегу Альмы, хоть и имела ряд выгод, всё-таки не была идеальной. Например, левый фланг нельзя было примкнуть к морю из-за огня кораблей англо-французского флота. Сами позиции русских войск были растянуты на несколько километров, что делало их ещё слабее.

Парадоксально, но накануне сражения, происшедшего 20 сентября 1854 года, командующий был уверен в победе. Уверен настолько, что приглашал жителей Севастополя понаблюдать за ходом боя с окрестных высот. Левым флангом русской армии, который выглядел наиболее уязвимым, в сражении при Альме командовал генерал-лейтенант Василий Кирьяков.

Лихой вояка, слывший большим любителем выпивки, накануне сражения выказывал оптимизм ещё больший, чем присутствовал у князя Меншикова. При получении от Меншикова приказа о диспозиции генерал изрёк:
— Не беспокойтесь, Ваше сиятельство. Шапками закидаем неприятеля.

Бравада генерала Кирьякова позже превратится в крылатое выражение.

Война и кофе

Центром русской позиции на высоте Телеграфный Холм командовал сам Меншиков, правым флангом, защищавшим Курганный Холм, — генерал Пётр Горчаков.

Армией союзников командовали двое — британец Фицрой Раглан и француз Леруа де Сент-Арно. В других условиях отсутствие единоначалия могло пагубно сказаться на действиях англо-французских войск, но в данном случае перевес в численности и оснащении был слишком большим для того, чтобы его не использовать.

Впрочем, утро началось именно с конфуза — части французского генерала Боске начали обходить левый фланг русских, ожидая синхронных действий от англичан на правом фланге. Однако англичане запаздывали, и французские солдаты в ожидании союзников пили кофе.

К полудню наступление французов возобновилось, однако со стороны русских не прозвучало ни единого выстрела, что заставило Боске процедить: «Эти господа решительно не хотят сражаться».

2-й батальон Минского полка, которому противник зашёл в тыл, отступил практически без боя. Оставшиеся части завязали сражение с французами, превосходившими их по численности вдвое. Поначалу русских спасали орудия, поскольку вражеская артиллерия отстала. Но своёслово сказали французские «штуцера», под убийственным огнём которых русские батальоны на левом фланге несли большие потери.

Тем временем русские полки на правом фланге, до которых, наконец, добрались англичане, сумели отбить их атаку.

Отступление

Французы усилили давление в центре и на левом фланге. Часть русских полков, деморализованная большими потерями от «штуцеров» и неэффективностью собственных штыковых атак, стала отступать.

В то же время «шапкозакидатель» Кирьяков от командования фактически самоустранился. Вскоре французы, оттеснившие русских на левом фланге, открыли огонь по позициям русских в центре.

Начальник штаба князя Меншикова генерал Вунш писал о происходившем тогда: «Французские стрелки беспрепятственно взбирались уже на оставленную генералом Кирьяковым позицию и открыли по нас штуцерный огонь. Проскакав ещё некоторое пространство, мы встретили генерала Кирьякова в лощине, пешего. На вопрос, где же его войска, он ровно ничего не мог ответить, кроме обличавших не совсем нормальное его состояние и не относящихся к вопросу слов, что „под ним убита лошадь“!»

Оборона русской армии трещала по швам и держалась на мужестве и стойкости отдельных подразделений. Не покидал своих позиций Минский полк, отчаянно дрались волынцы и гусары.

Но Телеграфный Холм перешёл под контроль противника, там были установлены 40 французских орудий. Удержать позиции русские уже не могли и начали отступление к Севастополю.

Демонстрация отсталости

От ещё более серьёзного поражения русскую армию спасло заблуждение англичан и французов. Они были уверены, что на реке Альме дрались не со всеми русскими силами, а лишь с авангардом. Полагая так, союзники отказались от преследования.

В сражении при Альме русская армия убитыми и ранеными потеряла свыше 5 тысяч человек, союзники — около 4 тысяч.

Главным же результатом битвы стала наглядная демонстрация технического превосходства англо-французской армии, которое невозможно было компенсировать одним лишь мужеством русских солдат. Россия расплачивалась за «шапкозакидательские» настроения, царившие в России той эпохи. А вечно пьяный генерал Кирьяков стал лишь ярчайшим их проявлением.

Андрей Сидорчикaif.ru

Реклама