Белая Криница [румын. Fântâna Albă]

БЕЛАЯ КРИНИЦА[румын. Fântâna Albă], с. в Глыбокском рнеЧерновицкой обл. на Украине (Сев. Буковина), в прошлом кафедра Белокриницких митрополитовстарообрядцев, приемлющих Белокриницкую иерархиюНазвание села происходит от беловатого цвета воды в некрых местных колодцах (криницах), вызванного наличием в почве меловых пород. Время основания села неизвестно, первоначально оно называлось Варница, имело румын. (молдав.) население, до нач. 80х гг. XVIIIв. принадлежало монрю Путна. С 60х гг. XVIII в. (по др. данным, с 20х гг.) здесь существовали небольшие поселения старообрядцев (липован). После издания в 1781 г. австр. имп. Иосифом II патентов о переселениии веротерпимости на Буковину из османских владений близ устья Дуная в 1783 г. перебралось значительное число старообрядцев, крым австр. власти предоставили крупные земельные участки (изъятые у монря Путна) и существенные льготы: освобождение от налогов, воинской службы и иных гос. повинностей на 20 лет, а также возможность вести религ. жизнь по собственным традициям независимо от к.-л. из существовавших в то время в Австрийской империи конфессиональных центров.

Церковь во имя свт. Василия Великого и святых бессребреников Космы и Дамиана. 80-е гг. XIX в.

 

Церковь во имя свт. Василия Великого и святых бессребреников Космы и Дамиана. 80е гг. XIX в.


Заселение
старообрядцами Б. К. произошло в 17841785 гг., среди переселенцев с самого начала были как семейные миряне, так и иночествующие обоего пола. По австр. данным, в 1786 г. в Б. К. проживало 30 старообрядческих семей. Вероятно, уже в то время здесь существовали храмы и монри (первым был основан муж. монрь). Все храмовые здания были каменными. «Мирскими» являлись церкви: летняя во имя святых Космы и Дамиана и зимняя во имя свт. Василия Великого (после восстановления в кон. 80х гг. XX в. была переосвящена во имя свт. Николая Мирликийского).
Муж. монрь был посвящен Покрову Пресв. Богородицы, жен.- Успению, оба монря имели по 2 храмазимнему и летнему. Поскольку монри в Б. К. создавались в период действия имп. указа о закрытии монрей «созерцательного образа жизни» (издан 13 окт. 1781), старообрядческие обители по крайней мере до 1803 г. существовали нелегально на частных земельных владениях жителей Б. К. В 1843 г., по австр. данным, старообрядческое население Б. К. насчитывало 604 чел., а общее число липован Буковины равнялось 1966.
В 1й пол. 40х гг. XIX в. Б. К. (в особенности Покровский муж. монрь) стала центром деятельности прибывшихиз России старообрядческих иноков Павла (Великодворского), Алимпия (Милорадова) и Геронтия (Колпакова), целью крых была организация здесь архиерейской кафедры для старообрядцевпоповцев. В 1844 г. на этобыло получено разрешение австр. властей, и 28 (или 29) окт. 1846 г. в Покровском соборе Белокриницкогомуж. монря произошло присоединение к старообрядчеству БосноСараевского (Кпольский Патриархат) митр. Амвросия (ПаппаГеоргополи). В 1848 г. он был удален из Б. К. по требованию российских властей, однакомитрополия была сохранена. Первоначально она была единственным высшим духовным управлением длястарообрядцев белокриницкого согласия. Однако, поскольку к кон. XIX в. усилилось значение архиепископиибелокриницкого согласия на Рогожском кладбище в Москве, за митрополией в Б. К. сохранились лишь«первенство чести» и духовная власть над приходами согласия, расположенными вне Российской империи.

В 1940 г. Сев. Буковина была присоединена к СССР. Незадолго до входа в Б. К. частей Красной Армиистарообрядческая митрополия переехала в г. Брэила (Румыния). В 1940 г. монри в Б. К. были закрыты, взданиях муж. обители и митрополии была расквартирована погранзастава. В результате боев в июне 1941 г. эти постройки были почти полностью разрушены, после 1944 г. руины использовались в качестве источникастройматериалов, однако отдельные келейные корпуса оставались еще в сер. 70х гг. XX в. К наст. времени отПокровского муж. монря остались лишь отдельные захоронения с надгробиями на бывш. монастырскомкладбище.

Могила иноков Павла (Великодворского) и Алимпия (Милорадова) в Покровском мон-ре. Фотография. 1995 г.

 
Могила иноков Павла (Великодворского) и Алимпия (Милорадова) в Покровском монре. Фотография. 1995 г.

Среди нихмогилы Белокриницких митрополитов, а также иноков Павла и Алимпия. Неск. могил со старинными крестами уцелели и на кладбище жен. монря.
Из его зданий в наст. время существуют летний соборный храм Успения Пресв. Богородицы, построенный в 1906 г. в «неорусском стиле», неск. хозяйственных построек и часть каменной ограды (нач. XX в.).
Сельские (приходские) зимний и летний храмы, построенные вкон. XVIII1й пол. XIX в. в традициях западноукр. зодчества, сохранились полностью, летний храм не закрывался. После 1940 г. здесь находилась значительная часть церковнобогослужебного имущества митрополии и монрей. Значительное по объему книжное собрание Белокриницкой митрополии в наст. время распылено между храмами Б. К., книгохранилищем старообрядческой митрополии в Брэиле, рядом старообрядческих церквей Румынии и стран СНГ и частными коллекциями. В результате деятельности археографической экспедиции БАН СССР, работавшей в Б. К. в 1971 г., возникло Белокриницкое собрание рукописей БАН. Во 2й пол. 80х гг. XX в. Музей древнерусского искусства им. Андрея Рублёва (Москва) организовал в Б. К. свой филиалМузей культуры старообрядчества, крый приобрел у местных жителей предметы старины и искусства. Однако после распада СССР финансирование прекратилось, и к сер. 90х гг. XX в. Белокриницкий музей закрылся, большая часть его фондов была передана в Черновицкий областной историкокраеведческий музей.Служивший в Б. К. в 19871996 гг. старообрядческий священноинок Севастиан (Озерский) предпринимал попытки возродить обители и село путем привлечения на жительство в Б. К. старообрядцев из стран СНГ.

В 1993 г. был освящен восстановленный Успенский собор в жен. монре. 714 нояб. 1996 г. в нем проходили заседания 1го Всемирного собора старообрядческой церкви, проводившегося в ознаменование 150летия Белокриницкой иерархии. Одним из деяний собора была канонизация первого Белокриницкого митр. Амвросия.


К апр. 2002 г. в Б. К. жили ок. 100 чел., преимущественно рус. старообрядцев, хотя в последние годыотмечался рост доли укр. населения. Богослужения совершаются периодически приезжающим в селосвященником из старообрядческого прихода г. Черновцы, в его отсутствие службы отправляются иночествующими и мирянами, с изъятием иерейских молитв и действий.

Ист.: Сказание о староверцах, живущих в земли Молдавской [XVIII в.] / Публ. П. С. Смирнова // ХЧ. 1906. Ч. 222. С. 7478; Старообрядцы в Румынии: Рус. писатели о липованах / Сост. В. А. Липинская. М., 1994.

Лит.: Субботин Н. И. История Белокриницкой иерархии. М., 1874; он же. Материалы для истории такназываемой Австрийской, или Белокриницкой, иерархии. М., 1897; Kaindl R. F. Das Entstehen und dieEntwicklung der LippowanerColonien in der Bukowina. W., 1896; Polek J. Lippowaner in der Bukowina. Czernowitz, 18961899. 3 Bde (Публ. 3й части в рус. пер.: Липоване на Буковине // Музей культуры старообрядчества:Ежег. за 1992 г. Черновцы, 1992. ч. 2. С. 322); Бубнов Н. Ю. Из собрания Белокриницких митрополитов // ПКНО, 1974 г. М., 1975. С. 157161; Чащина Л. Ф. Русская старообрядческая эмиграция в Австрии иреволюция 1848 г. // ВИ. 1982. № 8. С. 177181; Сайко М. Н. Возникновение старообрядческих поселений наБуковине (70е80е годы XVIII в.- нач. XIX в.) // Музей культуры старообрядчества: Ежег. за 1992 г. Ч. 2. С. 2343; Крамер М. Основание старообрядческой митрополии на Буковине и пребывание митр. Амвросия в Австрии(по источникам австр. архивов) // Духовные ответы. 1998. № 9. С. 80131; [Вургафт С. Г.] Чистая вода БелойКриницы // Там же. С. 6779; Мельников Ф. Е. Краткая история древлеправославной (старообрядческой) Церкви. Барнаул, 1999; Сайко М., Писарева А. Из истории Белой Криницы // Белая Криница: Правосл.-старообрядч. обществ. журн. 1999. Июнь. [№ 1]. С. 1419; Панкратов А. В. От востока направо: История, культура, совр. вопр. старообрядчества. М., 2000. С. 83109, 220228.

А. В. Панкратов. Православная энциклопедия. — М.: Церковнонаучный центр «Православная Энциклопедия». 2014.

фото: Экспедиционная поездка в Белую Криницу Черновицкой области, Украина.

+++
БЕЛОКРИНИЦКАЯ, Австрийская ИЕРАРХИЯ – название иерархии старообрядцев-поповцев (см. Поповцы), епископский чин в которой был восстановлен в 1846 г. в селе Белая Криница на Буковине (тогда в Австро-Венгерской империи, ныне – Черновицкая область Украины).
Старообрядческая иерархия, основавшаяся в Белой Кринице, явилась прямым следствием законодательства 1840 гг., стремившегося к искоренению беглопоповщины и вызвавшего «конечное оскудение бегствующего священства» (см. Беглопоповщина). После раскола старообрядцы-поповцы оказались лишены епископата и поневоле становились беспоповцами. Их положение было очень затруднительным, даже безвыходным, поскольку отсутствие полной трёхчинной иерархии (епископы–священники–диаконы) создавало много затруднений в церковной жизни. Поэтому они обратились к мысли о создании самостоятельной раскольнической иерархии, которая служила бы неиссякаемым источником священства. По церковным канонам священники (см. Священник) и диаконы (см. Диакон) могут рукополагаться только епископами (см. Епископ). Но из-за их отсутствия поповцы были вынуждены пополнять ряды своих священнослужителей за счёт духовенства, рукоположенного в официальной церкви, присоединяющегося к старообрядцам. В течение длительного времени XVIII–XIX вв. старообрядцы-поповцы предпринимали усилия по восстановлению трёхчинной иерархии, для чего необходимо было найти архиерея, который согласился бы возглавить старообрядческую церковь. В начале 1830 гг. у старообрядцев появляются предприимчивые люди, которые пошли искать епископов древнего (дониконовского) благочестия, живущих за границей, где-то на Востоке. О необходимости найти такого епископа стали толковать, прежде всего, на Иргизе. Эта мысль была встречена с большим сочувствием и на Рогожском кладбище в Москве, но за её осуществление взялись петербургские старообрядцы Громовы, решившие для большего успеха дела держать своё предприятие в тайне и вести его на свой счет и страх. В то же время они понимали, что русское правительство не потерпит учреждения раскольнической архиерейской кафедры, и потому обратили взгляды на Австрию, единственную страну, где жившие там в небольшом количестве русские раскольники пользовались признанием правительства. Ещё при царе Алексее Михайловиче (1645–1676 гг.), особенно же в правление царевны Софьи (1682–1689 гг.) и при Петре I (1689–1725 гг.) раскольники, уходившие за границу от преследований русского правительства, стали селиться в Молдавии. Молдавские раскольники жили в городе Сучаве, по соседству с Галицией, и в нескольких близлежащих селениях. На основании мирного договора 1777 г. между Австрией и Турцией часть Сучавского округа вошла в состав Буковины и была включена в границы австрийских владений. В число этих владений вошли и некоторые местности (главная из них – Соколинцы), населенные отчасти раскольниками-беглопоповцами. Заботясь об умножении населения, император Иосиф II (1765–1790 гг.) в надежде побудить молдавских липован (под этим именем известны все заграничные раскольники) к переселению в Австрию 9 октября 1783 г. издал патент, который дозволял в пределах Австрии молдавским липованам «совершенно свободное отправление религиозных действий (freie Religions-Exercitium) им, всем их детям и потомкам, вместе с их духовенством». Привлеченные этим патентом, в том же 1783 г. переселились в Буковину многие раскольники из Добруджи, а местом своего поселения избрали урочище Варницу, где и образовались раскольнические селения Белая Криница и Климовцы. Вскоре после переселения липоване стали ходатайствовать о разрешении основать в Белой Кринице монастырь. Но в этом им со стороны австрийского правительства, закрывавшего тогда и католические монастыри, было решительно отказано. Тогда они в 1785 г. тайно устроили скит в большом буковом лесу Белой Криницы, но в 1791 г. этот скит был правительством закрыт.

Липоване перенесли его в селение, и там он тайно просуществовал до 1840 гг., не имея никакого значения, поскольку число братии было всегда ничтожным (редко более 10 человек), почти исключительно беглых из России. Да и всех липован в Буковине в 1847 г. было до 2000 душ обоего пола (значительная часть их принадлежала к беспоповщине). В этом Белокриницком монастыре Громовы и задумали учредить кафедру раскольничьего архиерея, для чего снарядили в Буковину Петра Васильева Великодворского, впоследствии стяжавшего себе в старообрядческом мире известность под именем инока Павла Белокриницкого (род. в 1808 г. в валдайской подгородной слободе, известной под названием Зимогорского яма). Большой начетчик, искусный дипломат, он считал себя призванным свыше ко спасению «древлеправославной церкви» от оскудения священства. В сопровождении инока Серковского монастыря Геронтия (в миру Герасим Исаев Колпаков, крестьянин сельца Ермолова, Московской губернии, Серпуховского уезда; род. в 1803 г.) Павел летом 1839 г. прибыл в Белую Криницу и 14 (26) февраля 1840 г. от имени Белокриницкого монастыря и всех липованских общин в Буковине подал в уездное управление (Kreisamt) прошение, в котором, на основании патента 1783 г., ходатайствовал о разрешении привезти из-за границы в Белокриницкий монастырь своего епископа, не зависимого от других иерархий. В уездном управлении ходатайство Павла, уверявшего, что лишь с учреждением архиерейской кафедры липоване, обеспеченные священством, будут в состоянии вести метрические книги, которые до сих пор упорно ими отвергались, было встречено с сочувствием, но местные власти во Львове решительно воспротивились затеям Павла и даже подняли самый трудный в этом деле вопрос о законности существования Белокриницкого монастыря. Павел не мог этого не предвидеть и для успешного окончания дела написал «Устав Белокриницкого староверского общежительного монастыря», который должен был служить его апологией (защитой, обоснованием). В то же время Павел хотел заранее ответить на возможные недоумия властей (например, об источниках содержания будущего епископа), а также изложить вероучение липован, т.к. австрийские власти в вероисповедном отношении не видели разницы между старообрядцами и православными жителями Буковины, уже имевшими свою иерархию. Устав был представлен властям в Львове, но они своего мнения не изменили. Тогда Павел в сопровождении белокриницкого инока Алимпия (в миру Афанасий Зверев, мещанин Полтавской губернии) отправился в Вену и подал жалобу высшему правительству на отказ львовских властей. В Вене, где Павел и Алимпий в 1843 г. добились даже аудиенции у императора Фердинанда. По-видимому, австрийское правительство сумело оценить политическую сторону дела. Вполне возможно, что ему понравилась идея создать в Австрии центр, к которому тяготели бы русские раскольники. Как бы то ни было, но 6 (18) сентября 1844 г. был подписан декрет, которым разрешалось «привезти из-за границы епископа, с тем, что он сможет преподавать находящимся в Белой Кринице липованским инокам высшее посвящение и имеет еще поставить себе преемника…» Убедившись в успехе своего дела, Павел и Алимпий, не дожидаясь официального утверждения декрета, уехали в Москву и Петербург, где запаслись необходимыми материальными средствами, а оттуда отправились на Восток для поиска одного из тех «древлеправославных» епископов, в существование которых так упорно верили старообрядцы. Но сам Павел мало доверял этим слухам. Находясь в Москве и Петербурге, он заранее условился с именитыми старообрядцами, что если не найдётся «древлеправославный» епископ, может быть принят епископ и от еретиков. Но от таких еретиков, которых церковные правила дозволяют принимать в их сущем сане: епископов – епископами, священников – священниками, не требуя для них повторного рукоположения. Главным условием для выбора подобного рода еретиков должно было служить их крещение через трехкратное погружение.

Павел и Алимпий отправились в Константинополь, затем были в Сирии, Иерусалиме, в Ливане и Египте, но нигде не могли найти «древлеправославного» епископа, зато убедились, что у греков повсеместно и неизменно существует крещение через трехкратное погружение. Тогда они вернулись в Константинополь, где всегда было много безместных архиереев, влачащих самое жалкое существование. Среди них Павел и нашел желанного кандидата в лице лишенного кафедры Босно-Сараевского митрополита Амвросия. Грек по национальности, сын румелийского священника, Амвросий (род. в 1791 г.) в 1835 г. был рукоположен в епископы и поселился в своем епархиальном городе Босно-Сераеве, где стал защитником народа от произвола местных турецких властей. В этом отношении он был редким и счастливым исключением из греческих архиереев-фанариотов (см. Болгарская церковь). Патриарх (Анфим V ?) под давлением турецких властей в 1841 г. сместил его с Босно-Сараевской кафедры, а другой не дал. Перед этим оскорбленным Амвросием и появился Павел, суливший почетное и обеспеченное будущее. Излагая ему (через переводчика) старообрядческое вероучение, Павел умолчал о том, что ему придется подвергнуться определённому обряду чиноприятия, отречься от своего патриарха и родной церкви. Не имея ни малейшего представления о русском расколе, Амвросий посчитал, что догматическое учение старообрядцев находится в полном согласии с учением православной церкви, а разница только в обрядах. Как почитатель чинов и обрядов греко-восточной церкви, в которой он родился и был воспитан, митрополит Амвросий, несмотря на все доводы Павла, ни в то время, ни после не допускал и мысли, чтобы эти чины и обряды были неправильными, несовершенными или противоречащими древлецерковным преданиям. Но, с другой стороны, и в обрядах, которые предлагалось ему принять, он не находил ничего, что противоречило бы православной вере, и видел со стороны старообрядцев исключительное к ним уважение, а порицания обрядов, употребляемых православной церковью, объяснял недостатком просвещения и ложно направленной религиозностью. После долгих колебаний Амвросий пришёл к убеждению, что, принимая предложение Павла, он православию не изменяет, тайно, без ведома своего патриарха, уехал с ним из Константинополя и 12 (24) октября 1846 г. прибыл в Белую Криницу. Здесь ему волей-неволей пришлось согласиться на «чиноприятие ереси» (под миропомазание), что и совершилось 28 октября того же года в старообрядческом монастыре в с. Белая Криница. Так была восстановлена старообрядческая иерархия, в дальнейшем называвшаяся по месту данного события Белокриницкой иерархией. Однако Амвросию недолго пришлось архиерействовать в Белой Кринице: 6 декабря 1847 г. из-за отношений русского правительства с австрийским он был призван в Вену и здесь в июне 1848 г. получил приказание удалиться в Цилль (городок в Штирии, с 1500 жителями) на вечное заточение и не иметь никакого общения с липованами. Белокриницкий монастырь был запечатан. Все это не могло, однако, пошатнуть Белокриницкую иерархию, т.к. Амвросий успел поставить себе епископа-наместника, белокриницкого дьяка Киприана Тимофеева, «человека малого разума, но великого упрямства», который 6 ноября 1846 г. был пострижен в монахи с именем Кирилла, а 6 января 1847 г. рукоположен в епископы, а после удаления Амвросия вступил на белокриницкую митрополичью кафедру. Старообрядцы, прежде всего, стали ходатайствовать об открытии Белокриницкого монастыря, но потерпев в этом неудачу, они его самовольно закрыли. Австрийское правительство в 1859 г. признало совершившийся факт, подтвердив белокриницкому митрополиту, что на основании декрета 1844 г. его власть распространяется лишь на липован, живущих в пределах Австрии, и поэтому с иностранными (т.е. русскими) старообрядцами он никакого общения иметь не должен. Но это осталось только благим пожеланием. После вступления на белокриницкую кафедру Кирилл поставил себе наместником некоего Онуфрия (в миру Андрей Фаддеев Парусов, родом из Ярославской губернии), человека, любимого старообрядцами за добросердечие и безукоризненную жизнь.

Таким образом, Белокриницкая иерархия по характеру своих представителей («природных» старообрядцев) стала иерархией вполне раскольнической, без всякого оттенка православия, иногда просматривавшегося как в Амвросии, так и в тех беглых попах, которыми до того обходился раскол. Эта особенность новой иерархии из-за  оскудения священства, до которого дошёл раскол к 1846 г., имела у себя лишь немногих беглых попов, а в скором времени опасаясь утратить и этих, возбудила в раскольниках (особенно на первых порах) всеобщие симпатии к новому священству. Она послужила главной причиной его необыкновенно быстрого развития и распространения в Австрии, Турции, Молдавии и Валахии. В Турции в 1847 г. была учреждена славская епископия с местопребыванием епископа в Славах (слободе в Добрудже), а в 1850 г. была открыта тульчинская епископия (иерархия признана турецким правительством в 1851 г.). В Валахию в 1848 г. для исполнения епископских обязанностей Кириллом был послан его наместник по митрополии Онуфрий, названный поэтому браиловским епископом, а в 1854 г. здесь был поставлен и самостоятельный епископ, с титулом епископа, а потом архиепископа валуйского (иерархия признана правительством в 1860 г.). Позже всего австрийское священство появилось и распространилось между раскольниками, живущими в России, поскольку оно целиком было их созданием. Объясняется это строгостью, с которой русское правительство отнеслось к учреждению Белокриницкой митрополии, что заставило русских старообрядцев быть сдержанными и на первых порах довольствоваться лишь получением из Белой Криницы мира. В 1849 г. началась венгерская кампания. В Трансильвании и Буковине начались военные действия, которые поставили Белую Криницу и устроенную в ней иерархию в большую опасность. При таких обстоятельствах русские старообрядцы сочли необходимым образовать свою иерархию во главе с епископом. Первым русским старообрядческим архиереем был Софроний (в миру Степан Трифонов Жиров, крестьянин Малоярославского уезда). Он получил от Кирилла 4 января 1849 г. епископскую митру и звание номинально симбирского епископа, а в сущности, всех «древлеблагочестивых русских христиан», т.к. ему было предоставлено право поставлять священников для всех русских старообрядцев. Софроний поселился в Москве, но на первых же порах совершил противные церковным правилам поступки, из-за чего некоторые священники отказались ему подчиняться. Между ними и Софронием началась вражда, которая закончилась тем, что ему в 1852 г. было приказано удалиться в Симбирск, в его номинальную епархию, а его прежняя роль была возложена на нового епископа Антония (в миру Андрей Илларионов Шутов, род. в селе Настасьине Коломенского уезда, в православной крестьянской семье; был сначала беспоповцем, в 1848 г. появился в Белой Кринице, где перешёл в поповщину и постригся в монахи, ум. в 1881 г.). Он был 3 февраля 1853 г. рукоположен Кириллом во Владимирского епископа. Софроний, вынужденный уступить Антонию первое место, решился основать в России отдельную иерархию, независимую от Белокриницкой митрополии. С этой целью он удалился в Уральский край, для которого еще в 1852 г. поставил епископом некоего Виталия. Здесь он решился поставить некоего Иакова Бреднева, беглого уральского казака, в патриархи московские и всея Руси, себя назначил в митрополиты на казанскую епархию, а Виталия – в новгородские митрополиты (это решение он привел в исполнение в январе 1854 г.). Чтобы положить конец смутам, Антоний издал так называемое «Окружное послание», подорвавшее в народе доверие к Софронию, а митрополит Кирилл лишил его в 1856 г. епископского сана, оставив в звании простого инока. Ещё раньше мнимый патриарх был низложен московскими старообрядческими властями, а управление поволжской полосой раскольничества, с включением Оренбургского и Уральского краёв, было временно поручено Виталию.

Таким образом, в начале 1860 гг. горючего материала в старообрядчестве было много, а воспламенившей его искрой послужило «Окружное послание», поставившее личные счеты на почву догматических споров. В «Окружном послании» осуждались некоторые радикальные, сходные с беспоповскими (см. Беспоповцы), воззрения, получившие распространение в среде поповцев. Часть верующих и духовенства не приняли его, восприняв как повод для отделения. А со стороны беспоповцев с особой силой стали выдвигаться не одни только частные возражения против нового священства. Появился целый ряд сочинений («Апокалипсис седмитолковый», «О духовном антихристе», «О времени и дне кончины мира и второго пришествия Христа» и др.), в которых настойчиво утверждалась мысль об уже наступившем царствовании Антихриста и о прекращении благодати священства. Делался вывод, что если Антихрист уже царствует, и истинное священство Христово вконец им истреблено, то и у старообрядцев его быть не может; следовательно, и Белокриницкая иерархия не истинная, а ложная и еретическая. Австрийская иерархия не могла остаться равнодушной к распространению подобных воззрений. Появилась необходимость «оберегать стадо словесных овец от душепагубного сего учения». Таким оберегателем стал начитанный мирянин из Стародубья, Илларион Егоров Ксенов (ум. в 1882 г. близ Клинцов, в черниговском старообрядческом скиту, известном под названием Полоса), составивший, по поручению духовного совета, «Окружное послание единые, святые, соборные, апостольские, древлеправославно-кафолические церкве, в назидание и предостережение возлюбленных чад от некоторых вредных и нелепых сочинений» (напечатано в «Братском Слове» за 1885 г. и отдельно, Москва, 1886). Этому посланию было присвоено значение обязательного исповедания веры, и оно было издано 24 февраля 1862 г. за подписями председателя совета Онуфрия, архиепископа владимирского Антония, епископов казанского Пафнутия и балтского Варлаама, нескольких священников и даже мирян. Это «Окружное послание…» было изложено в десяти пунктах, но по существу рассматриваемых вопросов исследователи делят его на три части. Представив критический разбор беспоповщинских сочинений об Антихристе, автор излагает положительное учение и утверждает, что истинное Христово священство и приношение бескровной жертвы пребудет до Судного дня, что это священство находится в великороссийской и греческой церкви, а, стало быть, и у них, старообрядцев, т.к. источник священства заимствован ими от греков (в лице Амвросия). Эти мысли были в полном согласии с общим учением поповщины и поэтому не могли вызвать со стороны поповцев какого-либо возражения или нарекания. Но ограничиться изложением только этого вопроса автору «Послания» было недостаточно. Он утверждал, что беспоповцы проповедуют учение о воцарении Антихриста в православной церкви, а знамения этого воцарения видят в имени «Иисус», под которым понимают другое лицо по сравнению с именем «Исус», а также в почитании четвероконечного креста, который считают крыжом, и в других подобных предметах. Поэтому автору «Послания» волей-неволей приходилось высказать иной взгляд на эти предметы и вообще на православную церковь. И он не только не уклонился от этого очень трудного для поповцев вопроса, но с точностью и определенностью убежденного человека высказал свой взгляд в следующих словах: «Господствующая в России церковь, а равно и греческая, верует не во иного Бога, но во Единого с нами Творца небу и земли. Единого и того же исповедует с нами Христа – по плоти родословные сына Давыдова, сына Авраамля, родившегося от колена Иудова, от Пречистые Девы Марии, без семене, наитием Св. Духа, распята, погребенна и воскресшего в третий день, вознесшегося на небеса и паки приити имущего со славою судити живых и мертвых. Посему хотя мы произносим и пишем имя Спасителя Исус, но и пишемое и произносимое Иисус хулити не дерзаем, и не нарицаем его именем иного Иисуса, противника Христова, якоже нецыи беспоповцы мудрствуют. Подобне и четвероконечный крест Христов образ есть креста Христова от дней апостольских и доныне приемлемый православно-кафолическою церковью… Поэтому мы не бесчестим и не хулим этого креста и всякое крестохуление и кресторугательство отреваем, отметаем и уничтожаем».

Такой определенный взгляд на православную церковь и некоторые, наиболее важные обряды естественно приводит автора к решению третьего вопроса. Если имя Иисус, четвероконечный крест не заключают в себе ничего богопротивного, если в великороссийской церкви существует истинное Христово священство, если в ней совершается таинство тела и крови Господней, то справедливо ли поступили предки старообрядцев, отделившиеся от этой церкви, справедливо ли поступают и они – потомки, удерживающие такое разделение? Автор решает этот вопрос в том смысле, что «вины непоследования пастырям русской церкви – важные и благословные – заключаются в клятвах собора 1667 г.» и в порицаниях, которые были сделаны этими пастырями на старые обряды. Таким образом, общий смысл «Послания» – неосновательность существующего раздора и необходимость примирения. Такой вывод был сделан, и 23 июня 1865 г. в православие перешли наместник белокриницкой митрополии Онуфрий, епископ коломенский Пафнутий, а 21 июля того же года присоединился к церкви тульский епископ Сергий. Все они сложили с себя прежние священные степени, были оставлены в звании простых иноков и поселены в кельях Чудова монастыря, а их примеру последовали многие старообрядческие священники. Понятно, что «Послание» возбудило упорную борьбу, поколебав основы поповщинского согласия и разделив его на два враждебных и непримиримых лагеря, получивших от окружного послания и свое имя окружников и противоокружников (раздорников). Первым врагом «Послания» оказался обиженный некогда Софроний. Каковы бы ни были его мотивы, но в своих нападках на «Послание» он стал выразителем толков, которые были слышны в народе. Творение Ксенова он называл «еретическим нововведением, предательством великороссийской церкви» и рассеял по всему Поволжью свои взгляды. Более того, он отправился с жалобой к самому Кириллу и от имени некоторых московских старообрядцев просил его для успокоения умов прибыть в Москву. В начале 1863 г. тот приехал в Москву, где около него образовалась довольно значительная партия недовольных «Окружным посланием», но в числе этих недовольных были только миряне. Кирилл счел нужным подготовить, так сказать, почву и прежде чем приступить к суждению об «Окружном послании», предложил избрать особого московского архиепископа, который управлял бы всей старообрядческой церковью в России. Когда же таким архиепископом был избран Антоний, то Кирилл объявил, что сам вступает в управление российской церковью, выслал из Москвы своего наместника Онуфрия и 24 февраля 1863 г. издал определение, по которому «Окружное послание» было признано недействительным. В том же году Кирилл был вынужден удалиться из Москвы, а 24 июля 1864 г. рукоположил для Москвы другого епископа, Антония (крестьянина Богородского уезда Афанасия Климова), известного под именем Гуслицкого, т.к. Гуслицы являлись главным гнездом противоокружников. Таким образом, в Москве оказались два епископа, Антоний первый и Антоний второй, но т.к. по церковным правилам два равноправных епископа в одном городе быть не могут, то начались взаимные пререкания, и раздор еще больше усилился. Опираясь на авторитет Кирилла, раздорники стали действовать решительно. До тех пор они ограничивались критикой «Окружного послания», называя его «предательством великороссийской церкви», но своего догматического учения еще не выставляли. Такое учение было изложено в 1864 г. Софронием в следующих выражениях: «Господствующая ныне в России церковь верует во иного Бога Иисуса Христа, рожденного осмью годами после Спасителя миру Иисуса Христа; под именем Иисуса должно подразумевать сына погибели – Антихриста. Составители Послания впали в ересь; именно в нем 120 ересей…» Через два года Кирилл, по предварительному соглашению с московскими раздорниками, издал две грамоты: одну на имя Антония первого, другую на имя Антония второго.

Антоний первый, как и Пафнутий казанский и все защитники «Окружного послания» подвергались отлучению и анафеме как еретики, с которыми отныне не подобает иметь никакого общения и которые должны быть принимаемы (в общество раздорников) не иначе, как третьим чином, т.е. через проклятие своих ересей. Антонию второму предоставлялись все права действительного московского епископа и ему повелевалось устроить Духовный Совет из трех иереев и шести мирян (Духовный совет противоокружников был учрежден в Москве Иосифом Керженским в 1882 г.), а ради полноты и дальнейшего обеспечения раздорнической иерархии нужно было поставить еще одного архиерея. «Окружное послание» было вновь предано проклятию на соборе в Гуслицах 25 января 1867 г. и на большом «вселенском» соборе в Белой Кринице в начале июля 1868 г. Раздорники имели полное основание торжествовать. Но в 1869 г. с Кириллом происходит разительная перемена: совершенно неожиданно он переходит на сторону окружников и 8 июня 1870 г. издаёт «мирную грамоту», которая предавала раздорников осуждению и отлучению, а окружников провозглашала людьми здравомыслящими. Так совершилось окончательное разделение окружников и раздорников, взаимно заклеймивших друг друга именем еретиков, с которыми нельзя иметь общения ни в молитве, ни в чём-то другом. Попытки к примирению делались неоднократно. Даже образовались (с этой целью) партии полуокружников и полураздорников, но они никакой самостоятельности не приобрели и особого значения в расколе не имеют. Духовный совет окружников для умиротворения своей церкви 1 декабря 1884 г. издал даже определение, которым «Окружное послание» было признано недействительным, но и эта значительная уступка ни к чему не привела. Каждая партия имеет свою иерархию, которая, в свою очередь, распадается на различные оттенки. Долгое время во главе окружнической иерархии стоял Савватий (уроженец Тагильского завода в Пермской губернии, Степан Васильев Левшин, 6 декабря 1862 г. поставленный во епископы тобольские), именовавший себя архиепископом московским. Главой же раздорнической иерархии был Иов (крестьянин Нижегородской губернии, возведен в епископы 16 декабря 1884 г.), также именовавший себя московским архиепископом. Всех старообрядческих архиереев к 1891 г. в России было 19; из них 18 принадлежали к окружникам, остальные были противоокружники. Белокриницкий митрополит Кирилл умер 2 декабря 1873 г., и на митрополичью кафедру вступил наместник митрополии Афанасий (вдовый священник Аггей, родом из Соколинцев), рукоположенный во епископы 3 июня 1870 г., а 9 мая 1874 г. возведенный тремя заграничными епископами (измаильским, славским и тульчинским) в сан белокриницкого митрополита, и в этом звании был признан австрийским правительством. Московские старообрядцы заставили его отречься от всяких прав на старообрядческую церковь в России. Его власть простиралась только на Буковину и Румынию (прежняя Молдавия), русские же старообрядческие архиереи никаких отношений с ним не поддерживали. Это разделение удалось, в основном, преодолеть только в начале XX в. Русское правительство при первом появлении австрийского священства отнеслось к нему с большой строгостью. При Александре II (1855–1881 гг.) отношения к расколу стали более снисходительными, однако старообрядческие архиереи иногда подвергались преследованию за незаконное присвоение духовного звания и священных степеней. При действии правил от 3 мая 1883 г. они преследованию не подвергались, если только не оказывались виновными в совращении православных в раскол или в иных преступлениях. Но ни духовное звание, ни тем более сан епископа за ними не признавались, а считались они состоящими в том сословии, к которому были приписаны на основании общих законов о состояниях.

После Октябрьской революции и Декрета 1918 г. об отделении церкви от государства многие старообрядческие архиереи и священники были репрессированы. Владыка Иринарх (Парфёнов; 1881–1952 гг.), вышедший на свободу в 1940 г., был возведён в сан архиепископа Московского и всея Руси. Его преемниками были архиепископы Флавиан (ум. в 1960 г.), Иосиф (ум. в 1970 г.), Никодим (ум. в 1986 г.). В 1986 г. иерархию  возглавил архиепископ Алимпий (Гусев). В 1988 г. Освященный собор принял решение об учреждении старообрядческой митрополии и избрал митрополитом Московским и всея Руси архиепископа Алимпия. Собор принял для Белокриницкой иерархии официальное наименование Русская православная старообрядческая церковь. Лит.: История белокриницкой иерархии (т. I, М., 1874; доведена до посвящения Кирилла в наместники митрополии; в сокращенном виде и без приложений напечатана в «Братском Слове» 1885–1866 гг. и отдельно, М., 1886); M. Монастырев, «Исторический очерк австрийского священства после Амвросия», Казань, 1877 (из «Православного Собеседника»); Современный раскол / Под ред. В.М. Скворцова. СПб., 1903. Т. 1; Шамборант А. де. Распечатание алтарей в храмах старообрядческого Рогожского кладбища 16 апреля 1905 г. М., 1905; Мельгунов С. Старообрядчество и освободительное движение. М., 1906; Зенгер А. (Вукол). Старое солнце: Беседы и очерки к возрождению старого Православия. СПб., 1907; Вопросы народного образования среди старообрядцев. М., 1909; Арсений (Швецов), старообрядческий еп. Уральский. История о существовании священства в старообрядческой Христовой Церкви. Уральск, 1910; Арсений (Шведов). Оправдание старообрядствующей Христовой Церкви. Письма. М., 1999; Круглов Ф. Наши «обновленцы» и Австрийская иерархия. СПб., 1912; Круглов Ф. Старообрядческий раскол и папа Римский. СПб., 1912; Белоликов В.З. К вопросу о благодати священства в старообрядческой литературе. Киев, 1914; В защиту старой веры: Старообрядческий вопрос в освещении периодической печати, 1905–1910, 1915; Власов П. Из истории старообрядческой иерархии (по неизданным документам). М., 1915–1916. 2 книги; Власов П. Письма старообрядческих деятелей. М., 1915; Лилеев М. Из истории поповщинского раскола. Киев, 1915; Мельников Ф.Е. Современные запросы старообрядчеству. М., 1915, 1999; Мельников Ф.Е. Краткая история древлеправославной (старообрядческой) Церкви. Барнаул, 1999; Плотников К. История русского раскола старообрядчества, 1915; Быстров С. По Востоку (путешествие старообрядческих епископов). М., 1916; Катунский А.Е. Старообрядчество. М., 1972; Миловидов В.Ф. Современное старообрядчество. М., 1979; Антонов А.В. Старообрядчество и новое мышление // На пути к свободе совести. М., 1989; Коломейцев П., свящ. Есть ли будущее у старообрядцев? // Религия и демократия. М., 1993. С. 517–532; Сенатов В.Г. Философия истории старообрядчества. М., 1995; Культура русских липован (русских старообрядцев) в национальном и международном контексте: 1-й международный семинар, Тульча (1–4 октября 1993 г.): Сб. научного сообщества Бухарест, 1996; Евсеев И., Иванов А., Петухов Ф. Православный старообрядческий и народный календарь на круглый год. Бухарест, 1996; Ершова О.П. Старообрядчество и власть. М., 1999; Панкратов А.В. От востока направо: История, культура, современные вопросы старообрядчества. М., 2000; Михайлов Г.А. Старообрядчество: падчерица у государства? // Религия и право. 2000. № 2. С. 8–10.

religiocivilis.ru

+++

Конец сомнениям в законности старообрядческой иерархии

Типография П.П. Рябушинского.

Страстной бульвар


Введение.

Старообрядчество, разделившееся на несколько согласий, должно объединиться в одну старообрядческую Церковь. С этой истиной, надеемся, никто из старообрядцев спорить не будет. Верим, что в душе каждого искреннего старообрядца отзываются тяжелой болью наши церковные разделения, явившиеся следствием исторических причин. Необходимо покончить с этими разделениями и чем скорее, тем лучше, тем славнее будет торжество объединенного старообрядчества.

Но вокруг чего может и должно объединиться старообрядчество? Какое из старообрядческих согласий располагает такими свойствами, чтобы быть центром, способным объединить в себе остальные старообрядческие согласия? На эти вопросы может быть один ответ. Только то старообрядческое согласие может объединить в себе всех старообрядцев, которое имеет всю полноту священной иерархии и церковных таинств. Беспоповцы не могут быть центром, объединяющим старообрядчество, уже потому одному, что они сами считают свою церковь разбитой антихристом, ограбленной им в важнейших основаниях своего бытия. Нет у них ни таинств, ни иерархии, ни службы священной, ни освящения. Во всем у них крайняя нужда. Крестит ли у беспоповцев простой старик, они говорят, что это творится по крайней нужде. Совершает ли исповедь простолюдин, это допускается тоже по чрезвычайной нужде. Брачит ли мирянин, или погребает, или еще что-либо творит — все это он совершает лишь вследствие крайней нужды. Во всех сторонах духовного существования беспоповцев антихрист сумел произвести беспощадное опустошение, лишил их всего, чем должны жить истинные христиане. Ни полного истинного крещения у беспоповцев нет, ни печати дара Духа Святого, т.е. миропомазания, у них не совершается; нет у них и Тела и Крови Христовой, пролитой Спасителем во избавление всего мира; не от кого у них получить действительного разрешения грехов. У беспоповцев не Церковь Христова, а “овощное хранилище”, как сами они признают свое духовное состояние словами св. Ипполита, т.е., говоря прямее, они представляют из себя, по собственному их верованию, пустой амбар или лабаз. Конечно, вокруг такого опустошенного пункта старообрядцы объединиться не могут. Беспоповцы, нужно в этом отдать им справедливость, и не помышляют об объединении всех старообрядцев в своем согласии. Они прекрасно понимают, что ограбленные, обиженные антихристом, они в своем церковном состоянии представляют чрезвычайно убогий вид, и поэтому выставлять свое согласие центром объединения всего старообрядчества они даже стыдятся.

Не могут быть объединяющим церковным пунктом и старообрядцы-беглопоповцы. Сами они стоят на распутье и ищут выхода из своего тяжелого и неопределенного положения. В огромном большинстве своем они пришли к совершенно верному сознанию, что их положение без личного присутствия и действия в их среде епископа крайне тяжелое и печальное, оно грозит полным разрушением и окончательной неизбежной гибелью всему беглопоповскому согласию. Если “оно уклонится от жизни, то подпишет, — говорят теперешние руководители беглопоповцев, — смертный приговор всему историческому движению, погубит себя”[1]. Современные беглопоповцы с тревогою и болью в душе заявляют: “Мы сознаем, что недостаток нашего положения в том, что священство наше идет не изнутри церкви, не истекает из нее, подобно роднику живой воды, а приходит извне и, таким образом, не всегда имеет крепкие связи в религиозном отношении с душою всего народа”[2].

Нет собственного духовного источника внутри своей церкви, нет живой воды, — ведь одно это страшное сознание способно привести в ужас и отчаяние. Но не в этом еще весь ужас. Беглопоповцы увидели, что внутри их церкви нет духовной красоты, а есть одни лишь развалины, они почувствовали, что сыростью и холодом веет в их разрушающемся здании. “Как много испорчено, изломано и снаружи!.. — плачутся они. — Отлетела штукатурка. Сыро еще и холодно в церкви. За мрачное время очерствели, огрубели сердца. Личные стремления, интересы самолюбия и жадности отталкивают еще людей друг от друга. В темноте шумящей грозной бури развились робость мысли, слабость чувства и полное непонимание того, что делается кругом…”[3]. Само собой ясно, что такое состояние беглопоповцев не может привлечь к себе остальных старообрядцев. Нельзя и думать, что беглопоповское согласие может объединить в себе старообрядчество.

Единственно возможное объединение всего старообрядчества может и должно совершиться только в старообрядческом согласии, имеющем священную иерархию, именуемую Белокриницкой, т.е. в истинной старообрядческой Церкви, обладающей всей полнотой действительной церковной жизни. Только под руководством старообрядческой иерархии завершится уже начатое объединение старообрядцев в одну древлеправославную соборную Церковь. Это сознают и все враги старообрядчества, это понимают и руководители всех других старообрядческих согласий. Поэтому все внимание их направлено на Белокриницкую иерархию. Непримиримые враги старообрядчества, миссионеры господствующей церкви все силы свои напрягают, чтобы опозорить и оклеветать старообрядческую иерархию. Они почти не ведут борьбы ни с беспоповцами, ни с беглопоповцами, последних они даже защищают и охраняют от влияния Белокриницкой иерархии. Целью своей миссионерской деятельности они ставят недопущение старообрядцев объединиться под руководством одной старообрядческой церкви. Наше объединение для них — смертельное поражение. Это они вполне осознают, и поэтому, как в дикой войне, не брезгуют никакими средствами, чтобы только внести в старообрядческую среду разлад и породить сомнение в законности и истинности Белокриницкой иерархии. Все усилия миссионеров в этом направлении не дают желательных для них результатов. Целыми массами объединяются с старообрядческой иерархией и беспоповцы, и беглопоповцы, последние в особенности: сотнями и тысячами душ они примиряются под знаменем законного старообрядческого священства. Но к глубокому прискорбию искренних старообрядцев, болеющих душою о разъединении старообрядчества, миссионерские нападки на Белокриницкую иерархию, их ложь и клевета на нее воспринимаются теми из старообрядцев, которым дорого свое личное, иногда случайное положение в старообрядчестве и которые во имя личного эгоизма портят общее дело всего старообрядчества. Они подхватывают всякую ложь миссионеров, перекрашивают ее в собственный цвет и, вооружившись ею, идут на борьбу с старообрядческой иерархией. Это печальное явление в старообрядческой семье, конечно, унижает только этих борцов, идущих на поводке у общих наших врагов — миссионеров господствующей церкви. Печальнее всего, что в ряды этих борцов становятся по какому-то глубоко-прискорбному недоразумению люди культурные, получившие высшее образование. Правда, их очень немного: всего только один человек. Но и этот факт все же производит грустное, тягостное впечатление. Мы говорим о печатных выступлениях против Белокриницкой иерархии современного руководителя старообрядцев беглопоповцев К.Г. Рубанова. Он напечатал два своих письма к беглопоповцам. В первом из них он говорит о присоединении к Белокриницкой иерархии беглопоповцев с. Больше-Содомово Костромской губернии. Событие это в достаточной степени выяснено на страницах журнала “Церковь”[4]. В настоящем сочинении мы не говорим об этом событии, как имеющем частный характер, не говорим и о других частностях писем г. Рубанова. Второе письмо К.Г. содержит ряд выпадов против Белокриницкой иерархии, недостойных образованного человека. Мы сочли долгом подвергнуть разбору эти нападки г. Рубанова. Пусть читатели судят, насколько неосновательны выступления против законной старообрядческой иерархии современного руководителя беглопоповцев. Необходимо положить конец всяким сомнениям относительно Белокриницкой иерархии, чтобы старообрядцы беглопоповцы, а также и беспоповцы могли с спокойной совестью стать под знаменем старообрядческого, Христом установленного священства. Наших братьев беглопоповцев Господу Богу угодно было поставить в такое положение, что для всех становится ясно, что у них единственный выход из своего гнетущего состояния — это примирение с Белокриницкой иерархией.

Пред нами протокол заседания совета всероссийского братства беглопоповцев от 4–5 сентября месяца 1911 г. На этом заседании был заслушан доклад беглопоповской депутации, ездившей в Сербию для приискания епископа. Доклад вызвал прения. “По выслушании всех прений, — читаем в протоколе настоящего заседания, — и всестороннем обсуждении вопроса о приеме епископа от сербской церкви совет постановил: ввиду того, что в Сербии совершается почти повсеместно обливательное крещение, что нет возможности установить с точностью, как крещен митрополит, желающий воссоединиться с нашей церковью, и боясь посеять смуту и волнение среди народа, — епископа от сербской церкви не принимать”. Что же касается попыток принять епископа от русской господствующей церкви, то и они поставили беглопоповцев в безнадежное положение. В том же протоколе излагается, что один из членов собрания “обратился к г. председателю с просьбой сообщить о том, к чему привели попытки принять епископа от господствующей церкви? Г-н Рубанов говорит, что до сих пор эти попытки не привели ни к чему, и прием епископа от господствующей церкви, как показали переговоры, невозможен”. Таковы результаты обращений беглопоповцев и к сербской, и к русской господствующей церкви.

Что же остается теперь делать нашим братьям, ищущим епископа? Куда они направят свои взоры, уже достаточно утомившиеся от бесплодных поисков архиерея? На эти вопросы может быть только один ответ: они должны объединиться с старообрядческой иерархией. Примирившись с нею, беглопоповцы сразу разрешат все свои затруднения, покончат навсегда с тягостным положением своего общества. Путем примирения, они приобретут возможность совершенно правильно и на канонических основаниях организовать свою церковно-общественную жизнь. Они избавятся от печальной, гибельно отзывающейся на их обществе необходимости постоянно пребывать в поисках, неизменно зависеть от чуждой и враждебной им церкви и иерархии. Никогда они не могли избрать себе пастыря по совести, с качествами, отвечающими их религиозному и церковному сознанию. Приходилось брать то, что попадается под руки. Беглопоповцы переживают и со своим священством, и с своими поисками епископа сложную душевную трагедию. Она может кончиться и для них самих, и для их потомства страшной церковной катастрофой — безвыходность и безнадежность всегда ведут к гибели. От этого катастрофического исхода спасает их тот верный путь объединения с законным старообрядческим священноначалием, к которому ведет их Сам Господь.

В этом одном спасении какая огромная польза, сколько неисчисленных благ! Объединившись в одну дружную, сплоченную церковно-общественную семью, старообрядцы, приемлющие одну и ту же иерархию, сразу же почувствуют в себе больше духовных сил, больше внутренней мощи. В настоящее время и беглопоповцы, и приемлющие Белокриницкую иерархию много тратят напрасно сил на взаимную брань, на обособленную друг от друга церковно-общественную организацию, на созидание разных путей. При взаимном же примирении объединенные силы будут творить одно общее дело. То, что трудно было создать в разъединении, легко будет сделать в единении. Маленькие государства творят маленькие дела, им не под силу крупные задачи. Большие же государства в силе осуществить самые крупные предприятия. Взаимные ссоры, раздоры, отсутствие единства, раздробленность сил и т.п. — все это отзывается тяжелыми ударами на всяком общественном организме. История свидетельствует, что величайшие в мире государства гибли от внутренних междоусобиц, и их место занимали сплоченные народы, сумевшие создать из себя несокрушимую государственную мощь.

Перед старообрядчеством стоят крупные задачи внутреннего созидания и укрепления, вопросы просвещения и воспитания, вопросы экономического развития и т.п. На разрешение всех этих задач требуются большие силы и полное единодушие всего старообрядчества. В беглопоповстве много энергичных, стойких, трудолюбивых духовных деятелей. Они тратили свои способности и энергию преимущественно на совершенно безнадежный труд. Направленные же на должный путь, объединенные с другой однородной церковно-общественной силой, эти способности и энергия могут создать крупное дело. Во главе современных руководителей беглопоповцев стоят люди и с высшим образованием. Для них нужно широкое поле деятельности. Большому кораблю — большое плавание. В теперешнем состоянии беглопоповства они неизбежно замрут, оставив по себе лишь печальное воспоминание. В единении же с другими культурными силами они могут применить свои духовные способности на полезное служение ближним. Руководители беглопоповцев сумели организовать у себя многочисленные всероссийские съезды, собираемые ежегодно, создать постоянно действующий орган этих съездов — совет всероссийского братства, объединить беглопоповские приходы, повсюду пробудить жажду самостоятельного внутреннего развития, желание епископства. Вся эта живая и кипучая деятельность показывает, что наши братья-беглопоповцы уже в достаточной степени подготовлены к единодушной работе всего старообрядчества, что они неудержимо идут к полному его объединению. Проникнутые этой великой идеей единства, воодушевленные порывами к развитию старообрядчества, беглопоповцы не могут равнодушно смотреть на его разделения и раздробленность его сил. Вместе с нами они, несомненно, болеют душой за отчужденность от нас беспоповцев. В среде последних совершается коренной перелом их мировоззрения. Там идет переоценка нажитых тяжелыми условиями религиозной жизни отношений к миру и ко многим его явлениям. Объединение в нашей среде, приемлющей священство, глубоко захватит и беспоповцев. Чуткие к совершающимся вокруг них событиям, они откликнутся на такое радостное в старообрядчестве событие, как примирение одинаково мыслящих старообрядцев под благодатным руководством единой старообрядческой иерархии.

На протяжении многовековой истории Церкви возникало бесконечное число всяких разногласий, распрей и раздоров. Но все они считались прискорбным явлением, и каждый раз пастыри Церкви и народ принимали спасительные меры к их прекращению. “Не суть православных несогласия таковая, как у еретиков, — говорится в “Летописи” Барония, — ибо у еретиков всяк при своем упоре крепко стоит, дабы одолел, не истины, но победы ища. Православные же яко голуби, но прении, егда истину увидят, друг-друга целуют, ибо сея единыя ищут, а не одоления”[5]. Будем все молить Господа Бога, чтобы и наше разногласие с беглопоповцами завершилось братским целованием друг-друга, победой истины церковной, торжеством примерения братий.

В глухое время и в светлое

Прошло 65 лет с того времени, как был принят митр. Амвросий к старообрядчеству, а старообрядцы-беглопоповцы все еще не могут разобраться в этом событии. Для них оно все еще не совсем ясно. Современный руководитель беглопоповства, К.Г. Рубанов, свое “второе письмо” к беглопоповцам озаглавил: “Иерархия под сомнением”. Он сомневается: действительна ли и законна ли старообрядческая Белокриницкая иерархия. Вместо твердой уверенности, ясного, убежденного представления о предмете, он носит в своей душе одни лишь колебания и сомнения в нем. Тяжело такому человеку жить на свете. “Сомневающийся, — говорит о нем апостол Иаков, — подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой: да не думает такой человек получить что-нибудь от Господа. Человек с двоящимися мыслями не тверд во всех путях своих”[6]. В делах веры не должно быть сомнения. Иначе что ж это за вера, если она покоится на сомнениях. Вера ведет к победе, торжеству, к Господу. Она воодушевляет на подвиги и великие дела, миллионы людей во имя ее с радостью и блаженством принимали страдания и мучения. Сомнение же сродни неверию, оно ведет к отчаянию и гибели. Сомневающийся не может быть ни подвижником, ни вождем, ни вообще каким-нибудь руководителем. Удел сомневающихся — шатание и отрицание. Путь их не тверд, говорит апостол.

Отношение беглопоповцев к старообрядческой иерархии основано на одних лишь сомнениях и отрицаниях. С поразительною откровенностью, граничащей с явным неверием, это отношение выражено в разбираемом нами втором письме г. Рубанова. Как поступили старообрядцы в деле учреждения Белокриницкой митрополии? — задает вопрос г. Рубанов и отвечает: “Иноки Павел и Алимпий должны были во что бы то ни стало привезти архиерея. Нечего говорить, что при таких условиях нельзя было долго рассуждать, как крещен заштатный митрополит Амвросий, знает ли он русский язык и понимает ли те условия, на которых идет к старообрядцам, будет ли договор о 500 червонцах чистою симонией, правильно ли соблюден чиноприем, и была ли исповедь новообращенному — обо всем этом, повторяю, рассуждать было некогда, да и не рассуждали, благо время было глухое, гонительное. Дело делалось за стенами мирной обители Белокриницкой, вдали от пределов российских, в отсутствии беспристрастных, достоверных свидетелей, не заинтересованных в оправдании новоявленной иерархии. А народ простой не понимал, что делали “радетели”. В то глухое время, 65 лет тому назад, проверить все важные подробности принятия было трудно и почти невозможно и потому многое в этом событии оставалось для истории не совсем ясным”[7].

Общий тон этих рассуждений — ярко атеистический. Наше гнетущее душу время всевозможных отрицаний наложило на автора писем к беглопоповцам свою гибельную печать. Вдумайтесь, читатель, повнимательнее в то, что пишет г. Рубанов. На протяжении 10–15 строк он дважды заявляет, что дело присоединения митр. Амвросия совершено в “глухое гонительное время”, да еще “за стенами мирной обители”, кроме того, этому событию минуло ведь, шутка сказать, 65 лет, — больше полстолетия. Мыслимо ли при таких условиях разобраться в столь отдаленном событии. Г. Рубанов решил безапелляционно, что “проверить все важные подробности этого события трудно и почти невозможно”. Он, очевидно, верит только тому, что совершается на его глазах и при непосредственном его участии. Позволительно в таком случае спросить: верят ли К.Г. Рубанов и его единомышленники в правоту старообрядчества и верят ли они даже в истинность христианства? Старообрядчество не 65 лет назад, а целыми столетиями пребывало в гонении, скрываясь не в тихой обители, вроде Белокриницкой, где была полная возможность спокойно обсуждать церковные дела, а в подполье, в лесах и трущобах. Возможно ли даже сравнивать “глухое время” принятия митр. Амвросия с той кровавой эпохой, которая была началом борьбы старообрядчества с его беспощадными гонителями? Ссылаясь на историка Макария, митрополита московского, П.И. Мельников-Печерский, которого приводит в своем письме и г. Рубанов, свидетельствует, что вскоре же после разделения русской церкви “раскол решительно был запрещен в России и никто ни в городах, ни в селениях не смел открыто держаться его. Потому раскольники или таили веру свою, или убегали в пустыни и леса, где заводили для себя приюты. Но и там их отыскивали, жилища их разоряли, а самих приводили к духовным властям для убеждения, а в случае нераскаянности предавали градскому суду и часто смерти”. “И этих слов, — продолжает Мельников, — достаточно для уразумения того безвыходного, страшного положения, в каком находились раскольники, особенно во время Иоакимова патриаршества. Им не позволялось жить ни в городах, ни в волостях, ни в лесах, ни в пустынях. Куда же было деваться? Ушли они в леса поморские, сибирские, печорские, чердынские, кайгородские, керженские, — ушли туда, где, быть может, до того и ноги человек не накладывал”. Старообрядцы “бегали по лесам с разоренных жилищ в глубокие трущобы, за болота, за трясины”[8]. Как относится г. Рубанов к этому положению своих предков? Скажет ли он, что “при таких условиях нельзя было долго рассуждать”, что им делать в церковной области и что поэтому они все делали как попало: и о крещении не заботились, и чиноприема не выполняли, и исповедь не совершали? Если Павлу и Алимпию, по уверению г. Рубанова, в течение пяти лет некогда было обо всем этом рассуждать; если они не имели возможности даже в пределах австрийской державы, где старообрядцам искони жилось свободно, обдумать хорошенько вопрос о принятии епископа, то спрашивается: может ли г. Рубанов и его братия поверить, что наши предки свято исполняли заветы св. Церкви во времена страшнейших гонений и смертельных страданий? Если на этот вопрос современные беглопоповцы ответят, что старообрядцам того времени, чрезвычайно глухого и крайне гонительного, “некогда было рассуждать” о строгом исполнении церковных правил, да и не было возможности проверять ни крещение присоединяемых к старообрядчеству лиц, ни их происхождение, то этим ответом они надвинут могильную плиту над всем прошлым старообрядчества и осудят самих себя. Все их прошлое должно быть для них сомнительным и темным. Не с луны же свалились нынешние беглопоповцы. Жили же и они в “глухое и гонительное время” и не только жили, но и творили церковные дела, совершали чиноприемы, принимали священников. Рассуждали ли они тогда при всех этих действиях и правильно ли их совершали? Если рассуждали и всю церковную жизнь свою созидали на церковных канонах, то непонятно, почему же старообрядцы ближайшего к нам времени, менее глухого и менее гонительного, не могли рассуждать о крещении принимаемого епископа? Каким это делом были заняты иноки Павел и Алимпий, что им даже некогда было подумать о чиноприеме митр. Амвросия. Пять лет они хлопотали об отыскании старообрядцам епископа и ни одного дня, как уверяет г. Рубанов, не сумели они выбрать, чтобы обсудить вопрос о крещении и чиноприеме принимаемого в старообрядчество епископа. Что за странные искатели архиерея. Нам кажется, не с себя ли это г. Рубанов срисовал портрет, представляя нам столь оплошными и беззаботными белокриницких депутатов. Рассуждали ли они на самом деле о крещении м. Амвросия и об условиях его принятия в старообрядчество, — об этом мы скажем ниже. Но что г. Рубанов написал свое письмо совсем необдуманно, это ясно само собой. И время-то теперь не гонительное, однако автору писем к беглопоповцам некогда было подумать, что же за нелепость он пишет против старообрядческой иерархии. Бросил он в нее “глухим временем”, да попал во многострадальное старообрядчество. Одновременно подверг он сомнению и все христианство начальных веков.

‡агрузка…

К.Г. Рубанов никак не может разобраться в событиях только прошлого столетия. Он заявляет, что их невозможно проверить. Как же он может верить тому, что происходило в первые века христианства, во времена очень глухие и очень гонительные. Апостолы и учители христианства первых трех веков творили святое и великое дело Христа не в такое же блаженное время, в какое современные беглопоповцы предприняли архиерейские поиски и не при таких условиях, когда свободно можно созывать всероссийские съезды. Апостолы, гонимые и преследуемые, скрывались в подземельях, катакомбах, кладбищах и т.п. местах. Три столетия пребывало христианство в чрезвычайно тяжких условиях гонительного времени, и не 65 лет назад, а 17 веков. Верит ли г. Рубанов, что это христианство было святым и великим, светлым и чистым, что оно имело время обсуждать свои вопросы и дела? Если верить, то странно, как он сумел разобраться в том, что происходило много веков назад, и никак не может понять и уразуметь обстоятельно обследованного события, происшедшего в старообрядчестве всего только 65 лет назад, на глазах его родителя, кстати сказать, погребенного белокриницким священником.

Г. Рубанов любит сказать красное словцо о ясности и свете, как необходимых условиях правильной церковной жизни и деятельности. На самом же деле он — упорный противник этих условий. Нынешние поиски архиерея он ведет с такой таинственностью и непроницаемостью, так глухо и молчаливо, что не всем даже членам совета всероссийского братства беглопоповцев сообщает о результатах этих поисков. Сказать правду, мы больше знаем об этих поисках, чем сами беглопоповцы, для которых подыскивается архиерей. Только из журнала “Церковь” они и узнают, что сделано их уполномоченными относительно приобретения им епископа. На втором всероссийском съезде беглопоповцев “было сделано предложение избрать особую комиссию для приискания епископа”. Г. Рубанов тотчас же заявил, что “на выбор комиссии всем собором этот вопрос поставить неудобно, так как дело приискания епископа — дело очень тонкое; надо, чтобы о нем знал только тот небольшой кружок лиц, который будет этим делом занят, а не весь мир. Поэтому, избирая комиссию для приискания епископа, надо, чтобы люди в ней были не только знающие, но чтобы и на язык были тверды, а то есть такие, что не могут воздержаться, чтобы не рассказать” [9]. О деле митр. Амвросия знает весь мир. О нем известны все мельчайшие подробности. Дело же современных поисков архиерея поставлено в такие условия, что о нем может знать только “небольшой кружок лиц”, только твердые на язык люди. Да и они знают ли? К.Г. Рубанов это дело называет “очень тонким”. Не вернее ли назвать его “очень темным”. Скажите по совести, — обращаемся мы к нашим братьям-беглопоповцам, — знаете ли вы хотя что-нибудь от ваших искателей архиерея об этом “тонком” деле? Известно ли вам, к каким епископам они обращались с предложением перейти в старообрядчество? Какие велись переговоры по этому вопросу? В каких местах в Сербии были ваши архиерейские ходоки? К каким епископам они обращались? Какой получили ответ на свои предложения? На все эти вопросы нам приходится отвечать: нет и нет. Решительно ничего не знаете вы об этом воистину темном и печальном деле. От вас намеренно его скрывают. Для вас же, ваших душ и вашей совести, ищут архиерея и боятся вам же поведать всю правду об этих поисках, которые ведутся почему-то воровским образом. Да не только вам, братья-беглопоповцы, даже всероссийскому съезду вашему — этому высшему вашему церковному учреждению — г. Рубанов не нашел, видите ли, удобным открыть тайну архиерейских поисков. Должно быть, эта тайна настолько позорна, что поопасались смутить ею вашу верующую совесть. Напрасно г. Рубанов, нападая на Белокриницкую иерархию, сослался на “глухое время”, которое создало будто бы трудность “проверить все важные подробности принятия” митрополита Амвросия. Наше время — время свободы. Казалось бы, теперь-то и вести архиерейские дела открыто, свободно, без всяких укрывательств и шептаний по темным углам. В действительности же оказывается, что мы гораздо больше знаем о том, что происходило в давно миновавшие глухие века гонений и мучений, чем о современных темных делишках, совершаемых при свободе, но, тем не менее, скрываемых от дневного света общественной проверки. Как видите, время тут ни при чем. Можно и в глухое время совершать светлые дела, и в светлое время обделывать темные.

Открыто и ясно

Ни один, кажется, вопрос церковной жизни не выяснен так обстоятельно и подробно, как дело присоединения к старообрядческой Церкви греческого митрополита Амвросия. В этом деле были заинтересованы три правительства величайших в мире держав: России, Австрии и Турции. В нем принимали личное участие два императора: русский — Николай I и австрийский — Фердинанд. По делу присоединения к старообрядчеству митр. Амвросия велись между поименованными государствами дипломатические переговоры. А между Россией и Австрией едва ли не вспыхнула война из-за этого дела. Император Николай Павлович требовал от австрийского правительства, чтобы Белокриницкий монастырь был закрыт, а митрополит Амвросий выслан из него. “Если же я, — писал собственноручно император Николай на этом требовании, — не получу скорого удовлетворения в справедливых моих настояниях, я вынужден буду прибегнуть к иным крайне мне прискорбным мерам” [10]. Под “прискорбными мерами” разумеются, конечно, военные действия. Лично заинтересованный в деле митр. Амвросия, Николай Павлович принял все меры к тому, чтобы вопрос об Амвросии был раскрыт и выяснен во всей полноте и подробностях. Было высочайше поручено особому секретному комитету тайно наблюдать за всем, что происходило в Белой Кринице и за всеми сношениями русских старообрядцев с Белокриницкой митрополией. Разбросанные по всей России правительственные агенты беспрерывно и неутомимо следили за всем, что происходило в среде старообрядцев. Все старообрядчество было охвачено густою сетью сыщиков и шпионов. Сколько было в то время произведено у старообрядцев обысков, выемок всяких бумаг, писем, документов! Сколько было совершенно арестов, ссылок, судебных и административных расследований! И теперь еще как-то жутко вспоминать об этой хищнической ловле, предпринятой против старообрядцев, с единственной целью — не дать возможности проникнуть в Россию старообрядческой иерархии. Много невинных жертв пало в этой травле. На страданиях и мученичестве возросла и укрепилась старообрядческая иерархия. Император Николай лично руководил розысками старообрядцев. Поступавшие в секретный комитет донесения от правительственных агентов он сам прочитывал и писал на них собственноручные резолюции[11]. По высочайшему повелению, велись расследования о митр. Амвросии и в самом Константинополе[12]. При таких обстоятельствах трудно было скрыть какую-либо тайну относительно митр. Амвросия и учреждения Белокриницкой митрополии. Русское правительство все знало, что делается у старообрядцев.

В большей степени, чем император Николай и гражданское правительство, был заинтересован делом Белокриницкого митрополита русский правительствующий синод. Узнав о том, что греческий иерарх присоединился к старообрядчеству, правительствующий синод немедленно вступил по этому делу в сношения с константинопольским патриархом и потребовал от него все сведения о митр. Амвросии. Как был бы обрадован синод, если бы хотя что-нибудь позорное нашлось в жизни этого святителя! К горькому его разочарованию, Амвросий оказался столь светлой личностью, ничем не запятнанной, что никого не нашлось в константинопольской патриархии, кто бы осмелился бросить в него какою-либо грязью.

Об Амвросии наводились справки в Константинополе и со стороны австрийской державы. Еще до присоединения к старообрядчеству митр. Амвросий был представлен в Вене австрийскому императору. Высочайший прием был обставлен весьма торжественно. Митр. Амвросий лично просил императора принять его в подданство австрийской державы и дозволить ему свободно пребывать в Белой Кринице. “Амвросий, — говорится в “Истории Белокриницкой иерархии” Н. Субботина, — в кратких словах изложил сущность своей просьбы, которую тут же и вручил его величеству “cо всеми принадлежащими актами”: император весьма благосклонно выслушал Амвросия, принял бумаги и обнадежил, что по справке всевозможное удовлетворение самого его и старообрядцев учинено будет”[13]. По высочайшему повелению, справки о митрополите Амвросии наводил в константинопольской патриархии австрийский консул. Он получил весьма благоприятные для Белокриницкого святителя сведения.

Раньше сего, еще за пять лет до присоединения к старообрядчеству митр. Амвросия, о нем и его святительской деятельности справлялся в константинопольском патриархате русский посланник в Константинополе г. Титов, олицетворявший в своей высокой особе русского императора. Сам “вселенский” патриарх Анфим дал г. Титову похвальный отзыв о митрополите Амвросии[14].

Все официальные документы о митр. Амвросии и о его пребывании и деятельности в старообрядчестве, все собранные о нем правительственные справки, сведения, отзывы, все добытые русским правительством путем сыска и арестов материалы об Амвросии и о первоначальном учреждении Белокриницкой митрополии — все это давно опубликовано и стало достоянием печати. Но этими материалами далеко не исчерпываются все сведения о митр. Амвросии и о старообрядческой иерархии. Надо же быть такому случаю, что присоединился к господствующей в России церкви секретарь Белокриницкой митрополии, архидиакон Филарет. Он воровским образом вывез в Россию весь архив Белокриницкой митрополии со всеми находившимися в нем подлинными документами по делу митр. Амвросия. Была захвачена секретная переписка белокриницких иноков Павла, Алимпия, Геронтия и других лиц со своими друзьями, приятелями и благодетелями, переписка митр. Амвросия, старообрядческих епископов и других иерархических лиц. Попали сюда и разного рода черновики, дневники, записочки, отрывки, клочки и т.п. бумаги. Вслед за Филаретом отступили в никонианство, Богу на то попущающу, и другие духовные лица старообрядческой иерархии. К прежним документам они добавили еще собственные сведения, наблюдения и находившиеся в их руках записки, письма, дневники и т.п. рукописи. Как архив Белокриницкой митрополии, так и эти документы также стали достоянием гласности. Кто интересуется делом митр. Амвросия, может очень легко узнать из опубликованных материалов самые мельчайшие подробности о нем. В этом деле ничего не осталось скрытым или невыясненным. Все в нем открыто и ясно. Всякий любопытный может ознакомиться с ним по документам, напечатанным в “Сборнике правительственных сведений о раскольниках”, составленном В. Кельсиевым (четыре выпуска), “Материалах для истории Белокриницкой иерархии”, изданных профессором Н. Субботиным, в “Истории Белокриницкой иерархии, написанной тем же профессором, “Переписке раскольнических деятелей” (три выпуска), изданных тоже Субботиным, в сочинениях П.И. Мельникова, “Сборнике” Попова и многих других печатных изданиях. В обнародованных материалах выяснено во всех чертах не одно дело только митр. Амвросия, не одно лишь его лицо, а вся история Белокриницкой иерархии со всеми действующими в ней лицами. Перед нами по этим документам вырисовываются все обстоятельства этой истории, все тончайшие ее оттенки. Опубликованные материалы дают нам подробнейшие сведения обо всей жизни и деятельности белокриницких депутатов Павла и Алимпия. Шаг за шагом мы можем проследить их путешествия по делу приискания епископа. Известно не только то, где они были, к каким епископам обращались, какие вели с ними переговоры, но и каковы их личные мнения о том или ином деле, случае, лице. Их намерения, порывы, движения их души и сердца — даже эти сокровенные тайны оглашены в печати. После сего как странно и даже дико слышать заявления современного искателя архиерейства, К.Г. Рубанова, что “проверить все важные подробности принятия митрополита Амвросия было трудно и почти невозможно, и потому многое в этом событии осталось для истории не совсем ясным”[15]. Трудно проверить теперешние поиски архиерея, потому что они намеренно закрываются их руководителями от света Божия. Что же касается Белокриницкой иерархии, то тут и проверять нечего. Все уже проверено и выяснено. К.Г. Рубанову и нашим братьям-беглопоповцам стоит только ознакомиться спокойно и беспристрастно с давно выясненным и подробно обследованным делом принятия м. Амвросия в старообрядческую Церковь, и они поняли бы, как в нем все ясно, законно и свято. Незнакомство же с делом вводит их в заблуждения и ошибки. Г-н Рубанов в своем сочинении: “Мои мысли о положении нашей церкви” — искренне сознается, что “невежество и тьма до сих пор нам (т.е. беглопоповцам) приносили одно горе, одни страдания”[16]. Если бы хотя немного просветить эту среду, она несомненно раскаялась бы в своем упорном отчуждении от законной Белокриницкой иерархии. Это упорство объясняется одной лишь тьмой и невежеством. “Те же невежество и тьма, — свидетельствует К.Г. Рубанов, — дают смелость безграмотным неумелым людям браться за дело, в котором они вовсе ничего не смыслят”[17]. К сожалению, и автор “писем” к беглопоповцам дал в своем лице печальное доказательство, что иногда и образованные люди, по каким-то непонятным нам расчетам, идут по темному пути невежества и берутся за дела, совсем чуждые их сердцу и уму, и в которых они действительно “ничего не смыслят”.

Совершенно ясное и во всех отношениях чистое и святое дело присоединения к Христовой Церкви митр. Амвросия г. Рубанов представляет в своем “письме” (втором) каким-то загадочным, спешным, сделанным впопыхах, кое-как, необдуманно, без совета и втихомолку. Такое представление дела ничем иным объяснить нельзя, как только незнанием автора “писем” истории старообрядческой иерархии, его незнакомством с теми многочисленными документами, о которых мы говорили выше. “Все дело делалось, — уверяет г. Рубанов, — за стенами мирной обители Белокриницкой, вдали от пределов российских, в отсутствии беспристрастных достоверных свидетелей”[18]. Был бы г. Рубанов основательно знаком с историей Белокриницкой иерархии, он, надеемся, не сказал бы такой неправды о ней. Мы не смеем заподозревать, что помимо незнания дела г. Рубанова вынудили говорить неправду о старообрядческой иерархии какие-либо низкие побуждения. Да хранит его Господь от них.

Дело искания епископства было не личной затеей белокриницких иноков Павла и Алимпия. Оно было общим стремлением всего старообрядчества — делом выстраданным, согретым в горячих молитвах к Богу, выношенным в течение многих лет в душе миллионов верующих людей, надеявшихся на милость Божию. Современные беглопоповцы, собравшись в 1908 году на первый всероссийский съезд свой в Нижнем Новгороде, сделали на нем замечательное признание. В заслушанном ими докладе “Об епископе” говорится: “Все наше христианство со времени истребления епископства нашего не переставало искать его весь XVIII век, и половина XIX века прошла в этих исканиях”[19]. Обращаем особое внимание на последнее свидетельство. Его подтвердил и г. Рубанов в качестве руководителя всероссийского съезда беглопоповцев. Оно в корне уничтожает позднейшее заявление г. Рубанова, что будто бы дело приискания епископа Павлом и Алимпием делалось только за стенами мирной обители Белокриницкой и вдали от пределов российских. Всероссийский съезд беглопоповцев откровенно заявил, что эти поиски, именно поиски XIX века, были делом “всего нашего христианства”. В этом столетии других поисков, кроме выполненных Павлом и Алимпием, не было. На них счел должным сослаться беглопоповский съезд, как на основу нынешних их предприятий. К.Г. Рубанову, как руководителю современных поисков епископа, никак нельзя обойтись без связи с прежними нашими епископскими делами. Иначе нынешние поиски будут беспочвенными, оторванными от церковно-исторических корней и, значит, безжизненными и мертвыми. Позоря святое дело Павла и Алимпия, г. Рубанов плюет, собственно, в колодезь своих благочестивых предков, в тот самый источник, на который указал как на доброе и чистое стремление “всего нашего христианства” недавний беглопоповский всероссийский съезд, указал и сам руководитель съезда К.Г. Рубанов. Не плюйте же, господа, в этот спасительный колодезь, сами же вы пьете из него; будете, Бог даст, и впредь пить.

Решение учредить за границей старообрядческую архиерейскую кафедру созрело не в уме одного какого-либо старообрядца-мечтателя, а в общем сознании всей старообрядческой Церкви. Большой захватывающей волной оно прокатилось по лицу всей старообрядческой России. Решение это обсуждалось во всех тогдашних центрах старообрядчества. О нем говорили и советовались в Москве, Петербурге, на Иргизе, Керженце, в поволжских городах, в Стародубье, на Ветке, в многочисленных старообрядческих монастырях и скитах. Пламенные надежды на успешное учреждение за пределами России епископской кафедры объединили всех старообрядцев. Совершенно верно выразил всероссийский беглопоповский съезд, что это были надежды “всего нашего христианства”. За 15 лет до присоединения к старообрядчеству митрополита Амвросия состоялся в Москве многочисленный старообрядческий собор, на котором было принято решение учредить за границей архиерейскую кафедру. “Зимою 1831–1832 года, — рассказывает об этом соборе П.И. Мельников-Печерский, — двинулись на Москву послы из Ветки, из Стародубья, Керженца и Иргиза, из Саратова, Перми и Екатеринбурга, из Казани, Ржева, Торжка и Твери, из Тулы, Боровска и других городов. Приехали казаки донские, уральские и линейные”. Одних казачьих представителей было до 40 человек. В совещаниях собора участвовали и московские видные представители. Главным предметом соборных обсуждений был вопрос об епископе[20]. “Для обсуждения, — говорит проф. Н. Субботин, — главным образом вопроса об учреждении старообрядческой архиерейской кафедры и был составлен на Рогожском кладбище в 1832 году собор”[21]. На соборе было принято предложение иргизского представителя Афония Кочуева, — “послать доверенных лиц в Турцию и Грецию”, чтобы обратить в старообрядчество греческих иерархов. “Принять их нужно, — говорил Кочуев, — согласно правилам свв. отец. Жительство же устроить непременно за границей, и всего лучше в Буковине, так как тамошние старообрядцы имеют привилегии от австрийских императоров”[22]. Московский собор был верным выразителем нужд и желаний старообрядческой Церкви. На рогожском соборе, заключает Н. Субботин, участвовали “действительно люди, имевшие значение и влияние в своих обществах”[23]. “Голос народа — голос Божий”, — гласит народное определение. Решение московского собора было действительно Божьим решением. Посланные за границу для выполнения этого решения иноки Павел и Алимпий творили волю именно Божью. Каждый шаг их в этом святом деле был обдуманным, взвешенным, сделанным с совета и одобрения российских и зарубежных старообрядческих обществ. Они ничего не предпринимали без предварительных совещаний с своими одноверными христианами. Нас крайне удивило заявление г. Рубанова, что старообрядческие послы, иноки Павел и Алимпий, совсем не обсуждали вопроса о том, как и на каких основаниях может быть принят в старообрядчество присоединяемый митрополит. “Обо всем этом, — уверяет г. Рубанов, — рассуждать было некогда, да и не рассуждали”[24]. Поразительное незнание дела обнаруживает почтенный автор “писем” к беглопоповцам. История свидетельствует как раз обратное, что именно эти вопросы обсуждались и нашими послами, и заграничными старообрядцами, и российскими христианами; обсуждались внимательно и долго, обстоятельно и всесторонне. Покончив в Австрии дела с тамошним правительством относительно Белокриницкого монастыря и его привилегий, иноки Павел и Алимпий, — свидетельствует проф. Субботин, опираясь на подлинные исторические документы, — “считали необходимым совокупное с российскими старообрядческими обществами обсуждение главных вопросов касательно учреждаемого в Белой Кринице архиерейства”. Нужно было решить вопрос “о способах и условиях приобретения епископа; могло возникнуть немало недоумений, разногласий, вообще разного рода затруднений: эти именно затруднения и требовалось предусмотреть, разрешить заблаговременно общим советом”. “Представлялось Павлу, — продолжает Субботин, — весьма нужным этот именно вопрос теперь же подвергнуть тщательному обсуждению в старообрядческих обществах, теперь же решить общим советом”. Предварительно же этот вопрос решен был на общем собрании Белокриницкого братства. “Но Павлу было желательно, чтобы это решение вопроса, как несомненно правильное, по его мнению, было также беспрекословно принято и всеми вообще старообрядцами”[25]. С этою целью Павел и Алимпий решили ехать в Россию. Но и находясь за границей, они постоянно сообщали русским своим одноверцам обо всем, что они делают и предпринимают в Австрии. “В продолжение целых четырех лет, — говорит Субботин, — пока шло дело о дозволении устроить в Белокриницком монастыре старообрядческую архиерейскую кафедру, среди хлопот, то в крайзамте, то в губернии, то в столице, Павел и Геронтий (игумен Белокриницкого монастыря) вели постоянные сношения с теми влиятельными лицами российских старообрядческих обществ, которыми были, так сказать, уполномочены на ведение дела, восходившего до “высокославных” министерств и даже до высочайшего императорского трона”[26]. Однако они считали недостаточными эти сношения. “Одними письменными сношениями ограничиться было нельзя. Как только дело об учреждении епископской кафедры в Белокриницком монастыре стало принимать серьезный оборот, Павел и Геронтий нашли нужным лично переговорить об нем с российскими старообрядцами, о всем подробно посоветоваться и условиться”[27]. В начале 1842 г. Павел и Алимпий приехали в Москву “с подробными вестями и объяснениями по делу об учреждении архиерейской кафедры в Белокриницком монастыре”[28]. По дороге в Москву они останавливались в старообрядческих обществах и подробно знакомили их с делом учреждаемой за границей кафедры и с теми основаниями, на которых должно принять старообрядческого епископа. “В продолжение путешествия нашего до Москвы, — докладывали они московскому обществу, — во встречающихся единоверных с нами обществах находили мы православных христиан по большей части во всем с нашим предложением беспрекословно согласных”[29]. Помимо целого ряда писем, предложений, докладов, в которых инок Павел подробно обсуждает вопрос об условиях принятия в старообрядчество епископа, он составил специальное сочинение по этому вопросу, замечательное по своей доказательности, убедительности и глубине мыслей. Сочинение это озаглавлено: “Послание Белокриницкого монастыря, состоящего в Буковине, австрийской державы, к московским староверам, о предложении их найти себе архиерея”. Оно было одобрено и принято на состоявшихся в Москве совещаниях по вопросу принятия в старообрядчество архиерея.[30] Как же г. Рубанов решается утверждать, что в то время и нельзя было рассуждать, да и не рассуждали об условиях принятия в старообрядчество епископа. Так и вынуждаешься крикнуть ему: “Как вам не стыдно так бесцеремонно клеветать на своих славных предков, как не совестно говорить на них такую ложь, какую не посмели говорить на них даже присяжные клеветники на старообрядчество! Возмутительно!”

Не менее возмутительно и другое утверждение г. Рубанова, что будто бы все дело учреждения за границей старообрядческой кафедры и присоединения митрополита Амвросия делалось только “за стенами мирной обители Белокриницкой” и “в отсутствие беспристрастных достоверных свидетелей”[31]. Если уж в России, как мы видели, оно обсуждалось и решалось широко, повсеместно и общим советом на многочисленных старообрядческих совещаниях и соборах, то за границей, где старообрядцы не были стеснены в своей духовной жизни, вопрос о принятии епископа рассматривался и подвергался решению совершенно свободно и открыто. Из него не делали там тайны. И австрийское правительство, и все зарубежные старообрядческие общества хорошо знали, что вот-вот у старообрядцев будет свой святитель. Известный ученый и публицист Н.И. Надеждин, находясь в Молдавии в то самое время, когда там были Павел и Алимпий, дает такие сведения о заграничных старообрядцах и о предпринятых исканиях епископа: “Весть об учреждающейся там раскольничьей епископской кафедре, распространяясь между ними, носится пока из уст в уста любопытною новостью, но эта новость, возбуждая общее участие, приучает разобщенную досель массу устремлять мысли к одному предмету, сосредоточивать желания на одну цель”[32]. Белокриницкие посланники, иноки Павел и Алимпий, советовались относительно принятия епископа со всеми наиболее видными за границей старообрядческими обществами и лицами. О мануйловских старообрядцах профессор Субботин говорит, что они хорошо знали, что предпринимается в Белой Кринице[33], знали и ясские старообрядцы [34], знали некрасовцы. “Когда слух о том, — сообщает Субботин, — что буковинские старообрядцы затевают дело о приобретении архиерея для старообрядцев и об учреждении самостоятельной старообрядческой иерархии, дошел до некрасовских селений, здесь приняли его с большим сочувствием” [35]. Выражали большое сочувствие предпринятому делу об епископе и иноки и старцы Славского монастыря в Добрудже, ныне в Румынии[36]. Сарыкейские старообрядцы, тульчинские, каменские, браиловские, галицкие и вообще задунайские наши христиане — все они были основательно ознакомлены с общим решением относительно учреждения за границей архиерейской кафедры и принятия епископа в старообрядческую Церковь. Отъезд наших послов из Белой Криницы в Турцию через австрийские и молдавские поселения старообрядцев был триумфальным шествием. Всюду встречали их наши одноверцы радостно и торжественно, напутствовали их христианскими и молитвенными пожеланиями и благословениями.

Отправившись в путь и приступив к выполнению порученного им дела, наши путешественники, Павел и Алимпий, не прерывали письменных сношений с своими доверителями. Обо всем, что они в своем путешествии сделали, видели, слышали, с кем встречались, что говорили, обо всех своих впечатлениях, невзгодах и удачах — обо всем этом они писали весьма пространные письма в Белую Криницу и в Россию. Письма их с подробнейшим описанием путешествия столь обширны, что некоторые из них представляют из себя целое сочинение. Наши послы шли прямым апостольским путем, всю надежду свою возлагая на помощь Божию. В письме от 24 февраля 1846 года они извещали, что “поступают не обинуяся, прямым путем проповедуя истинную веру”, и что “ожидают содействия Божия, что Он Сам всемогущею Божественною властию довершит наше дело, выше нашего замысла, ими же Сам знает судьбами”[37]. Все письма их проникнуты глубокой верой в святость выполняемого ими дела, они относились к нему как к величайшей святыне, как к делу Самого Господа. Нельзя читать эти письма без волнений, без внутренних душевных переживаний, некоторые места писем невольно вызывают радостные слезы. В письмах видна и чувствуется такая огромная сила духа наших послов, такая глубокая искренность, душевная чистота, такая вдохновенная вера в успех взятого на себя поручения, что нельзя не признать, что душевными их движениями и порывами руководил Сам Бог. Именно Он, Всемогущий Господь, совершил через них великое и святое дело воссоединения с Его Церковью греческого митрополита Амвросия. Профессор Субботин свидетельствует, что письма эти писались иноками Павлом и Алимпием с тою целью, чтобы они “были сообщаемы во все главные старообрядческие общества”, чтобы обо всем, что делается нашими послами, было известно всем приходам старообрядческим[38].

Можно ли сравнивать с апостольским путешествием наших уполномоченных современную поездку в Сербию беглопоповских депутатов во главе с К.Г. Рубановым? В деле наших послов все ясно и открыто, каждое движение их было согласовано с волей Божией, с общим желанием всей старообрядческой Церкви. В современных же поисках архиерея все — шито-крыто, все покрыто “мраком неизвестности”. Г. Рубанов с компанией просто совершили веселую прогулку за границу за общественный счет, и делу конец. Никаких сведений об этой прогулке они не дают своему обществу, оно до сих пор находится в нелепом положении, решительно ничего не зная, что сделано его ходоками относительно приискания ему епископа. Из поисков архиерея они сделали какой-то подозрительный секрет и никому его не открывают. Не так делали наши благочестивые предки. Об их делах знала вся наша Церковь, знал весь народ и в душе своей радостно переживал трепетные ожидания исполнения воли Божией в деле искания епископа. Вот какое душевное напряжение тогдашних старообрядцев представляет вышецитированный Надеждин: “Одно лишь пока известие о начале дела, распространяясь всюду по России, производит уже общее волнение в раскольниках и не только в поповщине, но даже и в некоторых беспоповщинах. Будет ли это или не будет на самом деле, но действительно, многие богачи похваляются или, лучше сказать, грозятся, что, как скоро явится в Буковине ожидаемый архиерей, то они немедленно переселятся туда со всеми своими капиталами. Затем, появление архиерея непременно должно будет наводнить Россию раскольничьими попами, к истреблению которых правительство принимает ныне столь деятельные меры. Для раскольников это так несомненно, что они теперь занимаются только совещаниями и рассуждениями, как надо будет принимать и укрывать подобных пришельцев, которых свой епископ насвятит им в изобилии. Во всяком же случае, пока еще и нет действительного епископа, нехорошо уже то, что масса народа грубого и невежественного волнуется мыслями и надеждами, тем более вредными, что совершения их люди русские приучаются ожидать вне пределов отечества”[39]. Надеждин держался, конечно, ошибочного взгляда на старообрядчество, что оно будто бы продукт невежества. Этот взгляд не заслуживает и опровержения, настолько он неверен и нелеп. В приведенной выдержке из записки г. Надеждина заслуживает внимания сообщение, что дело о приискании епископа настолько глубоко захватило старообрядцев, что они по всей России только тем и занимались, что вели совещания и рассуждения об этом деле. Нужно заметить, что г. Надеждин описывает то самое время, когда от наших послов, Павла и Алимпия, получались в России подробные сведения об их путешествии за пределами нашего отечества. В старообрядческих обществах обсуждались именно получаемые от них сведения. Не верхи только старообрядчества принимали участие в этих обсуждениях, а вся народная масса. Дело иноков Павла и Алимпия обсуждалось всей старообрядческой Церковью, всеми ее членами. Отсюда ясно, как несправедлив г. Рубанов в своем утверждении, что в то время будто бы совсем и не рассуждали, как и на каких основаниях должен был принят в старообрядчество епископ.

О чем заботились

Предки наши были очень внимательны в делах веры. Они строго блюли ее чистоту и святость, неуклонно исполняли все уставы церковные, все отеческие определения и наставления. Воздвигнутые на наших предков гонения только усиливали в них эту благочестивую ревность, делали их еще более преданными своей Церкви, еще более строгими исполнителями ее повелений и правил. Кому не известно, что во времена религиозных преследований у гонимых и преследуемых огонь веры превращается в огромное пламя, захватывающее все чувства верующих людей, все стороны их жизни и деятельности. В это время они более, чем когда-либо, способны на совершение великих дел, готовы на подвиги, на страдания и мучения. В эти моменты сильного подъема веры, могучего воодушевления они приносили в жертву алтарю Господню все свое достояние, отдавали Христу самую жизнь свою. В такое время и Господь творил больше чудес и знамений, так как они вызываются сильной верой самих христиан.

Старообрядцы решили учредить за границей епископскую кафедру именно в такое время религиозного их воодушевления, когда всех их объединили в этом решении жестокие николаевские гонения. Оно явилось не результатом какого-нибудь каприза нескольких самолюбивых затейников, а сознательным, обдуманным и выстраданным желанием всей старообрядческой Церкви. В этом решении была воля Божия. Так его понимали и наши предки. Они и относились к нему, как к святыне, как к Божьему определению. В этом деле они не могли допустить ни малейшей фальши и лицемерия, тем более — сознательной неправды и обмана. На нас производит глубокое впечатление та чрезвычайная осторожность, с которой велось нашими предками святое дело учреждения за границей кафедры и принятия в старообрядчество митрополита Амвросия. Они сделали все в этом деле, заранее обдумав, обсудив, взвесив, предусмотрев и решив сообща всей Церковью. Трогательную заботу они проявили о том, чтобы дело это было вполне каноничным, чистым и святым, чтобы в нем не было ни тени каких-либо сомнений или подозрений. Главное внимание их было сосредоточено на том, чтобы призываемый в старообрядческую Церковь святитель был во всех отношениях “несумнительным” пастырем, чтобы и крещение его и хиротония были вполне правильны и законны и чтобы сам он был беспорочной жизни, человеком верующим и убежденным в правоте и истинности старообрядческой Церкви.

Задолго до присоединения митрополита Амвросия был поднят нашими предками вопрос о крещении, совершаемом в восточных вероисповеданиях. Он подробно и основательно обсуждался на московских и заграничных совещаниях и собраниях старообрядцев. Было заранее решено принять епископа только от такого вероисповедания, в котором таинство крещения совершается чинно и непременно трехпогружательно. На московском совещании, состоявшемся в начале 1842 года, т.е. почти за пять лет до присоединения митрополита Амвросия, было принято решение сначала “собрать через особых уполномоченных обстоятельные сведения”, не сохранилось ли в какой-либо стране благочестивое епископство. “Если же, — говорилось в заслушанном на совещании предложении, — паче всякого чаяния, послам нашим в уповаемых местах единоверного нам епископа изыскать невозможно будет, тогда сряду же и не опустительно предполагаем принять еще другие меры, — заимствоваться искомым священным источником (оставя духовенство неблаговолящей России) от иной христианской религии, от коей, согласно правил, достойна будет к принятию хиротония, то есть исключая только лишенных трехпогружательного крещения”[40]. Только трехпогруженца архиерея было решено принять. Иноки Павел и Алимпий предлагали принять епископа от третьечинных инославных христиан и только в крайнем случае от — второчинных. “По нашему рассуждению, — писали он московскому обществу, — в принятии епископа, обойдя Россию, в других заграничных краях, если за каким-либо обстоятельством совершенно благочестивого невозможно будет изобрести: то безотлагательно надлежит заняться от инославных религий, от таких, кои подлежат третьему чину без миропомазания. Если же паче всякого ожидания и таковых не изобрящем, тогда примем от таких, кои только не превосходили бы меру новшеств, выше великороссийских, по второму чину, под миропомазание” [41]. “Инок Павел, — добавляет о нем проф. Субботин, — в особенности настаивал на этом своем мнении, что принятие будущего епископа, по требованию обстоятельств и по руководству “благословных случаев”, должно быть совершенно третьим чином, к какой бы ереси оный епископ ни принадлежал, лишь бы только трехпогружательного был крещения, — и для этого-то, собственно, была написана Павлом статья, что есть всеобдержанность и что благословный случай”[42]. Но совещание московских старообрядцев признало необходимым принять епископа через миропомазание. “На совете, — говорит Субботин, — на котором рассматриваемо было о епископе предложение, как свидетельствует сам Павел, члены московского благочестивого общества заключили: если невозможно будет отыскать совершенно благочестивого епископа, то одно остается средство, что от инославных религий, в коих имеется трехпогружательное крещение, можно принять епископа, но не иначе, как только под миропомазание”[43]. Вопрос о крещении был главнейшей заботой наших предков. Каждый раз, когда обсуждалось дело принятия епископа, они с особой силой подчеркивали необходимость трехпогружательного крещения присоединяемого епископа. Ни в каком случае и ни при каких обстоятельствах они не могли и не мыслили принять к себе обливанца. Инок Павел, обладавший необыкновенными познаниями в Божественном, святоотеческом писании и в церковной канонике, составил особое сочинение по вопросу принятия в старообрядчество епископа. Сочинение это носит длинное заглавие: “Краткое соображение или сличение о разных религиях, т.е. верах за ереси осужденных, однако тех только, от которых действуемые тайны — крещение и хиротония по правилам святых соборов в православную Церковь к принятию есть достойны”[44]. В нем инок Павел обнаружил огромную начитанность в церковной истории. Здесь даны характеристики еретиков: наватиан, ариан, несториан, евтихиан, единовольников, иконоборцев, никониан, греков; выяснены способы принятия их в Церковь православную и бесспорно установлено, что от них принимались и крещение и хиротония. Особое место отведено в “Кратком соображении” вопросу о крещении. Конечно, и здесь он решен в том же смысле, что только трехпогружательно крещенный епископом может быть принят в иерархическом достоинстве. Сочинение инока Павла обсуждалось за границей, “в ските славских отцов обще со всеми задунайскими обществами”[45]. Как решение учредить за границей архиерейскую кафедру было делом всей старообрядческой Церкви, так выяснение вопроса о крещении принимаемого епископа было голосом всего нашего старообрядчества. Уполномоченным от него, инокам Павлу и Алимпию, было дано прежде всего два поручения: во-первых, навести в восточных странах точные справки о древлеправославных епископах, не обретаются ли они где-либо, чтобы можно было дать основательные и проверенные объяснения тем старообрядцам, которые в простоте сердечной верили в существование таких епископов; во-вторых, личным наблюдением дознать, какое крещение употребляют живущие в тех странах христиане — трехпогружательное или обливательное, “так как именно вопрос о крещении, — свидетельствует профессор Субботин, — был единственным, решение которого считалось необходимым “для безсумнительного приятия приходящих от ереси священных лиц в сущем их сане”[46]. Наши уполномоченные весьма тщательно выполнили возложенные на них поручения. “Из своих странствований, — продолжает Субботин, — по Сирии, Палестине и Египту писал инок Павел пространные, весьма примечательные письма к Геронтию, очевидно, с той целью, чтобы письма эти из Белой Криницы были сообщаемы во все главные старообрядческие общества: в них он излагал по преимуществу свои наблюдения именно по двум указанным пунктам” [47]. Благочестивых святителей белокриницкие путешественники, разумеется, не нашли. Что же касается вопроса о совершаемом в восточных церквах крещении, то он проверен и выяснен очень обстоятельно. Инок Павел, повествует о нем Субботин, “весьма был доволен своими изысканиями об употребляемом здесь способе крещения. Изыскания же эти он производил с величайшею внимательностью и в письме своем к Геронтию говорит о них подробно. Здесь, во-первых, поместил он целую статью: “О крещении детей арабских в Иерусалиме”; во-вторых, беседу с греками в Архангельском монастыре о совершаемом у них крещении. В описании крещения арабских детей он сделал, на основании своих личных наблюдений, такое общее заключение: “А крестят непременно во всей даже окрестности иерусалимской совершенно тремя погружениями, для того в церквах имеют по две купели: одна обыкновенная — для новорожденных, а другая, на случай, великая — для взрослых”. Чтоб это общее заключение подтвердить еще более, для того и вступил он в беседу со старцами Архангельского монастыря, начав беседу именно вопросом: “Давно ли у них, греков, стали крестить в три погружения?” “На вопрос сей (пишет Павел) они просмеялись, почли это за глупый вопрос. Неужели мы, тотчас возразили нам, о принятии сего Божественного догмата не знаем, что греки приняли крестить погружением в воде от Самого Исуса Христа, крестившегося во Иордане, что самые уставы в книгах греческих как в древних, так точно и в нынешних всякому умеющему читать очевидно свидетельствуют, а обливание есть римского папы предание, что в греках называется схизма”. Далее Павел пространно излагает, что говорено было греками в защиту постоянного, неизменного употребления у них трехпогружательного крещения против возражений, которые, нарочно, искушая их, предлагал им Павел”[48]. В антиохийской патриархии “Павел достаточно вознагражден был тем, что повсюду здесь видел в употреблении трехпогружательное крещение”[49]. То же он видел и в остальных патриархиях и в Сирии, и в Палестине, и в Египте. Замечательно, что в этих местах так прочно держится церковное правило крестить непременно трехпогружательно, что даже римокатолики этим же способом крестят. “О тамошних религиях засвидетельствовали, — писали оттуда иноки Павел и Алимпий, — что не только восточные там крестят в три погружения всеобдержно, но даже католической веры также погружают, подражая восточным обычаям”[50]. Побывали наши послы и в Сербии, куда недавно путешествовали с целью найти себе епископа и современные беглопоповские ходатаи по епископским делам. Павел и Алимпий, — рассказывает о них Субботин, — “направили стопы в княжество сербское, именно в Белград, где желали объясниться о своем деле с сербским митрополитом. Митрополит принял их любовно, выслушал их, соболезновал их долгому пребыванию без пастыря”, и изъявил даже готовность поставить для старообрядцев епископа, причем сожалел только о том, что князь сербский находился в отсутствии, а без него исполнить такое дело, как поставление епископа для единоверных и единоплеменных жителей иностранной державы, находил неудобным. Желая еще раз обстоятельнее побеседовать об их деле, он назначил им новое свидание и пригласил их на трапезу. Но Павел и Алимпий уехали из Белграда раньше назначенного для свидания времени, и именно потому, что нашли в Сербии поливательное крещение[51]. Если бы они стремились только к тому, чтобы добыть себе как можно скорее архиерея, безразлично, какого он крещения и достоинства, то они в этих видах сумели бы воспользоваться оказанной им любезностью сербского митрополита. Но так как они заботились главным образом о том, чтобы искомый епископ был правильно крещеным христианином и законопоставленным архипастырем, то не нашли и нужным продолжать сношения с сербским митрополитом, раз здесь сомнительное крещение. Они остановили свое внимание на греческой церкви. В ней повсеместно наблюдали они всеобдержное трехпогружательное крещение. “Касательно настоящего нашего дела о занятии священством от греков мы теперь совестью совершенно спокойны, — писали наши послы после продолжительного путешествия по восточным странам, — потому что обтекли при помощи Божией все четыре греческие патриархии и своими глазами ясно видели, что везде у них единообразно совершается крещение в триипостасное Божие имя тремя погружениями… Во всех четырех греческих патриархиях, кого ни спроси, все духовные и мирские также свидетельствуют о том единогласно, даже и самые уставы в их книгах древних и нынешних то же самое показуют”[52]. Поэтому “от цареградской патриархии, где действительно трехпогружательное крещение производится согласно Евангелию православным образом, мы уже не сомневались заняться архиереем”[53]. Предварительно выяснив во всей полноте вопрос о крещении греков, обследовав его с чрезвычайной тщательностью, только после сего иноки Павел и Алимпий решили обратиться к греческим владыкам с увещанием вступить в старообрядческую Церковь.

Чем же объяснить утверждения современного искателя архиерейства, К.Г. Рубанова, что вопрос о крещении греческого митрополита Амвросия не был выяснен? “Иноки Павел и Алимпий, — пишет г. Рубанов своим одноверцам во втором письме, — должны были, во чтобы то ни стало, привезти архиерея. Нечего говорить, что при таких условиях нельзя было долго рассуждать, как крещен заштатный митрополит Амвросий”[54]. Что это — сознательная ли и злонамеренная ложь или незнание дела, о котором взялся говорить автор “писем” к беглопоповцам? Если последнее, то он заслуживает сожаления. Если же г. Рубанов заведомо клевещет на своих предков и на принятого ими святителя, то каким страшным позором бесславят себя современные беглопоповцы, поставив во главе своей церковной организации человека, способного на столь преступное занятие, как клевета. В представленном III всероссийскому съезду беглопоповцев докладе совета беглопоповского братства дана неизвестному нам лицу такая характеристика: “Человек своекорыстный и бесчестный, пользуясь темнотою и невежеством окружающих, успевает путем обмана и лжи обделывать свои темные делишки совершенно неподходящие для высокого имени истинных христиан”[55]. О ком это пишет совет? Не узнает ли автор “писем” к беглопоповцам себя в этой оценке?

Вопрос о крещении занимал всю Церковь старообрядческую в течение пяти лет еще до присоединения к ней митрополита Амвросия. Он обсуждался в России, на московских совещаниях, за границей: в Белой Кринице, в Славском монастыре, в задунайских обществах, в особых сочинениях и письмах белокриницких иноков. Он исследован личным наблюдением старообрядческих уполномоченных на местах: в Сирии, Палестине, Египте, Иерусалиме, в Сербии, во всех четырех восточных патриархиях. Исследования велись так старательно, что даже враги старообрядчества отмечают, что эти “изыскания производились с величайшей внимательностью”. И после всех этих трудов, давших благоприятные результаты, вдруг раздается заявление г. Рубанова: “Старообрядцам того времени нельзя было даже рассуждать, как крещен митрополит Амвросий”. Среди захватывающего своей красотой пения соловьев вдруг слышите карканье вороны. Что же делать? Ворону ведь не заставишь петь по-соловьиному. Пусть каркает. На то она и ворона.

Иноки Павел и Алимпий не ограничились личными наблюдениями совершаемого у греков крещения и расспросами греческого духовенства об этом таинстве, они проверили вопрос о крещении по греческим уставам, чиноположениям, по соборным определениям. Все справки по этим источникам подтвердили личные их наблюдения. Мало этого, они от самого митрополита Амвросия получили удостоверение, что он крещен действительно трехпогружательно. “Касательно же удостоверения о трехпогружательном крещении в цареградской патриархии, отколь ныне принят митрополит, мы, — пишут иноки Павел и Алимпий, — наперед довольно уже письменно извещали, и здесь паки поясним. Если бы сей митрополит сам к нам на место явился и о себе заверил, что он есть истинно трехпогружательного крещения, хотя бы и свидетелей не было, но и того довольно бы, по повелению святейшего Филарета, иже в соборном его изложении при Потребнике напечатанному. Но сей митрополит, по долгу присяги с целованием святого образа и своеручного подписания, в данном от него нам условии нас заверил, яко он известно о себе уверен, что крещен в три погружения, а именно потому уверен, как он говорит, что отец его был всеревностный священник и всеопасный хранитель всего того, что изображено в печатных их книгах, кольми паче сие важное дело, когда в Потребнике их напечатано крестить в три погружения, как самое слово у них показует — баптизма, то отнюдь не можно и помыслить, чтобы он сам, т.е. отец его, учинил по еретическому латинскому обычаю. А что более, сей митрополит сам твердо помнит, что еще во время учения его грамоте бывший в Еносе архиерей хотящих происходить в попы на экзаменации испытывал каждого, твердо ли знает своей восточной греческой церкви закон, и поучал, дабы различить мог от западной латинской, а особливо о крещении младенцев. Также и прочие еносские последующие архиереи, как он известен, тем же порядком поступали. А потому и сам он во все время своего священничества так действовал (ибо он из вдовых попов), и всюду и прочих то же творящих видел”[56]. Одного этого удостоверения было бы достаточно, чтобы не сомневаться в истинности крещения митрополита Амвросия. Чрезвычайно строгий к крещению святейший патриарх Филарет признавал вполне достаточным такое заверение. В его “Изложении” говорится: “А иные иноземцы сказывают про себя сами же, что они в греческую веру крещены в три погружения, и миром и маслом помазываны; или аще будут, и свидетелей нет, а сам про себя сказывает, яко крещен в три погружения, и миром и маслом помазыван, и тех крестить не подобает” [57]. С какой бы стороны мы ни рассматривали крещение митрополита Амвросия — со стороны ли фактической или со стороны определений и учения о нем греческой церкви, или, наконец, с точки зрения патриарха Филарета, — во всех случаях оно является бесспорным и несомненным таинством.

Для выяснения вопроса о крещении митрополита Амвросия снаряжались неоднократно поездки на Восток старообрядцев-беглопоповцев, часовенных и беспоповцев. Наиболее известны поездки: беглопоповцев в 1875 г. и в 1892 г, часовенных старообрядцев — в 1900 и 1907 гг, беспоповцев уральских — в 1898 году и восточно-сибирских беспоповцев в 1898 году. Все эти поездки подтверждали, что в греческой церкви действительно крестят трехпогружательно. “Правда, — заявляет по этому поводу г. Рубанов, — ездили депутации на Восток проверять крещение, но хлопотливые и предупредительные австрийцы забегали вперед и упрашивали греческих священников на показ нашим христианам крестить не обливательно, а погружательно; об этом написано в книжке: “Первая поездка на Восток в 1875 году” [58]. Нельзя без негодования читать эти строки современного руководителя беглопоповства. С какою возмутительной бесцеремонностью он решает важнейшие вопросы нашей совести. Совершенно неосновательно обвиняя наших предков в поспешном решении дела присоединения митрополита Амвросия, он в то же время поленился хотя немножечко, всего несколько минут, подумать о том, что он пишет. Стоило ему только задать себе вопрос: да все ли поездки были с “хлопотливыми австрийцами”? и он пришел бы к заключению, что напрасно на них наговаривает. В поездках 1896 [?] года, 1898 года, 1907 года не участвовало ни одного «австрийца». Почему же и эти поездки дали одни и те же результаты, именно, что греки крестят трехпогружательно? Затем он подумал бы: в самом ли деле “наши христиане” были такими простофилями за все эти 65 лет, что каждый раз, как только они поедут на Восток, так сейчас же и проведут их австрийцы. Слишком оскорбительного мнения держится г. Рубанов о своих единоверцах. Всех их он считает какими-то простоватыми и недалекими людьми, какими-то глупцами, которых не стоит никакого труда провести и обмануть. Не потому ли он так развязно и подносит им в своих “письмах” всякую ложь и нелепость. Для дураков, — думает он, — все сойдет. Признаться, нас сильно возмущает это издевательство его над своими же братьями. Мы совсем иного мнения о беглопоповцах. Мы утверждаем, что все они, побывав на Востоке и лично исследовав вопрос о крещении митрополита Амвросия, присоединились затем к Белокриницкой иерархии не по опрометчивости или вследствие какого-то обмана, а потому, что искренне убедились в ее правоте, потому что чистая совесть подсказывала им сделать это. Оклеветав старообрядцев белокриницких в подговоре греческих священников крестить трехпогружательно, господин Рубанов оговорился, что “об этом написано в книжке: “Первая поездка на Восток в 1875 году”. И тут он обнаружил обычную у него небрежность: не указал ни автора, ни издателя этого сочинения; рукописное ли оно или печатное — и об этом он умолчал. Поездку на Восток в 1875 году описали сами беглопоповцы. Описание это под заглавием “Исследование о крещении митрополита Амвросия” неоднократно было издано гектографическим способом. Беглопоповцы здесь удостоверяют, что греки крестят трехпогружательно. Ни о каких проделках и ухищрениях белокриницких старообрядцев в этом описании не говорится. Мы подозреваем, что г. Рубанов по своему незнанию дела перепутал одну поездку с другой. Существует брошюра под заглавием “Вторая поездка на Восток в 1892 году”. В этом сочинении действительно говорится, что белокриницкие депутаты ухитрялись будто бы “предварительно напрашивать греческих священников, чтобы не поливали, а погружали”[59]. Брошюру эту сочинили не беглопоповцы, бывшие на Востоке в 1892 г., а никонианские миссионеры черниговской епархии, Рябухин и Родионцев, ни разу не бывшие на Востоке. Им ничего не стоило и не такую еще клевету придумать на старообрядцев. Они ведь преемники тех знаменитых синодальных подделывателей, которые создали не менее знаменитое подложное деяние небывалого собора на небывалого еретика Мартина-армянина. Им г. Рубанов охотно верит на слово, точно он почуял в них свой дух. “Надо удивляться только, — скажем словами автора “писем” к беглопоповцам, — до чего могут люди пасть и на какие грязные приемы пойти, чтобы ввести в заблуждение других”[60]. Относительно же поездки беглопоповцев в 1892 году необходимо заметить, что на родине митрополита Амвросия, в с. Маистра, они были без белокриницких представителей. Последние даже не знали, что беглопоповцы поехали на родину митрополита Амвросия. Здесь беглопоповцы видели крещение в три погружения. Один из них, г. Бобров, был даже восприемником при крещении. Без белокриницких старообрядцев совершил поездку на Востоке в 1907 г. и часовенный беспоповец Ф.А. Малиновцев. Он побывал не только на родине митрополита Амвросия, но и на месте ссылки и смерти его, в Австрии. Выехал он за границу, не сказав об этом не только “австрийцам”, но даже никому из своих родных и знакомых. В Константинополе он побывал в патриархии и в греческих церквах. Всюду высмотрел, все нужное повыспросил и пришел к тому же заключению, к какому приходили и ранее его побывавшие на Востоке депутации, что греки отвергают обливание и что митрополит Амвросий крещен не обливательно, а трехпогружательно[61]. Что мешает и современным беглопоповцам совершить такую же поездку на родину митрополита Амвросия? Съездили же они тайком в Сербию. Что бы по дороге свернуть к землякам Белокриницкого митрополита? По крайней мере лично бы убедились, как крестят греки. Так нет, не едут туда. Какая-то неведомая сила удерживает их от подобного исследования. Беззастенчиво клеветать на своих предков, упрекать их в том, что они решали великие дела веры будто бы необдуманно, — на это у современных искателей архиерейства есть и время, и способности, и всякие средства; исследовать же вопрос о митрополите Амвросии спокойно и беспристрастно — на это честное дело у них не достает ни умения, ни знания, ни времени. Казалось бы, совсем не трудное дело прочесть старообрядческую литературу по вопросу о Белокриницкой иерархии — они даже за это легкое дело никак не соберутся приняться. Судя по сочинениям К.Г. Рубанова, он совсем ничего не знает из той области, о которой взялся судить. Идет он темной клеветнической дорогой наших врагов, миссионеров господствующей церкви, и другого пути к решению волнующих беглопоповство вопросов он и не ведает. Нашим братьям-беглопоповцам рекомендуем прочесть вышеупомянутое исследование Ф.А. Малиновцева и книгу епископа Иннокентия “О крещении греческой церкви и митрополита Амвросия”. В этих сочинениях вопрос о крещении Белокриницкого святителя решен ясно, основательно и неопровержимо.

Переводчики в церковных делах

В чем бы ни обвиняли Белокриницкую иерархию современные беглопоповцы, они каждый раз попадают в весьма трагическое положение. Только что поднимут руку, чтобы нанести удар нашей иерархии, как тотчас же ранят себя — осуждают свою церковь и своих благочестивых предков.

При переговорах с митр. Амвросием наших послов потребовался переводчик, так как м. Амвросий не мог говорить чисто по-русски, а наши послы не могли понимать разговор на греческом языке. Беглопоповцы даже это обстоятельство ставят в вину старообрядческой иерархии. “Полагаться в таких важных и серьезных церковных делах на переводчика, — заявляет К.Г. Рубанов, — бессмысленно и неосторожно; надо знать весьма хорошо оба языка и надо быть весьма честным человеком, чтобы передать точный и истинный смысл происходивших переговоров”[62]. Г-н Рубанов аргументирует свое заявление ссылкой на “всемирную литературу”: сколько она знает неудачных переводов, сделанных даже образованными людьми[63]. Если уже во всемирной литературе были переводчики неудачными, то о переводчике переговоров митр. Амвросия с белокриницкими иноками Павлом и Алимпием и говорить нечего. Они совсем не понимали друг друга. Амвросий, — решительно уверяет своих единоверцев автор писем к беглопоповцам, — “бессознательно сделался старообрядческим епископом”[64]. Может быть, по этой причине, что с переводчиком нельзя добиться никакого толка, современные беглопоповцы и опасаются ехать на родину м. Амвросия, чтобы выяснить вопрос о его крещении. Без переводчика этом случае не обойтись, а от него, как уверяет г. Рубанов, никакой пользы не может быть, а только один вред. Бессмысленно и неосторожно, — заявляет он, — в церковных делах полагаться на переводчика. Любопытно, что это заявление г. Рубанов сделал немедленно после возвращения своего из Сербии, куда он ездил вместе с другими представителями беглопоповцев для переговоров с сербскими архиереями относительно перехода их в беглопоповство. Очевидно, беглопоповским искателям архиерея попался в Сербии плохой переводчик, и из-за него г. Рубанов готов теперь всех переводчиков признать никуда негодными. Впрочем, г. Рубанов отрицает участие переводчика в переговорах беглопоповцев с сербским духовенством. “Никакого переводчика у нас не было, — пишет он в своем “письме”, — потому что он был нам не нужен, так как сербы, наши братья по крови, славяне, понимают русский язык, а многие из них говорят по-русски”[65]. Может быть, доверчивые беглопоповцы и поверят этим уверениям своего руководителям. Но мы относимся к ним с большим недоверием. Автору настоящего сочинения пришлось долгое время жить за границей, он поэтому хорошо знает, что русский человек не поймет серба без знания сербского языка или без переводчика. Среди лиц, ездивших в Сербию с целью найти себе там архиерея, не было ни одного, кто бы знал сербский язык, не знает его и г. Рубанов. Поэтому мы смело утверждаем, что беглопоповские уполномоченные не обошлись в Сербии без переводчика. В редакции журнала “Церковь” получается сербский журнал “Весник Српске Цркве”. Приведем из него несколько строк, чтобы читатели наши могли судить о сербском языке. Вот что, например, говорится на 159 странице февральской книжки поименованного сербского журнала:
Под насловом “У добар час” изашао je уводни чланак у 341. броjy “Вечерньих Новости” 1911. год. Таj чланак je потекао из пера истог лица коje писало и онаj конфузни и арогантни чланак с насловом “Свештеник и парохиjани” у 284. броjy истог листа, на коjи je je мачвански свештенички збор оштро и достоjно одговорио. Меhутим оваj чланак написан je веh онако, како би требао свагда да пише jедан културан човек: отмениjим изразом и допуштеном формом. Шта више оваj чланак дише мирольубивошhy и приjательством, те нас je задужио, да и ми са своje стране изаheмо преда нь са истим одликама, додаjyhи да ипак морамо у неколико реаговати на нь и исправити неколике произвольне закльучке. Ово чинимо на основу датог нам овлашhеньа од стране збора мачванског свештенства, држаног на дан 10. jануара ове године. Тако, нетачно je у поменутом чланку изношенье, да je у Мачви било само пре више година седница мачван. свештенства. Свештенство у Мачви од увек je довольно агилно и за своje ствари и за ствари од општег значаjа. О тоj агилности наjболье je познато нашем Главном Одбору, и она je документована у врло много прилика. Извештаj Главног Одбора нарочито je на прошлогодишньоj свештен. скупштини нагласио и истакао вредноhy нашег зборе и исти поставио као пример осталим срезовима. А да мачванско свештенство ниje држало уредно и по неколико пута годишнье своje седнице, зацело не би добило оне комплименте коjима се веh поноси. Нека се прочитаjy свеске Весника за март, април, маj, октобар и децембар прошле године, па he се видети рад мачванског свештен. збора.

Некоторые слова в сербском языке действительно легко понять, как, например, “лицо”, “новости”, название месяцев, которые, впрочем, и на других языках понятны. Но в общем сербский язык русскому человеку непонятен. Предлагаем беглопоповцам сделать попытку перевести на русский язык вышеприведенную выдержку из сербского журнала, чтобы судить, правду ли говорит г. Рубанов, что беглопоповские уполномоченные легко объяснялись с сербами. Нужно принять во внимание, что при разговоре гораздо труднее улавливать чужой язык, чем при чтении напечатанной речи, когда можно сколько угодно сидеть над каждым словом и разбирать его по складам и по корням. Если же на самом деле беглопоповцы и сербы понимали друг друга без переводчика, то это говорит в пользу митр. Амвросия, который скорее и отчетливее мог понять русскую речь белокриницких послов, чем беглопоповцы сербский разговор. Он пять лет жил среди боснийских славян, а их язык ближе, чем сербский к русскому произношению, понятнее для нас. Вот, например, образчик боснийского языка:

 

Тай владыка свети чоекъ бiо,

Сиротиною млого с угледа,

Тай с родомъ отъ бугара бiо,

Сребра нiе нимало любiо,

Радъ бы бiо да е народъ миранъ

Да народу не има зулума.

 

Это стихотворение, характеризующее митр. Амвросия, приведено в “Истории Белокриницкой иерархии” Н. Субботина[66] из “Стаки-Скендеровой Летописи Боснии”. Всякий грамотный русский человек, надеемся, признает, что этот текст боснийского языка гораздо понятнее для нас, чем вышеприведенная цитата из сербского журнала. Тут целые фразы ясны. Кому не понятно предложение: “Тай владыка свети чоекъ бiо”. Каждый скажет, что это по-русски означает: “Той владыко святой человек был”. Или кому не ясны слова: “Сребра нiе нимало любiо”. “Серебра ни мало не любил”. Весьма понятна фраза: “Тай с родомъ отъ бугара бiо”: “Той родом от болгар был”[67]. Это боснийская паства признавала м. Амвросия за болгарина. “Митрополит Амвросий, — свидетельствует о нем проф. Субботин, — явился исключением из боснийских владык-фанариотов. Человек, от природы, добрый, он не мог равнодушно смотреть на бедственное положение народа, — стал на его сторону и, по возможности, старался облегчать его нужды. Это было таким необыкновенным явлением, так противоречило издавна сложившемуся народному понятию о греческих архиереях, что народ даже не признавал Амвросия за грека; утвердился слух, что он — природный славянин, и именно болгарин”[68]. Если бы митр. Амвросий не понимал языка своей паствы, то едва ли она признала бы его за славянина, да еще природного. В течение пяти лет, изо дня в день, он имел тесное соприкосновение с своей паствой, он был душою своей паствы, входил постоянно в ее интересы, защищал ее от насилия турецких властей. Подумайте, возможно ли допустить, чтобы после пятилетней деятельности среди славян-босняков м. Амвросий не мог понимать их славянского языка. За этот срок самый безнадежный тупица мог бы изучить любой язык. А митр. Амвросий был, по отзывам константинопольского патриархата, весьма даровитым человеком. В противном случае он не занимал бы в Константинополе такой почетный и ответственный пост, как должность “протосингела великой церкви”[69]. Мы поэтому имеем полное основание доверять утверждению “Соборного деяния” Белокриницкой братии о присоединении митр. Амвросия, что “он имеет способность говорить по-славянски” [70]. Замечательно, что в этом соборном акте дается объяснение, что “хотя босанское наречие есть самое сербское наречие, но почти во всех существенных словах единогласует с русскими словами”[71]. Это объяснение подтверждается сравнением между собою вышеприведенных текстов сербского и босанского языков. Для нас должно быть бесспорным, что м. Амвросий, усвоивший себе славянский язык своей боснийской паствы, мог понимать речь на русском языке. Если сербы, как уверяет г. Рубанов, хорошо понимали даже беглопоповских уполномоченных, а эти последние, впервые в жизни услышав речь сербов, сразу ее усвоили и разговаривали с ними вполне сознательно, то это уверение г. Рубанова служит очень хорошим доказательством, что м. Амвросий прекрасно понимал, чего от него требовали белокриницкие послы, и что сделался он старообрядческим святителем совершенно сознательно. Рубанов таким образом сам опроверг собственный навет на митрополита Амвросия.

Нам могут возразить, что г. Рубанову не вполне можно доверять, и вернее нужно признать, что беглопоповские депутаты при своих переговорах с сербскими архиереями пользовались услугами переводчика. С этим возражением мы вполне согласны. Мы уже высказали уверенность, что беглопоповские депутаты не обошлись в Сербии без переводчика. Но это именно обстоятельство и лишает беглопоповцев права упрекать Белокриницкую иерархию в том, что переговоры с митр. Амвросием велись через переводчика. На I всероссийском съезде своем, состоявшемся в Н.-Новгороде в мае 1908 г. беглопоповцы весьма определенно высказались, что, во-первых, он может быть не русской национальности. “Вам известно, — говорится в докладе, принятом на съезде, — что наши предки не менее нас болели о приискании епископа. Как их наследники, мы должны выслушать их голос, посмотреть на их обычаи в этом отношении, подумать над тем, что они нам оставили”[72]. Что же оставили беглопоповцам в назидание их предки? На какие обычаи предков предлагается беглопоповцам посмотреть? На эти вопросы в докладе беглопоповского съезда даются следующие исторические справки:

“В 1730 г. старообрядцы с Ветки обратились к ясскому митрополиту Антонию с просьбой поставить им епископа из их собственной среды. Был отправлен ими и кандидат в епископы инок Павел, казначей Покровского ветковского монастыря. Прошение старообрядцев было поддержано паном Халецким и господарем молдавским. Митрополит Антоний медлил решением дела; тогда старообрядцы обратились к Паисию II, патриарху константинопольскому, в 1731 году. Паисий выразил согласие при условии — дать обещание клятвенное со стороны новопоставленного во всем следовать учению “православной церкви”. Старообрядцы не согласились. К этому же времени относится и попытка беспоповцев найти архиерейство. Таким искателем был у них Михаил Вышатин”[73]. И ясский митрополит Антоний, и константинопольский патриарх Паисий, разумеется, не знали русского языка; с ними старообрядцы вели дело несомненно через переводчика, иначе и быть не могло. На эти примеры искания архиерейства всероссийский съезд беглопоповцев и указывает своим одноверцам, как на руководящее наследие. Прислушайтесь к голосу этих предков! — взывает нижегородский съезд, а вместе с ним и г. Рубанов, председательствовавший на этом съезде. Крайне удивительно, как скоро г. Рубанов почти все перезабыл, что сам же он и предлагал, и разъяснял, и утверждал на беглопоповских съездах. Забывчивость его обременяет нас только лишней работой: напоминать ему собственные его верования и утверждения. Работа, конечно, не совсем приятная. Но что же делать? Считаем своим братским долгом помочь нашим братьям беглопоповцам в их недоумениях и рассеять все их сомнения относительно Белокриницкой иерархии.

В докладе всероссийского съезда беглопоповцев указаны еще три примера обращения их предков к иноязычным иерархам. “В 1767 г., — говорится в докладе, — были сношения с грузинским архиепископом Афанасием и даже попытки проехать в Грузию за епископом. Поездка в Грузию не состоялась по причине открывшейся войны с Персией. В 1781 г. иерономонах Иосиф был послан к греческому митрополиту Евсевию в Немиров, для постановления в епископа. В 1779 г. отправлены были два инока: Иоасаф и Рафаил для искания архиерейства на Восток”.

“Вот перечень исканий наших христиан”, — торжественно и радостно восклицает всероссийский съезд беглопоповцев[74]. Все перечисленные искания архиерейства были за границей и преимущественно на Востоке, у греческой иерархии. Если бы на них указали мы, — беглопоповцы, может быть, усомнились бы в достоверности этих бесспорных фактов. Но их авторитетно засвидетельствовал многочисленный съезд самих беглопоповцев. Мало этого, съезд решил принять эти примеры прежних исканий в руководство современных архиерейских поисков. На восток, на греческого митрополита Евсевия, на константинопольского патриарха Паисия, — вот на кого указывал всероссийский съезд беглопоповцев. Он взял в пример ту самую страну, откуда взят митр. Амвросий, ту самую иерархию, в которой получил рукоположение белокриницкий святитель. Отсюда ясно, что г. Рубанов, нападая совершенно неосновательно на Белокриницкую иерархию, бунтует собственно против своего же съезда, открыл поход на самого себя.

Кроме перечисленных примеров обращения предков беглопоповцев с поисками архиерея на Восток есть еще сведения, что они имели переговоры по вопросу о епископе с иерусалимским патриархом Хрисанфом. “Сохранилось, — свидетельствет проф. П. Смирнов, — прошение ветковцев молдавскому господарю Григорию Гике, относящееся к началу 1731 года, в котором ветковцы сами свидетельствуют, что некогда с просьбой рукоположить епископа они обращались к иерусалимскому патриарху Хрисанфу (1707–1730 гг.) и что Хрисанф, произведя соответствующее расследование, совершить епископскую хоритонию “обещал”, хотя в действительности это не осуществилось. По словам ветковцев, патриарх приезжал тогда в Молдавию и здесь, в “столичном граде” Яссах, “свидетельствовал веру” ветковцев — “в действии божественного приношения” от ветковского иеромонаха Игнатия. “Обещал” рукоположить для ветковцев епископа Хрисанфа потому, по их словам, что нашел, что “вера” ветковцев “православная и древним греческим обычаям согласная”. В каком году это было, в документе не упоминается, равно ничего не известно и из других источников. Во всяком случае, имеем прямое и очень интересное свидетельство, что по вопросу о епископе ранее известного обращения к ясскому митрополиту Антонию ветковцы обращались к иерусалимскому патриарху Хрисанфу[75]. Г-ну Рубанову нужно особенно помнить деяния ветковцев, так как он свое духовное родство производит именно от ветковского священства.

Замечательно, что даже беспоповцы находили возможным позаимствоваться иерархией от восточных церквей. Известный поморец Михаил Иванович Вышатин предпринял в 1736 г. путешествие в Палестину с целью найти епископа. Он отправился на епископские поиски с благословения “старейших и советных братств” Выгорецкой киновии беспоповцев-поморцев. Сам патриарх поморцев, Андрей Дионисьевич, руководил поисками епископа, порученными Вышатину. В “Каталоге” старообрядческого биографа Павла Любопытного отмечаются два послания Андрея Дионисьевича к М.И. Вышатину: одно “благодарственное о общей пользе с нравоучениями”, другое — “нравственное и ободряющее ради церковной и благочестивой пользы о хиротонии” [76]. Есть еще и третье его послание к какому-то Т.А. своему ученику с прочими — “похвальное и благодарственное о ревностном старании их в отыскании православного священства”[77]. Сохранилось послание Андрея Дионисьевича и к поморцу Леонтию Федосееву, который принимал участие в отыскании архиерея, предпринятом старообрядцами-ветковцами, и который с этой целью прибыл в 20-х годах XVIII столетия с Выга на Ветку. Андрей Дионисьевич сообщал в своем послании, что он просил старших в киновии отпустить его самого в поиски священства. Но они не уважили его просьбу, “присудили Леонтию Феодосевичу потрудиться съездити”. “Все они, — сообщает Андрей Дионисьевич о своих пустынножителях, — о обретении вещи, аще благоверное содеется, и возможно будет надежно приятии, радеют и усердствуют”. Они хорошо знали, что как Михаил Вышатин, так и Леонтий Федосеев имели в виду принять епископа не от русской, а от греко-восточной церкви. Тем не менее, Андрей Дионисьевич свое послание к Леонтию Федосееву заканчивает уверением, что “возстановлению” иерархии старообрядцы-выговцы “всежелательно и вседушно усердствуют” и “всехристианскими молитвовозслании полезных и спасительных у Господа Бога просят”[78]. Ни беспоповцев с знаменитыми и мудрыми их вождями, ни наших великих и славных предков с их вдохновенными и предусмотрительными руководителями и никого из старообрядцев тогдашнего времени не смущало то обстоятельство, что переговоры с восточными иерархами должны вестись и велись через переводчика и что призываемый иерарх не знает русского языка. В этом обстоятельстве они не находили ни погрешности, ни беззакония, ни тем более ереси. Они прекрасно знали, что разность языков может быть объединена общностью веры. Современным беглопоповцам необходимо твердо знать, что учредить за границей архиерейскую кафедру и принять епископа от греческой церкви решили собственные их предки. За 15 лет до присоединения митр. Амвросия это решение было вынесено единодушно на московском нашем соборе, состоявшемся в начале 1832 года. Позволительно спросить: считают ли беглопоповцы этот собор своим собором? “На этот собор, — свидетельствует проф. Субботин, — съехались значительнейшие представители старообрядчества из разных мест: из Ветки, Стародубья, с Иргиза, Керженца, из поволжских и других городов; все это были действительно люди, имевшие значение и влияние в своих обществах”[79]. Современные беглопоповцы сами засвидетельствовали на первом всероссийском съезде своем в Нижнем Новгороде, что решение наших предков взять епископа от греческой церкви, значит грека, было голосом “всего нашего христианства”[80]. Следовательно, по авторитетному признанию самих беглопоповцев, вся Церковь наша была согласна принять к себе епископа не русской народности и, следовательно, не знающего по-русски. Она своим решением принять такого епископа допустила и участие в этом деле переводчика, и совершение чиноприема при особых условиях, неизбежных в таком случае. На кого же тогда восстают современные беглопоповцы, опорочивая старообрядческую иерархию из-за переводчика и из-за принятия в старообрядчество греческого митрополита? Не ясно ли, что они позорят и осуждают свою родную Матерь — общую нашу св. Церковь. Или они в своем безрассудном подходе против Белокриницкой иерархии отреклись и от этой Церкви, и от своих благочестивых предков. В том и другом случае они совершают большой грех. Напомним им собственный их призыв: “Держите, братья, крепко, — взывают современные руководители беглопоповства, — святые, кровью ваших отцов залитые, хоругви, пусть вечным огнем горят на них заветы наших страдальцев за веру, увлекая вас все вперед и вперед, к царству света, правды, любви, где живет Сам Господь”[81]. Помните как можно крепче, что принять от греческой церкви епископа решали ваши предки неоднократно и что в последний раз они решили это за 15 лет до учреждения Белокриницкой митрополии. Не забудьте, братья, что “все наше христианство”, вся наша Церковь приняла это решение, о чем вы сами чистосердечно заявили на своем первом всероссийском съезде. Посоветуйте вашим руководителям, призывающим вас крепко держаться за священные хоругви наших отцов, чтобы они сами с уважением и благоговением относились к этим хоругвям и не позорили бы их своими несправедливыми и нелепыми нападками на старообрядческую иерархию. Автор “писем” к беглопоповцам позорит вместе с тем и древнюю греческую и русскую церковь и подвергает сомнению деяния ее святителей.

Известно ли г. К.Г. Рубанову, как был совершен чиноприем всего русского народа при крещении России? Это было величайшее событие в христианском мире, от него мы ведем свою духовную родословную, и оно должно интересовать нас в большей степени, чем принятие в старообрядчество митр. Амвросия. Посмотрим же, как и кем был совершен этот акт, который дал русским людям, в том числе и г. Рубанову и его предкам, имя христиан. Опасаемся, как бы он, узнав подробности этого акта, не отрекся от христианства. Ведь он решительно и убежденно заявил, что “полагаться в серьезных церковных делах на переводчика” он считает делом “бессмысленным”[82]. Введение же христианства в России совершено с помощью именно переводчиков. “Тогда открылось, — рассказывает митр. Макарий о крещении киевлян, — торжественнейшее зрелище, какое редко повторяется на земле: все эти массы народа — мужи и жены, старцы, юноши и дети — по данному знаку благоговейно вступили в реку, одни по шею, другие по перси, третьи по колена, многие родители с младенцами в руках; а служители Бога Вышняго, стоя на берегу, совершали над ними величайшее таинство. В сии священнейшие минуты, — повторим слова благочестивого летописца, — “по истине радовалась земля и небо толикому множеству спасаемых”[83]. “Кто же был крестителем киевлян?” — спрашивает историк Макарий и отвечает: “Преподобный Нестор упоминает при этом только о попах корсунских и царицынских, т.е. пришедших с царевною Анною из Царьграда; но современный Владимиру писатель свидетельствует, что тогда пришел в Россию именно епископ греческий и обратил к христианству самую средину страны”[84]. И цареградские иереи, и греческий епископ не знали русского языка, а русский народ — все эти мужи и жены, юноши и дети, принимавшие крещение, — не знали, в свою очередь, греческого языка. Признает ли г. Рубанов этот акт крещения, совершенного при таких условиях, таинственным и спасительным действием? Или для него это — просто “комедийное действо”, как он обзывает чиноприем митр. Амвросия. В последнем случае ему неизбежно придется отречься от христианства. Не только при крещении России, но и в последующем ее духовном развитии участвовали греки, болгары, венгерцы, не знавшие русского языка. “Священники, диаконы и причетники, — говорит историк Макарий, — были у нас с самого начала из греков и, вероятно, из болгар, и одни назывались царицынскими, потому что пришли с царевною Анною из Греции, другие корсунскими, как прибывшие из Корсуня”[85]. Знаменитый церковный историк Е. Голубинский свидетельствует, что привезенные из Греции и из Корсуня священники для просвещения России действительно не знали русского языка. “Так как, — говорит Голубинский, — священников из варягов и священников греческих не могло быть достаточным для того, чтобы приступить к общему крещению народа, и так как последние из них, по незнанию русского языка, имели быть более общими руководителями дела крещения, чем принимать на себя действительное пастырство над крещеными, то со всею вероятностью следует думать еще, что было выписано и получено большее или меньшее количество священников из Болгарии, и, может быть, также из Венгерской Руси”[86]. Нужно заметить, что болгарский и венгерский язык имеют большое и коренное отличие от русского языка, гораздо большее, чем язык босняков и сербов. Тот же историк удостоверяет, что при просвещении России греческим духовенством были переводчики. “Греческие священники, — говорит он, — приведенные Владимиром из Корсуни, были люди способные к учительству; но они не знали русского языка и могли объясняться только через переводчиков, что в приложении к делу учительства весьма неудобно. Чтобы иметь возможность надлежащим образом учить крещаемых, должны бы найти священников, которые бы могли говорить с народом его собственным языком и которые бы таким образом совершили его оглашение под руководством священников греческих”[87]. Священников этих потом нашли. Но во главе русской церковной иерархии чрезвычайно долгое время, целые века, стояли греческие иерархи, не знавшие русского языка. “Что касается, — говорит митр. Макарий, — собственно до лиц наших первых иерархов, — то сведения об них самые скудные. Из митрополитов Михаил священноначальствовал в русской церкви четыре года, хотя при нем она только что устроялась (988–992); Леонтий — шестнадцать лет (992–1008); Иоанн — двадцать восемь (1008–1035); Феопемт — около пятнадцати (1035–1049). Первый был родом сириянин, а по другим — грек, отличался мудростью и высоким благочестием, второй — грек, и также пастырь образованный и мудрый, как показывает его сочинение, написанное по-гречески; о третьем и четвертом — ничего не известно из летописей, хотя и выдаются они обыкновенно за греков”[88]. Историк Голубинский решительно заявляет, что первые митрополиты русской церкви были из греков. “Обычный способ, — говорит он, — поставления русских митрополитов в продолжение периода до-монгольского был тот, что они не только посвящались, но и избирались патриархами константинопольскими. Следовательно, все они долженствовали быть греками”[89]. “Митрополиты эти управляли русскою церковью в продолжение целых двухсот лет с половиной и притом управляли в такое время, когда она росла и устроялась, т.е. в такое время, когда сравнительно требовалась все-таки большая деятельность”[90]. Они совершали таинства, рукополагали пастырей, направляли жизнь русской церкви, просвещали паству и вообще отправляли все архипастырские обязанности. Незнание ими русского языка, хотя и создавало им некоторые неудобства и трудности, не лишало их действия святости, благодатности и спасительности. Может быть, г. Рубанов и зачеркнет с легким сердцем эту 250-летнюю историю русской церкви, как дело, по его взгляду, “бессмысленное”; но верующие христиане не решатся на такой антихристианский шаг, не решатся его сделать и беглопоповцы. Мы искренне верим, что они заодно с нами признают священные действия греческих митрополитов в России законными и благодатными актами, а не бессознательными и бессмысленными делами. Г-ну же Рубанову неизбежно придется, если, конечно, он не отречется от своих взглядов на переводчиков и на иноязычных иерархов, зачеркнуть и всю последующую историю русской церкви. Известно, что в монгольской период русской истории и в последующий за ним митрополиты для русской церкви хотя избирались из природных русских людей, но посвящались они, не знавшие греческого языка, в Константинополе, от цареградского патриарха, не понимавшего русского языка. Для г. Рубанова, это не более как “комедийное действо”, для нас же, христиан, это — священный акт Божественной хиротонии. Известно также, что наши русские святители Иов и Филарет, не знакомые с греческим языком, были возведены в высокое достоинство московских патриархов греческими патриархами: Иов — Иеремией, а Филарет — Феофаном, не знавшими русского языка. И эти священные акты для г. Рубанова есть просто бессмыслица? Но мы признаем их законными посвящениями, как признаем законным и священным актом чиноприем митр. Амвросия. По понятию г. Рубанова, все эти святители: и русские митрополиты, и греческие патриархи, и московские патриархи — действовали бессознательно. Он никак не может допустить, что можно узнать истину посредством переводчика, и что таинство, совершенное священнослужителем, знающим один язык, над лицом, знающим другой язык, может быть святым и спасительным. Он, очевидно, не знает, что целые страны познали христианство через переводчиков-проповедников. Славянские народы были просвещены в истинах христианства свв. Кириллом и Мефодием, прозванными “учителями славян”. Они изобрели для них особую славянскую азбуку и посредством нее перевели для славян книги священного Писания и книги богослужебные[91]. Конечно, и эти переводы г. Рубанов признает неудачными и сошлется при этом на неудачи образованных переводчиков во “всемирной литературе”. Пермская страна была просвещена русским святителем Стефаном, прозванным “Пермским”. Для пермяков, не знавших русского языка, св. Стефан “изобрете писмена незнаемая и сложи азбуку по пермскому языку, довольну еже составити грамоту пермскую и книжное писание, и преведе несколько российских славянских книг на языке пермский”[92]. И нам, русским, книги богослужебные и поучительные и самое священное Писание переведены частию с греческого языка и частию с болгарского и сербского. Известно ли г. Рубанову, что ни древние святители, ни апостолы, ни Сам Христос не говорили по-русски, и что христианское учение дано не на русском языке, а на еврейском? Как же возможно было обойтись без перевода этого учения на другие языки, особенно в период после-апостольский? Если согласиться с г. Рубановым, что участие переводчиков в делах церковных есть бессмыслица и что познание христианства через их посредство есть бессознательность, то неизбежно придется отвергнуть все прошлое христианства, зачеркнуть всю его историю — и не христианства только, а всего мира, так как нет ни одной страны в свете, где бы не пользовались переводчиками, исключая, конечно, совсем диких уголков нашей планеты. По-видимому, г. Рубанов живет вне всякой истории и вне всяких пределов и только одного себя считает осмысленным и сознательным человеком. Но и он не обошелся без услуг переводчиков — даже в своих нападках на Белокриницкую иерархию. В своих “письмах” к беглопоповцам он приводит славянские тексты из священного Писания и правила из “Кормчей”. Знает ли он, что эти книги к нам дошли в переводе с греческого языка? Признаться, мы чувствуем большую неловкость, возражая г. Рубанову: нам приходится разъяснять ему, образованному человеку, азбучные истины, которые известны всем, кроме него одного. Напомним ему еще, что в переводе священных книг не всегда участвовали православные переводчики, попадались и еретики. Известный Геннадий, архиепископ новгородский (1485–1504), переводил священные книги с греческого языка на славянский при участии доминиканца Вениамина, “родом славянина, а верою латинянина”[93]. А в наше время — кто перевел нам трехтолковую “Кормчую” и “Деяния вселенских соборов”, кто переводит творения свв. отцов и многие другие книги церковного содержания? Конечно, не старообрядцы и уж, во всяком случае, не беглопоповцы, а никониане или протестанты, а то и просто атеисты, которыми переполнены духовные академии и семинарии господствующей церкви, воспитывающие для беглопоповцев никуда не годных пастырей. Однако этими переводами пользуются все старообрядцы, включительно до беспоповцев и странников-бегунов.

Каким бы сомнениям ни подвергал г. Рубанов участие переводчика в деле присоединения митр. Амвросия, для всякого честного и беспристрастного христианина должно быть ясно и бесспорно, что это участие нисколько не унизило и не обесчестило законную и благодатную старообрядческую иерархию, как не унизило и не обесславило самое христианство беспрерывное участие многочисленных переводчиков в деле его распространения.

И его исповедь

Белокриницкие послы, иноки Павел и Алимпий, проявили особую заботливость о том, чтобы присоединяемый к старообрядческой Церкви архипастырь был искренним христианином, убежденным в правоте старообрядчества. Приступая к исполнению возложенного на них поручения, они писали из-за границы своим одноверцам: “Мы будем поступать не обинуясь прямым путем, проповедуя истинную веру, и будем ожидать содействия Божия, что Он Сам всемогущею Божественною властью довершит наше дело, выше нашего домысла, ими же Сам знает судьбами”[94].

Они ставили себе задачей “поколебать ахрипастырей” в их неправых догматах и убедить их в истинности старообрядческой Церкви. С убеждаемыми епископами наши послы вели продолжительные “беседы о религии”[95]. Они не скрывали при этом, что убеждаемый архиерей “должен отречься от своей веры, как еретической, и сам, яко еретик, подвергнуться известному чиноприятию”[96]. Первому епископу (Кириллу), к которому обратились иноки Павел и Алимпий с увещаниями принять старообрядчество, они прямо заявили, что приняв “старые обряды, ему нужно будет навсегда уже отказаться не только от новых обрядов, но и от самой церкви, которая эти обряды содержит, и отречение от них учинить законным образом, по правилам”[97]. Это требование наши послы предъявили в самой категоричной и ясной форме и митр. Амвросию. Они заявили ему, что он должен будет по прибытии в Белокриницкий монастырь принять духовного отца и совершить установленный для вторичных еретиков чин присоединения с проклятием ересей и с миропомазанием. “Что духовник предлагать будет необходимое в присоединении церковном, согласно правилам святых отец, то исполнить должен без всякого прекословия, т.е., — поясняет инок Павел, — сделает перед престолом Божиим и перед святым Евангелием и Честным Крестом Христовым исповедание православной веры и проклятие всех ересей и прочее все, что надлежит, не самовыдуманное нами, но только то, что напечатано во втором чине, в подлинном Потребнике святейшего Филарета, патриарха московского, который почитается православным не только от нас, но и от всей нынешней великороссийской и греческой церкви; ибо святейший Филарет поставлен в патриарха рукою иерусалимского патриарха Феофана”[98]. “Павел не отрицал и того, — говорит проф. Субботин, — что Амвросий должен будет прервать все сношения с патриархом и не испрашивать патриаршего дозволения на занятие белокриницкой кафедры”[99]. Откровенное и прямодушное требование наших послов сначала поразило митр. Амвросия, как искренно преданного своей церкви архипастыря. “Казалось ему, — рассказывает инок Павел, — что если отступить от своей религии, то как бы отступить от Самого Бога, ибо все греки вообще так говорят, что их вера, вкупе с великороссийскою, над всеми в целом свете верами, как солнце над землею, благочестием сияет. Итак, митрополит сперва отказался, яко боится и помыслить, чтобы отступить от своего патриарха и от своей греческой церкви”[100]. Белокриницким послам пришлось употребить большие усилия, чтобы убедить его в погрешностях и заблуждениях греко-российской церкви и в правоте старообрядческой Церкви. Начались беседы о старообрядчестве. “Павел говорил Амвросию о догматах веры, о церковных тайнах, о неизменно содержимых старообрядцами древлеотеческих преданиях и обрядах”[101]. Митр. Амвросий серьезно занялся исследованием старообрядчества. Однажды его сильно смутило замечание одного ученого дидаскала, с которым он разговаривал о старообрядчестве, что будто бы старообрядцы в сложении перстов во имя Св. Троицы уменьшают мизинцем равность Святого Духа. Амвросий не решался идти в старообрядчество “за один только сей пункт крестного знамения”[102]. Тогда инок Павел с устных бесед перешел на письменные, справедливо полагая, что это даст возможность митр. Амвросию спокойно и внимательно обдумать каждый пункт, изложенный в письменном виде. Павел написал для него “Изложение учения старообрядцев”. Оно начинается такими словами: “Вы желаете обстоятельно узнать о нашей вере: какие мы содержим догматы веры и догматы Церкви”; и дальше излагается в нем история русской церкви, начало русского церковного раскола, сущность старообрядческого протеста и его основы, разъясняются вопросы о перстосложении, приводятся многочисленные свидетельства в защиту двоеперстия, доказывается, что установления новогреческой и никонианской церкви — “нововыдуманное предание, а не истинное древле-грековосточной церкви содержание”, что она погрешает подобно “зловерию Севирову”, имеет “злобожное мудрование” и “богопротивную проповедь” и т.п. Сочинение это напечатано полностью в “Материалах для истории Белокриницкой иерархии”[103]. Составленное с большим знанием дела, полное доказательств и бесспорных фактов, изложенное искренне, с глубоким убеждением, оно и на нас, привыкших уже к подобным творениям по хорошо знакомым нам вопросам, производит сильное впечатление. Нужно без лести признать, что инок Павел умел писать и убеждать. Господь наградил его этим талантом в большой степени. Ни кривляния, ни лицемерия, ни каких-либо передержек, ни тем более лжи он не допускал в своих сочинениях. Простота, ясность, горячая вера — вот чем ярко блещут его произведения. Его “Изложение учения старообрядцев” должно было произвести глубокое впечатление на верующую душу митр. Амвросия. Нисколько не удивительно, что именно после этого сочинения митр. Амвросий решил окончательно присоединиться к старообрядческой Церкви. “Слава Богу! — писал в Россию по этому поводу инок Геронтий, — митрополит предложению и доказательствам послов наших весьма внял и сделался совершенно спокоен, так что почел греческое и великороссийское литеросложное благословение и триперстное сложение и прочее за неправильное и погрешительное действие и объяснился, что готов вседушно последовать и правою совестью вступить в нашу Церковь и во един дух соединиться с нами совершенно по Бозе, и все учинить должным порядком в присоединении церковном, что и подтвердил своеручным подписанием в данном от него нам условии”[104]. Даже проф. Субботин, как известно, пристрастно относившийся к старообрядчеству и оценивающий поступок митр. Амвросия с своей точки зрения, говорит, что “вообще смутившее Амвросия замечание ученого дидаскала, неосновательное и само по себе, не могло устоять против доводов Павлова сочинения” и поэтому “можно считать несомненным, что с этого времени он не опасался уже признать самое старообрядчество непричастным никакой ереси”[105]. Также несомненным должно признать, что митр. Амвросий вполне искренне заявлял о себе в своем прошении австрийскому императору, что он “совершенно уверился, что все догматы и уставы греческой церкви только у староверцев в своей первой чистоте и точности содержатся” [106]. Вступая в старообрядчество, он знал его гораздо лучше и основательнее, чем современные руководители беглопоповства, вроде К.Г. Рубанова и свящ. А. Вшивцева, имеющих представление о старообрядческой Церкви только по миссионерской литературе, наполненной всякими неправдами, небылицами и клеветой на старообрядческую иерархию. Митр. Амвросий присоединился к старообрядческой Церкви вполне сознательно. Напрасно г. Рубанов в своем 2-м “письме” к беглопоповцам клевещет на него, что он “бессознательно сделался старообрядческим епископом”[107]. С каким сознанием присоединяются к беглопоповству теперешние иереи господствующей церкви, ищущие спасения у беглопоповцев, об этом мы будем говорить в особой главе. Здесь только заметим, что ни г. Рубанову бы бросать несправедливый упрек нашему Белокриницкому святителю в бессознательном перехода в старообрядчество. Ему больше, чем кому-либо известно, на какой “сознательности” держится все современное священство беглопоповцев. “Труды” всероссийских съездов беглопоповцев рисуют убийственную картину глубокого падения и разложения беглого священства[108]. Беглопоповцы должны бы признать за величайшее счастье иметь своим архипастырем такого редкого по своим высоким нравственным качествам святителя, каковым был митр. Амвросий. Переход его в старообрядчество был не только законным актом, внутренне чистым и святым, но и обдуманным и предусмотренным во всех своих подробностях. Митр. Амвросий не сразу присоединился к старообрядческой Церкви. Письменное согласие “поступить в староверческую религию” он подписал 16-го апреля 1846 г., а чин присоединения совершил после сего больше чем через полгода, именно 28-го октября 1846 г. За этот довольно продолжительный срок ему пришлось пройти длинный и скорбный путь тяжких испытаний. За это же время он ознакомился со всеми особенностями старообрядчества. В Белую Криницу он приехал как уже свой человек. Не может быть поэтому ни малейшего сомнения, что каждый шаг его в святом деле присоединения к старообрядчеству был вполне сознательным и разумным.

Чин присоединения митр. Амвросия был совершен чрезвычайно торжественно. Белокриницкий храм был переполнен молящимися. Прибыли на это торжество старообрядческие представители из Молдавии, из г. Яссы и слободские депутаты: белокриницкие, климоуцкие, соколинские и мехидрские и “прочие единоверные наши христиане, собравшиеся из окрестных слобод в бесчисленном множестве”. Весь этот народ был свидетелем присоединения м. Амвросия. “Митрополит, — рассказывается в “Соборном деянии Белокриницкого монастыря”, — стоя перед царскими дверьми начал велегласно русским языком проклинать все ереси: поелику он имеет способность говорить по-славянски и кроме греческих литер. По проклятии ересей принял себе во отца духовного нашего священноинока Иеронима, исповедавшись ему во святом алтаре, выполняя и прочее все, как есть законоположено во втором чине”[109].

Для большего удобства чин проклятия ересей был написан греческими литерами, а выговор слов оставлен по-русски.

Как акт отречения от ересей, так и чин исповеди, совершенные митр. Амвросием, обвинители старообрядческой иерархии подвергают сомнениям. К.Г. Рубанов прямо заявляет, что “никакой исповеди не было”, “такое чиноприятие подходило скорее на некое комедийное действо”[110]. То же заявляет и новый радетель о беглопоповстве, недавно присоединенный к нему иерей господствующей церкви А. Вшивцев. “Во время присоединения митр. Амвросий был принят, — уверяет нас о. Вшивцев, — совершенно без исповеди, так как она фактически не могла произойти от того, что митр. Амвросий не знал славянского языка, а принимавший его иеромонах Иероним не знал греческого языка”[111]. Относительно ожидаемого беглопоповцами архиерея г. Рубанов не без гордости заявляет: “Если нам Бог благословит восстановить иерархию, то мы примем епископа, который будет ясно сознавать, что он читает, куда и зачем он идет. Ему не придется читать чин отречения, написанный греческими буквами на славянском языке и, следовательно, переводчик будет не нужен”[112].

К.Г. Рубанов, как мы уже отмечали, страдает вредной болезнью — забывчивостью. Нам приходится напоминать ему его же доклады и постановления, еще совсем недавно принятые и вынесенные всероссийскими съездами беглопоповцев, происходившими под его непосредственным руководством. Заявление Вшивцева нас нисколько не удивляет. У него хватило уменья только на то, чтобы наскоро списать миссионерские копеечные брошюрки. От него и требовать большего нельзя. Вшивцев не знает ни истории древней Церкви, ни истории старообрядчества, ни последних событий в нем, ни сущности церковных таинств, ни чина исповеди. Как человеку “чужому”, ему можно, пожалуй, и извинить, что он полез в незнакомую ему область. Он ведь работает для хлеба. Но совсем не извинительно К.Г. Рубанову не знать истории старообрядчества, а тем более постановлений и докладов своих беглопоповских съездов. Мы уже указывали в предыдущей главе, что первый всероссийский съезд беглопоповцев решил принять в соображение и в руководство при нынешних поисках архиерея прежние заботы старообрядцев приобрести себе епископа от восточных церквей. Съездом было указано, что наши предки — “все наше христианство”, как говорится в докладе съезду, — обращались по вопросу об епископе к константинопольскому патриарху Паисию, к молдавскому митрополиту Антонию, к греческому митрополиту Евсевию, к грузинскому архиепископу Афанасию. На Восток они неоднократно обращались. Замечательно, что съезд беглопоповцев напомнил своим единоверцам даже такое событие: “В 1779 г., — говорится в докладе съезду, — отправлены были два инока, Иоасаф и Рафаил, для искания архиерейства на Восток”[113]. Поразительное сходство в этом посольстве с посольством Белокриницких депутатов. Там два инока были посланы, и тут тоже два лица были посланы, и тоже иноки. Иоасаф и Рафаил отправлены были на Восток, туда же отправились и Павел и Алимпий. И те, и другие путешествовали по Востоку по одному и тому же делу — с целью найти для старообрядцев епископа. Первые, по неизвестным нам причинам, не имели успеха, последние же обратили в старообрядчество греческого митр. Амвросия. Старообрядцам-беглопоповцам, особенно их вождям, следует теперь сообразить, что бы делали их предки, если бы на самом деле их уполномоченные обратили в старообрядчество или греческого архипастыря, или молдавского, или же грузинского. Ведь не напоказ же только хотели предки беглопоповцев привести себе епископа с Востока, а для священнодействий. Он прежде всего должен был совершить чин присоединения к старообрядческой Церкви и принять исповедь у старообрядческого священника. Подумайте, как бы все это он должен был сделать, если он не знал русского языка. Что это было бы — “комедийное действо”? Наши предки хорошо знали церковную историю, и потому вопрос о присоединении к старообрядчеству иноязычного епископа нисколько не смущал их совет. Пред ними стоял целый ряд примеров из церковной истории: крещение России греческими пастырями, не знавшими русского языка, священнослужение в России в течение 2-х с половиной столетий греческих митрополитов, тоже не умевших говорить по-русски; рукоположение наших русских святителей в Константинополе на русскую митрополичью кафедру: рукополагатели не знали русского языка, а рукополагаемые не понимали греческого языка; рукоположение на московский патриарший престол Иова и Филарета греческими патриархами Иеремией и Феофаном: первые не знали греческого языка, последние не знали русского языка. Неужели все это было “комедийным действом”? Нужно потерять всякий страх Божий, чтобы решиться на такое кощунственное осуждение священных и важнейших церковных актов. Если же все эти акты современные обличители старообрядческой иерархии признают действительными священнодействиями, то этим самым они признают и чиноприем митр. Амвросия законным и священным действием. Наши противники, прежде чем выступить с своими кощунственными издевательствами против старообрядческой иерархии, потрудились бы заглянуть в Потребник, в котором они нашли бы указание на тот случай, когда к Церкви присоединяется человек, не знающий нашего церковного языка. Вот что говорится здесь о таком присоединяемом: “Священнику напередъ глаголющу, оглашенныи же последи отвещеваетъ на всяко слово или восприемникъ его. Аще ли же самъ грамоте умеетъ и языкъ знаетъ, то самъ глаголетъ. Аще же языка не разумеетъ, вся сия глаголетъ толмачемъ предъ церковию”[114]. Св. Церковь допустила переводчика даже в таком важнейшем таинстве, как св. крещение. Пусть же и ее осудят наши противники за это ее допущение. Любопытно бы узнать, как у беглопоповцев совершается исповедь глухонемых. С этими исповедниками и толмач ничего не поделает. Однако Церковь не отказывает им как в покаянии, так и в совершении над ними других таинств. Решатся ли г. Рубанов и о. Вшивцев обозвать эти совершения над глухонемыми “комедийным действом”! Если нет, то тем более они не в праве осуждать чиноприем и исповедь митр. Амвросия. Митрополит Амвросий пришел к нам не от татар или от язычников, которые не имеют никакого представления не только о таинствах церковных, но даже о самом христианстве. Он был принят от такой церкви, в которой совершаются все седьм таинств церковных. В качестве духовного лица прослужил в ней 35 лет, а в качестве члена церкви пробыл в ней 55 лет. Мы смело можем сказать, что он знал все церковные дела и все священнодействия несравненно основательнее, чем все теперешние беглопоповские иереи, взятые вместе. Если бы он был даже совсем без языка, и даже больше того — был бы настоящим глухонемым, и в таком случае он понимал бы, что совершается в храме и что от него требуется сделать. Даже в этом случае его чиноприем был бы сознательным и осмысленным актом, был бы действительным церковным таинством.

Знают ли обвинители митр. Амвросия, что самое существенное в таинстве исповеди — это сердечное раскаяние в своих грехах кающегося лица, его внутренний душевный перелом? Такой перелом в душе митр. Амвросия совершился задолго до совершения над ним чина присоединения. Больше чем за три месяца до этого акта он откровенно писал австрийскому императору: “Я с твердостью решился принять избрание реченного староверческого общества в верховного пастыря, видя пред собою самое явное Божественное Провидение, которое меня предназначило, дабы лишенное до сих пор священного архипастыря оное общество руководить к вечному блаженству пути. Для того с искреннейшим желанием и одушевлен будучи с любовью и ревностью всю свою силу и жизнь за благостояние такового общества (готов) пожертвовать”[115]. Мы не имеем никакого основания не верить этому чистосердечному заявлению митр. Амвросия. Вся последующая его жизнь, полная испытаний, унижений, страданий, свидетельствует, что это был неподдельный голос чистой его совести. В этом же заявлении он осудил греческую церковь, как имеющую “премногие порочные дела”, и признал единственно чистой во всех своих догматах и уставах только старообрядческую Церковь [116]. Представим себе, что после всех этих твердых, пламенных заявлений митр. Амвросию не суждено было бы совершить установленный чин присоединения к старообрядчеству: по дороге в Белую Криницу он мог умереть или могли его, по приказу из России, схватить и держать взаперти безвыходно до самой смерти. И в этих случаях мы должны были бы признать его нашим, старообрядческим, архипастырем. В древней Церкви (в IV в.) был такой случай: римский император Валентиан Младший изъявил желание принять св. крещение, о чем писал св. Амвросию, епископу медиоланскому, и просил его прибыть к нему. Амвросий с радостью принял это приглашение, но на пути получил печальное известие, что Валентиан убит, не успев принять св. крещение. Медиоланский святитель сказал замечательное слово на смерть этого императора. “Вы жалеете, как слышу, о том, что он не сподобился таинства крещения, — обращается св. Амвросий к народу в надгробном слове. — Но скажите, что в нас более при сем случае быть может, кроме единой воли и желания? Он давно желал принять крещение прежде прибытия в Италию, и сие желание недавно повторил, хотя от меня креститися и для того особливо рассудил меня позвать. И так не получил ли он той благодати, коей желал и требовал? Конечно, получил. Ибо не напрасно написано: праведник, аще постигнет скончатися, в покои будет”[117]. Св. Амвросий уверяет, что Валентиан “очистил себя благочестивыми своими делами и волею”[118]. Свое желание присоединиться к старообрядчеству митр. Амвросий, еще до прибытия в Белую-Криницу, не раз выражал в такой ясной и определенной форме, в какой едва ли и Валентиан заявлял медиоланскому святителю относительно решения своего принять крещение. О митр. Амвросии мы имеем больше оснований сказать, что уже одна его воля, так определенно и с такой самоотверженностью заявленная, очистила его, сделала его тем праведником, о котором говорит св. Амвросий Медиоланский словами Премудрого: “Праведник, аще постигнет скончатися, в покои будет”[119]. В житиях святых многие мученики еще до принятия мученических венцов, не будучи крещеными, называются уже святыми, потому что одно их изволение быть христианами делало их причастниками благодати Божией[120]. Решение митр. Амвросия вступить в старообрядческую Церковь было сделано не без влияния благодати Божией. Сам Бог приготовил его душу к вступлению в лоно св. Его Церкви.

Совершенный в Белокриницком храме чин присоединения митр. Амвросия имел значение торжественного засвидетельствования пред всей церковью-народом, что вступающий в старообрядчество архипастырь действительно признает старообрядческую Церковь истинною, святою, спасительною, а все остальные веры, как ложные и еретические, предает публично осуждению. Поэтому и чин проклятия ересей был переписан для митр. Амвросия славянским выговором, но греческими литерами, чтобы в таком изложении митр. Амвросий мог яснее, отчетливее, без всяких запинок и шероховатостей провозгласить пред народом свое исповедание. Именно для народа, а не для него только самого требовалось это публичное его исповедание. Митр. Амвросий, как свидетельствует белокриницкая братия[121] и самое “Соборное деяние” о чиноприеме Амвросия[122], “имел способность говорить по-славянски”, но разумеется не настолько совершенно, как на своем природном языке. Это вполне понятно. Заставьте-ка современного образованного русского человека прочитать древнюю русскую же рукопись, и он начнет читать ее, спотыкаясь. Для хорошего чтения нужен навык, постоянное упражнение. Нам думается, что и придирчивый обвинитель нашей иерархии г. Рубанов едва ли отчетливо читает древнеславянскую рукопись, хотя смысл ее понимает; но наберите ее знакомым ему шрифтом, он прочтет гладко и внятно. В чтении много значит не только понимание смысла читаемого, но и то, к какому шрифту или к каким литерам более привык глаз. Нам приходится, к сожалению, разъяснять г. Рубанову, человеку образованному, самые простые вещи, чтобы убедить его, что он совсем нелепо придирается к тому, что чин проклятия ересей для митр. Амвросия был написан греческими буквами. Это не значит, чтобы Амвросий не понимал, что он читает, — чин присоединения он прекрасно знал. Изложение чина греческими буквами свидетельствует только о предусмотрительной заботливости митр. Амвросия и инока Павла, чтобы торжество присоединения прошло чинно, без какой-либо заминки, было бы выполнено в мельчайших своих чертах отчетливо, внятно и ярко. В одном своем маленьком сочинении, озаглавленном “Мои мысли”, К.Г. Рубанов говорит: “Невежество и тьма лишают возможности видеть ложь и фарисейство там, где они есть, и видят ересь и грех в том, где ими и не пахнет. Все внимание, благодаря грубости и темноте, обращается на внешность, на покрой платья, на бороды и усы и совсем забывают о внутреннем, нетленном, — о душе, улучшению и исправлению которой Христос посвятил всю свою проповедь и заповедал нам прежде всего заботиться о внутреннем, вечном, нетелесном, — о душе, а не о временном и бренном”[123]. Здесь г. Рубанов дал поразительно верную характеристику самому себе. Именно он сам видит грех и ересь там, где ими и не пахнет. Он не обращает внимания на тот скорбный и вместе с тем славный путь, которым прошел белокриницкий святитель, и где так сильно и ярко сказался его дух, его искренняя и глубокая преданность старообрядчеству. Г-на Рубанова совсем не трогают пережитые митр. Амвросием испытания и страдания, он не обращает внимания на его подвиг. Внутренний душевный мир этого страдальца он не понимает; на высоконравственный, светлый и величавый образ митр. Амвросия г. Рубанов и одним глазом не хочет взглянуть. Но зато он все свое внимание обратил на “внешность”: какими, дескать, буквами написан был чин присоединения митр. Амвросия, умел ли он говорить по-русски, да хорошо ли переводчик выражался; очень интересуют г. Рубанова и ассигнации, и червонцы, и прочая “внешность”. Этот интерес его можно объяснить обычной “грубостью и темнотой”, вернее же, тем, что, кроме этого, ничего серьезного нельзя сказать против Белокриницкой иерархии. Вот поэтому г. Рубанов все и кружится около одной “бороды, да усов”. Погруженный во “внешность”, он не мог понять сердечного сокрушения митр. Амвросия при таинстве исповеди, что, собственно, и составляет сущность покаяния. Духовник же митр. Амвросия, священноинок Иероним, засвидетельствовал, что “его высокопреосвященство с сокрушенным сердцем и в страсе [страхе. — Ред.] Божием истинно исповедал всю сущность православной христианской веры”[124]. Для истинных христиан достаточно этого свидетельства. Но оно еще подкрепляется тем, что митр. Амвросий понимал славянский язык, что он до присоединения к старообрядчеству 35 лет пребывал в духовно-иерархическом служении и, значит, прекрасно знал весь порядок исповеди и ее сущность; наконец, искренность покаяния он засвидетельствовал своей страдальческой жизнью и смертью в старообрядчестве. Отвергать после сего действительность совершенного митр. Амвросием таинства исповеди могут только неисправимые враги старообрядческой Церкви, омраченные озлоблением и ненавистью к ней.

Ассигнации и червонцы

Старообрядческую иерархию обвиняют в том, что Белокриницкий монастырь ежегодно выдавал на содержание митр. Амвросия и его семьи 500 червонцев. Суммой этой в настоящее время никого не запугаешь. Каждый грамотный человек может легко высчитать, что на русские деньги это означает 1200 руб., а по самому высокому курсу червонцев — рублей 1500. Такая помощь митрополиту, единственному святителю на многомиллионное старообрядчество, кажется даже до смешного ничтожной. Если кого и приведет она в смущение, то лишь свою мизерностью, крайней скудностью. Современные беглопоповцы, решив приобрести себе епископа, сразу ассигновали “на прием епископа 7000 руб. и 20000 руб. на его содержание”[125]. Беглопоповцы откровенно заявляют, что “необходимы средства в сумме 27000 руб. ежегодно”[126]. На съезде своем они говорили с такой развязностью о приобретении епископа за условленную сумму, что нельзя без стыда и смущения читать эти циничные их рассуждения. Они воспроизведены стенографическим способом и поэтому дают полное освещение тому крайне прискорбному факту, что беглопоповские вожди решили восстановить у себя иерархию именно за деньги. На съезде прямо так и говорилось беглопоповцами: “Поправить свою нужду без денег мы не в состоянии”[127]. Сам г. Рубанов сознается, что “гвоздем съезда был вопрос о средствах на приискание, принятие и содержание епископа”[128]. После некоторых попыток приобрести епископа искатели архиерейства доложили третьему всероссийскому съезду беглопоповцев, что “одним епископом был вскользь поставлен вопрос о местопребывании и средствах. Поэтому, — заявляет совет беглопоповского братства, — необходимо своевременно теперь же озаботиться о том, чтобы были внесены подписанные деньги и собрать повсюду пожертвования”. “Самый скромный епископ, подвижник, — разъясняет совет, — нуждается в средствах к жизни, и конечно эти средства ему должны быть обеспечены”[129]. Относительно скромных требований на содержание епископа К.Г. Рубанов еще на II съезде заявил, что сумму в 20000 руб. ежегодного расхода он считает “вполне скромной”[130]. Разумеется, после этих откровенных и циничных признаний, заявлений и утверждений разве возможно запугать беглопоповцев нищенским содержанием митр. Амвросия, чтобы удержать их от присоединения к Белокриницкой иерархии. Г-н Рубанов — хитрый человек, он понял, что на 500 червонцах далеко не уедешь — кого такой суммой удивишь, — и поэтому постарался отыскать в обвинение Белокриницкой иерархи такую огромную сумму, которой действительно можно ошеломить кого угодно. В своем “письме” к беглопоповцам он делает такое открытие: “Австрийцы на устройство своей иерархии собрали два миллиона рублей ассиграциями, или 600000 руб. на наши деньги. Вот что пишет об этом Мельников-Печерский, писатель, на которого любят ссылаться сами же австрийцы, в статье “Кочуев. Рогожский собор 1832 года” на странице 267: “Стали толковать о людях способных на подвиг хождения по разным иноземельным государствам для отыскания архиерейства. Лаврентьевский (на Ветке) игумен Симеон заявил, что у него в монастыре есть монахи, не по одному разу бывшие за границей, люди смелые, ловкие, предприимчивые, имеющие связи и знакомства с раскольничьими монахами в Турции, Молдавии и Буковине. На отправление сих паломников нужны были деньги. Открыли подписку и, в самое короткое время, собрали два миллиона рублей ассигнациями. Главными жертвователями были: Шелапутин, Федор и Василий Рахмановы, Федор Карташев, Иван Окороков, Егор Воробьев, Николай Царский, Неокладной и Свешников. Собранные деньги положили на Рогожском, а распорядителем их сделался Кочуев”[131]. “Итак, — заключает г. Рубанов, — то, что австрийцы собрали 600000 руб. — ничего, а то, что мы предлагали расходовать 27000 руб., — это преступление”[132].

600000 руб. — это действительно огромная сумма денег. За нее можно было скупить, пожалуй, всех русских архиереев тогдашнего времени. Незачем было бы и на Восток посылать уполномоченных, если на самом деле было решено “австрийцами” достать архиерея именно за деньги. По нашему мнению, совсем просто можно было “восстановить” иерархию, раз “австрийцев”, как уверяет г. Рубанов, не смущал вопрос о ее покупке. Любого архиерея господствующей церкви можно было бы купить за 100–200 тысяч рублей и отправить его тайком за границу, в Белую Криницу. Жил бы он там себе припеваючи, да знай — рукополагал бы архиереев для всей старообрядческой России. И переводчика не потребовалось бы при присоединении его к старообрядчеству, не нужно было бы и чин проклятия ересей переписывать греческими буквами, а главное — не потребовалось бы никаких изысканий относительно состояния иерархии в восточных церквях. Незачем было бы затрачивать столько трудов, забот, уменья, времени, чтобы выяснить один только вопрос о крещении в греческой церкви. Не нужно было бы нашим послам, иноку Павлу и Алимпию, столько полагать усилий, чтобы убедить митр. Амвросия в истинности старообрядческой Церкви. А сколько затем было хлопот по поездке их с митр. Амвросием в Вену и в Белую Криницу! Сколько они пережили испытаний, всяких приключений и страданий! Имея в кармане 600 тысяч рублей, легко было бы сделать такое предложение самому достойнейшему архипастырю господствующей церкви: “Ваше преосвященство! Нельзя ли вам как-нибудь перейти в старообрядчество. Ведь это для вас никаких трудов не составит. Жить вы будете за границей и никто вас там не тронет. А отблагодарим мы вас как следует”. И тут бы выложить пред его преосвященством сразу сто тысяч рублей. Поверьте, не устоял бы владыка пред таким соблазном. Денежки очень любят синодальные архипастыри. Кому не известно, что для карьеры они не только от своей веры и убеждений, а от Самого Христа готовы отказаться. Не помогли бы сто тысяч, дать двести. Если этого мало, можно было бы предложить полмиллиона рублей. Мы уверены, что из-за этой суммы синодальные архиереи передрались бы между собой[133]. Такое мнение обо всех архиереях господствующей церкви высказал не враг этой церкви, а лучший и знаменитый ее архипастырь. Старообрядцы имели бы возможность выбрать себе самого лучшего архиерея, да еще остались бы в барышах: от собранной суммы в 600 тыс. руб. сохранилось бы 100 тыс. руб. Эту сумму можно было бы завещать современным искателям архиерейства, скорее бы у них тогда пошло дело. Теперь же они никак не соберут денег даже на свои поездки по архиерейскому делу. Легко себе представить, как К.Г. Рубанов, отыскав у Мельникова-Печерского сообщение о собранных “австрийцами” 600 тыс. руб., был раздосадован, что в наше время такой суммы не соберешь. “Эх, — досадовал он, — была бы эта сумма вручена не Кочуеву какому-то, а мне, — в один миг я “восстановил” бы своим братьям иерархию”, “И чудаки же были эти австрийцы, — рассуждает К.Г., — с этакими деньжищами, да в Турцию поехали. Все бы можно было в России устроить. Да Амвросий тоже, должно быть, большой руки чудак был, посудите сами: — у людей собрано 600 тыс. рублей на приобретение архиерея, а он — возьмите вот его — за 1200 руб. в год согласился идти к австрийцам. Что он — совсем был глупый человек, или все эти два миллиона ассигнациями прикарманил себе инок Павел. 600 тыс. руб., и вдруг — только 500 червонцев. Что за несообразность, — возмущается г. Рубанов. — Да ведь сколько пришлось Амвросию перемучиться из-за такой ничтожной суммы. Пошел ведь в ссылку, лишился родины, был не у дел. 16 лет был в заточении. С одной тоски можно умереть в таком положении. И все это горе, страдание, все эти бедствия куплены только за 1200 руб. в год. О, безжалостные австрийцы, — скрежещет на них зубами г. Рубанов, — собрали 600000 руб., а своему святителю — первейшему и единственному — дали такую убогую милостыню”.

Нужно полагать, долго г. Рубанов думал над этой огромной суммой и все строил планы, как легко и быстро можно было бы за такие деньги приобрести архиерея. Поведал он своим читателям об этих деньгах, разумеется, не с тем, чтобы раскрыть пред ними свои тоскливые и завистливые мечтания. Ему хотелось лишь докорить “австрийцев”. Он несколько раз говорит в своем “письме”, что именно “австрицы” собрали столь внушительную сумму денег, “которые, — язвительно и с нескрываемой завистью замечает г. Рубанов, — смягчали страдания австрийцев в поисках Амвросия”[134]. К.Г. Рубанов до того увлекся чужими деньгами, в такой степени отуманили они ему голову, что он даже не сообразил прикинуть, хотя бы на счетах, да когда же это и кем были собраны такие большие деньги — 600 тыс. руб. Он даже не заметил, что сам же выписал из сочинения Мельникова-Печерского сведения, что эта сумма была собрана на рогожском соборе 1832 г., — за пятнадцать лет до учреждения Белокриницкой кафедры. Мы уже указывали, из кого этот собор состоял. “Зимою 1831–1832 года, — рассказывает Печерский, — двинулись на Москву послы из Ветки, из Стародубья, Керженца и Иргиза, из Саратова, Перми и Екатеринбурга, из Казани, Ржева, Торжка и Твери, из Тулы, Боровска и других городов. Приехали казаки донские, уральские и линейные”. Одних казачьих представителей было до 40 человек. В совещаниях собора участвовали и московские видные представители [135]. “На рогожском соборе, — сообщает Н.И. Субботин, — участвовали действительно люди, имевшие значение и влияние в своих обществах”[136].

Всех этих уполномоченных от всей тогдашней старообрядческой России, т.е. всю старообрядческую Церковь, г. Рубанов признал “австрийцами”. Это — замечательное признание. До сих пор беглопоповцы утверждали, что “австрийцы” недавно появились, только в 1846 году. Теперь же из уст современного руководителя беглопоповцев слышим заявление, что “австрийцы” существовали задолго до 1846 г. За 15 лет до присоединения митр. Амвросия они были столь сильны и так распространены, что на собор, созванный ими в 1832 г. на Рогожском кладбище, прибыли их уполномоченные со всех важнейших старообрядческих пунктов. Как до русского церковного раскола старообрядцы существовали в России с крещения св. Владимира, только не назывались старообрядцами, так и “австрийцы” не с 1846 г. появились, с этого года их только начали звать: кто — “австрийцами”, кто “белокриницкими”, кто — “приемлющими Белокриницкую иерархию”, а существовали они непрерывно с самого разделения русской церкви на старообрядцев и новообрядцев, т.е. они были неизменно членами истинной Христовой Церкви. Любопытно бы узнать, с какого же времени ведет г. Рубанов родословную современных беглопоповцев. Где были их предки в то время, когда “австрийцы” заседали в Москве в 1832 г. и что они поделывали? В “Трудах” первого всероссийского съезда беглопоповцев мы находим признание, что эти “австрийцы”, которых г. Рубанов так ехидно лягнул миллионными ассигнациями, были предками современных беглопоповцев. Вот что здесь говорят беглопоповцы: “Все наше христианство не переставало искать епископства, и половина XIX века прошла в этих поисках”[137]. Беглопоповский съезд указывает на то время, когда происходил рогожских собор 1832 г., он утверждает, что тогда искали епископства “все наши христиане”. Это и были именно те старообрядцы, которых г. Рубанов почему-то величает “австрийцами”. Именно “все наше христианство” он пытается опозорить ассигнациями, но в то же время сам попал в безвыходное положение. Если он признает собор 1832 г., на котором, по указанным им сведениями, собрано было 600 тыс. руб., делом своих предков, то этим самым он осудит себя. Издеваясь над ними из-за ассигнаций, он открывает наготу собственных родителей, выставляет на позор и посмеяние свою мать-Церковь. Если же он признает этот собор для себя чужим — делом каких-то там “австрийцев”, то значит, он отрекается от своих собственных предков и ведет свое духовное родословие неизвестно от кого и с какого времени. Такое состояние свв. отцы Церкви признают отличительным признаком еретических обществ[138]. Принявшись судить “австрийцев” за 600000 руб., г. Рубанов поступил, как это всякому ясно, очень необдуманно. От его суда достается больше ему самому и его обществу, чем “австрийцам”.

Прежде чем ставить в обвинение нашей иерархии такую большую сумму, как 600000 рублей, К.Г. Рубанову следовало бы затратить совсем немного времени, чтобы добросовестно проверить добытые им сведения относительно этой суммы. Он должен бы прежде всего подумать: почему это самые коварные и злые враги Белокриницкой иерархии — миссионеры господствующей церкви никогда не упрекают ее этой суммой, а треплют одни лишь 500 червонцев? С этой суммой что-нибудь да неладно. Она действительно что-то быстро растаяла и от нее остались одни только эти несчастные 500 червонцев, т.е. на наши деньги 1200 руб. Куда же в самом деле девались два миллиона ассигнаций? В воровстве их никто не подозревает, послы наши за границей всегда имели при себе очень скудные средства. С ними даже такое было затруднительное обстоятельство, спустя уже более десяти лет после рогожского собора. Когда они хлопотали пред австрийским правительством о признании за Белокриницким монастырем права иметь у себя “верховного святителя”, по Высочайшему повелению была назначена правительственная комиссия для выяснения на месте, в самом монастыре, наличных его средств, достаточно ли их, чтобы содержать “верховного святителя”. От выяснения средств зависело самое разрешение монастырю содержать у себя епископа. Требовалось показать комиссии монастырского капитала по крайней мере тысяч 8–10 руб., но такой суммы ни на руках у наших послов, ни в кассе монастыря не было. Помышлять о приобретении какого-либо участка земли для обеспечения братии и епископа “Белокриницкий монастырь, — замечает проф. Субботин, — в то время еще никак не мог, по скудости своих средств”[139]. Это было уже в 1843 году. Были у монастыря два сада, но они приносили в год дохода только 125 руб. ассигнациями. “Но что это значит для содержания всего монастыря, а иначе — епископа? — писал тогда инок Павел благотворителям. — Правительство почтет, по их ценности, только для одного епископа сию статью, аки комар для слона”[140]. Комиссию пришлось долго ждать иноку Павлу. В течение двух месяцев он с братией “всякий почти день и всякую ночь советовались, неусыпно Бога на помощь призывая”, что делать, где достать требуемых средств[141]. Пред ними стоял роковой вопрос: “быть или не быть”[142]. Было из-за чего волноваться и тревожиться и монастырю, и особенно иноку Павлу. Пришлось прибегнуть к некоторой хитрости: кое у кого из местных жителей Павел взял на имя монастыря заемные письма и таким образом показал правительственной комиссии обеспечение монастыря[143]. Из этого факта ясно, что никаких определенных капиталов на искание архиерея и учреждение за границей кафедры у старообрядцев того времени не существовало. Иначе зачем было бы иноку Павлу так много беспокоиться, чтобы достать такие небольшие деньги для предъявления их правительственной комиссии, как капитал монастыря. Стоило ему только дать знать в Москву г. Кочуеву о затруднительных обстоятельствах, как тот мог бы немедленно выслать ему большие деньги. Ведь у него на руках было, по сведениям г. Рубанова, 600 тыс. руб. Из этих денег можно было прислать в Белую Криницу такую сумму, что комиссия просто ошалела бы от богатств монастыря и правительство разрешило бы ему не только одного, а даже десять “верховных святителей” иметь на свои средства.

Капитал на 2 миллиона ассигнациями создали не московские старообрядцы, а богатая фантазия г. Мельникова-Печерского. Об этом писателе даже проф. Субботин счел нужным сделать для читателей своей “Истории” общее замечание, “чтобы они с осторожностью пользовались собственно историческими произведениями сейчас названного автора, который был необыкновенно талантливым беллетристом, но не особенно дорожившим историческою истиною историком”[144]. В частности относительно того самого рассказа, из которого г. Рубанов позаимствовал сведения о шестисот-тысячном капитале, проф. Субботин говорит, что “слишком частные подробности приведенного рассказа не внушают к нему особенного доверия”[145]. Г-ну Субботину тоже хотелось как-нибудь доказать, что старообрядцы решили учредить иерархию за деньги, но за неимением для сего подходящего материала он вынужден был ограничиться только беглым упоминанием о собранных ассигнациях; однако и тут он счел нужным заметить, что только “как говорили”, эта сумма простиралась до 2 миллионов. Но кто говорил, кому и где — это осталось не известным ни нам, ни Субботину. Известно только одно, что эту сумму подсчитал один только г. Печерский. Да и он сбился в подсчете. В цитированном г. Рубановым сочинении Мельников-Печерский говорит, что старообрядцы собрали 2 миллиона ассигнациями, а в письме к министру внутренних дел он утверждает уже, что старообрядцы собрали два с половиной миллиона ассигнациями[146]. Расщедрился г. Печерский и сразу надбавил полмиллиончика. Ему ничего не стоило накинуть и целый миллион, что он терял от этой суммы. В его голове она родилась и там же померла. Вот почему из нее никому ничего не попало, вот почему даже миссионеры не приводят ее. Напрасно г. Рубанов так много над ней думал и так обидно съязвил над “австрийцами”, что их страдания облегчали вымышленные миллионы. Помимо полной несправедливости этого выпада и его неприличия, г. Рубанов должен бы знать, что тогда от гонений и преследований правительства страдали все старообрядцы, страдали не материальной нуждой, а духовной: их лишали святыни, оскорбляли религиозные их чувства, запрещали им свободно возносить Богу молитвы. Разве эти страдания возможно облегчить какими-либо миллионами. Г-н Рубанов жесток и бессердечен к нашим предкам-страдальцам, осмеивает он их страдания. Смотрите, как бы над вами не посмеялся Сам Господь[147].

Старообрядцы того времени отличались большой благотворительностью. Они могли собрать на церковные дела и не такую сумму, как два миллиона ассигнациями, а гораздо большую. Но они обладали еще более ценным достоинством своей души: она была у них искренне и честно верующей. Во имя веры многие из старообрядческого купечества отказались в николаевские времена от гильдейских прав, побросали свои торговые предприятия, презрели денежный капитал и пошли в ссылку — кто в отдаленные места Сибири, а кто в Закавказье. Там они и умерли, ни в чем не изменив вере своих отцов. Таким людям ничего не стоило бы скупить за большие деньги не только всю русскую высшую иерархию, но прихватить и часть восточной. Денег они не жалели. Но им претило превращать духовное дело в коммерческое. Сделку с совестью они признавали делом преступным, позорным и ни в каком случае не допустимым в области духовной, где все должно быть чисто и свято. Такие писатели, как Печерский, Субботин и многие другие, нередко судят о старообрядцах по собственным качествам. Оттого у них и появляются иногда в голове такие суммы, как 2 миллиона рублей ассигнациями. Им легко было написать и 5 миллионов и 10. Кто будет проверять эти суммы, да и как их проверить. К.Г. Рубанову нужно было бы знать, что Господь Бог дал нам мыслительный аппарат не для того только, чтобы его нагружать всем, что только плывет по литературному морю. Мы должны собственными усилиями проверять попадающиеся нам сведения и только тем из них верить, какие не подлежат никакому сомнению. Мы сами часто ссылаемся и на Субботина, и на Мельникова, и на многих других писателей, принадлежащих к господствующей церкви. Но берем у них лишь такие сведения и выводы, которые или основаны на бесспорных фактах, или взяты из несомненных исторических документов, или считаются общепризнанными, не вызывающими никаких сомнений в своей правдивости и верности. Все же лживое, сомнительное мы отбрасываем, невзирая ни на какой авторитет авторов. Истина для нас дороже всяких авторитетов.

Относительно г. Мельникова-Печерского достоверно известно, что это был писатель двоедушный и большой фантазер. “Мельников, — отзывается о нем довольно известный критик и публицист А.И. Богданович, — представляет особый тип писателя, который можно сравнить с двуликим Янусом, и эту его двуличность не обойдет никакая самая объективная критика. Иначе его нельзя понять и объяснить, как только рассмотрев в отдельности каждое из его лиц: лицо житейское и лицо литературное”. “Это был истый чиновник, всегда державший нос по ветру и отлично применяющийся к обстоятельствам”. “Можно сказать — крепкой совести был человек. Он не знал мучительных сомнений раздвоенной личности, несмотря на всю двойственность его жизни и деятельности”. “О его научных работах по расколу можно говорить лишь с большими оговорками. В них нет ни научного беспристрастия, ни желания критически разобраться в богатом материале”. “Бранчивый тон, прокурорские приемы и неблаговидное толкование самых глупых слухов и толков — таков Мельников ученый”. “Чиновник и сыщик убили в нем научного исследователя”[148]. К такому писателю необходимо относиться с усиленной осторожностью. Г-н Рубанов сделал большую оплошность, что доверился ему без всякой проверки и обдуманности.

К.Г. Рубанов не обошел, конечно, и 500 червонцев. Но тут он обращает внимание не на саму сумму, — по-видимому, его очень коробит ничтожность ее, — а на договор, учиненный митр. Амвросием с белокриницкими иноками. Другой же современный руководитель и “писатель” беглопоповства о. А. Вшивцев интересуется больше деньгами, полученными митр. Амвросием. Переговоры белокриницких послов с митрополитом Амвросием и с его сыном он излагает в таком виде, в каком, очевидно, происходили переговоры беглопоповцев с самим Вшивцевым, когда этого последнего они уговаривали перейти к себе на служение. Необходимо с особым вниманием прислушаться к рассказу о. А. Вшивцева: этот рассказ довольно полно выясняет духовную сущность его автора. “Вот, — восклицает о. Вшивцев, — откуда начинается домостроительство австрийской иерархии и вот где принято начало благодати дара священства!” Это где же? “В жидовской корчме, — отвечает новый вдохновитель беглопоповства, — да еще с предложением Амвросию сребренников такого количества, какое он сам пожелал. Сделка такая выражает собою подобие торга предателя Иуды с Каиафою и его единомышленниками и положительно не соответствует изречению Христа: “Туне приясте, туне дадите”. На такое лестное предложение депутатов, — продолжает о. Вшивцев, — у Георгия (сына Амвросия) распылалось сердце и затрепетала душа, и он начал убеждать и кротко упрашивать своего родителя, митрополита Амвросия, принять предложение иноков Павла и Алимпия”[149].

Удивительно, какими подробными сведениями обладает современный вождь беглопоповства. Он знает не только о том, как митр. Амвросия “кротко упрашивал” его сын Георгий, но как у последнего “затрепетала душа” и “распылалось сердце”. Апостол Павел, обладавший чрезвычайными дарованиями, знавший тайны царствия Божия, — и тот восклицает: “Кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем” [150]. Никто еще не изобрел такого телескопа, посредством которого можно было бы видеть состояние человеческой души. Новый же руководитель беглопоповцев о. Вшивцев, еще толком не разобравшийся в вопросах старообрядчества, никогда не видевший в глаза давно умершего сына митр. Амвросия, Георгия, сразу определил его душевное состояние, увидел трепет его души и почувствовал распылание его сердца. В чем же заключается секрет столь необыкновенной прозорливости Вшивцева? Один из миссионеров господствующей церкви, священник Е. Зубарев, выпустил брошюру под названием “Белокриничное староверие”. В ней он утверждает не только то, что митр. Амвросия уговаривали иноки Павел и Алимпий будто бы в корчме, но что при этом они угощались здесь “скверным старым пивом и тухлой бараниной”[151]. Любопытно, конечно, было узнать, откуда Зубарев почерпнул такие сведения? Дело объяснилось очень просто: миссионер Зубарев — неисправимый алкоголик, и все его сведения оказались плодом отравленной вином фантазии[152]. Не такого ли происхождения и прозорливость о. Вшивцева? В самом деле, откуда он мог узнать — каким тоном увещания убеждал Амвросия его сын, Георгий, перейти в старообрядчество? Кто рассказал о. Вшивцеву, что у Георгия “затрепетала душа и распылалось сердце?” Ведь об том мог знать только один Георгий и никто более. Сведения этого служителя беглопоповцев, как и зубаревские вымыслы, объясняются также очень просто: отца Вшивцева кто-нибудь да уговаривал перейти из никониан к беглопоповцам, не сам же он вдруг получил озарение свыше и бросился к ним; несомненно, были при этом уговаривании выяснены и условия его поступления на теплое местечко у беглопоповцев. Не трепетала ли при этом случае душа самого Вшивцева, не его ли это сердце распылалось? Мы едва ли ошибемся, если скажем, что собственные душевные и сердечные возбуждения о. Вшивцев приписал сыну митр. Амвросия. Иначе ничем нельзя объяснить прозорливых его сведений относительно душевных переживаний Георгия, бывших 66 лет назад. К.Г. Рубанов все время уверяет беглопоповцев, что “в то глухое время проверить все важные подробности принятия Амвросия было трудно и почти невозможно и потому многое в этом событии оставалось для истории не совсем ясным”[153]. Вшивцев же, напротив, утверждает, что в этой истории ему не только все ясно, но что даже сердечные трепетания главных участников настоящего события ему известны. Не спелись между собою современные “радетели” о беглопоповстве. Один из них почти ничего не знает из истории Белокриницкой иерархии, другой слишком много знает, ухитрился даже забраться в душу совсем не известного ему и далекого от него человека. Он тут же и выдал себя с головой. Нас чрезвычайно интересует вопрос: как и в какой форме делают современные беглопоповцы или их уполномоченные предложение никонианским иереям перейти в беглопоповство. С чего, например, начинается первый вопрос, с каких пунктов веры? Не расскажет ли нам об этом слишком прозорливый о. Вшивцев? Право, любопытно бы узнать, что он в это время чувствовал, чем занималось его сердце в такой серьезный момент. Расскажите, о. Андрей, об этом поподробнее. Ведь это же сделать вам совсем ничего не стоит. Сумели же вы понять и рассказать все движения души человека, давно покоящегося в могиле, а уж свои личные переживания рассказать гораздо легче и проще. Вообще поведайте нам, какой носила характер ваша сделка с беглопоповцами. “Сделка такая, — пишете вы, — выражает собою подобие торга предателя Иуды с Каиафою и его единомышленниками и положительно не соответствует изречению Христа: “Туне приясте, туне и дадите”[154]. Признайтесь по совести, это вы не о своей сделке написали? Опишите, кто из вас разыгрывал роль Иуды, кто — Каиафы. Да не бойтесь, говорите все. Иуда получил 30 сребреников, это уже известно всем, так что вы можете насчет Иуды не распространяться. Но о себе дайте, пожалуйста, справочку: сколько вы получили сначала, сколько теперь ежегодно собираете сребреников. Ведь чем-нибудь вы кормитесь. Или вы, может быть, питаетесь чем-нибудь этаким, что нигде не продается и что никому не нужно и “туне”. Очень хотелось бы узнать, как вы устроились, что ваша жизнь во всем соответствует изречению Христа: “Туне приясте, туне и дадите”[155]

Много пикантного и соблазнительного могли бы порассказать о своих сделках с беглопоповцами современные их иереи. Рассказ о. Вшивцева о сделке с митр. Амвросием есть, несомненно, верное признание его в том, как самого его уговаривали перейти в беглопоповство и что он чувствовал при этом. Признание недурное, оно дает обстоятельную и верную характеристику как всему современному беглому духовенству, так, в особенности, и самому о. Вшивцеву. Беглопоповцы поставлены в очень щекотливое положение: стоит им только заикнуться относительно 500 червонцев, как сейчас же можно их спросить: позвольте, а как же ваши священники? Что это у вас — отборные апостолы, которые пришли к вам только на подвиги и страдания? Укажите нам из них хотя одного страдальца. Укажите такого, который зарабатывал бы от вас менее 500 червонцев в год. Интересно бы увидеть столь скромного и невзыскательного служителя. Беглопоповцы не скрывают, что никонианские иереи идут служить к ним только за деньги, что сплошь и рядом это самые нахальные Иуды-предатели и опасные провокаторы. Об этом признании наших братьев-беглопоповцев, буквально измучившихся с этими авантюристами-попами, мы как-нибудь поговорим особо. Здесь же предлагаем им подумать спокойно над вопросом, почему в самом деле так удивительно мало выдавал Белокриницкий монастырь на содержание митр. Амвросия и его семейства, — только 1.200 руб. в год? Вшивцев утверждает, что митр. Амвросию были предложены сребреники в “таком количестве, какое он сам пожелает”. Что если бы Вшивцеву было сделано такое предложение? Как думаете, он оказался бы скромнее белокриницкого митрополита? Так и сказал бы беглопоповцам: “О, как я рад, что могу послужить у вас совершенно бесплатно. Только к такому служению и стремилась моя душа. Иду к вам, потому что искренне убежден, что только у вас и можно служить туне”. Беглопоповцы могли бы порассказать о своем новом “писателе”-пасквилянте нечто совсем противоположное. Но об этом — в своем месте. Митр. Амвросий действительно имел возможность требовать от старообрядческих послов такую огромную сумму, какую только захотел бы. Он знал, что старообрядцы насчитываются в России миллионами, знал, что они находятся в крайне бедственном иерархическом состоянии, об этом инок Павел рассказал ему все подробно. Наперед он был осведомлен, что ему предстоят большие испытания, что ему нужно пройти длинный путь скорбей и лишений. На всю жизнь он должен был расстаться с своей родиной, с своими друзьями, знакомыми, должен был променять столичную жизнь на монастырскую, в убогой келье, среди незнакомого ему народа. Он знал, что он должен отречься от своей церкви, подвергнуться чиноприему и быть в неизменном повиновении церковному и монастырскому уставу. Знал он также и то, что возврат назад ему немыслим. Мы убедительно просим беглопоповцев внимательно взвесить все эти обстоятельства, подольше поразмыслить над ними и каждому из них спросить себя: решился ли бы он сам вступить на этот воистину апостольский путь? Если бы решился, то за какую сумму? Тут могут быть только два решения: или взять за все эти тяжелые условия такую огромную сумму, какая действительно могла бы окупить все страдания и лишения, или же, отбросив в сторону все материальные соображения, отдаться всей душой этому служению старообрядчеству, искренне признав его за великое дело Божие, которому необходимо смиренно подчиниться. Митр. Амвросий принял последнее решение, он признал сделанное ему предложение перейти в старообрядчество за призыв Божий. Об этом он говорит и в своих письмах, сохранившихся после его смерти, и в своих прошениях австрийскому императору, и в своих ответах правительству. Во всех этих документах ярко светить огонь его веры в промысел Божий. Он подтвердил ее всей своей жизнью в старообрядчестве, своей безропотной покорностью воле Божией. Нищенское содержание в 500 червонцев, выдававшееся от Белокриницкого монастыря митр. Амвросию, есть именно неопровержимое доказательство, что этот святитель вовсе не за деньги пошел на чрезвычайно трудное служение в старообрядческой Церкви. При всей возможности запросить с старообрядцев за переход к ним большие тысячи он, как это ясно из всех документов, дошедших до нас, даже не обмолвился насчет денег. Он расспрашивал лишь о верованиях старообрядцев, об их обрядах. 500 червонцев не он “заломил” с старообрядцев. Это содержание ему определил сам монастырь Белокриницкий, принимая к тому же во внимание семейное положение митр. Амвросия. Мы уверены, что если бы беглопоповцы всех своих иереев перевели на такое же содержание, да засадили бы их в тихую обитель, поверите, ни одного попа не осталось бы в беглопоповстве, и, наверное, первым сбежал бы от них о. Вшивцев. Следовало бы на лбу каждого иерея, перешедшего в беглопоповство, напечатать эту цифру — 500 червонцев, или на русские деньги — 1200 руб., пусть бы все они постоянно помнили, что нельзя идти в старообрядчество ради денег, что в нем даже митрополит, причем первый и единственный митрополит, получал всего-навсего только эту необыкновенно скромную сумму. Следовало бы об этих 500 червонцах как можно чаще напоминать всем пастырям, чтобы они брали в пример митр. Амвросия как образец бескорыстного служения Церкви. Необходимо во всех наших учебниках по истории старообрядчества начертать эту сумму самым жирным шрифтом, чтобы она прямо бросалась в глаза: пусть наши дети и наше дальнейшее потомство знают, какой бескорыстный, честный святитель был в нашей Церкви. Очень было бы не лишне, и в высокой степени поучительно, для всех архипастырей и пастырей господствующей церкви начертать эту сумму — 500 червонцев аршинными золотыми буквами в самом правительствующем синоде. Она постоянно говорила бы служителям синодальной иерархии: помните, что можно в такой высокой степени, как звание митрополита многомиллионного народа, обходиться убогим содержанием. Оно ничуть не унижает великого достоинства святителя, а только возвышает его еще больше. В господствующей церкви самый дрянненький миссионеришка получает больше жалованья, чем выдавалось на содержание первому белокриницкому митрополиту. Можно себе представить, что было бы с синодальными пастырями, если бы им объявили, что никто из них не может получать ежегодного содержания более 500 червонцев. Они подняли бы такой страшный вопль отчаяния, что показалось бы, что гибнет весь земной шар. Выдававшееся митр. Амвросию содержание есть лучший венок в его святой жизни. Говоря откровенно, величайшие святители древней Церкви получали на свое содержание и близких к ним людей гораздо больше, чем получал митрополит Амвросий на себя и свое семейство. Мы можем с высоким и радостным сознанием правоты нашей иерархии сказать всем в глаза: вот какой был у нас святитель, бескорыстное служение которого может удивить весь мир. Не стыдимся мы, а хвалимся этими червонцами, как свидетельством воистину апостольского служения у нас нашего митрополита. “Положим, — говорит своей пастве один служитель Церкви, — что сам я не обременял вас, но, будучи хитр, лукавством брал с вас”. Мы сейчас не скажем, кто это пишет. Но желали бы знать от обвинителей нашей иерархии: что они сказали бы о митр. Амвросии, если бы вот такие слова они вычитали в его обращении к своей пастве. То-то бы поиздевались они над нашим святителем. Какому бы суду они его не предали. И теперь они уподобляют его, невинного страдальца, то Иуде-предателю, то Каиафе, то другим христопродавцам. Плюют ему в лицо, как плевали иудеи в лицо Христа. Осуждают его, как осуждали некогда Самого Господа фарисеи, называя Его “ядцем и винопейцей”[156]. Но если бы нашлись в каком-нибудь его письме к старообрядцам вышеприведенные слова, что “лукавством брал с вас”, тогда бы наши обвинители вроде Вшивцева, Рубанова и никонианских миссионеров (нечего сказать, почтенная компания), стали бы еще безжалостнее осуждать митр. Амвросия, пригвоздили бы его к кресту, как величайшего преступника. Пусть же знают обвинители Белокриницкой иерархии, что это верховный апостол Павел написал коринфянам: “будучи хитр, лукавством брал с вас”[157]. Он доказывал коринфянам, что каждый пастырь в праве получать от паствы помощь. “Если мы посеяли, — говорит апостол Павел, — в вас духовное, велико ли то, если пожнем у вас телесное? Если другие имеют у вас власть, не паче ли мы? Однако мы не пользовались сею властью, но все переносим, дабы не поставить какой преграды благовествованию Христову. Разве не знаете, что священнодействующие питаются от святилища, что служащие жертвеннику берут долю от жертвенника? Так и Господь повелел проповедующим Евангелие жить от благовествования”[158].

Это повеление Господа митр. Амвросий был в праве предъявить к своей пастве. Однако он его не предъявлял. Он довольствовался только самым необходимым. Монастырское содержание шло не столько на него, сколько на поддержание его семьи. Апостолы были гораздо требовательнее, чем митр. Амвросий. Вот что, например, они постановили в своем 41-м правиле: “Повелеваем епископу имети власть над церковным имением. Аще бо драгоценные человеческие души ему вверены быть должны: то кольми паче о деньгах заповедать должно, чтобы он всем распоряжался по своей власти, и требующим чрез пресвитеров и диаконов подавал со страхом Божиим и со всяким благоговением: такожде (аще потребно) и сам заимствовал на необходимые нужды свои и странноприемлемых братий, да не терпят недостатка ни в каком отношении. Ибо закон Божий постановил, да служащии алтарю от алтаря питаются: якоже и воин никогда не подъемлет оружия на врага на своем пропитании”. На основании этого правила митр. Амвросий мог распоряжаться не 500 только червонцев, а всеми деньгами Белокриницкой митрополии, в праве был заимствовать из них и на свои необходимые нужды, и на потребности братии, чтобы они ни в каком отношении не имели недостатка.

Подобно апостолам, митрополит Амвросий умер нищим, не оставив после себя ни капитала, ни имущества. Он вполне оправдал выраженное им в прошении австрийскому императору твердое уверение, что он всю свою жизнь готов отдать на служение старообрядческой Церкви. “С твердостью решился я, — заявлял он, — принять избрание реченного староверческого общества в верховного пастыря, видя пред собою самое явное Божественное Провидение, которое меня предназначило, дабы лишенное до сих пор священного пастыря оное общество руководить к вечному блаженному пути. Для того с искреннейшим желанием и одушевлен будучи с любовью и ревностью, всю свою жизнь за благосостояние такового общества (готов) пожертвовать”[159]. Это было глубоко искреннее заявление. С не меньшею искренностью и глубиною чувств митр. Амвросий заявляет и австрийскому правительству: “Я принял призыв старообрядцев, — писал он австрийскому министру графу Инцаги, — за единственный Промысел Божий и отважился я прибыть в Буковину не бродяжества ради, но, во-первых, для моего спасения и спокойствия, а, во-вторых, не пренебрег такое доброе дело для упасения лишенных пастыря овец, которых я не украл и ни от кого не отнял, но, последуя примерам апостольским, пошел защитить их и быть им в отца, в пастыря и утешителя, не мешаясь в овцы чуждыя, имущия своих других пастырей, как то и правила апостольския, и соборы не позволяют, которыя (правила) я не опровергаю, а с подтверждением признаю… Я единожды сию религию принял и уже вспять возвратиться отнюдь не желаю: потому что я, как выше сказано, не влез в чужое стадо или в чужую епархию, но словом сказать, Божиим благоволением и по царской милости и правам, данным староверческому народу в Буковине, на звание и просьбу того же народа чрез их депутатов, пришел я по ревности евангельской к овцам, не имущим пастыря, не на уничтожение, но на увеличение славы Божией, где останки сих старых моих лет положить и самую мою жизнь скончать желаю, благодаря Бога”[160].

Великую и славную память оставил по себе первый святитель Белокриницкой митрополии. Да будет она в роды родов незабвенна. Митр. Амвросий, отходя в загробную жизнь, в праве был сказать нам словами апостола Павла: “Мы никому ни в чем не полагали претыкания, чтобы не было порицаемо служение, но во всем являли себя, как служители Божии, в великом терпении, в бедствиях, в нуждах, в тесных обстоятельствах, под ударами, в темницах, в изгнаниях, в трудах, в бдениях, в постах, в чистоте, в благоразумии, в великодушии, в благости, в Духе святом, в нелицемерной любви, в слове истины, в силе Божией, с оружием правды в правой и левой руке, в чести и бесчестии, при порицаниях и похвалах: нас почитали обманщиками, но мы верны; мы не известны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот мы живы; нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем”[161].

Вся жизнь митр. Амвросия, все его скорби, страдания, ссылка, смерть — все это свидетельствует, что он был действительно апостольского духа и никакое поношение и бесчестие не в силах омрачить чистый и ясный его образ. Никогда он не умрет и не поблекнет в сознании истинных христиан.

“А три письменных договора митр. Амвросия с иноками Павлом и Алимпием — разве они не говорят против белокриницкого митрополита?” — задают нам вопрос обвинители старообрядческой иерархии. На это можно ответить очень кратко: два условия, приписываемых митр. Амвросию, в которых говорится о денежном вознаграждении, в настоящее время разоблачены как подлог, учиненный врагами старообрядчества. Эти разоблачения подробно изложены в сочинении епископа Иннокентия: “Митрополит Амвросий. Его искренняя преданность старообрядчеству” и в нашей книге: “Испытание и победа Церкви Христовой”. Разоблачает этот подлог и член совета всероссийского братства беглопоповцев, П.А. Овчинников, в своих двух брошюрах: “Разбор вольских съездов” и “Ответ на письмо К.Г. Рубанова”. Только ослепленный злобой и ненавистью против старообрядческой иерархии не может видеть всем очевидную фабрикацию этих двух документов. Ни г. Рубанов, ни о. А. Вшивцев и никто другой решительно ничего не могли и не могут сказать против этих разоблачений подлога. Самый же подлог служит доказательством, что даже злобные враги старообрядчества сознавали, что нечем опозорить Белокриницкую иерархию, и поэтому они вынуждены были прибегнуть к обычному у них делу — к подлогу. Как постыдно унижают себя современные радетели беглопоповства, ссылаясь на этот подлог! Между митр. Амвросием и белокриницкими иноками было заключено одно условие, в котором ничего не говорится ни о каких суммах, а только выяснено, что митр. Амвросий будет “содержаться на всем монастырском иждивении”. Условие это не имело ни малейшей юридической ценности. По нему нельзя было требовать ни одной копейки с монастыря. Оно совсем не нужно было ни митр. Амвросию, ни белокриницким послам. Условие это требовалось только для одного австрийского правительства, как удостоверение, что не придется государству выдавать жалованье на содержание белокриницкого “верховного святителя”, что последний будет довольствоваться одним лишь монастырским содержанием. Вот почему настоящее условие и было представлено при прошении митр. Амвросия австрийскому императору[162]. Характер этого документа подробно выяснен в книге “Испытание и победа Церкви Христовой”[163]. Пора бы нашим братьям-беглопоповцам понять, что решительно ничего ни позорного, ни преступного, ни унизительного не было сделано при обращении и присоединении к старообрядческой Церкви митрополита Амвросия.

Последние притязания

Вражда весьма изобретательна. Она ищет для себя всюду и во всем хотя каких-нибудь оснований, дающих ей пищу. Часто случается, что друзья, поссорившись между собою, обвиняют друг друга в том, в чем раньше видели достоинство и красоту души своего еще вчерашнего друга. Вражда как будто перестраивает самое зрение человека, и ему начинает прежнее хорошее казаться дурным, прежде светлое и чистое представляется ему во вражде мрачным и грязным; добродетель превращается в преступление, искренность — в лицемерие и т.д. Во имя вражды и ненависти противники старообрядческой иерархии обвиняют ее нередко в том, что по справедливости должно быть поставлено ей в заслугу. Рассмотрим несколько таких обвинений, которые являются последними и самими пустыми притязаниями к нашей законной и благочестивой иерархии. Их предъявляют беглопоповцы — эти дети нашей общей старообрядческой семьи. Поссорившись в ней, они, забыв прежнюю свою любовь к своим же родным братьям, винят их в таких поступках, к которым сами же причастны. Они спрашивают: на каком основании Белокриницкой митр. Амвросий поставил себе еще при жизни своей наместника? Это поставление незаконно, как нарушающее следующее (23-е) правило Антиохийского собора: “Епископу не позволяется вместо себя поставляти другого, в преемника себе, хотя бы он был и при конце жизни: аще же что таковое соделано будет, то поставление церковное, определяющее, что епископа должно поставляти не инако, разве с собором и по суду епископов, имеющих власть произвести достойного, по кончине представльшагося”[164].

Разумеется, после смерти своей митр. Амвросию нельзя было хиротонисать себе преемника, поэтому он поставил его еще при жизни своей. Любопытно, что в этом поставлении обвиняет митр. Амвросия, а с ним и всю старообрядческую иерархию один из более видных современных искателей епископа для беглопоповцев, Д.К. Глухов. В беседе своей с епископом Арсением Швецовым он восклицает: “Видите ли, добрые слушатели, что правило сие не дозволяет даже и при смерти поставить на место свое другое епископа. Но митр. Амвросий противозаконно поступил, поставив себе наместника. Поэтому Белокриницкое священство и не есть законное священство”[165].

Г-н Глухов в то время, очевидно, и не помышлял, что ему самому в качестве беглопоповского начетчика придется разрешать это обвинение. Современные беглопоповцы ищут себе епископа, конечно, не для того только, чтобы он один послужил у них, не рукополагая себе преемников, а после его смерти они опять примутся искать себе другого епископа и так будут делать до второго пришествия Христова. Ищут они себе архиерея с тем намерением, чтобы он, подобно митр. Амвросию, непременно рукоположил себе преемника и, таким образом, наградил их самостоятельной, ни от кого не зависимой, иерархией. Одно это намерение их опровергает предъявляемое ими притязание к Белокриницкой иерархии. Они должны или отказаться от него, или признать, что сами они собираются восстановить у себя иерархию путем нарушения церковных правил. Нужно заметить, что с последними они не очень считаются и для достижения своих целей они действительно готовы совсем забыть книгу “Кормчую”. Что же касается митр. Амвросия, то он, при служении в старообрядческой Церкви, не нарушил ни одного церковного правила, не преступил он и 23-го правила Антиохийского собора. Все толкователи настоящего правила в один голос заявляют, что оно, собственно, не дозволяет епископу рукополагать вместо себя “кого он хочет”, Правилом осуждается личное пристрастие епископа к преемнику. В подтверждение своего объяснения толкователи ссылаются на 76-е апостольское правило, которое говорит: “Яко не подобает епископу из угождения брату или сыну, или иному сроднику поставляти в достоинство епископа кого хощет. Ибо несть праведно творити наследников епископа, и собственность Божию даяти в дар человеческому пристрастию. Не должно бо Церковь Божию под власть наследников поставляти”.

Митрополит Амвросий поставил себе в преемники не родственника своего и не того, кого он лично хотел, а избранное народом лицо. Преемник его, Кирилл, был намечен в числе трех кандидатов в сан епископа. Промысел Божий указывал на него посредством жребия[166]. Избрание это было вполне каноничным[167]. Митрополичью кафедру епископ Кирилл занял по соборному решению, после удаления с нее митр. Амвросия. На соборе, обсуждавшем вопрос о замещении Белокриницкого святительского престола, участвовали лично три архиерея: Кирилл, Онуфрий и Софроний; епископ Аркадий, лишенный возможности лично прибыть на собор, прислал письменное согласие на избрание заместителя митр. Амвросию. Других епископов не было в старообрядческой Церкви в то время. Таким образом, в избрании и поставлении наместника митр. Амвросия участвовали все старообрядческие епископы, в том числе и сам митр. Амвросий, изъявивший раньше других свое согласие на поставление ему по кафедре наместником епископа Кирилла. 23-е правило Антиохийского собора именно такого избрания “по суду епископов” и требует. В замечательном по своей полноте и обоснованности соборном деянии об избрании Кирилла в митрополиты Белокриницкой кафедры приведен ряд примеров из древней Церкви, когда на место изгнанных или по собственному желанию удалившихся с кафедры святителей были поставлены новые архипастыри. Так, при жизни св. Григория Богослова, удалившегося с престола, на его место был рукоположен Некратий. При жизни московского патриарха Иова на святительский престол его был возведен страстотерпец Ермоген. Указаны в соборном деянии и другие подобные примеры[168]. Изложив все обстоятельства удаления митр. Амвросия с кафедры, собор определил: “По вышепрописанным обстоятельствам мы, нижеподписавшиеся, с общего и единодушного всех согласия определили: г-на преосвященного епископа майносскаго Кирилла, соборне избраннаго в митрополита Белокриницкаго, сего же числа, по обычном наречении, абие за Божественною литургиею возвести на архиепископский престол и надлежащим порядком вручить его преосвященству митрополитский жезл. В заключении сего и подписуемся”[169]. Далее идут подписи участвовавших в соборе епископов, священноиереев, иеродиаконов и депутата от монастырской братии[170]. Не по личному желанию митр. Амвросия занял его престол митр. Кирилл, а по соборному определению, по желанию всех старообрядческих епископов и по народному согласию.

Но если бы и при других условиях митр. Кирилл занял престол Амвросия, т.е. при таких, когда одному митр. Амвросию пришлось бы оставить его заместителем своей кафедры, то и тогда не было бы оснований обвинять этих святителей в нарушении 23-го правила Антиохийского собора, потому что так поступить заставили бы тяжелые обстоятельства, а не личная выгода, не родственные или приятельские соображения, что, собственно, и осуждается указанным правилом. В жизни Церкви не раз бывали случаи, когда святители вынуждены были ставить себе заместителей по собственному произволению, без избрания их собором. В “Прологе” повествуется, что епископ Илиодор, взятый в плен царем Персии Саворием, поставил в епископа на свое место пресвитера Дисана[171]. Св. Феодосий, епископ кизический, поставил единолично блаженного Никона вместо себя и вручил ему свою паству. Поставление это было благословлено Самим Богом в особом видении епископу Феодосию[172]. Левкий святой поставил для своей паствы “мужа достойна святительства”, а сам пошел на проповедь и страдания[173]. О св. Стефане Сурожском говорится, что он “уведав свое к Богу отшествие, постави вместо себе архиепископа Сурожу клирика своего именем Филарета, и преставился к Богу в вечную жизнь”[174]. Ни Церковь, ни собор и никто из христиан не осудил подобные рукоположения. Едва ли хватит смелости и у наших слишком строгих обвинителей признать эти посвящения незаконными и подвести их под суд 23-го правила Антиохийского собора. Не посмели бы они осуждать и старообрядческую иерархию, если бы не ожесточила их сердца бессильная и совсем неосновательная вражда к ней.

Не чем иным, как только враждой, нельзя объяснить и следующего притязания к старообрядческой иерархии, предъявленного к ней другим искателем архиерея для беглопоповцев, К.Г. Рубановым: “Амвросий поставляет Кирилла “епископом богоспасаемого града Майноса”, жители которого, надобно заметить еще, как в то время не имели ни малейшего расположения к иерархии от Амвросиева корене, так и до сих пор не хотят принять ее»[175]. Таким образом, заключает г. Рубанов, Кирилл был рукоположен вопреки 6-му правилу Сардикийского собора епископом никогда не существовавшего да и теперь не существующего города, а просто села Майноса, переименованного самими австрийцами в город, в котором не было к тому же ни одного из приверженцев их иерархии”[176].

В указанном правиле Сардикийского собора говорится: “Отнюдь да не будет позволено поставляти епископа в какое-либо село или в малый город, для коего довлеет и единый пресвитер. Ибо не нужно поставляти тамо епископов, да не уничтожается имя епископа и власть”[177]. Вот именно какую цель преследует правило: оно стоит за честь и достоинство епископа. Дело не в названии места — городом ли оно зовется или селом, а в том, что там паства настолько мала, что ей “довлеет и единый пресвитер». В наше время величайшими городами в мире считаются Лондон и Пекин, а в них даже дьячка старообрядческого не для кого поставить, тогда как в некоторых селах и посадах российских имеется по несколько старообрядческих священников. Например, в посаде Клинцах, Черниговск. губ., имеется три священника и один епископ (Флавиан). Поусерднее приняться бы за дело, так и этого количества духовных лиц было бы недостаточно для названного посада. Кто же тут виноват, что не городом величают это место? Неужели г. Рубанов и за этот посад будет винить старообрядческую иерархию, как винит он ее за село Майносы? Странно, как это он не догадался обвинить старообрядческую иерархию в том, что сама митрополия Белокриницкая учреждена не в столице и даже не в городе, а в маленьком и бедном монастыре. Предки К.Г. Рубанова еще за два года до учреждения Белокриницкой митрополии писали в надворную канцелярию в Вене: “[В] прежние века вселенская Церковь не взирала на число народа, но судила предстоящие в них нужды, так что в царство Аврелиана 5575/267[178] года Григорий Неокесарийский был поставлен епископом в Неокесарию, где имелось христиан всего только 18 человек[179]. Следовательно, лучше быть хотя малому числу народа, но в благочинии, нежели и малому, и не в благочинии”[180]. Этот пример вполне применим и к поставлению митр. Кирилла в Майносы. В житии св. Порфирия, епископа газского, повествуется, что всех христиан с женами и детьми было в г. Газе только 280 душ. Они упросили кесарийского митрополита Иоанна поставить для них епископа, и он поставил им Порфирия[181]. В Майносах, во всяком случае, было не менее этого количества душ. О св. священномученике Автономе повествуется, что он пришел в “место некое, еже нарицашеся Сореосъ”, остановился в дом некоего Корнилия, обратил его и других язычников в христианство и, таким образом, образовал паству. Сначала поставил для нее Корнилия пресвитером, а потом и епископом[182]. Св. Стефан Пермский был поставлен в такую страну епископом, где было сначала сплошное язычество[183]. В Толковании на 6-е прав. Сардикийского собора Вальсамон, патриарх антиохийский, говорит, что в его время (т.е. в XII веке) “константинопольский император, быв много раз спрашиваем о том, должно ли избирать епископов в церкви, находящиеся на Востоке и во власти агарян, в эти церкви избирать епископов соизволил и общим повелением назначил тем, которые имеют быть избираемы, жалованье для безбедного существования до тех пор по крайней мере, пока они будут находиться в своих церквах, дабы право, принадлежащее этим церквам и империи, сохранялось вечно, ибо он надеялся на восстановление в сих церквах христианства”[184]. Из этого факта видно, что епископы ставились и в такие местности, где не было достаточного количества христиан, чтобы возможно было епископам существовать без постороннего жалования. Но была надежда, что в этих местах восстановится христианство. С надеждой на то, что около старообрядческой иерархии объединится все старообрядчество, был поставлен и епископ Кирилл на Майносы. Надежда эта постепенно осуществляется. При учреждении задунайской епископии Майносы были причислены к ней. Теперь в них служит постоянный священник Белокриницкой иерархии.

При поставлении Кирилла в майносские епископы имелись в виду не одни майносские христиане. В ставленной грамоте Кирилла говорится: “Единоверные намъ древне-истинной христианской религии христианы и целые общества таковыхъ находятся въ разныхъ государствахъ, въ числе коихъ известно сведали мы, что имеется въ турецкой державы ъ Анатолии, особаго жительства правъ, богоспасаемый градъ Майносъ не имея у себя законнаго духовнаго своего пастыря, для чего на благоусмотрение нашему и всего Освященнаго Собора и определяется въ оный градъ на епископский престолъ сей возлюбленный по духу братъ нашъ и сослужитель преосвященный епископъ Кириллъ, яко достоинъ восприяти архиерейское предстательство и пастырский жезлъ новоопределенной епархии Майноса, и отныне да именуется майносский епископъ”[185]. В Анатолии, кроме Майноса=, старообрядцы живут и в других селениях. Одно из них недавно описано в журнале “Русская Мысль” в повести Вл. Гордлевского: “Уголок России в Турции. Старообрядческая деревня под Ак-Шехиром”[186]. О другом старообрядческом поселке, “Казак-Кой”, приютившемся тоже в Анатолии, были напечатаны сведения в журнале “Природа и Люди” [187]. Быть епископом турецких старообрядцев было совсем не унизительно для епископа Кирилла. Ни епископское его достоинство, ни власть святительская, ни имя его не унизились от того, что он был поставлен епископом новоучрежденной майносской епархии. Поэтому приводить в его осуждение 6-е правило Сардикийского собора совершенно неосновательно.

Указывают беглопоповцы еще на то, что будто бы епископ Кирилл был рукоположен без соблюдения “положенного законом время”: 16 ноября 1846 г. он пострижен был в иноки, 25 декабря того же года поставлен в диаконы, 1 января 1847 г. возведен в сан священника, а 6-го того же месяца — в сан епископа[188]. “Такою скороспешностью, — заявляет г. Глухов, — было нарушено 17-е правило Двукратного собора, требующее, чтобы впредь никто из мирян или монахов не был внезапно возводим на высоту епископства, но чтобы каждый, по испытании прежде в церковных степенях, восприимал рукоположение во епископа”[189]. На это обвинение должно ответить словами премудрого Исуса Сына Сирахова: “Прежде нежели исследуешь, не порицай; узнай прежде и тогда упрекай”[190]. Из толкования Вальсамона на указанное правило Двукратного собора мы узнаем, что по указанию св. Григория Богослова и по неписанному церковному обычаю “рукоположение на каждую степень по необходимости должно совершаться чрезъ седмь дней”[191]. При рукоположении епископа Кирилла и была вполне соблюдена эта постепенность восхождения с дьяконского сана до епископской кафедры. Можно, конечно, спорить — считать ли в числе семи дней и дни рукоположения. Но отцы Церкви, запрещая “внезапное” поставление, имели в виду не количество часов, от которого зависит будто бы достоинство рукоположения, — такое понятие было бы кощунственным, — а рукоположение мирянина или монаха сразу в епископское достоинство, минуя степени диакона и священника. Правило Двукратного собора “требует, — говорит толкователь Зонара, — чтобы имеющий быть произведенным в епископство был по порядку рукополагаем на каждую из священных степеней и, пребыв в каждом чине назначенное время, потом уже возводим был на высоту епископства. Ибо, говорит правило, если иногда некоторые из мирян или монахов и были тотчас возводимы на епископское достоинство, и хотя они просияли добродетелью и послужили украшением церквей, в которых предстоятельствовали; но того, что случалось редко, мы не полагаем в законе для Церкви, дабы следовать тому”[192]. Не следовали тому и при рукоположении Кирилла: согласно правилу, он прошел чрез все иерархические степени. Никоим образом нельзя подвести его рукоположение под осуждение 17-го правила Двукратного собора.

Стараясь хотя чем-нибудь бросить в законную старообрядческую иерархию, К.Г. Рубанов утверждает, что митр. Амвросий не подписал ставленной грамоты епископу Кириллу: “Вопреки правилу 90 Карфагенского собора, новопоставленный епископ Кирилл, — заявляет К.Г., — не получил ставленной грамоты, так как Амвросий не захотел ее подписать”[193]. Откуда г. Рубанов почерпнул эти сведения, он этого не говорит, как надо полагать, с лукавою целью, чтобы лишить своих читателей возможности проверить его основания. Нам известно, что только один Субботин заявляет в своей “Истории”, что митр. Амвросий не подписал ставленную грамоту Кириллу. Этому заявлению можно было бы поверить, если бы Субботин подтвердил его хотя каким-нибудь фактом или документом. Но он говорит голословно, что “об этом согласно свидетельствуют все лица, близко знакомые с белокриницкими делами”[194]. Но что это за лица, г. Субботин их не называет, поступая в данном случае не лучше г. Рубанова. В подтверждение известного подложного условия о 500 червонцах, Субботин сослался хотя на отступника Онуфрия. Тут же он и этого лжесвидетеля постеснялся указать. Ближе всех к белокриницким делам стоял инок Павел Белокриницкий. А он свидетельствует собственноручной пометой на черновой грамоте, что она действительно была выдана епископу Кириллу в Белой Кринице “генваря в 6/18 день 7355/1847 года”[195]. Справедливее верить этому свидетелю, чем неизвестным каким-то лицам. Напрасно К.Г. Рубанов сослался на 90-е правило Карфагенского собора. Мы едва ли ошибемся, если предположим, что он совсем и не читал этого правила. Оно составлено исключительно для африканских областей и имело целью уничтожить “пререкания въ епископахъ и поставлении: кто отъ нихъ первое поставленъ бысть или послежде”[196]. “Как кажется, — говорит Вальсамон, — в тогдашнее время еще не были приведены в порядок и определены престолы церквей, и поэтому отцы определили, чтобы пользовались предпочтением те, которые ранее приняли поставление. А ныне это не действует”[197]. Относительно 90-го правила (по полным переводам — 100-е) Вальсамон заявляет, что оно “бесполезно для практики, потому что епископы не получают теперь пользы от старейшинства”[198]. Следовательно, если бы и на самом деле митр. Амвросий не подписал ставленную грамоту епископу Кириллу, то от этого никакой беды не произошло бы. Все равно епископ Кирилл был бы и в этом случае законопоставленным святителем. Грамота, установленная 90 правилом Карфагенского собора, для него была излишней, так как ему не пред кем было выставлять свое старейшинство в майносской епархии. Как известно г. Рубанову, там не было епископов, которые дерзнули бы оспаривать первенство или старейшинство у епископа Кирилла.

Изложенные здесь притязания беглопоповцев к нашей старообрядческой иерархии мы сочли нужным рассмотреть с тою целью, чтобы положить конец и последним сомнениям в ее законности.

Прежние и нынешние искатели епископа

Великие дела должны быть поручаемы великим людям, способным исправно и успешно выполнить возлагаемые на них поручения. Искание архиерейства не только великое дело, оно еще есть священное служение Церкви, требующее от его исполнителей чистоты души и подвига, самоотверженной преданности делу, искренней любви к нему и всесторонних знаний в многочисленных церковных вопросах. Нельзя вручать святыню нечистым рукам, иначе это будет осквернение ее. Нельзя чистое дело возлагать на людей порочных, они низведут его до степени своей порочности. Опасно сложное и серьезное дело поручать людям неопытным, неспособным, двоедушным. Они испортят его и совсем погубят своим незнанием и лукавством. Еще опаснее дело веры и благочестия отдавать в распоряжение людей неблагочестивых, маловерующих и неверующих. Атеист, преподающий уроки по Закону Божию, — самый зловредный распространитель неверия и безбожия. Апостол Павел восклицал: “Кое бо причастие правде к беззаконию? Или кое общение света к тьме? Кое же согласие Христово с Велиаром?”[199]. Одно с другим быть не может. Сам Господь говорит: “Не можете Богу работать и мамоне, ибо “никто не можетъ двема господинома работати”[200]. На служение алтарю Господню призываются поэтому люди только благоговейные, целомудренные, чистые, праведные, беспорочные[201]. Какими же нравственно безупречными и высокими по уму и знаниям должны быть служители, которым поручается столь великое и столь священное дело, как “восстановление” в Церкви архиерейства. Они должны совмещать в себе богатство многих духовных дарований. Они должны быть не только чистыми душою, но и обладать обширными познаниями в вопросах догматических, канонических, богослужебных, уставных и многих других. Им необходимо иметь в себе наиболее ценную способность — повлиять на душу убеждаемого человека, возжечь в ней огонь веры, убедить ее в правоте св. Церкви, к которой она призывается и приобщить ее к этому телу Христа — Церкви. Наши предки прекрасно понимали всю трудность и все величие этого дела. К выполнению его они приступали с пламенной молитвой к Богу всей нашей св. Церкви, с горячими слезами и величайшим напряжением всех своих духовных сил. На отыскание епископа они избрали из своей среды лиц, наиболее одухотворенных и наиболее одаренных духовными талантами — людей огнепальной веры и кристальной чистоты. Последние обладали чудотворной способностью оставить все и идти искать заблудшую овцу[202], способностью отдаться этому дело до полного забвения всего земного, до пожертвования ради него всей своей жизнью. Такими избранниками были знаменитые в старообрядчестве иноки: Геронтий, Павел и Алимпий. Сначала первые двое были посланы на Восток для исследования тамошних религий, узнать — не сохранились ли где благочестивые епископы. Потом Геронтия сменил Алимпий. Павел с Алимпием и обратили в старообрядческую Церковь греческого митрополита Амвросия. Не мирским людям, занятым греховной суетой, поручили наши предки дело отыскания епископа, а духовным, отрешенным от мира, причем таким, которые действительно были выдающимися людьми, способными на великие подвиги и самоотвержение. Необходимо обрисовать их хотя в кратких чертах.

Инок Геронтий, в мире Герасим Исаевич Колпаков, родился в 1803 г. от старообрядческих родителей, крестьян с. Ермолова Серпуховского уезда Московской губернии. С раннего детства Герасим выучился читать и читал книги преимущественно духовного и нравоучительного содержания. Посредством чтения он вошел в дух великих отцов Церкви, их благодатное воздействие воспитывало его в благочестивой жизни, в жажде личного подвига и нравственного совершенствования. Под этим воздействием у Герасима рано пробудилось стремление к иноческой жизни. Еще 19-летним мальчиком он ушел в бессарабский монастырь, известный под именем Серковского, ютившийся в очень уединенном месте (в Оргеевском уезде Бессарабской губ.). Здесь он проявил большое усердие в отправлении церковных служб и исполнении строгих монастырских правил. Через три года по вступлении в монастырь он был пострижен в иноки с именем Геронтия. Известный чиновник времен императора Николая Павловича г. Липранди так отзывается о Геронтии: “Геронтий был среднего роста, сухощав, с маленькой редкой бородкой, как и на голове, темных волос несколько с проседью, лицо продолговатое, физиономия чрезвычайно привлекательная, на которой изображалось смирение, никогда не изменявшееся, голос тихий, глаза карие, небольшие, но весьма живые, говор плавный, рассчитанный, память большая — и вообще он мне показался как с первого раза, так и в продолжение всего времени, человеком умным, хитрым и вместе с тем твердым”[203]. В донесении министру тот же Липранди рисует инока Геронтия как “имеющего много природного ума и большую начитанность в церковных книгах; также заметна в нем большая практическая опытность в жизни и житейских делах, тонкое знание людей и короткое знакомство с ходом и расположением обстоятельств”[204]. Пользуясь большим доверием братии Серковского монастыря, Геронтий неоднократно ездил по ее поручению во внутренние губернии России для сбора подаяний на монастырь. Во время этих поездок он побывал в наиболее крупных центрах старообрядчества и в знаменитых старообрядческих монастырях того времени. В одном из них, Пахомиевом, он встретился с иноком Павлом, известным впоследствии под именем Белокриницкого, и подружился с ним. По приезде с Павлом в Австрию, Геронтий избран был настоятелем Белокриницкого монастыря. По присоединении к старообрядчеству митрополита Амвросия, инок Геронтий был рукоположен в священноинока и затем возведен в сан архимандрита. В 1847 г. он приехал в Россию для сбора пожертвований на Белокриницкий монастырь. Здесь он был схвачен и по высочайшему повелению заключен в Петропавловскую крепость. В одиночном заключении в крепости он томился 21 год. Легко сказать — 21 год, но высидеть их в каменном мешке, вдали от мира, от родных, друзей, знакомых, наедине только с своими думами и чувствами, — о, это невероятное томление. Прислушайтесь, что теперь делается в крепостных заключениях. То и дело доходят оттуда мрачные вести, что заключенные кончают жизнь самоубийством, до такого отчаяния доводит их убийственное состояние духа в одиночном заключении. Что делали с о. Геронтием в крепости, каким подвергался он там истязаниям и мучениям — это осталось тайной. Известно только, что продолжительное заключение подействовало на него в такой угнетающей степени, что он расстроился умом. Несчастного страдальца выпустили из крепости за три месяца до смерти и поселили в гуслицком Спасо-Преображенском монастыре, здесь он и похоронен 20-го июля 1868 г. В “Братском Слове” за 1896 г. было сообщено, что о. Геронтий присоединился к господствующей церкви незадолго до своей смерти. Трудно поверить, что этот акт он совершил сознательно. Над больным и беспомощным мучеником что хотели, то и делали в тяжком заключении. Мы верим, что Милосердый Господь, попустивший великие страдания верному рабу своему, упокоил его в своих светлых чертогах. Вся многострадальная жизнь о. Геронтия была чистым служением Господу и сплошным подвигом. На его праведной душе не было ни одного скверного пятна. Даже враги старообрядчества, ненавидевшие Геронтия за его хлопоты по учреждению Белокриницкой митрополии, не могли упрекнуть его в каком-либо проступке. Он был и по жизни, и по делам настоящим праведником.

‡агрузка…

Наибольшее значение в деле обращения к старообрядчеству митрополита Амвросия имел знаменитый инок Павел Белокриницкий. Он многими дарованиями превосходил инока Геронтия. Это был необыкновенный человек. Инок Павел, в мире Петр Васильевич Великодворский, родился в 1808 г. в валдайской подгородной слободе, известной под названием Зимогорского Яма. Он был одарен от природы замечательными способностями. Как и Геронтий, он очень рано выучился читать и писать. Писал он четко и красиво. С особенной страстью он зачитывался книгами духовного содержания. С детства влекло его к аскетической жизни. Еще 12-летним мальчиком он собрался бежать в монастырь, но был удержан своими родителями. Вскоре умер его отец и домашние заботы о семействе легли на Петра Васильевича. Только на 25-летнем возрасте он ушел в монастырь. Местом жительства избрал знаменитый в истории старообрядчества Лаврентьев монастырь, отсюда он нередко посещал и другие старообрядческие обители в Стародубье. В Лаврентьевом монастыре он сблизился с его настоятелем иноком Аркадием, во многих отношениях замечательным человеком. Сблизился он и с другим замечательным человеком, жившим тогда в монастыре, иноком Ефросином, славившимся своими обширными познаниями в Писании. С этими отцами Петр Васильевич подолгу проводил время в духовных беседах. В монастыре его полюбили. Он отличался набожностью и усердием к церковным службам. Характера он был предприимчивого и решительного. Инок Геронтий дает ему следующую характеристику: “Отъ детства своего преисполненъ бысть добродетельми духовнаго плода, какъ то: любви, мира, странноприимства, благости, милосердия, веры, кротости, воздержания и духовной ревности; истинный подражатель первобытныхъ праотецъ и отецъ, въ странноприимстве поборникъ есть праотцу нашему Аврааму, верою же сообщникъ есть Моисею Боговидцу, по благочестии же ревностию подражатель есть Илии небошественнику, нестяжаниемъ же последователь есть Иоанну Крестителю и Предотечи Христову, въ твердости же своего слова тезоименитъ есть верху апостолов Петру и Павлу…”

В 1836 г. он принял иночество, нарекшись при пострижении Павлом. Евангельским отцом он избрал себе вышеописанного инока Геронтия. Они как бы духовно слились между собою. “Это была действительно примечательная двоица, связанная редким единодушием, — говорит о них профессор Н. Субботин. — При одинаковой ревности о пользах старообрядчества, при одинаковой готовности отдать все свои силы на служение ему, они различались несколько друг от друга личными свойствами характера, так что один своими достоинствами мог восполнять недостатки другого. Геронтий, старший летами и более опытный в житейских делах, своим спокойствием, своим практическим смыслом в некоторой степени умерял слишком пылкие порывы склонного к увлечениям приятеля. Павел же, в свою очередь, никогда не покидавшей энергией, горячей верой в свое высшее предназначение и в успех предприятия мог возбуждать и поддерживать с своем сотруднике постоянную бодрость духа и готовность на подвиги. Вообще же говоря, инок Павел при самом глубоком уважении к Геронтию, как старшему летами и особенно как евангельскому отцу, имел на него преобладающее влияние, которому тот невольно подчинялся. И это очень понятно, если взять во внимание характер Павла, к этому времени, когда ему исполнилось уже 27 лет, вполне сложившийся. Те черты его, которые мы указали выше, теперь выступили во всей полноте и ясности: эта уверенность в своем чрезвычайном призвании, в неусыпной бдительности над ним Высшего Руководителя, эта предприимчивость, смело идущая навстречу препятствиям, эта непреклонная вера в успех будто бы выше указанного предприятия — черты вообще свойственные более или менее характеру тех нередко являвшихся в расколе энтузиастов, которые делались основателями новых сект и увлекали за собою целые толпы слепо подчинявшихся им темных людей”[205]. Субботин, враждебно относившийся к старообрядчеству и особенно к старообрядческой иерархии, с своей точки зрения оценивал инока Павла и его призвание. Он не верил, что оно было свыше. На самом же деле жизнь и деятельность инока Павла заключает в себе столько необыкновенного, такое обилие чудесных событий, так много в них мистического, проникновенного, что нельзя не поверить, что инок Павел был действительно избранником Божиим, призванным совершить великое дело. Ни одного дела Павел не начинал без молитвы к Богу. Он глубоко верил, что им руководит Промысел Божий. Путешествие инока Павла по Востоку даже в субботинском изложении нельзя читать без волнения, так оно захватывает и потрясает душу. Инок Павел был многосторонне начитан, обладал редким даром слова и всегда говорил убежденно, увлекательно и вдохновенно. Он оставил по себе несколько сочинений, они свидетельствуют о его обширных познаниях и глубине его мыслей.

Меньшими дарованиями блистал третий “посольник” по приисканию епископа, инок Алимпий. В мире его звали Афанасий Зверев, происходил он из мещан посада Крылова Полтавской губернии. Иночество принял в том же Серковском монастыре, в котором пострижен был и инок Геронтий. Отсюда он скрылся за границу и поселился в Белокриницком монастыре. За границей он получил фамилию Милорадович. Известный Парфений Гуслицкий, прославившийся своей клеветой на старообрядчество, заявляет, что “Алимпий, Геронтий и Павел были все одного духу”[206]. В этом заявлении Парфений прав. Алимпий был действительно того же духа ревности о славе Церкви Божией, каким жили и вдохновлялись на подвиги Геронтий и Павел. Проф. Субботин говорит об Алимпии, что “это был весьма ловкий, в высшей степени отважный и смелый человек, горячо преданный расколу”. “Павел и Геронтий приобрели в Алимпии нового сотрудника для осуществления своих планов об учреждении самостоятельной старообрядческой иерархии — сотрудника, который отдался этому делу всей душой, для него готов был на самые отважные подвиги, и, под руководством такого рассудительного и дальновидного человека, как инок Павел, мог действительно принести ему большую пользу”[207].

Эти три лица, Павел, Геронтий и Алимпий, оставили по себе славную помять в роды родов. Своей преданностью старообрядческой Церкви, своими подвигами и страданиями они с Божией помощью совершили воистину великое дело: по их хлопотам и заботам даны были австрийским старообрядцам права иметь у себя верховного святителя, их стараниями был обращен в старообрядчество митрополит Амвросий, при их содействии учреждена в Белокриницком монастыре старообрядческая митрополия. Во всей этой деятельности они служили Церкви Христовой безупречно, честно, с пламенной верой в Промысл Божий, с нелицемерной преданностью этому святому служению и с полным самоотвержением. Служение их Господь увенчал чудотворным успехом. Это было для них величайшей радостью и наградой им за их труды и подвиги. Великое и святое дело в старообрядческой Церкви Господь совершил чрез великих и праведных людей.

В деле учреждения кафедры старообрядческой за границей кроме описанных лиц принимали участие и многие другие церковно-общественные деятели старообрядчества. Все они были горячо преданными этому делу служителями, людьми искренней веры и нравственно чистыми, как благовонный запах нежного цветка. Одни из них закончили свою многострадальную жизнь в каземате (как, например, Афоний Кочуев), другие десятками лет выстрадали в крепости (епископы: Аркадий, Конон, Геннадий), третьи долгое время томились в ссылке. Больших человеческих жертв стоило учреждение Белокриницкой митрополии. Она не только вымолена и выплакана у Бога, она создана большими и тяжкими страданиями всей старообрядческой Церкви. Прискорбен и узок путь, ведущий в жизнь вечную[208].

Совсем при других условиях решили современные беглопоповцы учредить у себя епископскую кафедру, и совсем иные лица выступили у них в роли искателей епископа.

Современными поисками архиерея для беглопоповцев руководят три лица: К.Г. Рубанов, Д.К. Глухов и священник Андрей Вшивцев. На этих трех лицах, точно земля на трех легендарных китах, держится все беглопоповское согласие. К ним нужно еще прибавить священника Андрея Дмитриевского. Он уже успел сойти со сцены беглопоповских деятелей и даже совсем ушел из старообрядчества. Но 3–4 года тому назад он был главным руководителем в беглопоповстве поисками архиерея. С него и следует начать характеристику современных вождей беглопоповства. Мы, конечно, не намерены ни судить их, как деятелей или как просто людей, ни разбираться в их частной жизни, ни описывать их нравственные или безнравственные поступки. Нам хотелось бы нарисовать духовный их облик хотя бы несколькими штрихами, но достаточными для того, чтобы иметь представление о духовной сущности этих лиц. Попробуем это сделать на основании имеющегося у нас под руками материала. Разумеется, эту задачу лучше бы выполнили беглопоповцы — они ближе наблюдали своих деятелей, часто с ними сталкивались и хорошо знают их поведение. Мы надеемся, что они в своем сознании и представлении дополнят нашу работу.

Впервые вопрос об епископе был поднят в современном беглопоповстве на первом всероссийском их съезде, состоявшемся в Нижнем Новгороде в мае 1908 г. К.Г. Рубанов свидетельствует, что раньше этого года “ни на одном съезде не были подняты такие серьезные вопросы, можно сказать прямо, вопросы жизни и смерти нашей церкви, как объединение наших христиан в общины, общин — в всероссийское братство, и принятие епископа”[209]. Только на нижегородском съезде 1908 г., меньше чем пять лет тому назад, был поднят беглопоповцами вопрос о принятии епископа. Подготовительный доклад о необходимости иметь беглопоповцам епископа был составлен о. А. Дмитриевским. Он настойчиво убеждал беглопоповцев “восстановить” в своей среде епископство. Доклад его был принят первым всероссийским беглопоповским съездом почти единогласно. На этом же съезде был избран совет всероссийского братства беглопоповцев как центральное руководящее всей беглопоповской церковью учреждение. В него вошел и о. Дмитриевский. Все вопросы беглопоповства: канонические, богослужебные, церковно-общественные и другие — разрешались о. Дмитриевским. В его же ведении находился и от него зависел в своем развитии “вопрос жизни и смерти” беглопоповского согласия — вопрос об епископе. Он собирал материал и сведения о новообрядческих епископах, писал воззвания и увещания к беглопоповцам объединиться в поисках архиерея, его перу принадлежат 2–3 брошюры, изданные советом беглопоповского всероссийского братства в разъяснение вопроса об епископе. К числу этих произведений о. Дмитриевского принадлежит и брошюра, носящая громкое название: “Наше старообрядчество, его ближайшие задачи и основные стремления”. Как по этому сочинению, так и по другим, написанным о. Дмитриевским, сразу видно, что это — творения не старообрядческого ума и сердца. Вот несколько выдержек из этих сочинений. О беглопоповцах о. Дмитриевский свидетельствует: “Они жаждут восстановить церковь в том чистом и непорочном виде, в каком ее представили Христос и свв. отцы”[210]. Восстановляется только павшее. Из старообрядцев же никто не верует, что Церковь пала. И старообрядцы никогда бы не написали о Церкви Христа, что ее нужно “восстановить”. Относительно правительственного закона о старообрядческих общинах о. Дмитриевский заявляет: “Мы должны признаться, что отказаться от него было бы величайшим грехом против св. веры и Церкви”[211]. Напротив, старообрядцы с величайшей радостью отказались бы от этого закона, как отказались они от всех прежних правительственных законов по старообрядчеству, лишь бы вместо него был дан более совершенный закон, с большею полнотой отвечающий духу старообрядчества. Старообрядцы никогда не связывали с гражданским законом свою веру и Церковь, как это делает о. Дмитриевский, привыкший видеть господствующую церковь в полной зависимости от государства. В брошюре “Наше старообрядчество” он зовет беглопоповцев “стать на новую дорогу” и “идти по ней смело”[212]. Но куда ведет эта дорога, он сам не знает: “Лежит наша дорога, — восклицает он в другом месте, — к… неизвестному…”[213]. О прошлом старообрядчества он отзывался свысока и с осуждением: “Во время гонений старообрядчество не в состоянии было хорошенько рассмотреть темные стороны своей церковной жизни, только теперь при свете новой свободной жизни оно видит беспорядок, в котором живет, и те недостатки в общественных делах, которых раньше во тьме преследований было не видно”[214]. О самом Спасителе мира о. Дмитриевский отзывается как-то небрежно: “Христос был прав”, — судит он о Нем в той же брошюре [215]. Так говорить можно только о простом человеке, но не о Боге. Подобными, слишком вольными и непродуманными суждениями о старообрядчестве, о Церкви, о Христе пестрят все сочинения о А. Дмитриевского, написанные им в беглопоповстве. Они свидетельствуют о том, что старообрядчество во всей его внутренней сущности и во внешнем проявлении было чуждо о. Дмитриевскому. Служил он в беглопоповстве, как простой ремесленник. Он получал за свои работы в совете беглопоповского братства, по собственному его признанию, очень солидное жалованье, о каком не мог помышлять ни один старообрядческий даже митрополит. Весьма характерно, что когда на беглопоповском съезде поднялся вопрос о наемничестве пастырей, о. А. Дмитриевский выступил с речью в защиту наемников, причем ссылался — на кого бы вы думали? — на английских пасторов. “Мы знаем, — говорил он, — что в Англии пасторы получают определенное, довольно значительное, по нашему взгляду, жалованье и тем не менее пользуются глубоким уважением своих прихожан. А мы якобы соблюдаем правила, наши пастыри не имеют определенного жалованья, и все же наши священники не пользуются у нас тем уважением, которое должно было бы им принадлежать по сану. Сила и высота духовная не может определяться количеством материального обеспечения, но духовным их совершенством”[216]. “Духовное совершенствование” самого о. Андрея завершилось довольно печальным концом. Служа в беглопоповстве, он в то же время вел переговоры с нашим архиепископом Иоанном и епископом Иннокентием нижегородским, высказывая желание присоединиться к старообрядческой Белокриницкой иерархии. Последнюю он открыто называл благодатной и спасительной. Свои старания найти беглопоповцам епископа он объяснял желанием привести беглопоповцев этим путем к воссоединению с Белокриницкой иерархией. Не знаем, какими успехами ознаменовалась бы эта деятельность о. Дмитриевского, если бы он довел ее до конца. Этого не пришлось ему сделать. Но сам он пришел вот к какому концу. В 1911 г. в курских газетах было напечатано сообщение, что в г. Курске в соборном храме господствующей церкви местным преосвященным было совершено торжественно присоединение к той церкви старообрядческого священника о. Андрея Дмитриевского. Дмитриевский публично предал проклятию старообрядчество. Факт этот был подтвержден потом в миссионерском “Голосе Истины”. Затем появились сведения, что Дмитриевский снова служит у беглопоповцев где-то на юге, оттуда он присылал корреспонденции в старообрядческий журнал “Церковь”. Но редакция, осторожная в своих сведениях, не находила возможным оглашать эти корреспонденции. Наконец стало известно, что Дмитриевский сложил с себя духовный сан и поступил на мирскую службу. Таким образом, он не только не приобрел беглопоповцам епископа, но и свое-то священство утерял.

Вскоре место Дмитриевского занял в беглопоповстве новый деятель в роли хлопотуна по приисканию беглопоповцам епископа, священник о. Андрей Вшивцев. Из “Трудов III всероссийского съезда беглопоповцев” узнаем, что присоединился он беглопоповцам из господствующей церкви в 1910 г. в г. Николаевске Самарской губернии[217]. Не лишена интереса биография этого нового беглопоповского деятеля, которому так неосторожно поручили беглопоповцы все существенные вопросы своей духовной жизни. По рождению своему Вшивцев происходит из среды беспоповцев-поморцев. Он родился в деревне Починки-Нестерова Теребиловской волости Вятской губернии. Крестил его беспоповский старик по чину поморцев без священнических действий и молитвословий. Вместе с отцом своим и двумя братьями он гонял плоты по Волге. Дело это, дававшее раньше хорошую прибыль, пошло, наконец, на убыток: семейство Вшивцевых разорилось и обеднело. Из этого тяжелого положения Андрей Вшивцев скоро нашел легкий выход, сразу определивший духовную сущность этого теперешнего руководителя беглопоповства. Он отрекся от старообрядчества и присоединился к господствующей церкви. Здесь он при присоединении и при других случаях не раз предавал осуждению и анафеме многострадальное старообрядчество. Он позорил его, издевался над ним и оплевывал его заветы и святыни, его обычаи и благочестие. Присоединен он был к господствующей церкви без довершения таинства крещения. Неизвестно даже, отрекался ли он от сатаны и всех дел его. Вернее всего нет, потому что в своем докладе о Белокриницкой иерархии он больше и чаще поминает, и с каким-то подобострастием, этого древнего отступника от Бога, чем Самого Бога. За злые нападки на старообрядчество Вшивцева скоро произвели в господствующей церкви в попы и определили служить в село Теликовку Николаевского уезда Самарской губернии. Потом он достиг должности помощника епархиального самарского миссионера. В этой роли он стал пуще прежнего поносить старообрядчество. Он был очень близок к известному миссионеру о. Д. Александрову и заодно с ним вел борьбу с старообрядчеством. Но в один прекрасный день жители села Теликовки неожиданно узнали, что их пастырь куда-то сбежал. Оказалось, что он пребывает в г. Николаевске и служит у беглопоповцев. Отсюда начинаются выступления его в роли руководителя архиерейскими поисками в беглопоповстве. Совет беглопоповского всероссийского братства приблизил его к себе и поручил ему написать доклад о Белокриницкой иерархии. Человек он почти совсем безграмотный и незначительный. Вместо самостоятельного доклада он представил совету сплошные и несвязные выдержки из миссионерских брошюр, переполненных неприличной бранью на старообрядческую Церковь и Белокриницкую иерархию. В порядочном обществе просто выгнали бы такого докладчика, а в беглопоповстве ему дана ответственная роль духовного руководителя церкви, печальника об ее нуждах. “Что ж делать, — скажут беглопоповцы, — а разве другие наши пастыри лучше?” Только этим печальным обстоятельством и можно объяснить высокое положение в беглопоповстве о. Вшивцева. Любопытно, что он до сих пор не порвал своих связей с миссионерством господствующей церкви. Свой доклад о Белокриницкой иерархии о. Вшивцев, прежде чем представить его беглопоповскому съезду, напечатал в “Миссионерском Обозрении”[218]. Там его приняли как свое творение. Невольно возникает подозрение: не провокаторскую ли роль выполняет о. Вшивцев в беглопоповской среде. Современные беглопоповцы, чрезвычайно придирчивые и излишне строгие к нашей иерархии, как видим, совсем не брезгливы к таким дельцам, как Вшивцев, у которого все сомнительно, начиная с поморского крещения и кончая его теперешним радением о чистоте беглопоповского согласия. Чем закончится роль Вшивцева у беглопоповцев, на этот вопрос, наверно, не замедлит дать ответ сама жизнь. В совет беглопоповского братства уже поступили жалобы на о. Вшивцева скандального содержания, и он сам поспешил перекочевать из г. Николаевска в г. Уральск.

Наиболее важная роль в приискании беглопоповцам епископа принадлежит К.Г. Рубанову. Просим его не посетовать на нас, что мы ставим его в ряду только что описанных деятелей. Не мы в этом виноваты, а сами беглопоповцы, связавшие г. Рубанова с подобными, с позволения сказать, пастырями. С первого же всероссийского съезда беглопоповцев К.Г. был избран руководителем заседаний съезда. Последовательно он председательствовал на всех всероссийских съездах беглопоповцев. На последнем съезде, состоявшемся в Вольске, он был единогласно избран пожизненным почетным членом совета всероссийского братства беглопоповцев. С самого основания этого братства все дела его находятся в руках К.Г. Рубанова. Он выказал себя энергичным и предприимчивым церковно-общественным деятелем. Вместе с другими избранными лицами он лично входил в переговоры с некоторыми архиереями синодальной церкви, чтобы склонить их к переходу в беглопоповство. Для поисков архиерея он ездил и в Сербию, побывал и в Австрии. Разумеется, он не достиг этой деятельностью желаемых спехов. Но она дала все же весьма ощутительный результат. По выслушании доклада г. Рубанова о поездке его в Сербию, совет всероссийского братства беглопоповцев постановил 4–5 сентября 1911 г. “не принимать епископа от сербской церкви”. Относительно же господствующей церкви сам г. Рубанов заявил, что “прием от нее епископа, как показали переговоры, невозможен” (в том же постановлении совета). К.Г. Рубанову можно поставить в упрек его бессердечность в этом деле. Он же первый поставил вопрос о епископе в такое положение, что от него зависит жизнь и смерть всего беглопоповства. Он больше всех и настойчивее всех твердил на всех съездах и совещаниях беглопоповских, что дальше жить нельзя беглопоповцам без епископа. Он взбудоражил всю среду беглопоповскую вопросом об епископе, пробудил в ней жажду самостоятельной иерархии, влил в нее радостную надежду — скоро избавиться от пришлого священства, измучившего беглопоповцев до невыносимой степени, поманил их светлыми согревающими лучами иерархического солнца. Три года он держал беглопоповцев в напряженном состоянии: вот-вот приближаемся к спасительному пункту. Как они, бедные, терпеливо ждали обещанной им радости! Истомились они от жажды, исстрадались в своем терпении. Как дорог путнику, изнывающему в пустыне от жажды, даже один глоток живительной влаги! Рубанов не дал своим братьям ни одной капли из того, что он обещал им. Распалив их жажду до последнего каления, он вместо воды напоил их оцетом и желчью. Он теперь решительно заявляет им, что епископа достать негде, и без жалости, без раскаяния оставляет их помирать от жажды духовной пищи и тоски о светлом солнце — епископе. Сам же в то же время публично молится в храмах Рогожского кладбища, принимает благословение от наших пастырей, читал даже канон в Рогожском храме при совершении здесь панихиды по своем отце, умершем в единении с нашей св. Церковью.

К.Г. показал себя человеком без души, без сострадания. Он типичный интеллигент нашего времени со всеми достоинствами и пороками современной интеллигенции, воспитанной в материалистических понятиях. Он не мог вложить в поиски архиерея религиозную совесть, вдохнуть в них дух веры. Архиерейское дело ему представлялось вроде акционерного предприятия, в которое возможно вложить и свои знания, и труд, и энергию, но не благодать Божию, не веру в чудесную помощь. И г. Рубанов сделал в этом деле все, что мог. По-своему, он прав. Что ж ему еще больше делать? Сорвалось, не удалось — вот и все. За свои труды К.Г. получал ежегодного жалования 1800 руб. Это, конечно, немного. По крайней мере, на втором съезде он заявил, что жалованье епископу в 20000 р. он признает суммой “вполне скромной”[219]. Ему же, главнейшему и единственному в своем роде деятелю, платили в 11 раз меньше этой суммы. Может быть, К.Г. Рубанов и больше зарабатывал от архиерейских поисков, этого мы не знаем. Он сумел окружить эти поиски непроницаемой тайной, сделав из них какой-то подозрительный секрет. Он предложил на втором съезде беглопоповцев избрать в комиссию по поискам архиерея таких лиц, которые “были бы тверды на языке” и “дело приискания епископа, как дело очень тонкое” держали бы в строжайшей тайне[220]. Но где тонко, там и рвется. Порвалось и это “очень тонкое дело”. На последнем съезде беглопоповцев г. Рубанов категорически отказался вести дальше это дело[221]. Как искатель архиерея К.Г. Рубанов отошел в сторону.

Исключительное положение в беглопоповстве занимает четвертый деятель по приисканию беглопоповцам епископа, Д.К. Глухов. Он у них и канонист, и апологет, и полемист, и “посольник” по всем духовным делам беглопоповства. С поисками архиерея он побывал не только во многих местах России, но и за границей: в Сербии, Австрии, посетил и Константинополь, и другие места турецкой державы. Он непременный член всех съездов беглопоповцев. Вместе с о. Вшивцевым он составлял и доклад о Белокриницкой иерархии. Это — замечательная двоица. У них много общего, и биография одного очень похожа на биографию другого. Вот краткое жизнеописание Д.К. Глухова: Родина его село Ершовка Вольского уезда Саратовской губ. Родился он от родителей никониан и крещен был в господствующей церкви. Он сам не знает, как он был крещен — трехпогружательно или обливательно, так как новообрядческая церковь практикует и тот, и другой способ крещения. Женившись, г. Глухов ушел из господствующей церкви и присоединился к беглопоповству. Здесь на него обратили внимание и он сделался беглопоповским начетчиком. Кое-когда выступал и на публичных собеседованиях с миссионерами господствующей церкви. На беседах он доказывал, что синодальная церковь верует в иного Бога — “Иисуса”. Относительно иерархии проповедовал, что епископство окончательно пало и никогда уже не встанет. Но в 1895 г. с г. Глуховым совершился неожиданный переворот. Кроме [исполнения] должности начетчика, он еще служил при беглопоповском священнике в г. Вольске, о. Егоре Гумилевском. В этой службе Глухова случилось какое-то темное недоразумение, и о. Егор настоял, чтобы Глухов был удален от него. Уволенный от службы, г. Глухов, недолго думая, ушел в никонианство. Уход этот он обставил некоторой торжественностью и соблазнительною для старообрядцев выходкою. Он заранее уговорился с миссионером Павлом Шалкинским, как удобнее и привлекательнее совершить предательство старообрядчества. Дело было в г. Вольске. Миссионер назначил 3-го сентября 1895 г. в местном соборе публичную беседу с старообрядцами. Глухов выступил на ней защитником старообрядчества. Эту роль он выдержал до конца. Была назначена вторая беседа 8-го сентября. На ней и совершил г. Глухов подвиг Иуды Искариотского. Сначала он защищал старообрядчество, потом постепенно стал сдаваться миссионеру и, наконец, заявил, что он убедился в правоте господствующей церкви, и стал поносить старообрядчество и своих единоверцев, особенно досталось о. Егору Гумилевскому. 10-го сентября 1895 г. он вместе с женой своей присоединился к господствующей церкви. Чин присоединения был совершен в вольском соборе в присутствии многих старообрядцев. Глухов с каким-то особым злорадством предал проклятию старообрядчество. Побыл он, однако, у никониан недолго — всего один год только. Перед присоединением ему обещали доходную должность миссионера, но обещания этого не исполнили. Глухов стал просить прежних своих одноверцев, чтобы они снова приняли его в беглопоповство. Но поп Егор решительно отказался принять его. Он и до сих пор не иначе величает г. Глухова, как “отступником”. Этим титулом он очень часто награждал его на последнем съезде беглопоповцев в г. Вольске в присутствии всех членов съезда. “Исправился” г. Глухов, говорят, в Москве. На самом же деле неизвестно, был ли он формально, т.е. с совершением установленного чина, присоединен к беглопоповству или доселе остается еще неприсоединенным, т.е. форменным никонианином.

С какою легкостью г. Глухов променивал старообрядчество на никонианство и наоборот, с такой же он менял свои убеждения и верования. Выступая против Белокриницкой иерархии, он доказывал, что епископство не может быть восстановлено в старообрядческой Церкви, оно “пало конечне” и не встанет уже никогда. У нас имеется подлинная его рукопись, в которой он обосновывает это свое утверждение. Любопытно самое заглавие этой рукописи: “Объяснения, Противу новоизмышленной низаконного происхождения Лже иерархии Белокриницкого, т.е. Австрийского священства Придисловия”. В настоящее время г. Глухов из всех сил доказывает, что епископы возвратятся к церкви. В “Трудах I всероссийского съезда беглопоповцев” говорится, что Д.К. Глухов “ссылается на Творения блаж. Иеронима 11-й части, а также и 14-й части, где говорится о твари небесной — солнце и луне. Г-н Глухов относит это место к св. Церкви, подразумевая под солнцем Христа, а под луною Церковь, а также приводит выдержки из Писания относительно священных чинов, обращающихся от ереси, которые будут спасены, кроме того приводит другие места из священного Писания, ясно доказывающие, что священные чины должны обратиться, и церковь придет в благочиния полное состояние”[222]. Ранее г. Глухов утверждал, что митр. Амвросий не в праве был поставить себе преемника[223]. Теперь он уверяет беглопоповцев, что если он примут себе епископа, то последний в праве поставить себе наместника. Прежде Глухов предавал анафеме белокриницких старообрядцев за то, что они избрали в преемники митр. Амвросию Кирилла[224]. Теперь он доказывает, что миряне могут избирать себе епископов. Прежде он ставил в вину Белокриницкой иерархии, что митр. Амвросий был присоединен священноиноком. По его мнению, должен был епископ принять его. В настоящее время он доказывает, что “священник от епископа различается лишь тем, что не рукополагает, а все остальное имеет право совершать, как и епископ”[225]. Он осуждал митр. Амвросия за то, что ему Белокриницкий монастырь выдавал ежегодно содержание. Теперь же г. Глухов доказывает, что епископы должны получать вознаграждение от своей паствы. Он своими доказательствами смутил даже членов беглопоповского съезда. Один из них заподозрил г. Глухова: уж не “австриец” ли он и заметил: “Если мы это будем приводить (что приводил Глухов), то и австрийский архиерей прав будет”[226]. В одном письме к нам сами беглопоповцы отзываются о г. Глухове так: “Это человек без стыда и без совести, он за деньги и к татарам пойдет; обмануть кого — это его самая специальность”. Может быть, беглопоповцы и не совсем правы в этой характеристике своего деятеля. Но их нельзя в этом винить: слишком серьезные основания для такого отзыва о нем создал сам г. Глухов.

Описанные деятели современного беглопоповства предстали пред нами, конечно, не в полной наготе своей. Мы видим только некоторые черты их духовного образа. Но и по этим чертам можно судить о них. Они представляют собою полную противоположность знаменитым старообрядческим деятелям 40-х годов прошлого столетия. Грешно и сравнивать их с такими великанами религиозного духа, каковыми были иноки Геронтий, Павел, Алимпий. То были избранные сосуды Божии, а эти — разбитые горшки, испачканные отступничеством и предательством. За исключением г. Рубанова, все они проклинали старообрядчество, заушали[227] его, как иудеи Христа, предавали его на позорище и посмешище. Геронтий, Павел и Алимпий с детства служили Богу самой чистой и святой службой; постом, молитвой, духовными подвигами готовились они к совершению великого дела, а нынешние радетели беглопоповства далеки от подобного служения Богу. То были люди пламенной веры, каждое дело свое они сообразовали с Божьей волей. Они искренне и горячо верили в Промысел Божий. По слову апостола Павла, они “верою победиша царствия, содеяша правду, получиша обетования”[228]. Они действительно получили от Бога то, чего всей своей душой жаждали, к чему стремились всеми своими чистыми помыслами, сердцем и чувствами. У современных же искателей архиерейства нет ни веры, ни искренности, ни духовной чистоты. Апостол Павел писал коринфянам: “Знамения бо апостолова содеяшася в вас во всяком терпении, в знамениях и чудесах и силах[229]. Ничего подобного нет в современном движении беглопоповства: ни силы, ни знамений, ни чудес нельзя ждать от таких “апостолов”, как Вшивцев и Глухов. Случайная волна житейского моря выбросила их на поверхность, кувыркнулись они раза два-три на глазах публики и опустились на дно пучины, слабые, неспособные и негодные. Деятельность иноков Павла, Алимпия, Геронтия была сплошным чудом. В ней много духовной красоты и непостижимого величия. Она преисполнена великих подвигов и увенчана полным торжеством Церкви Христовой. Деятельность же нынешних вождей беглопоповства закончилась бесславием и позором. Они лишний раз подтвердили, что напрасно и гибельно искать спасения вне существующей законной старообрядческой иерархии. Только около нее объединится все старообрядчество. Веруем, что Господь совершит это святое и великое дело. Аминь.

 

 

[1] Дмитриевский А. Наше старообрядчество, его ближайшие задачи и основные стремления. С. 47.

[2] Там же. С. 27–28.

[3] Там же. С. 8

[4] Крики отчаяния // Церковь. 1912. № 10.

[5] Бароний. Лето 259. Число 1.

[6] Иак., 1:6–8.

[7] Рубанов К.Г. 2-е письмо к беглопоповцам. С. 10.

[8] Мельников-Печерский П.И. Исторические очерки поповщины. 1864. Ч. I. С. 59–60.

[9] Труды II всероссийского съезда беглопоповцев. С. 193.

[10] Кельсиев В. Сборник правительственных сведений о раскольниках. Выпуск первый. С. 152.

[11] Там же. С. 139–153.

[12] Субботин Н.И. История Белокриницкого [австрийского] священства. 1874. Вып. 2. С. 121.

[13] Там же. С. 421.

[14] Там же. С. 369–370.

[15] Рубанов К.Г. 2-е письмо… С. 10.

[16] Рубанов К.Г. Мои мысли о положении нашей церкви. С. 5.

[17] Там же. С. 6.

[18] Рубанов К.Г. 2-е письмо… С. 10.

[19] Труды I всероссийского съезда беглопоповцев 1908 г. С. 71.

[20] Мельников-Печерский П.И. Полн. собр. соч. Т. VII. Кн. 20. С. 263–266.

[21] Субботин Н.И. История Белокриницкой иерархии. 1874. С. 63.

[22]Мельников-Печерский П.И. Полн. собр. соч. Т. VII. С. 264,266.

[23] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 56.

[24] Рубанов К.Г.. 2-е письмо… С. 10.

[25] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 285.

[26] Там же. С. 282.

[27] Там же. С. 283.

[28] Там же. С. 291.

[29]Субботин Н.И. Материалы для истории Белокриницкой иерархии. С. 57.

[30] Субботин Н.И. Материалы…. С. 29–56.

[31] Рубанов К.Г. 2-е письмо… С. 10.

[32] Кельсиев В. Сборник правительственных сведений о раскольниках. Вып. I. С. 117.

[33] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 314.

[34] Там же. С. 316

[35] Там же. С. 325.

[36] Там же. С. 326.

[37] Субботин Н.И. Переписка раскольнических деятелей. Вып. I. С. 62.

[38] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 335.

[39] Кельсиев В. Сборник…. Вып. I. С. 136–137.

[40] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 288.

[41] Субботин Н.И. Материалы для истории Белокриницкого священства. С. 56

[42] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 290.

[43] Там же. С. 293

[44] Субботин Н.И. Материалы для истории … священства. С. 155–169.

[45] Там же. С. 155.

[46] Там же. С. 335.

[47] Там же. С. 335.

[48] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 346.

[49] Там же. С. 338.

[50] Там же. С. 351.

[51] Там же. С. 303.

[52] Субботин Н.И. Переписка…. Вып.1. С. 55.

[53] Там же. С. 57.

[54] Рубанов К.Г. 2-е письмо… С. 10.

[55] Труды III всероссийского съезда беглопоповцев. С. 44.

[56] Субботин Н.И. Материалы для истории … священства. С. 167–168.

[57] Большой Потребник. Гл. 70. Л. 38 об.

[58] Рубанов К.Г. 2-е письмо… С. 13.

[59] Там же. С. 14.

[60] Там же. С. 13.

[61] См. брошюру: “Новое исследование о Белокриницком митрополите Амвросии. Две поездки часовенного беспоповца на Восток Ф.А. Малин[ов]цева”.

[62] Рубанов К.Г. 2-е письмо… С. 11.

[63] Там же. С. 12.

[64] Там же. С. 12.

[65] Там же. С. 5.

[66] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 365.

[67] Замечательно, что и первого русского митрополита, Михаила, прибывшего в Россию при князе Владимире, одни исторические источники признают греком, другие — болгарином: В.Калинникова. Митрополиты и епископы при св. Владимире. С. 67.

[68] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 365.

[69]Там же. С.364.

[70] Субботин Н.И. Материалы …. С. 180.

[71] Там же. С. 180.

[72] Труды I всероссийского съезда беглопоповцев. С. 83.

[73] Там же. С. 70.

[74] Там же. С. 71.

[75]Смирнов П.С. Из истории раскола первой половины XVIII столетия. С. 2–3.

[76] Павел Любопытный. Каталог. 1863. С. 10.

[77] Там же.

[78] Смирнов П.С. Из истории…. С. 17 и 18.

[79] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 56.

[80] Труды I всероссийского съезда беглопоповцев. С. 71.

[81] Дмитриевский. Наше старообрядчество… С. 48.

[82] Рубанов К.Г. 2-е письмо… С. 11.

[83] Митр. Макарий. История русской церкви. Т. I. С. 11.

[84] Там же. С. 11–12.

[85] Там же. С. 45.

[86] Митр. Макарий. История…. Изд. 2-е. С. 445.

[87] Там же. С. 166

[88] Там же. С. 43.

[89] Голубинский Е. История русской церкви. Т.I. Ч. I. С. 289.

[90] Там же. С. 237.

[91] Четия Минея. 11-го мая.

[92] Там же. 26-го апреля.

[93] Порфирьев И. История русской словесности. Ч. I. Изд. 7-е. С. 479.

[94] Субботин Н.И. Переписка…. Вып. I. С. 62.

[95] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 360.

[96] Там же. С. 361.

[97] Там же. С. 362.

[98] Субботин Н.И. Переписка… Вып. I. С. 69.

[99] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 375.

[100] Там же. С. 372.

[101] Там же. С. 379.

[102] Там же. С. 384–385.

[103] Субботин Н.И. Материалы…. С. 119–134.

[104] Субботин Н.И. Переписка…. Вып. I. С. 70.

[105] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 393–394.

[106] Субботин Н.И. Материалы…. С. 140.

[107] Рубанов К.Г. 2-е письмо…. С. 12.

[108] Труды II всероссийского съезда беглопоповцев. С. 58–59.

[109] Субботин Н.И. Материалы…. С. 180.

[110] Рубанов К.Г. 2-е письмо… С. 11.

[111] Миссионерское Обозрение. 1912. № 4. С. 791. Священник Вшивцев напечатал свое сочинение в миссионерском журнале. Это весьма характерное явление. Миссионеры ни за что не согласятся предоставить страницы своих журналов для напечатания сочинений в пользу старообрядческой иерархии. Творение же защитника беглопоповства они с радостью поместили у себя. Они прекрасно понимают, что все беглопоповские иереи, удерживающие свою паству от примирения с Белокриницкой иерархией, есть лучшие их союзники и единомышленники. О. Вшивцев в своем сочинении грубо и ругательно пересказывает давным-давно опровергнутые миссионерские обвинения против нашей иерархии. Он делает жалкие потуги ниспровергнуть Белокриницкую иерархию, пускает для сего в ход самую низкую клевету на митрополита Амвросия, что он был будто бы запрещенным архиереем. Даже развязный г. Рубанов не посмел в своих письмах к беглопоповцам сказать эту клевету. Видно, у этого нового пастыря беглопоповцев нет не только иерейской совести, а и простой порядочности. Не так давно у беглопоповцев подвизался по писательской части о. А. Дмитриевский. Он быстро сошел с этого поприща, снял с себя рясу и поступил в какое-то коммерческое предприятие. Не такая ли участь ждет и нового писателя беглопоповцев. Удивляешься на наших братьев-беглопоповцев, как они могут терпеть в своей среде таких проходимцев. Неужели они с спокойной совестью идут к этим иереям на исповедь, принимают от них причастие, открывают им свою душу. Нужно быть совсем не брезгливым человеком, чтобы иметь дело, да еще духовное, с такими людьми (В отдельном издании С. 41).

[112] Рубанов К.Г. 2-е письмо…. С. 8.

[113] Труды I всероссийского съезда беглопоповцев. С. 71.

[114] Большой Потребник. Гл. 71. Л. 4.

[115] Субботин Н.И. Материалы… С. 140–141.

[116] Там же. С. 140.

[117] Св. Амвросий. О покаянии. 1901. С. 184.

[118] Там же. С.185.

[119] Прем., 4:7.

[120] См., напр., житие и страдание Епиктета и Астиона, 7-го июля, или страдания св. Прокопия, 8-го июля.

[121] Субботин Н.И. Переписка…. Вып.I. С. 68.

[122] Субботин Н.И. Материалы…. С. 180.

[123] Рубанов К.Г. Мои мысли. С. 5.

[124] Субботин Н.И. Материалы…. С. 182.

[125] Труды II всероссийского съезда беглопоповцев. С. 117.

[126] Там же.

[127] Там же. С. 119.

[128] Рубанов К.Г. Мои мысли. С. 4.

[129] Труды III съезда беглопоповцев. С. 40–41.

[130] Труды II съезда беглопоповцев. С. 124.

[131] Мельников-Печерский П.И. Кочуев. Рогожский собор 1832 года. С. 267

[132] Рубанов К.Г. 2-е письмо…. С. 9.

[133] Никанор, архиепископ Херсонский, как свидетельствует “Миссионерское обозрение”, раз на экзамене в семинарии, когда преподаватель пытался критиковать Феофана Прокоповича за его регламент и учреждение обер-прокуратуры, не обинуясь, заметил: “Если бы не было обер-прокуроров, то мы бы все архиереи друг с другом перегрызлись” (Миссионерское Обозрение. 1905. № 5. С. 832). Такое мнение об архиереях господствующей церкви высказал не враг этой церкви, а лучший и знаменитый ее архипастырь.

[134] Рубанов К.Г. 2-е письмо…. С. 6.

[135] Мельников-Печерский П.И. Полное собр. сочинений. Т. VII, Кн. 20. С 265–266.

[136] Субботин Н.И. История…. С. 56.

[137] Там же. С. 71

[138] Творения блаженного Иеронима. Ч. IV. С. 92; Св. Ириней. Кн. IV. Гл. XXVI. С. 388.

[139] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 224.

[140] Там же. С. 248.

[141] Там же. С. 250.

[142] Там же. С. 249.

[143] Там же. С. 253–254.

[144] Субботин Н.И. История австрийского священства. 1895. Вып. 1. С. 6.

[145] Субботин Н.И. История … иерархии. 1874. С. 65.

[146] Усов П. П.И. Мельниковъ. С. 240.

[147] Пс., 2:4.

[148] Богданович А.И. Годы перелома. C. 262, 265–266 и след.

[149] Миссионерское Обозрение. 1912. № 2. С. 314; В печатном докладе с. 13.

[150] 1 Коринф., 2:11.

[151] Зубарев Е. Белокриничное староверие. С. 8.

[152] Мельников Ф.Е. Участие иудеев и иноверцев в делах Церкви. С. 23–30.

[153] Рубанов К.Г. Письмо 2-е…. С. 10.

[154] Миссионерское Обозрение. 1912. № 2. С. 314; в печатном докладе с. 13.

[155] От довольно известного среди беглопоповцев Пензенской губ. церковно-общественного их деятеля, Никиты Петровича Михайлова, получено редакцией ж. “Церковь” следующее письмо, дающее сведения о “скромном” питании у беглопоповцев о. А. Вшивцева.

“1912 г., мая 20 дня я был, — сообщает г. Михайлов, — в гор. Вольске на съезде наших христиан. Конечно, лично все видел и слышал, как наши беглопоповцы боялись с представителями Белокриницкой иерархии поговорить о религии. Не позволили ни одного слова сказать, чем и доказывали свою несостоятельность. Должно-быть нечем доказать, а только имеют одни упреки и придирки. Это видно вот из чего. Когда казака Махонина беглопоповского начетчика обступила масса людей и просила его, чтобы побеседовать с Ф.Е. Мельниковым, то он им категорически отказал и объяснил: “Как же, — говорит Махонин, — можно беседовать, у нас нет для него орудий”. И восклицал к народу: “Возьмите вы меня и выдайте ему, чего же я поделаю с Мельниковым, — это все равно как бы на войне без оружия. Они будут стрелять в нас, а мы молчать. Никак нельзя. Так и с Мельниковым. Мы не готовы”. Я это отлично слышал от г. Махонина.

Поэтому нет никакой причины разделяться нам с Белокриницкой иерархией. Конечно, это осталось на совести всего съезда. Надолго это останется в памяти. А какие между нами раздоры и распри — это прямо беда. Конечно, будешь защищать, хотя и не в совесть. А как защищают нас наши передовые вожаки, в особенности о. Андрей Вшивцев. Из всей силы бьется и кидается миссионерской грязью на Белокриницкую иерархию, хотя грязь эта давно высохла и потому не пристает, а более обратно ударяется самому в лицо о. Андрею Вшивцеву. В силу необходимости будет кричать, — и есть за что. Не даром же он получает серебряники. Прямо диву даешься. Дело в следующем: 23 мая, по закрытии съезда, меня пригласил Д.К. Глухов к себе в номер чай пить и ночевать. Я поехал с ним. Приехали. Он приказал коридорному поставить самовар. Я с г. Глуховым занялся разговорами о поездке в Сербию, Болгарию, Константинополь по делу искания архиерея. В это время входит к нам о. Вшивцев. Помолился три поклона, поздоровался и начал говорить с Д.К. Глуховым. Между прочим, Глухов говорит: “Я от начетничества откажусь, очень трудно одному”. О. Вшивцев отвечает: “А как же, у нас некому заменить тебя”. А г. Глухов и говорит: “Может быть, вы займетесь этой миссией?” О. Вшивцев отвечает: “Я, — говорит, — 6000 руб. не возьму, потому что я добываю в год 8000 р.”.

Это я слышал от о. Вшивцева сам лично, при этом были со мною Д.К. Глухов и его жена.

Небось будешь кричать: “Австрийская иерархия незаконная, куплена за 500 червонцев”, когда сам, простой священник, получает 2500 червонцев. Вот я в первый раз услышал, по скольку наши батюшки получают. Есть за что бежать к нам. А о призвании, уповании и убеждении в старообрядчестве — это не их дело. Я сам убедился в этом лично, когда служили в церкви гор. Вольска молебен 20 мая. 8 попов вышли на середину церкви. Им, конечно, подали всем по лестовке, а они даже держать-то их не умеют, а вертят их в руках, как какую-нибудь игрушку. Это — наши батюшки и об них, Боже упаси, ничего не скажи, иначе они сейчас приведут от Писания: “Священника не осуждай, ангела земного”. А это Писание они пропускают: “Горе человеку, от которого соблазн приходит”.

[156] Мф., 11:19.

[157] 2-е Коринф., 12:16.

[158] 1-е Коринф., 9:11–14.

[159] Субботин Н.И. Материалы…. С. 141

[160] Там же. С. 237–238.

[161] 2-е Коринф., 6:3–10

[162] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 417.

[163] Мельников Ф.Е. Испытание и победа Церкви Христовой. Гл. IV.

[164] Трехтолковая “Кормчая”. С. 198–199

[165] Беседа епископа Арсения (Швецова)с Глуховым. Л. 16 и 16 об.

[166] Памятник происходящих дел Белокриницкого монастыря // Субботин Н.И. История Белокриницкой иерархии. 1874. С. 112.

[167] Кормчая. Гл. 42. Л. 318.

[168] Субботин Н.И. Материалы …. С. 303.

[169] Там же. С. 308.

[170] Там же. С. 309.

[171] Пролог. Апрель. 9-й день.

[172] Четии-Минеи, 23-го марта. Житие священномученика Никона.

[173] Там же. 20-го июня.

[174] Четия-Минея, 15-го декабря. То же и в “Прологе”.

[175] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 506.

[176] Рубанов К.Г. 2-е письмо…. С. 12.

[177] Трехтолковая “Кормчая”. С. 304.

[178] Вероятно, ошибка. 267 г. по Р Х. это 5875 от сотворения мира. Аврелиан был провозглашен императором в 270 г. Григорий Фавматург (чудотворец) Неокессарийский (ок. 213 (221?)–ок. 270). Около 240 г. был избран на епископскую кафедру в Неокессарии. — Прим. ред.

[179] По другим источникам — 17 чел. Правителем Римской империи в то время был Гордиан III. — Прим. ред.

[180] “Материалы для истории Белокриницкой иерархии”. С. 113.

[181] Четия-Минея. 26-го февраля.

[182] Там же. 12-го сентября.

[183] Житие его, 26-го апреля.

[184] Трехтолковая “Кормчая”. С. 308.

[185] Субботин Н.И. Материалы… С. 187

[186] Русская мысль. 1912, декабрь. С. 119–133

[187] Природа и люди. 1908. №№ 25–31. Срав. ж. “Церковь”. 1908. № 19. С. 677–678.

[188] Памятник дел Белокриницкого монастыря. С. 111–112.

[189] Беседа епископа Арсения … Л. 25.

[190] Сирах, 11:7.

[191] Трехтолковая “Кормчая”. С. 863, 864.

[192] Там же. С. 862.

[193] Рубанов К.Г. Письмо 2-е…. С. 12.

[194] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 512.

[195] Там же. С. 5–12.

[196] Славянская “Кормчая”. Л. 154.

[197] Кормчая полных переводов. Толкование на 97-е правило Карфагенского собора.

[198] Трехтолковая “Кормчая”. С. 643.

[199] 2 Кор., 6:14–15.

[200] Мф., 6:24.

[201] Беседы апостольские. Столбец 4251.

[202] Мф., 18:12.

[203] Липранди. Чтения в Обществе Истории и Древностей. 1871. Т. II. С. 112–113.

[204] Там же. С. 127.

[205] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 107–108.

[206] Книга о промысле. С. 37.

[207] Субботин Н.И. История … иерархии. С. 153 и 201.

[208] Мф., 7:14.

[209] Труды II всероссийского съезда беглопоповцев. С. 4.

[210] Дмитриевский А. Наше старообрядчество…. С. 5.

[211] Там же. С. 20.

[212] Там же. С. 47.

[213] Труды II всероссийского съезда беглопоповцев. С. 79.

[214] Дмитриевский А. Наши раздорники. С. 3.

[215] Там же. С. 14.

[216] Труды II всероссийского съезда беглопоповцев. С. 123.

[217] Труды III всероссийского съезда беглопоповцев. C. 43.

[218] Миссионерское обозрение. 1912. № 2, 4.

[219] Труды II всероссийского съезда беглопоповцев. С. 124.

[220] Там же. С. 193.

[221] Труды IV всероссийского съезда беглопоповцев. С. 20–21.

[222] Труды I всероссийского съезда беглопоповцев. С. 44.

[223] Беседы епископа Арсения Швецова с Глуховым. Л. 16 и об.

[224] Там же. Л. 21 об.

[225] Труды I всероссийского съезда беглопоповцев. С. 45.

[226] Труды II всероссийского съезда беглопоповцев. С. 122–123.

[227] Заушати = заграждать кому-то уста, не давать говорить. — Прим. ред.

[228] Евр., 11:33.

[229] 2-е Коринф., 12:12.

studall.org
+++

Глава 43. Белая Криница

Лежащая у подножия Карпатских гор область Буковина всегда привлекала завоевателей. В XVI столетии эти плодородные земли захватила Турция. Но в 1775 году была вынуждена уступить более сильной Австрии. В XX веке Буковина принадлежала Румынии и Советскому Союзу. Ныне эта область разделена между Украиной и Румынией.

Во времена, о которых мы рассказываем, Буковина была округом в Австрийской империи. Здесь проживали многочисленные старообрядцы, пользовавшиеся покровительством властей. Их называли липованами.

Староверы переселились сюда в XVIII столетии из России и Турции, из местностей Молдавия и Добруджа. В ту пору Буковина была разорена войнами, запустела и обезлюдела. Поэтому австрийские власти приветствовали появление на заброшенных землях поселенцев.

Наместник в Буковине докладывал в австрийскую столицу Вену: «Эти липоване — чрезвычайно спокойный, прилежный, тихий, работящий, опрятный, очень толковый и вообще сильный и рослый народ. Каждый из них обязан овладеть ремеслом, которым они наряду с земледелием обеспечивают себя наилучшим образом. Они почитают величайшими пороками пьянство и грязную брань, и, как говорят, пьяных липован видели весьма редко. Их одежда, особенно у женщин, пригожа, опрятна и достойна. И они весьма склонны делать добро ближнему, кем бы он ни был. И на всем протяжении моей службы здесь не поступило ни единой жалобы на этих действительно достойных, добрых людей».

Австрийский император Иосиф II[87], получив столь благоприятный отзыв, повелел склонять как можно больше семейств липован скорее поселиться на Буковине.

В 1783 году он подписал указ о староверах, в котором говорилось: «Мы позволяем им полную свободу религиозных отправлений для себя, их детей и всего потомства вместе с их духовенством».

Свобода вероисповедания влекла на Буковину поповцев и беспоповцев. В селе Белая Криница[88] появился поповский мужской монастырь с храмом во имя Покрова Пресвятой Богородицы. Тут и было решено поместить будущего старообрядческого святителя.

В 1839 году в Белокриницкую обитель прибыли два инока из России — Павел (Великодворский) и Геронтий (Колпаков), посланные на поиски архиерея.

Павел начал хлопотать об учреждении в монастыре местопребывания для епископа. Это потребовало больших трудов. Иноку приходилось составлять множество разных бумаг, общаться с разными чиновниками в разных учреждениях. Павлу и Геронтию пришлось даже съездить к самому императору Фердинанду I[89] в Вену.

В столице чернецы обратились за покровительством к одному важному царедворцу. Он спросил:

— Вы что хотите себе устроить?

— Хотим епископа отыскать, — ответили иноки.

Тогда гордец показал Павлу и Геронтию руку и сказал:

— Когда на ладони волосы вырастут, тогда будет у вас епископ. Или я жив не буду!

Чернецы, ужаснувшись такому ответу, утешали друг друга:

— Всякое доброе начинание без искушения не бывает.

И надо же было такому случиться: через три дня царедворец неожиданно умирает!

А 6 сентября 1844 года император подписывает указ: «Дозволяется привезти из-за границы одно духовное лицо, именно архипастыря или епископа, с тем, что он может преподавать находящимся в Белой Кринице липованским инокам высшее посвящение, который также должен будет поставлять священников, равно как избрать и посвятить преемника себе».

После этого Павел с новым спутником — иноком Алимпием (Милорадовым) оправился на поиски епископа, согласного перейти в старообрядчество. Геронтий остался в Белокриницком монастыре, братия избрала его настоятелем.

С юности Павлу не раз являлся святой Никола и призывал на служение великому делу. И время этого дела наступило! Начиная его, инок волновался и молился, призывая Николу Чудотворца.

И вот ночью во сне святитель явился Павлу и сказал:

— Приблизилось время, от Бога определенное. И сей жребий от Бога тебе определен. И я с тобой помощник на всяком месте.

Явление митрополиту Амвросию. Рисунок Б. Кисельникова.

 

Чернец, пробудившись, не придал должного значения сну. Видение повторилось на следующую ночь, но инок вновь не поверил ему.

На третью ночь, когда Павел прилежно молился, Никола предстал перед ним в архиерейских ризах, держа в одной руке церковь, а в другой — меч. Святой грозно сказал изумленному иноку:

— Не будь противен промыслу Божью! Бог повелел мне явно стать во уверение. Если еще сомнителен — меч, его же видишь, поразит тебя.

Ободренные удивительным явлением, Павел и Алимпий отправились в дальнюю дорогу. Покидая монастырь, они помолились:

— Господи, если начинаемое наше дело будет на пользу, устрой и помоги. А не на пользу — сократи, Господи, на пути жизнь нашу!

Иноки объездили весь христианский восток, побывали в Египте, Сирии, Палестине и Царьграде-Стамбуле. Здесь они познакомились с греческим митрополитом Амвросием. Он понравился чернецам, и они предложили архиерею присоединиться к Русской Церкви.

Митрополит медлил с ответом. Видя его нерешительность, Павел и Алимпий надумали возвращаться в Белую Криницу. В последний раз зайдя к Амвросию, они неожиданно услышали от него:

— Я согласен пойти к вам!

Обрадованные иноки спросили:

— Почему же, ваше преосвященство, вы ныне сделались согласны на наше предложение, а вчера не соглашались?

И митрополит поведал им об удивительном явлении:

— Вчера, проводя вас, я был занят мыслью: добро ли мне предлагается? С этой мыслью, помолясь Богу, я лег. Но не успел я еще уснуть, как вдруг предстал передо мной во свете благолепный муж и сказал: «Что ты много утомляешься размышлениями? Это великое дело тебе суждено от Бога исполнить и от русского царя пострадать». При последнем слове «пострадать» я содрогнулся и очувствовался, но никого не было. Только в комнате виден был свет, который постепенно исчезал, наподобие того, как бы кто уходил с зажженной свечой. Сердце мое исполнилось и страхом, и радостью, так что я от восторга всю ночь без сна проводил в молитвах к Богу. И решил дать вам полное мое согласие, ибо если на это есть Божье благоволение, то мы обязаны его с радостью исполнять.

Благолепным мужем, явившимся митрополиту, был Никола Чудотворец. Так это великое дело, начавшись явлением угодника Божьего, благополучно завершилось с его чудесной помощью.

Глава 44. Митрополит Амвросий

В 1791 году в захваченном турками греческом селе Маистра[90] у священника Георгия родился сын Андрей. Георгий был двадцать вторым иереем в своем роду. И никто не сомневался, что сын унаследует его служение. Поэтому отец с детства готовил Андрея к священству.

Юноша поступил в духовное училище. В 1811 году женился и был поставлен в священники. Вскоре Андрей овдовел, оставшись с малолетним сыном Георгием на руках. А в 1817 году принял иночество и был наречен Амвросием.

Местный архиерей принял священноинока к себе в помощники. Благочестивым поведением и хорошим образованием Амвросий снискал уважение епископов Греческой Церкви. В 1823 году его сделали настоятелем Троицкого монастыря на острове Халки[91].

На Амвросия обратил внимание цареградский патриарх Констанций. Он перевел способного священноинока в Стамбул и поручил ему ответственную должность великого протосингела — ближайшего патриаршего помощника.

В 1835 году умер митрополит Вениамин — архипастырь православных сербов, живших в Боснии[92]. На его место был определен Амвросий. В епископский сан его рукополагал патриарх в сослужении четырех архиереев.

Что же увидел Амвросий, когда прибыл в Сараево[93] — столицу Боснии?

Славянская земля была покорена турками. Магометане притесняли христиан, а боснийские митрополиты не вмешивались в это. Не таков был новый архиерей!

Истинный пастырь, он всем сердцем чувствовал страдания паствы и старался облегчить ее участь. Человек добрый и справедливый, он не мог равнодушно смотреть на бедствия сербов и встал на их сторону.

Икона «Митрополит Амвросий». Иконописец инок Алимпий (Вербицкий).

 

Это было так необычно, так противоречило народному представлению о надменных греческих архиереях, что сербы не признавали Амвросия за грека. А поскольку митрополит хорошо изъяснялся по-славянски, распространился слух, что он природный славянин, болгарин.

Когда в 1840 году доведенные до отчаяния сербы под руководством некоего Глоджи подняли восстание против паши — турецкого наместника, митрополит принял сторону восставших. Он сказал:

— За кого народ — за того и владыка!

Восстание имело печальные последствия. Басурмане подговорили боснийских купцов написать патриарху донос на Амвросия, будто бы «он мешается в нехорошие дела, состоял в заговоре с Глоджей и сочинил клевету на пашу».

В то время патриархом был Анфим, человек трусливый и слабый. Он понимал, чем вызваны обвинения против митрополита, но не смел перечить турецким властям. В 1840 году Анфим отозвал Амвросия в Стамбул. Здесь святитель жил при патриархе, получая приличное содержание.

В 1844 году митрополит познакомился с иноками Павлом и Алимпием. Им Амвросий сразу приглянулся доброжелательностью и внимательностью. Часто они беседовали о вопросах веры, в том числе — о старообрядчестве.

Рассказы чернецов тронули сердце святителя. Он исполнился любви к русским староверам, терпевшим от русских же властей мучения, сравнимые с мучениями греков и славян под турецким игом.

Иноки говорили и о том, что именно в русской старой вере сохранилось древнее греческое православие. После этих бесед, уверившись в правоте старообрядчества, Амвросий пожелал присоединиться к нему.

Вместе с иноками, сыном Георгием и снохой Анной он отправился в Австрию. В конце мая 1846 года святитель покинул Стамбул, сказав патриарху, что хочет попутешествовать. В дорогу Анфим дал митрополиту собственноручную расписку с позволением совершать богослужения.

Амвросий прибыл в Вену и был представлен императору Фердинанду.

На имя государя святитель подал прошение, в котором заявлял: «Я с твердостью решился принять избрание староверческого общества в верховного пастыря, видя перед собой явное божественное провидение, которое меня предназначило, дабы лишенное до сих пор священного архипастыря оное общество руководить к вечному блаженства пути».

В прошении митрополит также объявлял: «Я совершенно уверился, что все уставы Греческой Церкви только у староверцев в своей первой чистоте и точности содержатся».

Из Вены святитель отправился в Белую Криницу. В обители он занял две кельи, в которых было много икон, и довольствовался простой иноческой пищей — супом или похлебкой, кашей и рыбой.

Присоединение митрополита Амвросия к Церкви состоялось 28 октября 1846 года.

В тот достопамятный день собор Белокриницкого монастыря был переполнен народом. Архиерей вошел в храм и облачился в святительские ризы. Затем он начал торжественно читать чин отречения от ереси:

— Я, Амвросий митрополит, прихожу к истинной Православной Церкви Христовой, проклинаю бывшие ереси…

Потом архиерей вошел в алтарь и священноинок Иероним (Александров) помазал его миром. Выйдя из царских врат, митрополит благословил народ. Братия пела многолетие, а миряне плакали от счастья и славили Бога.

Вместе с Амвросием в старообрядчество перешла вся его семья.

По прошествии некоторого времени был избран христианин, достойный стать преемником митрополита. Жребий архиерейства выпал уставщику Киприану Тимофееву. Он был пострижен и наречен Кириллом. Амвросий рукоположил его в епископы для казаков-некрасовцев, живших в Турции.

Когда в Петербурге узнали о появлении у староверов собственных архиереев, царь Николай потребовал от императора Фердинанда покарать Амвросия.

Святителя вызвали в Вену. Ему предложили либо возвратиться в Стамбул, либо отправиться в пожизненную ссылку. Тут же митрополиту было вручено письмо патриарха с обещанием покровительства.

На это архиерей ответил:

— Я единожды сию религию принял и уже вспять возвращаться не желаю.

В июле 1848 года Амвросий получил предписание отправиться в ссылку в город Цилли[94]. Здесь он прожил с семьей сына пятнадцать лет, строго соблюдая иноческие уставы.

Посланцы из Белой Криницы навещали его и привозили запасные Дары для причастия. Святитель тосковал по монастырю и мечтал вернуться туда.

Постепенно здоровье митрополита ухудшалось. Водянка — тяжкий недуг — причиняла ему невыносимые страдания. Но святитель продолжал следить за церковными делами до самой кончины.

Утром 30 октября 1863 года, чувствуя приближение смерти, святой Амвросий помолился, причастился и тихо преставился. Сын похоронил его на греческом кладбище в городе Триесте[95].

Глава 45. Белокриницкая иерархия

Церковное устройство, заключающее в себе три степени священства (епископы, иереи и диаконы), называется иерархией. Слово это греческое, в переводе на русский язык обозначает «священная власть», «священноначалие».

Первым епископом, рукоположенным митрополитом Амвросием, был владыка Кирилл. Затем Амвросий и Кирилл рукоположили епископа Аркадия (Дорофеева).

Так была восстановлена полнота православной иерархии. Она стала называться «белокриницкой» по названию села Белая Криница.

Слух о старообрядческих архиереях распространился по всему миру. Неожиданное торжество старой веры злило Николая I, готового преследовать христиан не только в России, но и за ее пределами.

В октябре 1847 года австрийский посол в Петербурге сообщал в Вену, что беседовал с царем об Амвросии. Государь потребовал немедленного закрытия Белокриницкого монастыря и жестокого наказания митрополита.

Николай пригрозил, что если этого не произойдет, он будет действовать решительно:

— Мне придется кое-что предпринять. Это слишком важно для нас, чтобы мы могли оставить без последствий!

Через месяц посол сообщал, что русские намерены отозвать из Вены своего посланника, если Фердинанд I не уступит требованиям царя. Назревала ссора между двумя державами, чреватая войной. Фердинанд был вынужден отправить Амвросия в ссылку.

Но великое церковное дело было уже сделано. Священство белокриницкой иерархии распространилось по всей России, его принимали не только поповцы и беспоповцы, но и никониане.

Это беспокоило правительство. Ведь староверы покушались на один из оплотов царской власти — Синодальную Церковь!

Николай не удовлетворился ссылкой Амвросия. Он желал совершенно уничтожить староверие. Белокриницкая иерархия была объявлена незаконной. Ее архиереи и священники были объявлены «лжеепископами» и «лжепопами», «самозванцами» и «простыми мужиками».

Русская полиция. Иллюстрация из книги: Lacroix F. Les mysteres de Russie. Paris, 1845.

 

Иерархии было присвоено уничижительное прозвище «австрийской». Австрия была врагом России, а значит, врагом царя и Отечества объявлялся каждый поповец.

Ни императорское правительство, ни государственная Церковь не признавали старообрядческие таинства. Преследование белокриницкой иерархии на долгие годы стало основным занятием светских и духовных властей. В нем участвовали тысячи священников, чиновников и полицейских.

В 1853 году из Белой Криницы в Россию прибыл архиепископ Антоний (Шутов), возглавивший Церковь. А 19 декабря того же года скончался священник Иоанн Ястребов, признавший над собой власть Антония и белокриницкого митрополита. В Москве остался последний «беглый поп» Петр Русанов.

В начале 1854 года несколько богатых прихожан Рогожского кладбища заявили о переходе в единоверие и обратились к властям с просьбой об открытии на кладбище прихода Синодальной Церкви. Этим незамедлительно воспользовался митрополит Филарет.

Отступникам была передана Никольская часовня со всеми находившимися в ней иконами, книгами и облачениями. Единоверцам была отдана и звонница, поскольку колокольный звон был запрещен старообрядцам еще в 1826 году.

К сожалению, до сих пор Никольский храм не возвращен законным владельцам — староверам.

Полиция учинила обыск на кладбище. Но все ценное было заблаговременно перевезено в дома именитых прихожан. Однако в часовнях и кладовых было найдено несколько тысяч священнических и диаконских облачений. Там же было обнаружено несчетное количество икон. Было найдено 517 рукописных и старопечатных книг, в том числе несколько редких и замечательных.

Наиболее ценные иконы и книги забрали единоверцы. Значительная часть икон была передана в новообрядческие храмы, туда же отправились подсвечники и лампады. А облачения духовенства по указанию Филарета были сожжены.

В конце 1854 года в единоверие перешел и Петр Русанов. Власти полагали, что теперь Рогожское кладбище будет окончательно уничтожено. Но оно выжило.

Для Церкви завершилась пора бегствующего священства и началось время белокриницкой иерархии.

В 1855 году умер царь Николай I. На престол вступил его сын Александр II[96].

При нем старообрядчеству был нанесен самый чувствительный удар — были запечатаны алтари храмов Рогожского кладбища. Поводом для этого послужил донос одного никонианина о том, что 22 января 1856 года в Рождественском соборе молилось около 3 тысяч человек.

В дело вмешался митрополит Филарет. Он подал в Петербург прошение, в котором заявил: «Подкрепить раскол на Рогожском кладбище — значит подкрепить его даже до отдаленного края Сибири. И напротив, ослабить его на Рогожском кладбище — значит ослабить его повсюду».

Мысль Филарета понравилась императору Александру. Он решил проучить старообрядцев и написал на прошении: «Если не присоединятся к единоверию, то и алтари для службы не нужны».

С одобрения государя 7 июля 1856 года полиция опечатала царские врата и диаконские двери иконостасов Покровского и Рождественского соборов. Московские святыни простояли без литургии почти 50 лет, до Пасхи 1905 года.

При Александре II, как и при императоре Николае I, старая вера подвергалась чудовищным гонениям, мыслимым лишь во дни Алексея Михайловича или Петра I.

В 1847 году полиция схватила Геронтия — настоятеля Белокриницкого монастыря. Он приезжал из Австрии для извещения христиан о присоединении к Церкви митрополита Амвросия и для сбора денег на обитель.

По императорскому указу Геронтия сначала заточили в Петербурге, в Петропавловской крепости, затем — в крепости Шлиссельбург[97]. В одиночном заключении старец провел 21 год. Доведенный до сумасшествия, он был переведен в один из новообрядческих монастырей, где и скончался в 1868 году.

Для людей, совершивших преступления против государственной Церкви, правительство создало в городе Суздале особую тюрьму. Она располагалась в мрачных и сырых казематах старинного Спасо-Евфимиева монастыря. В них томились многие старообрядцы.

Здесь был заточен Афоний Кочуев, предложивший приунывшим староверам возобновить поиски архиерея. Здесь страдал за веру благочестивый мирянин Федор Жигарев, привезший в 1847 году на Рогожское кладбище новое освященное миро из Белой Криницы.

Тут же содержались четыре святителя — Алимпий, Аркадий, Геннадий и Конон.

Кончина митрополита Амвросия
(из сочинения «Происшествие господина Амвросия митрополита»)

Здоровье господина митрополита изменилось с 15 октября совершенно к смертному одру. Но он не терял слабеющих сил, рассудка, памяти и дара слова. Все в нем было неизменно.

Близ ожидания его исхода 25 октября прибыли из России послы с бумагами на утверждение церковных дел, которые он опасно рассмотрел и законно учредил. И не мог с болезненного одра встать, но с помощью приподнялся и своеручно духовные дела подписал, посланникам поручил и благословил последнее расположение, изнемогший болезнью, стоящий уже на самом пороге смерти, но сохранивший полно сознание своей обязанности печься о Богом вверенных ему христианах.

Готовясь к исхождению от Церкви воюющей к Церкви первенствующей, где царствует вечный мир, ничем не возмущаемый, он завещал твердо хранить церковный мир, подражая сказавшему Своим ученикам: «Мир Мой оставляю вам, мир Мой даю вам»[98].

Потом, волнение чувств преодолев, сказал всей Церкви последнее архипастырское слово и просил, чтобы все христиане помолились за него к Богу.

Затем, сидя в постели, благословил посланников на путь.

И так совершил последний подвиг на пользу святой своей Церкви в полном и здравом уме и твердой памяти до самого смертного часа. 30 октября почувствовал наступление последнего урока жизни.

В ранние часы утром учинил перед святыми иконами покаяние и причастился по долгу христианскому запасным агнцем пречистого Тела и Крови Христовой. И к восьмому часу того же утра тихо преставился с миром в глубокой старости.

Изъяснил самым делом истинную старообрядческую веру. Был до последней минуты в совершенной памяти. Душа его невидимо отошла в вечные памяти. А многотрудное его тело, оплаканное всеми любящими его, предано земле 2 ноября 1863 года.

Богом избранный первопрестольник и новый исповедник, образ всем христианам, по евангельскому гласу пастырь добрый, положивший душу свою за стадо Христово, ныне, в вышних обителях водворяясь, молит Бога о всех нас. Да и мы сподобимся отрады быть единым стадом единому истинному пастырю — Господу нашему Исусу Христу.
Дмитрий Александрович Урушев — Русское старообрядчество
lib.rus.ec


В 1846 году из печати вышел роман М.Н. Загоскина «Брынский лес. Эпизод из первых годов царствования Петра Великого». Роман этот известен хуже, чем ранние исторические сочинения того же автора, тем более что при советской власти он вообще не переиздавался, а затем вышел всего один раз. Его действие происходит летом 1682 года и начинается, судя по всему, 4 июля. Сын покойного стрелецкого головы Дмитрий Афанасьевич Левшин возвращается в Москву примерно через полтора месяца после так называемой Хованщины (происходившей 15–17 мая).

Всё это время, как следует из романа, Левшин находился в Костроме, где вступал в наследование родовым поместьем своего скончавшегося дяди Семена Яковлевича Денисова. Попутно мы узнаем о том, что есть у него еще один дядя, Андрея Яковлевич – старовер, которого Левшин в глаза не видывал, но который, по словам его сестры – покойной матушки Левшина, «сначала спасался в Соловках, после жил за Онегою, а там отправился на житье в Стародуб». Где он теперь, не знает никто.

Будучи, в отличие от большинства стрельцов, потомственным дворянином и принадлежа по матери к роду князей Мышецких, Левшин нисколько не сочувствует врагам Петра и поборникам старой веры и не скрывает своего возмущения их действиями. Его сослуживцы-стрельцы решают убить его, о чем Левшину сообщает один из немногих его единомышленников. Чтобы стрельцы не нашли Левшина, его решают вывезти из Москвы, а до этого времени на несколько дней укрыть на постоялом дворе в Зарядье, который содержит старообрядка и где Левшин будет вне опасности и подозрений.

Сидя в подполе постоялого двора, Левшин в стенную щель видит, что его соседкой оказалась прекрасная девица по имени Софья Андреевна «с гибким станом и почти бледными щеками». Судя по тем разговорам, которые ведет она со служанкой и которые Левшин смог подслушать, в Москву её привез приехавший по своим делам отец-старообрядец, который не хочет выпускать её на улицу во избежание соблазнительных знакомств. Впрочем, как свидетельствует сюжет романа, от соблазнов даже в подполе не убережешься.

На следующий день Левшин узнает, что в Грановитой палате состоялись прения о вере (это произошло 5 июля 1682 года). После жарких прений, победителями в которых считает себя каждая из сторон, обстановка резко меняется: казнят священника Никиту Добрынина по прозвищу Пустосвят – вождя московских староверов., Но все же от греха подальше боярин Буйносов отправляет Левшина в свое подмосковное имение, а затем и вовсе отсылает его под Калугу, в Брынские леса, к своему другу боярину Куродавлеву.

Из разговоров действующих лиц читатель понимает, что Брынский лес – глухое место и что любимый дядя Левшина, Семен Яковлевич, проведя тридцать лет в расколе, незадолго до смерти трогательно воссоединился с реформированной Церковью, то есть оказался, как того и требуют традиции отечественной словесности, самых честных правил. Зато другой дядя, Андрей Яковлевич, проклял своего брата как вероотступника. Узнаем и о том, что одна из дочерей Буйносова потерялась в Брынских лесах.

И вот при въезде в Брынские леса Левшин и его слуга Ферапонт проезжают через постоялый двор в Красном Стане. 

У самых ворот постоялого двора, поодаль от других, сидел на скамье человек пожилых лет, в коротком суконном балахоне с узкими рукавами. Это платье, не подпоясанное ни кушаком, ни поясом, было застегнуто в двух местах на медные круглые пуговицы. На левой руке его висели кожаные четки, которые оканчивались, вместо креста, двумя треугольниками, также кожаными. <…> Наружность этого проезжего была довольно замечательна. Длинная с проседью борода, приглаженная и расчесанная с большим старанием, но к которой, сколько можно было заметить, никогда не прикасались ножницы; курчавая голова, крутой, широкий лоб, вздернутый кверху нос и серые угрюмые глаза, по  временам задумчивые, а иногда сверкающие и исполненные жизни – все это составляло физиономию не очень красивую, но весьма выразительную и носящую на себе отпечаток какого-то самобытного и твердого характера.

Это, как оказывается впоследствии, и есть Андрей Яковлевич Денисов по прозвищу Поморянин – дядя Левшина, скрывшийся в Брынских лесах.

Излишне говорить, что с историческими прототипами – братьями Андреем и Симеоном Денисовыми, основателями староверческой Выголексинской пустыни на территории современной Карелии, у героев Загоскина нет решительно ничего общего. Начать с того, что в год действия романа реальному Андрею было всего восемь лет, а реальный Симеон и вовсе только родился. Приступив в 1690-х гг. к созиданию пустыни, они преемственно (сначала Андрей, а после его кончины – Симеон) были её начальниками, киновиархами. Никто никуда не уходил, не переходил, а уж говорить о наличии детей у настоятелей монастыря и вовсе нелепо. Однако Загоскину это было совершенно неважно, и дальше я скажу, почему.

Нам ничего не известно о знакомстве Тургенева с романом Загоскина, хотя, учитывая исключительную популярность Загоскина-романиста в то время, таковое более чем вероятно, тем более что Тургенев был с Загоскиным в добрых отношениях и даже оставил о нем мемуары. Важно другое. Обращает на себя тот факт, что портрет Базарова кажется репликой на портрет Денисова.

Сравним:

Денисов – «в коротком суконном балахоне с узкими рукавами», Базаров – «в длинном балахоне с кистями»;

у Денисова – «крутой, широкий лоб, вздернутый кверху нос и серые угрюмые глаза, по временам задумчивые, а иногда сверкающие и исполненные жизни», у Базарова – лицо «длинное и худое, с широким лбом, кверху плоским, книзу заостренным носом, большими зеленоватыми глазами и висячими бакенбардами песочного цвету»;

у Денисова «физиономия не очень красивая, но весьма выразительная и носящая на себе отпечаток какого-то самобытного и твердого характера», у Базарова лицо «оживлялось спокойной улыбкой и выражало самоуверенность и ум».

Денисов вступает в разговор короткими репликами-подхватами, представляющими собой категорические суждения. По отношению к прочим они исполнены высокомерия. Так, рядом с ним купец с приказчиком обсуждают недавние события в Москве:

Вот стрельцы поугомонились, так залаяли эти псы нечестные – стригольники, аввакумовцы и разные другие еретики; а пуще-то всех этот предерзостный аввакумец, расстрига Никита Пустосвят, – сей волк несытый, достойно стяжавший…

– Венец мученический! – прервал проезжий в балахоне.

Завидев главного героя романа, Левшина, в стрелецком одеянии, купец в суждениях о неправославности стрельцов начинает осторожничать:

И что мне до этого?.. На то есть пастыри духовные – а я что?.. Я человек торговый, не богослов какой…

– Неправда! – сказал громко проезжий в балахоне. – Ты точно богослов, да только не однослов.

Вслед за этим между Левшиным и Денисовым (чья личность пока Левшину не известна) завязывается разговор, в ходе которого Денисов отвечает Левшину репликами не только короткими, но и герметичными: 

– Ты куда едешь, любезный? – спросил Левшин проезжего.

– На что тебе, молодец?.. Мы с тобой не попутчики. Вишь, вы как своих-то коней упарили, я моих лошадок берегу.

– Вот что!.. Так тебе, видно, далеко еще ехать?

– Далеко или близко, не о том речь. Коней-то можно и на пяти верстах уморить.

– Ты здешний, что ль, или из другой какой стороны?

– Да мы покамест все здешние, вот как переедем на иное место…

Сравним это с тем, как Базаров разговаривает с братьями Кирсановыми: 

– Вы собственно физикой занимаетесь? – спросил в свою очередь Павел Петрович.

– Физикой, да; вообще естественными науками.

– Говорят, германцы в последнее время сильно успели по этой части.

– Да, немцы в этом наши учители, – небрежно отвечал Базаров. …

– Вы столь высокого мнения о немцах? – проговорил с изысканною учтивостью Павел Петрович. Он начинал чувствовать тайное раздражение. …

– Тамошние ученые дельный народ».

В таких же разговорах рождаются и знаменитые базаровские афоризмы.

Еще пример разговора Левшина с Денисовым:

 – Я спрашиваю тебя, откуда ты родом?

– Откуда родом?.. Да, чай, мы оба с тобой родились на святой Руси.

– Да Русь-то велика, любезный!.. Вот я, например, я родом из Москвы, а ты откуда?

– Не знаю. Мне покойная матушка не сказывала, где я родился.

– Экий ты какой!.. Ну, где твой дом?

– Как построю, так буду знать, а теперь не ведаю.

– Не знаю, не ведаю!.. Что ж ты знаешь!

– Что знаю?.. Да, не прогневайся, побольше твоего.

В рамках литературной характерологии, разработанной В.П. Рудневым, и загоскинский Поморянин, и тургеневский Базаров принадлежат к одному и тому же эпилептоидному типу. 

Эпилептоидами называют напряженно-авторитарных людей, для которых характерны следующие ментальные характеристики: прямолинейность и вязкость мышления, дисфория, то есть болезненная раздражительность и агрессивность, тяготение к власти и всему, что связано с властью <…> Особенностями эпилептоидов также считаются склонность к образованию сверхценных идей (что роднит их с параноиками) и мощные сексуальные влечения (что роднит их с циклоидами). 

Эпилептоид – это прежде всего суровый и бескомпромиссный обличитель: 

Характерными для эпилептоидного дискурса являются аффективно окрашенные восклицания и вопрошания как выражения идеи обличения, устрашения или авторитарного призыва к действию <…> 

Однако «эпилептоидный проект – это пропорция между прямолинейностью и хитростью; скромностью и властолюбием». Вот Андрей Поморянин, наследник князей Мышецких, влиятельнейший человек во всем староверии, инкогнито находящийся в Брынских лесах, отказывается выдать свою мнимую дочь (которая и сидела в подполе) за своего племянника Левшина: 

– Ну что ж, Дмитрий Афанасьевич, – молвил наконец Андрей, – ты родовой человек, стрелецкий сотник, богатый помещик… Нет ли еще чего-нибудь?.. Уж ты разом все высказывай, а там я повалюсь тебе в ноги и завоплю: батюшка! чем заслужил я такую милость, что ты, знатный господин, желаешь породниться со мной, недостойным раскольником и безымянным человеком?..

 А вот Базаров ставит на место Павла Петровича Кирсанова:

– Мой дед землю пахал, – с надменною гордостию отвечал Базаров. – Спросите любого из ваших же мужиков, в ком из нас – в вас или во мне – он скорее признает соотечественника. Вы и говорить-то с ним не умеете.

– А вы говорите с ним и презираете его в то же время.

– Что ж, коли он заслуживает презрения!

Несмотря на внешний контраст, юродство Поморянина и мужицкая гордость Базарова имеют одну основу.

«Программа, жизненный проект, заложенный в эпилептоидном человеке, направлены не на созидание, а на агрессию, на уменьшение мира вокруг, что ведет с неумолимой логикой к автодеструкции в качестве логического завершения этой программы», – пишет Руднев. В результате Андрей Денисов лишается приемной дочери, а Базаров и вовсе умирает.

 

«Противораскольничий» роман Загоскина как прототип романа о нигилистах

Но самое главное сходство между романами Загоскина и Тургенева – в атмосфере ожесточенного идейного противостояния, идейного раскола общества. На страницах «Брынского леса» то и дело сталкиваются «раскольники» и «никонианцы». Споря о вере, они вовсе не ведут какое бы то ни было подобие диалога, а по большей части обмениваются обличительными монологами, язвительно унижают оппонентов и даже дерутся с ними. Очные и заочные «прения о вере» проходят через весь роман, влияя, как это и принято в романах «вальтер-скоттовской традиции», даже на любовную интригу.

Это и неудивительно, ибо псевдоисторический роман Загоскина во время выхода – в 1846 году – был не менее актуален, нежели роман Тургенева в момент своего обнародования. Именно в год публикации загоскинского произведения произошло одно из важнейших для старообрядчества событий – восстановление трехчинной иерархии путем присоединения митрополита Амвросия. Случайно ли совпадение этих событий во времени? 

Как известно, император Николай I считал уничтожение старообрядчества (да и вообще всякого инакомыслия) одной из основных задач своего царствования; об этом написано много. Его стремление окончательно истребить старообрядческое священство привело к тому, что после ряда безуспешных ходатайств о смягчении преследований древлеправославные христиане решили устроить за границей России архиерейскую кафедру, дабы иметь недосягаемый для царской охранки духовный центр (по некоторым сведениям, эту идею им подал не кто иной, как начальник этой самой охранки граф А.Х. Бенкендорф). Учреждение Белокриницкой митрополии не было одномоментным актом, а заняло около десяти лет – тех самых лет, когда в России в рамках борьбы за идейно-религиозную безопасность под лозунгом «Православие, самодержавие, народность» совершался разгром основных старообрядческих центров.

В 1845 году Белокриницкий монастырь посетил Н.И. Надеждин. Напомню, что этот критик и философ, выходец из духовного звания, прославился тем, что, будучи редактором журнала «Телескоп», опубликовал первое «Философическое письмо» Чаадаева, после чего журнал был закрыт, а сам Надеждин отправлен в ссылку. Процесс перековки бывшего либерала проходил в Министерстве внутренних дел, где Надеждин в 1840-х годах служил в комиссии по делам раскольников и скопцов, выполняя и специальные поручения. Одним из них и стала поездка в Белокриницкий монастырь, по итогам которой был написан доклад «О заграничных раскольниках». Там он сравнительно точно, хотя и небеспристрастно описал приготовления к принятию епископа: 

<…> На деньги русских раскольников, согласно их назначению, открыто и с особенною спешностью делаются все нужные приготовления к принятию и водворению епископа, точно будто он уже в дороге. Собирается ризница и другие принадлежности, необходимые для архиерейского священнослужения; дому, где должен помещаться архиерей со своею свитою, предначертан план, заготовлены материалы и очищено место внутри монастыря; монастырская церковь перестроивается, чтоб получить размеры и вид, достойные предназначения ее быть кафедральным собором епископии. Все это я видел собственными глазами; все это показывали мне сами белокриницкие монахи с видом смиренно-лукавого торжества.

Трудно себе представить, чтобы по возвращении в Россию Надеждин не поделился впечатлениями от своей уникальной по тем временам поездки с любителями отечественной истории. Скорее всего, она обсуждалась и с Загоскиным, которому Надеждин был другом и единомышленником. Между романом «Брынский лес» и докладной запиской Надеждина есть прямые текстуальные совпадения. Одно из наиболее выразительных связано со значимой для обоих авторов фигурой юного Петра I. Вот что пишет Надеждин о раннем старообрядчестве: 

Еще в колыбели раскол поднял знамя открытого бунта против церкви и против престола из-за стен Соловецкого монастыря; потом в несколько лет достиг до такой наглости, что, в лице буйных стрельцов, дерзнул – разбить мятежнический табор внутри самого Кремля, у священных врат Успенского собора, перед царственными ступенями Красного крыльца. По счастию, в это время спасительные бразды самодержавия находились в руках хотя и дитяти, но дитя это был Петр! К громам церковных проклятий присоединилась секира гражданской неумолимой кары, и мятеж был обезоружен, обезглавлен, задушен… 

А вот как описывает Загоскин в романе развязку прений в Грановитой палате:

В эту минуту общего смятения царь Иоанн Алексеевич, Софья Алексеевна и весь двор <…> в несказанном страхе и слезах ушли из палаты, и на царском месте осталось одно десятилетнее дитя: но это дитя был Петр. <…> Голос царя Русского, как глас Божий, поразил мятежников. Стрельцы, державшие сторону раскольников, выдали их с руками. 

Многочисленные отклонения от исторической правды, фольклорно-лубочное изображение староверов как фанатиков, невежд и злодеев в романе «Брынский лес», по всей видимости, не случайно совпали с усилением борьбы государства с «расколом». «Брынский лес», по сути, можно назвать псевдоисторическим миссионерским «противораскольничьим» романом. Однако, несмотря на его невысокие литературные достоинства, он и близкие к нему произведения (в этом ряду можно упомянуть и роман Лажечникова «Последний Новик», также замаскированный под исторический) оказались прототипами так называемого «идеологического» романа, получившего полное развитие уже в 1860-х годах, в эпоху споров вокруг нигилизма.

Между антистарообрядческим и антинигилистическим романами существует еще не вскрытая преемственность. В ней заключается объяснение и ряда других литературных явлений. Становится понятно, почему Тургеневу в лице Базарова виделась фигура «в pendant Пугачеву» и почему он в конце 1860-х годов хотел писать роман о священнике Никите Добрынине (Пустосвяте), хотя потом и отступил от этого замысла. Отсюда – шире – становится ясно, почему одних и тех же писателей (например, Достоевского и Лескова) интересовали такие далекие, казалось бы, темы, как староверие и нигилизм. Наконец, это, среди прочего, объясняет и такую деталь, как фамилия главного героя романа «Преступление и наказание», о которой написано немало. В ней, наряду с прочим, заложена жанровая память антинигилистического романа, истоки которого восходят к роману против «раскольников».

Что же касается балахона, с которого начались наши рассуждения, то ему в романе Загоскина отводится исключительно важное место. Он является характерным признаком Поморянина: «Ах он, балахонник!» – говорит о нем один персонаж; «А ты, господин родословный человек в сермяжном балахоне…» – обращается к нему другой. Да и сам Андрей, юродствуя, пользуется этим прозвищем. Однако балахон не является исключительной принадлежностью лишь этого героя: «в белом суконном балахоне» ходит еще один персонаж, беспоповский инок. Отсюда можно заключить, что балахоном Загоскин называет иноческую мантию старого обряда. Это, между прочим, представляет в новом свете и Базарова: он, хотя декларативно и «был великий охотник до женщин и до женской красоты», не случайно говорит Аркадию Кирсанову о своей «горькой, терпкой, бобыльной жизни», в которой так и не нашлось места ни одной женщине.

***
Дорогой бородачей

Тайга. Бескрайняя планета. Среди болот и леса вдруг картофельное поле, чуть дальше- гречишное, льняное. Ульи, огороды. Прибежище людей, чьи предки ушли от цивилизации, чтобы сохранить каноны своей Веры. В магазинах стараются покупать только то, что не могут вырастить, обменять и добыть сами. Электричества нет, телевизора, радио и прессы тоже. Кругом дикая природа, причем далеко не всегда дружелюбная. Паспортов у большинства нет- пенсий и пособий никаких не получают- не хотят «печати антихриста», начиная с введения паспортов Петром I.

«Печать антихриста — таинственный знак покорности антихристу и поклонения ему (Откр. 13:15−18) «И дано ему было вложить дух в образ зверя, чтобы образ зверя и говорил и действовал так, чтобы убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя. И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его. Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть

Современные старообрядцы противники УЭК, ИНН, а также избегают платежных карт и проч. достижений цивилизации, а некоторые из них даже бумажных денег. Кстати, ширина долларовой банкноты- ровно 66,6 мм.

«Каждому жителю планеты присвоят идентификационный номер и отсканируют радужную оболочку глаз. Такова новая схема тотальной регистрации, призванная предотвращать нелегальную иммиграцию и торговлю людьми. Концепция вынесена на обсуждение спецсессии ООН. План разработан главой бельгийской независимой комиссии по делам беженцев Паскалем Сметом. По его мнению, такая система должна стать общемировой. «Все технические проблемы уже решены, — сказал Смет. — Это лишь вопрос политической воли и инвестиций”. По мнению Смета, такой способ регистрации позволит странам открыть свои границы, поскольку все добропорядочные граждане смогут с легкостью идентифицировать свою личность, иных же легко можно будет обнаруживать и депортировать». Совет Европы обсуждает вопросы создания единой дактилоскопической базы данных.

В 1666 г состоялся большой Московский собор, на котором реформы Никона были признаны правильными, а все, кто не желал им подчиниться, подлежали физическому уничтожению. Древне-православная вера ушла в подполье. Молиться желали двоеперстием, как перстосложение у младенеца Христа на старинных иконах ,

Икона-пядница из Успенского Собора Кремля, ХIII в.

а также как на изображениях Христа на древних фресках и саркофагах.

Часть Большого Латеранского саркофага, IV век

VI в.

VIII в.

Господь Вседержатель. Монастырь св. Екатерины. Синай, VI в.

Оставляя «гари», места самосожжения единоверцев, преодолевали огромные расстояния. Держась за телеги, на которых сидели дети и старики, шли они в глухие места русского Севера, Поволжье, позже- на Урал, Сибирь и дальше- на Дальний Восток. Государство даже стало давать пособия на освоение земель и закрывать глаза на вопросы веры (были среди них «двоеданы», «курганы», «кержаки», «поляки», «семейские» и др.) Обживались, а потом власти подселяли к ним крестьян с других территорий (напр., Украины, Белоруссии, Польши). Староверы вынуждены были опять уходить, оставляя дома и поля пришлым людям. Десятками и даже сотнями лет никто из чужих не знал о некоторых их поселениях возле промысловых рек, где есть плодородная земля, зверь и птица.

Женились рано, предков знали до 9 колена, во избежание близкородственных браков, которые были строго запрещены. Чай, кофе, табак запрещены, алкоголь- только собственного производства и очень ограниченно. Детей даже сейчас в школы часто не отдают, грамоте учат дома, либо в школе до 5−6 кл.

В 30-ее гг ХХ века с Дальнего Востока многие ушли в Китай от Советской власти. Через благотворительные фонды и с помощью Всемирного Совета церквей из Китая переехали в Канаду, на Аляску и Орегон, в Австралию, Н. Зеландию, Бразилию, Боливию, Чили, Аргентину, Уругвай. В настоящее время общины староверов в Новом Свете часто зажиточные. Все они сохраняют обычаи и в одежде (русские рубахи и сарафаны), и в еде, особенно это касается воды- пить чужую воду нельзя, продукты стараются производить сами (кроме сахара, соли, масла), учатся в своих школах, где изучают старославянский язык. В гости ходят со своей едой (что тоже неплохо)). Мужчины обязательно носят бороды, по которым их сразу отличают местные жители. В Боливии, например, дорогу к их поселению называют «Дорога бородачей». Свято чтят религиозные обычаи.

Браки создают только между «своими», причем, отправляют молодежь погостить в диаспоры подальше, чтобы исключить кровосмешение. Например, невесты и женихи с Аляски приезжают в гости в Лат. Америку, Россию.

Община в Боливии.

Говорят только на русском языке. Недавно начали возвращаться семьями в Россию — за последние несколько лет переехали около 45 тыс. чел. старообрядцев — в Калугу, Белгородскую обл., Приморье, Сибирь, Алтай. Возвращаясь, приносят они с собой уникальную, бережно хранимую ими с 17 века русскую культуру.

Здесь док. фильм «В поисках рая» о вернувшихся с Уругвая староверах

 

http://www.youtube.com/watch?v=ptwWuCcOUzM

Русские старообрядцы в фотографиях японского ученого Ямадзоэ Сабуро. 1938−1941

В Маньчжурии староверы зарабатывали отловом тигров.

с.Романовка. Маньчжурия 1938−1941гг. Женщины играют в лапту.

«Поляки» Алтая представляли собой потомков русских старообрядцев, которые в конце XVII-начале XVIII вв. бежали от преследований за веру из разных мест России на земли, входившие в то время в состав Польши. В 1760-х гг. они были насильно высланы в указанный Екатериной II район Южного Алтая, где их по прежнему месту жительства стали называть «поляками». Другая часть высланных в Сибирь старообрядцев осела в Забайкалье, где получила название «семейских» по будто бы имевшему место порядку переселения семьями (Болонев, 1992).

В село Красный Чикой съехались на фестиваль более 700 русских семейских староверов из Сибири, Дальнего Востока, Китая и Монголии.

http://maxpark.com/community/1190/content/1389732

http://latindex.ru/content/articles/10478/

http://www.afisha.ru/exhibition/photo/81470/515722/

http://ruvera.ru/articles/russkie_staroobryadcy_i_vrata_solnca