Антисистемы. Историко-культурное введение в политологию

В в гостях у программы «Религия и общество» историк Владимир Леонидович Махнач. Мы решили все-таки (может быть, не очень хорошее слово, но оно, на мой взгляд, бьет в точку) «поиспользовать» Владимира Леонидовича в том аспекте его реализации жизненной, в которой он действительно мастер своего дела, потому что последнее время мы в основном проводили беседы на какие-то сиюминутные темы, связанные с проходящей современностью, с проходящей исторической ситуацией, какими-то событиями. А между тем Владимир Леонидович — историк и, на мой взгляд, сейчас один из лучших историков в России, в Москве. И нам хотелось бы даже сделать ряд передач, если получится, конечно, с каким-то интервалом, может быть, две недели, которые будут посвящены фундаментальным, глобальным историческим проблемам, которые актуальны для любого времени истории.

В конце XV века русские люди впервые в своей истории познакомились с антисистемой. Термин «антисистема» принадлежит Гумилеву, и его вполне приняли. Вот бегло некоторые типические черты антисистемы. Я всегда всех уговариваю, пожалуйста, отнеситесь к этому материалу серьезно, изучите его елико возможно, ну хотя бы прочитайте мою статью «Антисистемы в России», хотя лучше прочитать и Гумилева тоже.

Антисистема — это такая религиозная система, которая способствует деструкции общества, в то время как большинство религиозных систем, включая языческие, все-таки способствуют сохранению общества. Это первый признак. В наше время их деструктивную сущность прекрасно видно. Антисистемы подобного рода принято называть «тоталитарными сетками». Они действительно ведут к разрушению общественных связей, ведут к разрушению семьи. Все это мы знаем с экрана телевизора, все это мы читали. Теперь существует уже достаточно обширная литература, изданная в частности дьяконом Андреем Кураевым и профессором Александром Дворкиным. Справку получить можно.

В некоторых, отдельных случаях зловредность антисистем была так велика, что они воздействовали не только на общественные связи, но также непосредственно на этническое поле, сокращая таким образом продолжительность жизни этноса (народа). Так бывает конечно не всегда, должно очень не повезти. Такая антисистема, например, действовала на Ближнем Востоке во времена второго и третьего крестовых походов. Это так называемая «секта ассасинов». В современном французском языке слово «ассасин» значит просто убийца, оно заимствовано оттуда, еще тогда, во времена крестовых походов оно пришло из арабского языка во французский. Такая вот «хорошая» память о них осталась. Ассасины захватили и отремонтировали, частично построили несколько замков. Все они стояли на скалах и считались абсолютно неприступными. Их глава Хасан ибн ас-Саббах титуловался «Старцем Горы» и действовал на редкость просто. Кто-нибудь вызывает подозрения, чиновник, ученый, неважно кто — мусульманский эмир или крестоносный барон? Убить! Вызывает подозрение только тем, что слишком талантлив или, совсем уж не годится, честный? Убить! Как вы понимаете, когда антисистема начинает истреблять лучших людей, то она воздействует уже на этническое поле.

Убийца радостно совершал свое преступление и радостно ждал казни, хоть и догадывался, что казнят не сразу, что будут пытать. А собственно, какая разница? Пытка длится же несколько часов, а в загробном мире его ждет вечность, райская вечность. А как будет в этом раю, ему показали, обкурив, под гашишем. Оттуда и термин «ассасин», то есть «гашишин». Это действовало безотказно.

Маркиз де Монферрат, один из самых ярких крестоносных правителей на Ближнем Востоке, попробовал как-то противодействовать этой антисистеме. Убили. Попробовал и выдающийся ученый и честный вазир Низам аль-Мульк. Тоже убили. Это вам, пожалуйста, крайний пример — прямое воздействие на этническое поле. Ассасинов мы еще вспомним.

Другой общий, сводный признак всех антисистем — их негативное миросозерцание. Мир Божий им не нравится. Они находят его грязным, безобразным. Представить себе человека, который негативно воспринимает окружающий мир, довольно легко. Я таких людей встречал. Они необязательно были адептами антисистем, потому что один человек системы не образует, но они уже готовы. Представьте себе такую картину. Выходит человек в июньский сад после дождя. Сияет солнце, запах потрясающий, искрятся капельки еще не просохшей воды, а он смотрит на все это великолепие, на цветы и говорит: «Во, лужа!» Он ничего больше не видит. Это возможно. В древности подобными негативистскими чертами обладали антисистемы гностиков и манихеев. Обращаю ваше внимание на обширную литературу. Для начала можно почитать Гумилева. О манихеях есть вообще великолепный источник — «Исповедь» Блаженного Августина Иппонийского», потому что Августин до того как стать христианином побыл манихеем и сам это все знал. «Исповедь» издавали несколько раз. Это вообще замечательная литература и прекрасно переведенная.

Далее следует отметить, что антисистемам свойственен принцип разрешенности лжи, даже предписанность лжи, разумеется, только в интересах системы и только для своих. Это не значит, что они поощряют, когда другие лгут. А вот свои лгать должны. Представим себе провансальского, то есть южно-французского альбигойца. Антисистема была страшная. Папе пришлось устроить крестовый поход в Прованс. Может ли альбигоец подойти и прямо сказать католику, пусть неграмотному и простодушному, что я тебя сейчас просвещать буду, что все не так, что твой кюре (священник) тебе все налгал и что самый большой враг всего светлого Христос, прости Господи, а мы служим люциферу, он вот «светоносный» (дословно)? Понятно, что даже простодушный католик скорее всего съездит по зубам в ответ на подобное заявление, и может съездить очень крепко. Потому адепт антисистемы так не говорит. Он говорит иначе:

«Ты замечательный верующий человек, все в порядке, и у вас совершенно замечательный кюре, и он говорит хорошие проповеди, но только батюшка недостаточно хорошо образован. Потому я объясню тебе, чего не договаривает по неграмотности твой батюшка. Христос, несомненно, существовал, но он существовал в эфирном теле. Потому никто его, конечно же, убить не мог, враги убили его двойника, а Христос удалился в высшие сферы».

А как вы догадываетесь, если нету первого, нету распятия, то нету и искупления наших грехов, а если нету второго, нету воскресения, то и мы не воскреснем. Это совершенно замечательный удар, он благовидный такой, пристойненький такой. То была первая ступень, немножко уже воспитали. На второй ступеньке можно сказать уже немножко больше, а на следующей ступеньке еще больше.

А последнее испытание, как правило, серьезное. Вот, например, первой известной мне неклассической антисистемой, которая ненавидела не весь мир, не мироздание, а Римо-католическую церковь, христианскую веру, христианскую культуру, которая из веры вытекает, была секта, сидевшая внутри Ордена тамплиеров. Она была уничтожена в XIV веке. Совершенно очевидно, что большинство братьев рыцарей, а тем боле братьев сержантов, то есть младших членов ордена ничего о том не знали и ни к какой гнусности причастны не были. Но был «внутренний круг» (термин французских историков), который обеспечивал контроль над всеми руководящими постами, а мир тамплиеров тогда — это вся Западная Европа и весь Ближний Восток. Так вот, для того чтобы вступить в этот внутренний круг, необходимо было сделать две вещи. Но конечно не сразу, их сперва готовили, готовили, готовили, и вот последний экзамен, это уже полная проверка, после которой уже годится, потому что согласиться на такое довольно трудно нормальному человеку. Посвящаемый должен был сделать две вещи. Сначала он должен был плевать на положенное на пол распятие и топтать его ногами, а потом, для крепости, поцеловать, простите, в задницу посвящающего. На первое не согласится христианин, на второе не согласится дворянин. Но если прошел, то все нормально, можно считать, что годится, теперь уже свой.

Из разрешенности лжи вытекает не обязательная, но часто встречающаяся в антисистемах герметичность, то есть непроницаемость, закрытость. Научные общества герметиков, звездочетов и алхимиков, никакими антисистемами не были, ни на кого они не влияли, они только наукой занимались, и к себе не очень пускали. Термин этот стал универсальным, в технике оттуда же, например, герметичная банка. Закрытость лучше всего достигается через ряд инициаций, ряд посвящений: одна ступенька, вторая ступенька, третья ступенька… На каждой ступеньке тебе сообщают что-то новенькое. Так были устроены, начиная с XVI века, масонские ложи, раньше мы их не наблюдаем, они явление довольно позднее. Повторяю, не все герметичные системы суть антисистемы, и не все антисистемы герметичны, но часто таковы.

Я в свое время позволил себе гипотезу. Откуда берется принцип разрешенности лжи? Дело в том, что антисистемы исходно создаются с опорой на ложь. Ложь антисистемы антологического свойства. Иначе она и не может существовать. Почему? Дело в том, что антисистемы есть творение рук человеческих безусловно безо всякого благословения Господа. Они не отличаются оригинальными мыслями, они собраны с бора по сосенки из разных религиозных систем. Иногда даже ухитряются слепить из этого нечто философски очень привлекательное. Потому я всегда прошу своих слушателей, особенно молодых, отнестись к этому серьезно. И не потому, что они глупы, а потому что у них еще нету достаточного здравого смысла, жизненного опыта, чтобы ответить, как ответил бы я и многие из вас: «Да, да, да, очень красивое построение. Мне понравилось. А изначальная посылка у тебя какая?» И никто их них не ответит, потому что это невозможно.

Так вот, я всегда говорил, и буду говорить, я уверен, что достойным, порядочным человеком может быть не только христианин, но и мусульманин, и буддист, и индус. Но если я встречаю человека, который говорит, что он христианин и буддист одновременно и что вообще это одно и то же, я ни на секунду не усомнюсь, что в лучшем случае передо мною дурак, наслушавшийся злодеев, в худшем — сам злодей.

Ну, вот это почти все основные черты. Подробнее рассказывать не буду. Хочу только сказать, я обратил внимание, что для антисистем более поздних, которые возникают в XV и последующих веках, характерно другое. Для них характерна неклассичность, то есть они целенаправленно действуют и разлагают ту культуру, на которой паразитируют. Я впервые наблюдал это у тамплиеров. Как гуситы, например. Сам-то Гус был праведником, а вот его казнь превратилась в то, что всю центральную Европу с дикими кровопролитиями трясло несколько десятилетий, Чехия навсегда стала захолустьем, и онемечилась, кстати сказать.

Почему, например, во время Альбигойских войн, о которых я говорил, пришлось создать первую инквизицию, то есть систему негласного розыска альбигойцев? Очень просто. Весь христианский мир еще с римских времен привык к тому, что суд гласный, что свидетелей выслушивают, что они присягают на Библии. И тут вдруг выяснилось, что ничего сделать невозможно, потому что они ложно присягают сколько угодно и на чем угодно, что никто из них не признается, что он альбигоец, что все называют себя вернейшими, фундаментальнейшими римо-католиками, а свидетели просто исчезают, свидетелей убирают. Вот вам и вся причина возникновения первой инквизиции. Вторая инквизиция была уже порождением эпохи Возрождения. Но пока нам достаточно первой.

Так же точно вели себя жидовствующие. Когда святитель Геннадий Новгородский, новоназначенный архиепископ, с изумлением обнаружил антисистему, заметьте, первую в русской истории, то так как руководителями секточки были люди духовного звания (даже два священника, остальные были более или менее образованные миряне, кто-то псаломщик и так далее), так как они были ему, епархиальному архиерею, подсудны, то он их арестовал и в кутузку посадил. Жидовствующие радостно, с полным рвением покаялись, и Геннадий, разумеется, их отпустил. А они уехали от него подальше в Москву и, пользуясь тем, что отношения между архиепископом и великим князем были крайне натянутыми, надолго нашли себе там убежище. Вот вам, пожалуйста. Каяться могут сколько угодно!

Надо сказать, что революционные группировки часто антисистемы. Необязательно каждый революционер — антисистемщик. Целью революционера может быть примитивно, в лоб понимаемое установление социальной справедливости или коррекция правящей элиты, смена правящей элиты. Это политическая борьба, в этом ничего антисистемного нету.

Но посмотрите, что происходит перед французской революцией. Шарль Луи Монтескье пишет «Персидские письма», затем Вольтер пишет своего «Гурона». Это очень известная литература, скучная, доступная, давно переведенная на русский язык. Что общего у этих сочинений? Персонаж, — в одном случае североамериканский индеец, в другом случае персидский принц, — говорит по-французски (Вольтер не знал языка гуронов и имитировать его не мог), обладает хорошими манерами, умеет пользоваться как шейным, так и носовым платком, и с камзолом у него все в порядке. Но так как он гурон, то ему все, что является фундаментом французской жизни, неприятно, он постоянно высмеивает это. А что собственно неприятно этому вымышленному гурону? Конечно искренняя христианская вера, особенно церковь. Помните страшную фразу Вольтера «Раздавите гадину!»? Это же о церкви. Особенно монашество. Аристократические и демократические традиции средневековой Франции. Верноподданные чувства по отношению к королю. И так далее, и так далее, вплоть до обыкновения на Рождество есть гуся. Вот целый год как угодно, а на Рождество француз есть гуся. Ах, как смешно! Как примитивно!

Такие принцы не встречались на Иранском нагорье, а такие гуроны не водились на Миссисипи. Зато их выращивали в масонских ложах, аристократических салонах и философских кружках. Чем это все кончилось, известно — французской революцией, цареубийством и тем, что Францию затем полтораста лет трясло.

С моей точки зрения, примерно подобное можно наблюдать у нас, начиная с поколения Герцена и Огарева. Мы к этому еще вернемся, но не скоро. Об этом замечательно написал Достоевский в «Дневнике писателя за 1874 год». Я его процитировал в своей статье. Он пишет о Герцене, что тот не стал эмигрантом, а родился эмигрантом. Это уже сложившийся тип русского барина, который любит народ, но его народ обладает почему-то не чертами русского крестьянина, а чертами парижского «санкюлота», то есть бесштанника времен революции. Чем больше такой француз обожает вымышленную Францию, которую, конечно же, только угнетатели не дают создать, тем больше ненавидит реальную Францию. Такой русский, который жалеет народ, не существующий и не могущий существовать, настоящий русский народ презирает, а живет за счет этого народа. Александр Герцен исправно получал доходы со своих русских имений. Не могу не упрекнуть государя в недопустимом чистоплюйстве. Герцена конечно надо было вызвать в суд из-за границы. Он бы, разумеется, не приехал. На том основании надо было его судить и провести конфискацию имущества. И пусть его содержат английские друзья.

Так вот, неклассические антисистемы — это прежде всего социалистические, коммунистические и иногда шовинистические утопии, например, нацистская утопия. Классические антисистемы как-то сошли на нет и заменились вот такими политическими антисистемами, но до поры, до XX века. Мало того, что мы въехали в XX век с революционной антисистемой (таких и на других континентах было довольно много), но вернулись и все классические, религиозно-синкретические (вроде бы не имеющие отношения к политике). Мы их почти не знали каких-нибудь двадцать лет назад. Те немногие, которые были, были в подполье. Одна система квази-религиозного свойства существовала все годы советской власти, эти умеют конспирироваться, это «иеговисты», «свидетели Иеговы». Ни в коем случае нельзя считать ее, как это делают в энциклопедиях, христианской сектой. Это не христианское вероучение. Христианские секты — это, например, какие-нибудь добропорядочные евангельские христиане-баптисты или радикальный протестантизм. Это не антисистемы, это просто секты. Стараниями КГБ они все были не очень заметны.

Но как только запахли первые ростки горбачевской «перестроечки», хлынул целый вал антисистем. Некоторые — доморощенные, некоторые — привезенные. «Богородичный центр» — здешняя. Кстати, когда они появились, я никак не мог понять, что они такое — раскольничья группа или все-таки нечто худшее, и, разумеется, взял их брошюры. У меня хватает образования, чтобы понять, что там перемешано православие с элементами протестантизма, буддизма и индуизма. Все ясно, это антисистема.

«Белое братство» помните? Между прочим, их всех уже повыпускали, они все свои срока тюремного заключения отбыли. Тут их не видно, а как на Украине, не знаю. Может быть еще вспышечка.

Некоторые антисистемы — привозные. Это хабардианцы или иначе дианетики (сайентологи). Или чудовищная секта, довольно успешно захватывающая молодежь в свои лапища «Церковь объединения» американского корейца, миллиардера Муна. Антисистемность ее в разрушении семейных связей, кроме того еще богохульство. В США муниты покупали брошенные церкви в землях, откуда съехало население. У нас они такой возможности не имеют.

В начале «перестройки», когда власть еще побаивались, один батюшка замечательно ответил одному официальному советскому философу. Тот сказал батюшке: «Ну, вы же не будите отрицать, что у вас церкви закрываются, ведь никто сейчас их насильственно не закрывает». Действительно, в 70-х — в начале 80-х церкви то там, то здесь время от времени закрывались. Ответ был замечательным: «Это не у нас церкви закрываются, а у вас! Это у вас обезлюдели деревни, и все переехали в города, где вы не даете открывать новые церкви, а верующих меньше не стало».

Так вот, муниты очень любят покупать подобные заброшенные церкви. Храмы же все равно принадлежат какой-нибудь епархии. Причем они обязательно сохраняют весь интерьер римо-католической или англиканской церкви, помещают только одно дополнение — портрет Муна в центре, желательно, среди икон. У мунитов есть все признаки антисистемы.

В 60-е годы действие антисистем, не зная термина, прекрасно описал приснопамятный иеромонах Серафим Роуз. Его книгу «Православие и религия будущего» наверняка читали многие. Она у нас очень популярна. То было характерно для времени отца Серафима, для США 60-х годов, а сейчас это характерно более для нас, чем для Америки. Так что теперь мы имеем и классические, и неклассические антисистемы. Вот общая характеристика.

1.

И вот первый цикл, который мы решили сделать, который, наверное, не знаком слушателям «Народного радио», будет посвящен так называемым «антисистемам», тому, что такое антисистема, что это за понятие, главным примерам антисистем в истории. Об этом сегодня расскажет Владимир Леонидович Махнач. 

Дайте тогда небольшой исторический экскурс. Можно даже начать с происхождения самого термина, да? Пожалуйста, Владимир Леонидович!

Махнач: День добрый! Термин «антисистема» в гуманитарном знании, а теперь и в политике, и в публицистике довольно новый. Его создал наш великий соотечественник и современник большинства наших слушателей, хотя его 13 лет уже как нет в живых. Тем не менее он современник для большинства. Он создан Львом Николаевичем Гумилевым, замечательным историком, замечательным и географом, создателем теории этногенеза. Она единственная в мире, никаких других теорий этногенеза пока нету. Фактически он создатель науки этнологии, хотя его противники еще около двадцати лет назад, в «перестроечку» лихо переименовали Институт этнографии в Институт этнологии РАН. Сейчас это Институт этнологии и антропологии, прямо скажем, не из удачных институтов в огромном сонме блестящих научных институтов нашей Академии наук.

Достаточно сказать, что выпускники, сотрудники, стажеры, аспиранты этого института были по своей чудовищной безграмотности повинны в некоторых конфликтах с немалым кровопролитием на территории еще существовавшего Советского Союза, а также после 1991 года. Например, уж точно на совести бывших сотрудников Института этнологии была страшная резня в Сумгаите и Баку.

Другой теории этногенеза не существует. Есть только гипотезы, есть концепции. Не будем говорить, что этим занимался только Гумилев. Но только Гумилев построил законченную, стройную теорию. Теория выше концепции, а концепция выше гипотезы. Других теорий нету, потому к ней надо относиться серьезно. Я рекомендовал бы познакомиться с ее основами каждому преподавателю, даже не гуманитарию, а уж гуманитарию обязательно, каждому священнослужителю, каждому родителю, который еще занимается воспитанием детей или внуков. В теории Гумилева вы найдете и категорию антисистем. К счастью, достать Гумилева нетрудно. Целостное изложение термина «антисистема» встречается в его основном трактате «Этногенез и биосфера земли», рассчитанном на коллег, на ученых, и в его популярной версии, в замечательной книжечке «Конец и вновь начало». Она издавалась уже не один раз и, кажется, сейчас есть в продаже.

Я пошел немножко дальше. Конечно, в данном случае я полностью завишу от светлой памяти Льва Николаевича. И уже мне принадлежит категория «неклассическая антисистема». Я сегодня успею сказать, какие антисистемы классические и какие неклассические, хотя конечно рассказ о чертах антисистем придется отложить на пару недель. Но что-то мы сегодня все-таки успеем. Почему это важно? Дело в том, что антисистемы нас окружают, они есть, они существуют. К сожалению, они есть и в нашем отечестве, причем их номенклатурочка довольно богата. И в настоящий момент, чего не было сто лет назад, мы можем видеть на Русской земле как классические, так и неклассические антисистемы. Я уже не говорю о США, которые просто забиты антисистемами. И даже у власти они встречаются. Потому они оказывают серьезное воздействие на происходящее с нами. С ними надо бороться, сами они никуда не денутся, если только злобность антисистемы не реализуется настолько, что приводит ее к самоубийству, к саморазрушению. Такие случаи бывали в истории. Пафос антисистемы — смерть. Потому идеальная антисистема должна заканчиваться групповым самоубийством, массовым самоубийством. Но, увы, чаще всего того не происходит или происходит не сразу. Еще раз назову обе книги Гумилева, запишите: «Этногенез и биосфера земли» и «Конец и вновь начало». Вторую читать легче, старшеклассник уже может спокойно читать.

Что же касается вашего покорного слуги, то я много раз издавал различные версии «Антисистем в России», я ввел категорию «неклассических антисистем». Это можно найти в моем сборнике 2000-го года «Очерки православной традиции», в коллективном сборнике «Россия — последняя крепость», а также в интернете. Если вы пользуетесь интернетом, то посмотрите у Махнача работу «Диагноз», работу о происхождении революции, о предпосылках революции. Почти половина работы посвящена антисистемам в России. Вы получите о них определенное представление и даже сможете рассказывать окружающим. Мы все должны владеть этим материалом, повторяю, для того чтобы подавить, истребить, рассеять любым способом встретившиеся, наличествующие у нас антисистемы.

Итак, что это такое? Классическая антисистема, по Гумилеву, это такая религиозно-идеологическая, можно сказать, религиозно-философская, религиозно-политическая конструкция (религиозный подтекст там всегда есть), которая способствует деструкции, то есть разложению, как минимум повреждению общества. И если она достаточно мощна, она способствует даже сокращению жизни этноса (народа).

Этносы смертны. Этносы сменяют друг друга. Притом они все же живут достаточно долго, по Гумилеву, 12-13 веков. А иногда остатки народа превращаются в реликт и живут еще много веков, но только уже совершенно пассивно. Нам с вами пока бояться нечего. Русские, сменившие славян, — этнос XIII века, второй половины XIII века. Потому нетрудно видеть, что впереди у нас во всяком случае четыреста лет, а может быть, если повезет, и пятьсот лет. Так что спокойно размножайтесь, дорогие слушатели. Можете заводить детей, внуков, правнуков. На их век России хватит. Кроме того, подобно тому, как русские сменили домонгольских, доордынских славян, Богу может быть угодно дать нам новый виток этногенеза, и родится преемник русского народа, значит, будет еще 12-13 веков. В конце концов, человечество тоже не бессмертно, оно тоже когда-нибудь кончится. Пока же все неплохо. И все было бы совсем неплохо, если бы не наличие антисистем. Антисистема может сокращать продолжительность жизни этноса. То самое страшное, что она делает.

Кроме того, Лев Николаевич определил антисистему как систему с негативным мировосприятием, с отрицательным знаком. Это все тоже гумилевское, я вам здесь только рассказываю.

Классические антисистемы отличались тем, что ненавидели мироздание, ненавидели мир Божий. Религиозных систем очень много, все системы разные. Но хотя для последовательного буддиста окружающий мир есть «майя», то есть иллюзия, мир же только внутри него, все равно мир ему нравится, все равно творение Божие ему нравится. Я уже не говорю о мусульманине, я уже совсем не говорю о христианине. Для христианина мир прекрасен, потому что он весь творение Божие. Да, он, конечно, поврежден, был поврежден еще грехопадением ангелов. Присутствие сатаны и другой окружающей его нечисти в мире конечно ощущается. Иначе бы антисистем не было, они порождение нечистого. Но по преимуществу мир реален, никакая не иллюзия. Мир христианину все равно нравится, даже современному христианину, который от церкви отбился и образован плохо.

Чтобы представить себе классического антисистемщика, который ненавидит мироздание, ненавидит Божий мир, ненавидит Творение, представьте себе такого человека. Он вышел на крыльцо. Перед ним цветущий июньский сад. Только что прошел дождь. На еще не просохших листьях, на травке бриллиантами блестят капли. Естественно, все умопомрачительно благоухает. Дождь прошел, и птички поют. Этакий кратковременный рай на земле, и солнышко уже засияло. И вот этот человек выходит, это все видит, чувствует, и единственное, что ему приходит в голову: «Во, лужа!» Вот это мировоззрение человека, готового войти в антисистему. Сам по себе он, конечно, не может образовать антисистему, один человек еще не система, но он уже готовенький, у него антисистемное мировосприятие.

Или представьте себе мужчину, который видит прекраснейшую женщину в своей жизни. Не буду раздражать ваши нервы и описывать, как именно она прекрасна. И вот он видит ее, и его реакция такая: «Баба! А внутри у нее кишки. А в кишках…» Ну, понятно, да? Дальше не будем.

Так вот, это как раз проявление антисистемности. Вы думаете, что таких нету? Есть.

В древней Месопотамии была очень сложная, во многом темная, во многом мрачная религия. Там были разные школы, разные верования. Великая культура Месопотамии существовала много веков. Потому многое менялось, от темного они даже немного сдвигались к светлому. Ответвлением той религии, изначально ответвления религии шумеров, была религия Финикии. И потому неслучайно Финикию так не любит Библия. Вот обратите внимание. Библия не любит и Вавилон, вполне прилично относится к Египту, а Вавилон не любит, но вот этих не любит совсем. Религия финикиян, а следовательно карфагенян, которые были финикийцами, — была верой только во зло. Есть ли добро, еще вопрос, этого никто не знает. А вот зло уж точно существует. Зло надо ублажить, иначе зло тебя съест. Финикийцы постоянно совершали не просто человеческие жертвоприношения, они приносили в жертву детей, причем своих детей. Это археологически подтверждено. Когда в конце XIX века начали всерьез копать Карфаген (сейчас это окраина города Туниса в Северной Африке), нашли то, что с ужасом ожидали найти, — кучи обгорелых детских костей. Их сжигали в печке, приносили в жертву Ваалу, то есть своему господину.

Ведущий: Не хочется, честно говоря, вас прерывать, но у нас все-таки прямой эфир. Давайте ответим на первый вопрос, который к нам поступил, а потом продолжим беседу. Пожалуйста, вы в эфире, мы вас слушаем.

Слушательница: Добрый день. Владимир Леонидович, вы меня простите, может быть, это совсем не по теме, но хотелось бы вернуться ко времени Великой Отечественной войны, к тому, как она ныне освещается, и почему-то авторами немецкими. Причем их книги пестрят предводителями немецкой армии. Как это допустимо? Разве это вообще объективное освещение войны?

Махнач: Еще в послевоенные годы мы издавали немецких генералов — «предводителей немецкой армии». Это делать надо. Войну надо изучать со всех позиций. Позднее мы издавали также авторов английских, участников войны, американских авторов, более, конечно, о войне на море. Потому конечно хорошо, что издали Типпельскирха, немецкого генерала, издали другого еще более знаменитого генерала Хайнца Гудериана, которого весь мир знает, его знаменитейшую работу «Танки — вперед!» Он был крупнейшим танковым специалистом Германии. Естественно, их точка зрения несколько отличается от нашей, тем более что они все же еще и побитые. Но чаще всего они пишут о своем противнике, о нас уважительно. Я не припоминаю, чтобы они писали о нас хамски. Хамство есть не у участников войны, не у «предводителей», хамство есть у современных авторов Запада. Это есть. Хамство заключается в том, что выясняется, что мы вообще были где-то сбоку-припеку, а немцев отлупили англосаксы совместными усилиями. Вот это — гнусное искажение реальности.

Ведущий: Я позволю себе немножко вмешаться. Видимо, автор вопроса еще имеет в виду вот что, Владимир Леонидович. Добро бы еще, если бы то писалось и преподавалось англосаксонским ученикам. Плохо то, что это вводят в программы русских учеников, на территории России. Вот в чем заключается антисистемность.

Махнач: Безусловно. И совершенно понятно почему. Это антисистема еще предреволюционного происхождения, это неклассическая антисистема (мы до них еще не дошли). Это не просто люди с негативным мировосприятием, они же бывают и министрами, они бывают и главами департамента образования.

Могу вам точно сказать, что существует вполне приличная литература, в том числе научно-популярная, доступная литература по той же войне, вообще по послереволюционному периоду, и наша, русская, здешняя, кстати, и переводная. Чего стоит только одна книга американского профессора, достойнейшего человека Энтони Саттона «Уолл-стрит и большевицкая революция». Если вам попадется, весьма рекомендую. Есть книги, но учебников нет. У нас по XIX веку только один хороший учебник и то экспериментальный, и то у него тираж не массовый, не настоящий. Это учебник по отечественной истории конца XIX – начала XX века (дооктябрьский период) профессора Боханова. Он может считаться хорошим учебником, но большинство же все равно не по нему учится. Большинство учится по плохим учебникам. А начиная с 1917 года, у нас в распоряжении несчастных школьников нету ни одного не только хорошего, а даже допустимого учебника. О детях надо заботиться самим. Нету такого учебника, который можно было бы без брезгливости в руки взять.

Ведущий: То есть, это вопрос, который должен быть безотлагательно решен и закреплен на законодательном уровне. Эту омерзительную похабщину, что русские были на подхвате в этой войне, должно уголовно преследовать, на мой взгляд.

Махнач: Разумеется! Что вы хотите, Сергей Николаевич! Сменилось правительство. Но министром образования оказался тот, кто ненавистен всем, уж православным просто поголовно, потому что он откровенный враг православия. Это министр Фурсенко. Вместо того чтобы ему «министерить» где-нибудь на Таймыре, где, говорят, климат хороший, он сидит в министерстве. Дорогие мои соотечественники, надо оказывать постоянное давление на власть. Вот, например, власти почувствовали давление общества, и нынешний кавказский кризис разрешился так, как он разрешился. А я не уверен, что мы поддержали бы и защитили, несмотря на все их просьбы, абхазов и осетин, если бы того не хотел народ.

Ведущий: Может быть, еще немного об антисистемах? У нас мало времени.

Махнач: Давайте ответим на еще один звонок, а потом поговорим о неклассических антисистемах.

Ведущий: Хорошо, еще вопрос. Слушаем вас внимательно.

Слушательница: Добрый день! Прежде чем задам вопрос, маленькая реплика по поводу хамства Запада. А что вы хотите, это естественный, извечный для них способ, это комплексы Запада, поскольку этот принцип извечен — возвеличивать себя за счет унижения других, поскольку ничем другим возвеличить себя не могут, только за счет унижения нас. Но это реплика, теперь вопрос. Скажите, пожалуйста, можно ли считать иудаизм первой антисистемой? Его идеологию, религиозное мировоззрение. И еще вопрос. Коль скоро принцип жизни на земле есть борьба, и без борьбы идет просто гниение и смерть, является ли наличие антисистемы естественным процессом жизни нашего общества? Спасибо.

Махнач: Нет, это, безусловно, противоестественный процесс. И вот почему. Борьба действительно идет, и само рождение новых народов — это тоже противодействие разрушению, потому что второе начало термодинамики касается также информации. То есть, если вначале было правильное вероисповедание, оно будет обязательно портиться. Это — убывание информации. Лев Николаевич Гумилев вообще считал, что энтропия (то, чего касается второе начало термодинамики, убывание энергии, убывание тепла, убывание энергии народа, убывание информации) — это дьявол.

Это, кстати, близко к тому, как воспринимают сатану, то есть Иблиса мусульмане. Они воспринимают его четко как некую «черную дыру», которая постоянно что-то пожирает, — свет пожирает, тепло пожирает, доброту пожирает, и информацию в том числе.

Потому мы так или иначе все равно боремся с энтропией. Рождение новых народов противодействует энтропии. Всякий народ старится, но по воле Божией рождается новый народ.

Теперь о вашем вопросе об иудаизме. Во-первых, надо понимать одну вещь. Наши энциклопедии впитали в себя послехристианскую иудейскую точку зрения. В наших энциклопедиях иудаизм как начинается с Моисея, а то даже с Авраама, так и сейчас продолжается. Это принципиальная ложь. Ветхозаветная вера — это другая религия. Ее давно нет, ее нет уже примерно 18-19 веков. Ее не осталось, она закончилась. С христианской точки зрения наследники ветхозаветных иудеев — это не современные, талмудические иудеи, а современные христиане. Если хотите на пальцах, можно сказать так:

Ветхозаветные евреи — это христиане до Христа, а современные иудеи — это антихристиане, начиная со времен Христа.

Понимаете? Евреи и современные талмудические иудеи — это нечто совершенно противоположное друг другу. Невозможно разорвать современный иудаизм и Талмуд, послехристианский комментарий к Ветхому Завету. Но талмудический иудаизм не антисистема, потому что антихристианство Талмуда — это откровенное антихристианство. Вот если бы они делали вид, как и современные антисистемы, что они относятся к христианам хотя бы нейтрально, а тайно старались бы христианство развалить, тогда в этом поведении была бы антисистемность. Но так как на самом деле талмудические иудеи христиан не любят откровенно, по крайней мере христианскую религию, то талмудизм не есть антисистема, что впрочем не исключает того, что из него, в силу антихристианства, выходит много антисистемщиков. Это закономерно. Ну, антисистемщики много откуда выходят.

Но вернемся к антисистемам, времени мало. Давайте сразу обратимся к неклассическим антисистемам, забежим немножко вперед паровоза. Неклассические антисистемы Гумилев не описывал. Их описал я. Я их обнаружил. Так что вам все равно следует почитать «Антисистемы в России», почитать и работу «Диагноз». В своей первой статье я назвал неклассические антисистемы «антисистемами нового времени». Потом я понял, что то была ошибка, потому что обнаружил подобную антисистему еще на рубеже XIII-XIV века. Она была вмонтирована в рыцарский монашеский Орден тамплиеров (или храмовников). Притом это не значит, что все рыцари были охвачены антисистемой. Это не так. Я думаю, что большинство братьев рыцарей самого мощного, влиятельного и богатого ордена, хронологически второго среди монашеских орденов, ничего об этом не знали. А уж братья сержанты, то есть молодые люди простого происхождения на службе ордена наверняка все того не знали.

Антисистема внедрилась в орден, она воспользовалась определенной замкнутостью ордена. Вот как, например, возникли масонские ложи? Ложи были действительно корпорациями каменщиков, плотников, строительных рабочих, мастеров-строителей. Они обладали замкнутостью, потому что у них были некие свои профессиональные секреты. Эти ложи оказались очень подходящей средой, и в них начали внедряться люди, которые не были ни каменщиками, ни плотниками, ни кузнецами. Так возникли масонские ложи, под прикрытием чужого, совершенно профессионального существования. Вот так же в Орден тамплиеров заползла вот эта гадина и там расположилась, постепенно занимая ведущие, руководящие орденские должности, в том числе гроссмейстера, великого магистра, великого командора, великого маршала. В XIV веке с помощью Римского папы Французский король Филипп Четвертый Красивый прихлопнул эту гадость, но она все же была.

Так вот, что отличает тамплиеров от классических антисистем? Вместо тотальной ненависти к мирозданию, к миру Божьему, неклассические антисистемы ненавидят культуру, объект их ненависти — культура, и обязательно своя. Пышным цветом неклассические антисистемы расцветут только в XVIII веке. Таковая наблюдается весь XVIII век во Франции и кончается революцией, кончается чудовищным людоедством. Такая революционная антисистема наблюдается почти весь XIX век, начиная уже со времени Николая Первого, со второй четверти XIX века в России.

Это не значит, что антисистема делает революцию. У революции всегда сложный комплекс причин. В революции всегда в той или иной степени повинна сама власть. Но антисистема ускоряет процесс. Она облегчает приход к революции.

В чем заключалась антисистема у нас? Она выращивалась в кружках, в научных обществах, в среде интеллигенции, а до революции интеллигент — это деклассированный элемент, интеллигенция была разночинной в отличие от дворянства, то есть деклассированной. В отличие от дворян, от мещан, от крестьян, от купцов, от духовенства, то есть от совершенно здоровых сословий русского общества низшие чиновники в основном были деклассированными элементами, были внесословными людишками. Вот они были готовой почвой для выращивания неклассической антисистемы.

Появляются люди, которые выдумывают Россию — Россию, которая никогда не существовала. Великий наш соотечественник Достоевский напишет в заметке о Герцене в дневнике писателя за 1874 год (я не цитирую), что была категория русских бар (от слова барин), которые до умопомрачения любили мужика, но не реального мужика, который был рядом, а того, который почему-то напоминал им парижского санкюлота, то есть бесштанника, с голым органом усидчивости. Кстати, примерно то же самое значит и слово «пролетарий», отнюдь не рабочий, а голодранец, босяк в переводе с латыни. Так вот, чем больше они любили этого несуществующего мужика, тем больше они ненавидели реального мужика. Чем больше они любили выдуманную ими Россию, которая никогда не существовала, тем больше они ненавидели Россию реальную, в которой и за счет которой они жили. И неплохо жили, Александр Герцен была весьма и весьма состоятельным человеком, уехал на Запад «колоколить», а денежки ведь получал со своих имений в России, по крайней мере некоторое время.

Очень долго Бог и сам русский народ хранили Россию. В Средние века было множество антисистем по Европе, от Армении аж до южной Франции, до Прованса. Были антисистемы в мусульманском мире. А в России не было. Первая, неклассическая антисистема в России появляется около конца XV века. Она известна в литературе, вы можете много о ней прочитать. Она тогда получила название «ересь жидовствующих», то есть иудействующих. На самом деле это название не точное. Прежде всего, это не ересь. Некоторое иудейство у них наблюдалось, но то тоже не значит, что они были тайными иудеями.

Ведущий: У нас наблюдается истекание времени, Владимир Леонидович. Пошла последняя минута. Я должен сообщить нашим радиослушателям, что мы встретимся в этом эфире, если на то будет воля Господня, через неделю, и продолжим обзор антисистем как в России, так и в мире, начав с ереси жидовствующих. Спасибо вам за очень интересную передачу. Надеюсь, нам удастся по крайней мере этот цикл закончить. Большое спасибо! Всего доброго! Напомню, в студии был историк Владимир Махнач.
2.

Ведущий: В эфире «Народного радио» программа «Религия и общество». Добрый день, дорогие радиослушатели! Сегодня в гостях у «Религии и общества» историк Владимир Леонидович Махнач. Мы продолжаем наш цикл «Антисистемы». Это передача вторая, беседа вторая. Наверное, будут еще две беседы, то есть всего четыре части. Тема большая, интересная, а главное, она имеет всякого рода интерпретационные ответвления. Звоните, задавайте вопросы. Напоминаю, прошлый раз мы сделали вводную беседу об антисистемах и более подробно начали разбирать антисистемную структуру под названием «Тамплиеры», которая существовала в Средние века. На том прошлая беседа оборвалась. Итак, предоставляю слово Владимиру Леонидовичу. Пожалуйста!
Махнач: Добрый день, дорогие! Как помню, мы остановились на неклассических антисистемах Средневековья, и я начал говорить о первой, кстати, в истории Руси антисистеме конца XV века, которая известна в научной и иной литературе как «ересь жидовствующих». Вот с жидовствующих мы и начнем. Это термин того времени. Он не вполне адекватен.
Антисистема — это не ересь, это нечто неизмеримо худшее, чем ересь. Антисистема неизмеримо хуже. Кого называют еретиком в христианском мире? Того, кто во всем христианин, а в чем-то одном резко отклоняется. Термин «ересь» происходит от греческого αιρεση, что значит выбор. То есть, что-то выбрал, выпятил и на том «зациклился» (как теперь говорят), а так в общем-то христианин. Это всегда чревато опасностями.
Антисистемщик же есть тайный антихристианин, точно так же, как антисистемщик в мире ислама — это тот, кто корчит мусульманина, а на самом деле никакой не мусульманин, а гностик, например. Еще в раннем исламе такого называли «зиндиком». И люди понимали, что это такое. Правда, сейчас в основном мы имеем дело далеко не с классическим исламом и уж конечно не с ранним. Его почти не осталось, ничего не поделаешь. Ранний ислам был удивительно терпим, веротерпим, иудеев и христиан не притеснял, взимал с них только подоходный налог, а мусульмане были от него освобождены. Но то не было слишком обременительно. Потому в Халифате в VIII-IX веках иудеи часто были банкирами, а христиане были министрами, естественно, были художниками, ведь ислам отрицает изображение одушевленных существ, были также архитекторами, чего ислам никак не отрицает. За сотню лет ислам распространился от восточного Ирана, то есть от нашей Средней Азии до северных границ Испании, а дальше франки не пустили. Дальше Карл Мартелл вмазал мусульманам в первой битве при Пуатье так, что мало не показалось и до сих пор не кажется. Но тогда другие были франки, не нынешние. И всюду мусульмане встречали какие-то вероисповедания, например, совершенно загадочных сабиев (они же мандеи), которые и сейчас существуют в Ираке, в устье Евфрата, которые приняли крещение, приняли проповедь Иоанна Крестителя, но загадочным способом проехали мимо Христа, так и остались на уровне Иоанна Крестителя. Их мусульмане тоже причислили к «людям Книги», то есть к «людям Библии». Зороастрийцы Ирана вообще не имели никакого отношения к Библии, но так как они были единобожники, то мусульманские ученые их тоже причислили к людям Книги, их тоже убивать нельзя. А вообще-то, в принципе, коранически язычников надо обращать в ислам или убивать, уничтожать. Но когда мусульмане добрались до гигантской, чисто языческой страны Индия, тут надо было всех обращать в ислам, что вряд ли бы удалось, или все миллионы резать. И тогда мусульмане просто зажмурились и сделали вид, что они ничего не замечают (Махнач смеется). Но это не касалось антисистемщиков, это не касалось зиндиков. У них был даже специалист в Халифате, его официальный титул был «палач зиндиков». Зиндика уничтожали тут же, немедленно, физически уничтожали, ибо мусульмане понимали, как это страшно.
Таким образом, антисистема — это тайный антиислам, тайное антихристианство.
Ведущий: Простите, перебью вас. Тут позвонили и спрашивают, а является ли старообрядческая община антисистемной для России?
Махнач: Нет, потому что это даже не ересь, это раскол, секта, но не антисистемная секта. Кроме того, она не может быть антисистемной для России, во-первых, потому что они себя так не вели, даже когда их было много. До революции их было много, как мы знаем. Это даже не одна секта, а много сект, ведь они же постоянно раскалывались. Расколы раскалываются. Это знали святые отцы, это знают отцы аскеты. Раскол будет обязательно раскалываются дальше. Сперва образовался просто старообрядческий раскол, возникло старообрядчество, но тут же возникло два толка (а одно время было три): поповцы, то есть признающие священство, и немыслимое количество толков беспоповцев. Сейчас почти ничего не осталось. Но два толка поповцев, приемлющих священство, существуют: Белокриницкое (или иначе Австрийское согласие) и Новозыбковское. Их очень мало. И есть еще последние толки беспоповцев, превратившиеся уже в совершенно неправославные секты. Не знаю, сохранились ли еще филипповцы. На моей жизни была в Москве крошечная группа филипповцев, но они все померли. Сохранились точно федосеевцы и поморцы, два согласия. Но они совсем уже секты. Если не считать того, что они читают и молятся по-церковнославянски, больше ничего православного там нету.
Во-вторых, в условиях жестоких гонений советского времени православные выжили, а старообрядцы нет. Вообще православные и сейчас гонимы, но только утонченными методами: им не возвращают имущество, не возвращают их права, не компенсируют убытки. Это должны делать наш президент и наш премьер-министр как правопреемники советской власти и Советского Союза. Так вот, в нынешних условиях, когда гонения как бы закончились, проповедь все-таки возможна, богослужение возможно, число православных не резко, но постоянно растет, а число старообрядцев не растет, их осталось очень мало. Никто в старообрядчество не уходит, даже из язычников, даже из иудеев, даже из мусульман, ниоткуда. Они пополняются только за счет своих семей. Какая уж там антисистема, если она не в состоянии распространиться! Думаю, что я вам ответил.
Так вот, эти жидовствующие не еретики, а антисистемщики. Кстати, преподобный Иосиф Волоцкий то прекрасно понимал, но у него еще не было рабочего термина, его еще не могло быть в конце XV века. Потому он записал в своей книге «Просветитель» (есть недавнее издание, можно прочитать), что это не ересь, а прямое отступничество от христианства. Притом они внешне делали вид, что они христиане.
И они не очень точно именуются жидовствующими, то есть иудействующими. Они действительно отрицали, как иудеи, триединство Господа Бога (тринитарный догмат), хотя они не отрицали Бога. Они отрицали и хулили крест. Это известно, это доказано. То есть, они делали то, что делали иудеи.
Они были также оккультисты. Они занимались практической магией. Сохранилась книжка одного из виднейших деятелей этой группы Волка Курицына, где содержится указание по совершению магии как планетарной, что я не считаю колдовством, кстати сказать, я довольно терпимый человек, то есть астрологии, но также и другие моменты, связанные с другими гаданиями, например, хиромантией.
Ведущий: То есть, Схария им еще и кабалу какую-то передал?
Махнач: Наверняка, но у нас нету ни одного текста от Схарии. От него самого, или их действительно было семеро, потому что первоначально указывается, что семь иудеев приехали и основали секту. Остальные имена неизвестны. Хитрый Схария, или все семь во главе с ним, — они же «ноги сделали», они «отложили яички», те яички соответственно здесь превратились в «куколок», а они сбежали в Литву веротерпимую.
Ведущий: Интересно, как это прижилось. Ведь не цепями же били, загоняя в эту ересь, а к сердцу русских нашли путь, и она стала так распространяться, что чуть ли не до Кремля дошла, до Москвы.
Махнач: Да, до Кремля, даже до митрополита Зосимы. Дело вот в чем. Если меня слушают сейчас молодые люди, то поверьте мне, антисистема вам опаснее всего. Почему? Не потому что человек с возрастом умнеет. Возможно, что старея человек глупеет. Во всяком случае, интеллекта у вас больше не будет, когда вы достигните моих лет. Какой вам интеллект Бог дал, тот и будет. Но у молодых людей даже до тридцати лет еще нету достаточно здравого смысла. Вам предложат очень красивое построение. Я тут же задам вопрос, который вы не зададите: «Да, хорошо, все красиво, все правильно, очень хорошо выведено, все логично, а начальная посылка-то какая? Откуда вы начинаете танцевать? Должен быть первоначальный посыл». Вот это тот вопрос, который молодой человек, к сожалению, не задает. И потому молодые люди попадаются. Они попадаются на изящество антисистемы. Насколько изящны были гностические построения еще последних веков перед Рождеством Христовым и потом! Система Василида, система Валентина, Карпофора. Просто блеск! Удивительно красивы. И молодой интеллектуал попадается на них. А совсем даже не интеллектуал, а просто человек, обладающий здравым смыслом, потому что ему сорок лет, а лучше пятьдесят, скажет: «Да, да. Все хорошо. А первоначальный посыл? Откуда ты все это выводишь? Вот на этом антисистемщик и ловится».
Потому я в свое время написал и сказал в прошлой передаче, никогда не полемизируете с антисистемщиком. У него бесстыжие глаза. Он возьмет ваш аргумент и тут же выдаст его за свой. Вы можете спорить с единомышленником, с единоверцем, с единородцем, то есть с принадлежащим к одной с вами нации. Это может принести пользу или хотя бы доставить удовольствие. Спорьте с раскольником. Может быть, убедите. Спорьте с еретиком. Может быть, поможете спасению его души, между прочим. Но никогда не спорьте с антисистемщиком, а сразу бейте в зубы. Причем если выбьете все зубы, то будет очень даже хорошо, потому что они ему без надобности. Здравые христиане и мусульмане именно таким образом себя и вели, долго защищая себя от антисистем.
Не уходя окончательно от так называемых «жидовствующих», которые на самом деле колдуны (Махнач смеется), и жидовствующие тоже, но больше колдуны, мы будем, как и договорились, сейчас рассматривать отдельные черты антисистем. Притом совсем необязательно все признаки принадлежат каждой антисистеме, но, как правило, большая часть принадлежит.
Напомню, что два признака мы уже знаем. Вот первый, совершенно замечательный признак, который указал еще Гумилев. Антисистема разрушает общество, социум, а если она очень мощная, то сокращает и время жизни этноса (народа). Между прочим, это нам грозит, потому я и делаю целый цикл передач об этом. Вы все должны знать об этом, а еще лучше почитать, прежде всего Гумилева. Можете и меня почитать, потому что неклассические антисистемы описал не Гумилев, а Махнач. Еще, между прочим, Шафаревича надо почитать. Он описал очень важный аспект антисистемности в своей работе «Социализм как явление мировой истории». Она дважды издавалась довольно большими тиражами. Так что, Гумилев, Шафаревич и ваш покорный слуга.
Так вот, мы знаем, что они деструктивны и что классические антисистемы ненавидят мироздание, ненавидят Божий мир, а неклассические ненавидят свою культуру, причем не только свою национальную, но и свою великую, например, римо-католическую, или православную (восточнохристианскую), или мусульманскую (исламскую), или конфуцианскую (дальневосточную). Антисистемщик в Китае будет ненавидеть, конечно, все китайское и конфуцианское, всегда. То есть, они всегда разрушители традиций. В этом антисистемность франкмасонства, потому что масонство, провозглашая идею служения прогрессу, идею непрерывности прогресса, тем самым выступает разрушителем традиций. И не надо думать о «всемирном масонском заговоре». Это сомнительно. А то, что масонская генеральная идея разрушает все культуры, хуже любого заговора.
Ведущий: Ну, если они наследники тамплиеров, по некоторым версиям, то эта организация уже несет в себе семена антисистемы.
Махнач: Конечно, но дело в том, Сергей Николаевич, что с тамплиерами покончили в первой половине XIV века, а масонов мы можем наблюдать только с конца XVI века.
Ведущий: Они говорят, что они укрылись и сохранились в Шотландии, в Португалии.
Махнач: Да врут они все. Это все масонские легенды.
Ведущий: Я имею в виду, что конечно не все тамплиеры были уничтожены.
Махнач: Да, естественно, испанцы и португальцы не дали своих тамплиеров в обиду. Но я подозреваю, что тамошним тамплиерам было не до черной, злобной мистики, потому что они реально сражались за христианство, каждый день, всю жизнь. Испанских тамплиеров включили в Орден Калатравы, и никто никогда не обвинял калатравских рыцарей в том, что они антисистемщики. Было два рыцарских ордена в Испании — Сантьяго-де-Компостела и Калатрава. Тамошние тамплиеры там и остались.
Второй признак антисистемы — это разрешенность лжи. Ложь — признак антисистемы. Да, двойная мораль, конечно. По пути антисистемы идет во многом современный Запад. Я не хочу сказать, что Запад есть весь антисистема, но двойная мораль есть абсолютно антисистемный признак. Ложь праведна, но для своих.
Ведущий: У них же люди делятся на «просвещенных» и «профанов».
Махнач: Это другой термин — «герметичность». Он будет обязательно мною разобран, мы к нему вернемся. Герметичность не всегда есть признак антисистемы, но очень многие антисистемы обладают герметичностью.
Ведущий: Просто я хочу подчеркнуть нравственно-этическую составляющую мировоззрения антисистемщиков, что профанному стаду применимы любые, так сказать, операционные манипуляции.
Махнач: Конечно. И обмануть — нравственно. Лишить собственности — нравственно.
Ведущий: У нас первый вопрос. Пожалуйста, слушаем вас.
Слушательница: Добрый день! Скажите, пожалуйста, свидетели Иеговы относятся к антисистеме или к секте? И второе. Мне кажется, что антисистема не так страшна, как например, иудейская вера.
Махнач: Мы прошлый раз уже ответили на этот вопрос (о талмудическом иудаизме).
Слушательница: Со мной был такой случай. Я ехала в метро. Я стояла, сейчас не принято старым людям уступать места. И когда мне, наконец, уступили место, я сказала сидящей рядом молодой женщине: «Неужели вы не видите, что тут написано «Для пожилых людей»?» Зря, конечно, я сказала это. Так она послала меня матом. И я, сама не понимая почему, спросила: «Ты что жидовка?» Она ответила: «Да, и очень горжусь этим».
Махнач: Ну, знаете, я думаю, если бы вы хамке сказали: «Ты что корячка?», она бы гордо ответила: «Да, и даже раскорячка!» Это не обязательно этническая черта (Махнач смеется). Но хочу вам сказать, что иудаизм настроен откровенно антихристиански. Они же сами издали кодекс «Шулхан арух» («Накрытый стол»), его можно почитать. Они не скрывают того, что они антихристиане. Уже потому талмудический иудаизм не антисистема. Это не тайное антихристианство, а открытое антихристианство. Вот и все.
Каждую религию кто-нибудь ненавидит. Это обязательно. У каждой религии есть ненавистники. Я хочу сказать другое, о свидетелях Иеговы. Свидетели Иеговы — безусловная антисистема. Они, а также их покровители выдают их за христианскую секту.
Христианская секта, например, евангельские христиане баптисты. Это не антисистема. Это маленькое, сектантское вероисповедание. Адвентисты седьмого дня тоже христиане, кроме своей зацикленности на седьмом дне. Они принимают Троицу (тринитарный догмат). Против Символа веры у них тоже ничего нет. Есть еще другие, квакеры, например.
А есть то, что профессор Дворкин называет «тоталитарными сектами». Вот они, как правило, антисистемы.
Если в справочной книге написано, что христианские секты — это радикальный протестантизм, баптисты, адвентисты, пятидесятники, а далее также названы свидетели Иеговы или мормоны, то значит, что ваш справочник или ваша энциклопедия прониклась духом антисистемности, потому что она нехристианские вероисповедания называет христианскими.
Иеговисты самые прилипчивые, не считая малочисленных сторонников американского корейца миллиардера Муна, называющих себя «Церковь объединения». Куда я только ни попадал. Я был в Сургуте, там православных большинство, довольно много мусульман, стоит приличная мечеть, четыре православных храма. Город большой, триста тысяч. И храмы большие. Большой молельный дом баптистов. А кто там еще? И иеговисты. Только они занимают нарочитую халупу на окраине, чтобы их меньше видно было, но бегают со своей «Сторожевой башней» (журнал у них такой мерзостный) по всему городу, как зомбики. Слушаем вас.
Слушатель: Система — это стройная, организованная структура чего-либо. В данном случае я хотел перевести вопрос в сторону общественно-политическую. Многопартийная система сейчас у нас — это антисистема с исторической точки зрения? Спасибо.
Махнач: Во-первых, многопартийная система закончилась у нас в момент последних думских выборов. И вот уже два думских цикла у нас примерно такая же многопартийная система, как в ГДР. Помните, была Германская Демократическая Республика, социалистическое государство? Наверное, вы не знаете, что там было пять официальных партий. И они имели представительства в представительных органах сверху донизу. Там была Национально-демократическая, Крестьянско-демократическая… Короче, там хватало партий. Была такая партия-ящичек для интеллигентов, партия-ящичек для крестьян («бауеров»), и так далее. Была даже предусмотрена партия для бывших членов нацистской партии (Махнач смеется). Но из этого не вытекает, что у них была многопартийная система. Была одна партия и вот эти нишечки для удобства.
Вы же не знаете, когда у нас формально исчезла многопартийная система. Она исчезла только в 1929 году. А до того у нас было две партии. Вы громко возразите и скажете, что левых «эсеров» к тому времени давно разгромили. Да, конечно, левых «эсеров» уже не было, но была партия «Поалей-Цион» («Рабочие Сиона»), и был второй, еврейский комсомол рабочий — «Югенд Поалей-Цион». Это, правда, не значит, что то была конкурирующая партия, что была двухпартийная система, но вот им было можно, что характерно. У нас сейчас примерно такая же система. У нас конечно одна партия, но для красоты, для демократичности вот еще три существуют. А не представленных в «госдуме» и в «совфеде» даже больше. Но как только появлялась действительно конкурирующая партия, то ее старательно, с большими капиталовложениями разваливали. Так поступили с партией «Родина», действительно представлявшей альтернативную точку зрения. Так поступили с Конгрессом русских общин. Так совершенно антиконституционно лишили регистрации Русский общенациональный союз (РОНС). Так что сейчас у нас однопартийная система.
Теперь второе. Отвечаю на ваш вопрос. Я историк-русист. России свойственна не однопартийная система (такой демократии, конечно, не бывает) и не многопартийная, а беспартийная демократия. Такая у нас была в Киевской Руси в IX-XII веках.
Ведущий: Можно сказать, что это аналог корпоративного государства?
Махнач: Конечно, по крайней мере корпоративного общества. Таким у нас был парламент под названием земский собор в XVI-XVII веках. Если вы мне окажете такую честь, найдите мою статью «Демос и его кратия», она не раз печаталась, можете найти на моем сайте и на других сайтах. Там вам будет все объяснено со ссылкой на авторитетнейших ученых, философов. Даже в Англии еще в XVIII веке многие считали, что порядочный гражданин не может быть членом партии, потому что тогда он будет действовать не в интересах общества, не в интересах английского народа, а в интересах партии. Наличие партий уже зло. Нет, это не антисистема, это — влияние антисистемы на мировоззрение, на наш мир, это — разобщение общества. Когда общество органично организовано в корпорации, сословия, гильдии, цехи, клубы, — это великолепно. А вот партия — это шайка. Она всегда устроена внутри не демократически. Наверное, я потратил много времени, отвечая на вопрос, но, наверное, не зря.
Пока нету звонка, я попытаюсь закончить о лжи. Итак, о принципе разрешенности лжи. Знаете, откуда он вытекает? Он вытекает из изначальности лжи. Ну, отец лжи, как знают христиане, это сатана. В общем и мусульмане придерживаются подобной точки зрения. Но я не богослов и потому так глубоко забираться не собираюсь. Дело вот в чем. Антисистемы всегда или, скажем осторожнее, чаще всего организуются из соединения несоединимого. Я немножко об этом уже говорил. Нельзя быть одновременно христианином и буддистом, потому что для христианина окружающий мир есть Божий дар, Божье творение, он реален. Для буддиста окружающий мир — это майя, иллюзия. Нельзя одновременно исповедовать буддизм и христианство, а дружить с буддистом можно. Запросто. У меня, правда, нету друзей буддистов, но друзья мусульмане у меня есть, причем искренние, последовательные мусульмане. И как-то ничего. Обходимся. Но нельзя пытаться объединить христианство и ислам, это знает и христианство, и ислам. Может быть, Господь всех оправдает. Я не знаю, что решит Господь. Но это будет тогда, когда он придет, в земной же жизни нельзя быть одновременно христианином и мусульманином одновременно, а дружить с мусульманином можно.
Ведущий: То есть, один из признаков антисистемности — соединение несоединимого.
Махнач: Да, и делается это только ценой изначальной лжи. То есть, с самого начала базовый камень антисистемы есть ложь. Вот есть у нас «Богородичный центр». Когда они появились, я сначала решил, что это сектанты, ну, сектанты, которые помешались на почитании Богородицы. Мы все почитаем Богородицу, и римо-католики, и христиане. А вот эти, наверное, просто переборщили, перегнули палку. Но когда я посмотрел их брошюры и увидел там следы индуизма и буддизма, я понял, что это никакая не секта и не ересь, это антисистемочка. Они соединяют несоединимое. Потому, если увидите, знайте, что это зло.
Прежде чем ответить на звонок (у меня фонарь горит), я хочу сказать еще одну фразу, то, что я всегда говорю своим ученикам, и студентам, и школьникам, и взрослым слушателям:
Я довольно терпимый человек, я твердо убежден, что порядочным может быть не только христианин или мусульманин, но и буддист, и индус. Но если я встречаю человека, который говорит, что он буддист и христианин одновременно, что он индусо-мусульманин, я ни секунды не сомневаюсь, что в лучшем случае он дурак, наслушавшийся злодея, а в худшем случае он сам злодей.
Ведущий: Еще вопрос, наверное, последний. Пожалуйста, мы слушаем вас.
Слушательница: Добрый день! Владимир Леонидович, вот исходя из того, что вы сейчас сказали относительно партий, можно ли говорить, что та парламентская республика, к которой сейчас все стремятся, когда народ во власти не представлен никак, а представлены только олигархи, которые решают там свои проблемы, можно ли говорить о том, что это плохо?
Махнач: Отвечаю вам. Президент Ельцин при нашей конечно несовершенной демократии совершил первое преступление именно перед принципом демократии. Конечно, шайки всегда влияют, олигархи влияют. Это все понятно. Они во всем мире влияют. Думаю, что и в Средние века, и в Античном мире тоже влияли какие-нибудь олигархи. Аристотель об этом писал во всяком случае 24 века назад и нисколечко не устарел.
На площади, по-гречески, на агоре, где торговали и проводили собрания, можно собрать пятьсот человек, пять тысяч уже трудновато, а пятьдесят тысяч невозможно, таких агор не бывает, они работать не смогут. И вот когда нельзя всем собраться, тогда демократия становится представительной. Иван Иванович, Василий Васильевич и Сергей Сергеевич избирают Петра Андреевича. Почему? Потому что они знают, что Петр Андреевич порядочный человек. Мы его избираем, он будет сидеть в нашем совете. Это конечно не то же самое, когда все взрослые мужчины собираются на площади, но это неплохо, это еще демократия.
Так вот, президент Ельцин нанес демократии жесточайший удар, он половину мест в государственной думе отдал партиям. Выборы по партийным спискам не демократические выборы, это антидемократические выборы. Другую половину оставил так называемым «одномандатникам», когда избирают «Ивана Иваныча». То есть, у нас осталось пол-демократии. Президент Путин прикончил демократию окончательно, он забрал одномандатные места. Больше у нас демократии на уровне государственной думы нету, не существует!
Выборы по партийным спискам — это всегда оболванивание болванов и превращение их в еще больших болванов!
Избирать надо только лично, только персонально известного человека. При всех изъянах это демократия. А лучше всего вообще запретить политические партии и избирать только Петра Петровича, Ивана Иваныча, Мухаммеда Рустамыча. Тогда более или менее это будет на что-то похоже.
Ведущий: Надо земский собор вернуть.
Махнач: Да, да.
Ведущий: Совершенно не надо копировать английскую систему. В других странах она может не работать.
Махнач: Английская система тоже вначале так работала. И у нас она работала. Просто партии надо упразднить.
Ведущий: Боюсь, при таком темпе у нас будет не четыре, а больше передач про антисистему. И тем лучше. Напомню, у нас в гостях был историк Владимир Леонидович Махнач, мы делали передачу вторую из цикла «Антисистемы». Большое вам спасибо за внимание, всего доброго, до новых встреч.
3.Ведущий: В эфире «Народного радио» программа «Религия и общество». Добрый день, дорогие радиослушатели. Сегодня у нас в гостях историк Владимир Леонидович Махнач. Мы делаем третью часть передачи по теме «Антисистемы». В начале беседы кратко, на чем мы остановились в предыдущей части. Слушатель спросил нас, является ли парламентская форма правления антисистемой, несет ли она в себе зерно антисистемности, в данном случае для России. Итак, Владимир Леонидович, пожалуйста, продолжаем.


Махнач: Да, то собственно был уход в сторону. Для тех, кто не слушал прошлую передачу, скажу несколько слов. Сейчас у нас представительная форма демократии, она содержит в себе некое зло, это неизбежно. Чистая форма демократии есть прямая демократия, когда никого не избирают, а граждане непосредственно принимают решения. Она могла действовать в средневековом Новгороде, в котором жило до сорока тысяч новгородцев. Если оттуда убрать не выделившихся сыновей, женщин полностью, холопов, то остаются домохозяева, отцы семейств. Получается совершенно допустимое количество, на вечевой площади может уместиться и принимать решения до тысячи человек. Так же принимали решения в Афинах. В Аттике было сто тысяч населения, из них десять тысяч были допущены к демократии и, разумеется, не все каждый раз собирались на Агору. То есть, работать было можно. Но для стотысячного народного собрания площади не предусмотрены, и кроме того оно работать не сможет. Как не мог работать смехотворный «митинг», придуманный Горбачевым, — «Съезд народных депутатов», если вы его еще помните. И работать он не мог не почему ни будь, а потому что их было слишком много. Вообще хорошо работает собрание, в котором 200-300 человек. Такие парламенты бывают, они могут работать.

Но с увеличением размеров государства, с ростом населения прямая демократия неизбежно заменяется представительной. Это еще не страшно. Некоторая поврежденность тут есть, но это еще не антисистемность. А вот когда начинается борьба шаек, то есть, когда появляются политические парии, вот тогда уже дело плохо.То, что мы по воле последнего императора избрали государственную думу в 1906 году, было хорошо. А то, что с самого начала в нее были допущены политические партии, привело к самым печальным последствиям. Советники подвели, хотя политический опыт вроде бы был. И сидели все партийно, и избирались в значительной степени по партийным спискам. Партийность многих указывалась, хотя было все же лучше, чем сейчас, потому что до 1917 года можно было быть и независимым депутатом. Монархисты, как правило, не принадлежали к политической партии.Вот этот яд партийности проник и в думу, и 4-я государственная дума сыграла роль провокатора в развитии революции. Притом надо учесть, что по крайней мере с середины XIX века в России действует революционная антисистема или (до сих пор я не пришел к окончательному выводу) несколько конкурирующих революционных антисистем. Был круг лиц, которые просто ненавидели Россию. Были те, как это бывает с антисистемами, как это было со времени Герцена по крайней мере, которые любили вымышленную Россию, которую они сами себе придумали. И чем больше они любили вымышленную Россию, тем больше ненавидели настоящую. Так же было во Франции в XVIII веке в преддверии французской революции. Там было все то же самое, только там все прослеживается более отчетливо.Так вот, в начале XX века наличие политических партий облегчает проникновение элементов антисистемы или, по-простецки скажем, антисистемщиков в представительные учреждения, в государственную думу, не гарантирует, но облегчает.Во всяком случае, если бы избирательный закон (положение о государственной думе) исходил из того, что государство и следовательно общество игнорирует политические партии, то положение антисистемы было бы хуже. Вы можете друг друга поддерживать, пожалуйста, свобода союзов гарантирована, но государство их игнорирует, все могут баллотироваться в государственную думу только лично, как индивидуальные кандидаты.Так что, конечно, партийность содержит антисистемность. Сейчас плохо, совсем плохо. Об этом уже говорили. В два этапа, в терпимой форме представительной власти был нанесен удар, первый раз в президентство Ельцина, второй раз в президентство Путина. Сначала половина мест в нашей нынешней государственной думе была отдана ничьим кандидатам, вообще ничьим, никому не известным депутатам от партий, депутатам по партийным спискам. Потом в президентство Путина и другую половину депутатских мест им отдали. И больше так называемых «депутатов-одномандатников», то есть единственных правдоподобных депутатов не осталось. Да, конечно, остаются деньги, остается стоимость избирательной кампании, ее цена возрастает. Все это, безусловно, нарушает демократические нормы. Но тотальным это быть не может. А теперь и никаких партий больше нет. Есть только формально существующие партии чиновников. Представительной власти в РФ больше нет.Представителей власти на уровне регионов, где проще осуществить демократические нормы и процедуры, тоже нету, потому что усилиями чиновников от государственной думы исполнительная власть узурпировала право в любой момент распускать региональную думу. Это тоже довольно забавно. То есть, если вы не назначите того губернатора, которого я вам велю, я вас распущу. А сколько стоят выборы, вы знаете. Следовательно, еще вопрос, у кого будут эти деньги на следующую компанию, а у кого нет. Так что представителей власти в региональных думах тоже нет.Хотя повторяю, я вовсе не против того, чтобы губернаторы назначались, но только назначались, а не лицемерно как бы избирались. Лицемерие, ложь — это обычное обличье антисистемы. Носителем антисистемы оказывается исполнительная власть. Государь император назначал губернаторов не лицемерно, а просто, откровенно, и очень часто хороших, между прочим. Почему бы собственно господину президенту тоже не назначать губернаторов, но только откровенно? Но только откровенно! Вот я назначаю Финдюлькина, а не говорю: «Дума, ну-ка быстренько избрать Финдюлькина! И за него отвечаете вы, а не я. Иначе я вас распущу». Вот это ложь, это лицемерие. Это поведение, отражающее сущность антисистемы.Сейчас у нас осталось самоуправление, только начиная с уровня города, только не Москвы конечно, где вся власть бюрократическая. Нету в Москве никакой небюрократической власти. Но в Москве нету, а в Люберцах, например, есть. Даже в областных городах можно еще видеть демократию на уровне городского собрания. Это все, что у нас осталось. Так как это не часть государственной власти по закону, то и вмешиваться туда довольно трудно. А распустить ее вообще невозможно, в том числе и президенту. Только шут может принимать такое решение, аргументированное решение. Так что уровень района, уровень города, особенно небольшого — это все, что у нас осталось от представительного правления, это вся демократия, которая у нас имеется.Тут я воспользуюсь случаем и порекомендую вам мою книгу, точнее, мою и моего одного из самых лучших учеников в моей жизни, кстати сказать, районного депутата и офицера Сергея Олеговича Елишева. В этой книге разобраны все вот эти моменты. Там есть и глава об антисистемах, есть глава о монархии, есть глава о демократии, есть глава об обществе и государстве, глава о нации и национализме. Она сейчас везде продается. Повторю авторов: Махнач и Елишев, название книги: «Политика. Основные понятия». Ее везде можно купить без труда. В ней приложен составленный Елишевым обширный словарь политических терминов, не самый ординарный, хоть и краткий, там есть кое-что, чего больше нигде нет. Книга содержит читаемый и в настоящий момент, начиная с 1996 года, курс лекций «Историко-культурное введение в политологию». Можете располагать этой книгой. Она очень пригодится, а преподавателям гуманитариям, студентам, особенно гуманитариям, публицистам, общественным деятелям, священнослужителям я бы рискнул очень рекомендовать эту нашу книжку. Если она быстро разойдется, вероятно, тираж все-таки допечатают. Он должен разойтись совсем скоро, потому что сейчас все выходит небольшими тиражами, а потом следует дополнительный тираж. А между распродажей и дополнительным тиражом есть какой-то промежуток, по крайней мере несколько месяцев. Потому торопитесь.Но оставим политические аспекты антисистем. Все антисистемы, в том числе классические, безусловно, оказывают влияние на политику. И манихеи тоже оказывали влияние на политику, расшатывая в первые века нашей эры римское общество, как и общество соседнего Ирана, влияя на антицерковную деятельность, влияя на гонения, там, где еще были гонения на христиан, а уж неклассические антисистемы тем более.Напомню, классические антисистемы тотально разрушительны. У них негативное миросозерцание, они ненавидят мироздание, они ненавидят вообще мир Божий.Неклассические антисистемы объектом ненависти имеют культуру, притом всегда свою. Если соответственно то будет во Франции, то ненависть будет обращена на все французское, а в России — на все русское. Если антисистема будет действовать, например, в Китае, то стержнем, образцом поведения китайских антисистемщиков будет ненависть к конфуцианству и всему китайскому, на протяжении тысячелетий, обязательно.Потому в нашем мире антисистема торжествует непрестанно. Просто после победы революции антисистема сменила знак и почти перестала непосредственно разрушать Россию, русский мир. На самом же деле она продолжала действовать, продолжала разрушать.Ведущий: Простите. Тут, наверное, мы стоим перед фундаментальным блоком, который вы хотите сейчас озвучить вот в этой тематике. Мне хочется ввести аспект провокационной интриги. У меня сейчас родился вопрос по ходу вашего повествования. Давайте немного оставим культурологический аспект и отвлечемся на мой вопрос. Как вы относитесь к точке зрения, что само христианство, само христианское откровение, Благая весть Сына Божьего, пришедшего в мир, его учение явилось как бы аспектом антисистемы, например, для Римской Империи, для римской цивилизации, или для иудейской цивилизации?Махнач: Я не боюсь этого вопроса. Иудейская цивилизация себя исчерпала именно по воле Божией, ну просто исчерпала. В конце старой эры, в начале новой, христианской эры шел двойной процесс, шло два процесса. Со II века нашей эры все иудеи были в рассеянии, потому что после восстания Бар-Кохбы, несомненно, антисистемщика, кстати сказать, лжемиссии, император Элий Адриан запретил им жить в Палестине. Иудеи эллинизировались и романизировались, носили греческие и латинские имена. Обратите внимание на имена апостолов. Они не все были евреями. Мы знаем, что евангелист Лука был греком. А Марк был евреем, но носил тем не менее чисто римское имя. Ирод у нас ассоциируется с иудейскими царями, но имя у него было греческое, по-гречески произносится как Герод. Это имя носили три иудейских царя, в том числе Ирод Великий. То было нормой. А в Афинах возле Акрополя сохранились величественные развалины музыкального театра Одеона II века нашей эры, который построил афинский меценат Герод Аттик, и он евреем не был, он был греком.И шел также второй процесс. Вспомним Платона, у него содержится значительное проникновение в сущность единобожия. Сейчас мы можем называть платонизм по крайней мере скрытым единобожием. Это было в Античном мире и в частности приводило к тому, что очень многие не евреи по происхождению, как ни в одну другую эпоху, принимают ветхозаветный иудаизм. Достаточно сказать, что главная синагога Александрии Египетской была такого размера, что особые служители во время общей многотысячной молитвы поднимали флаги в тот момент, когда надо было сказать «Аминь», потому что не было слышно раввинов, если далеко стоишь. Эти два процесса шли навстречу друг другу.Но то был уже пройденный этап, Ветхий Завет в значительной степени был исполнен, Ветхий Завет был недостаточен. С появлением Нового Завета исчерпанность вот этого синтеза (этого двойного процесса) стала настолько очевидной, что синтез постепенно действительно произошел, но на базе Нового Завета и греческой культуры, не отбрасывая Ветхий Завет. Все богословие христианское было написано и произнесено по-гречески и вообще не могло быть создано на другом языке.Кстати, между прочим, фундаменталисты иудеи то прекрасно понимали. Теперь о Риме. Первым, что произошло при восстании Бар-Кохбы, было массовое избиение христиан Палестины, почти никого не осталось. Источники указывают, что во время иудейского восстания на Кипре была такая резня, доходило до того, что из ненависти к христианам, к христианству кипрские иудеи сдирали с них кожу, напяливали, натягивали кожу на себя и неторопливо жевали христианское мясо. То было совершенно невозможно для исповедующего Ветхий Завет, но такова была деградация.Я вообще могу представить себе мусульманина, который учиняет резню, или даже индуса (не такие уж индусы, между прочим, пацифисты), но представить себе, что индус будет неторопливо, напялив христианскую кожу, жевать христианское мясо, не могу (Махнач смеется). То сообщают источники, от этого никуда не денешься.Так вот, почему гонения на христиан поднимают один за другим римские императоры? Должен сразу сказать, не следует думать, что то были плохие императоры, потому что при императоре Калигуле гонений на христианство как раз не было, а при императоре Ульпии Траяне, получившим от сената титул «император наилучший», гонение было. То делали не худшие императоры, а наоборот лучшие, они просто исполняли свой долг. Почему? Потому что империя стала универсалией, империя приобрела универсальность. То не значит, что она владела или хотела владеть всем миром, но тем не менее она была всемирной, она была тогда первенствующим государством на планете. С ней все считались, как впоследствии с Византийской империей, как, между прочим, и с Российской империей. Так вот, универсальность империи столкнулась с универсальностью Вселенской церкви, и то было неснимаемое противоречие. Оно могло быть снято только одним способом — империя должна была стать христианской. Она таковой и стала примерно за триста лет до падения западного Рима, начиная с Константина Великого, который был даже не первым императором-христианином. Первым был Филипп Аравиец, но он просто ничего не успел, его быстро убили. Так что, то было столкновение двух универсалий. И, между прочим, обе универсалии страдали от антисистем того времени и готовы были примириться и друг друга поддержать против антисистем того времени.Ведущий: Спасибо! Отличный ответ, кстати. Вот у нас первый вопрос от нашего радиослушателя. Пожалуйста, мы вас слушаем.Слушатель: Здравствуйте! Владимир Леонидович, я вот послушал прошлый раз одну из ваших передач, посвященную антисистемам. И мне очень запомнился тезис «соединение несоединимого». Не напоминает ли это экуменизм? Яркий представитель вот этого течения у нас, например, владыка Кирилл. Вот он соединяет несоединимое, участвуя во всем этом экуменизме. Я просто не могу сформулировать, как еще по-другому относиться к этому. Может быть, вы мне что-то подскажите? Спасибо большое за ответ.Махнач: Видите ли, во-первых, я не представляю себе, что преосвященный Смоленский такой уж непримиримый экуменист. Мне рисуется такой образ экумениста-фундаменталиста. (Махнач улыбается). Его учитель, которого консервативные круги очень не любят, его покойный учитель митрополит Никодим тоже инициатор нашего вступления во Всемирный совет церквей. Он тоже руководствовался не стремлением «экуменять», а руководствовался тем, что шли хрущевские и послехрущевские гонения, и у Русской церкви не было никакой огласки, возможности хоть как-то привлечь всемирное внимание, ради блага церкви, а не против.Я скажу так, в экуменизме отдельные опасные элементы есть, но они пока еще не антисистема, а вот суперэкуменизм — это конечно антисистема, чистейшей воды антисистема, точнее, агрегат, приспособленный для формирования антисистем. Под суперэкуменизмом понимается объединение уже не христиан разных конфессий, а объединение христиан с мусульманами, буддистами, и так далее. А до тех пор, пока говорят, что мы хотим просто сгладить острые углы, ну, это не так страшно. Один из знаменитых русских зарубежных архиереев, владыка Аверкий Таушев однажды написал смелую вещь, что христианин не может не хотеть восстановления церковного вселенского единства. И если бы западные христиане, прежде всего римо-католики немного двигались в сторону православия, то и православным следовало бы немного, там, где они не повреждают свою веру, двигаться в их направлении, но, к сожалению, сказал архиепископ Аверкий, католики движутся не по направлению к православию, а по направлению к протестантизму.Ведущий: А, например, в понятии «авраамические религии» (такое понятие сейчас входит) есть ли некая заложенная мина антисистемности.Махнач: Я уже говорил, чуть ли не в первой передаче, что у меня есть друзья мусульмане. И меня то нисколько не угнетает, их, кажется, тоже. Никто из них не пытался обратить меня в ислам вслед за Али Полосиным (Махнач смеется). Можно дружить, но нельзя делать единую религию. То никак не получится. Между прочим, и мусульмане то понимают. Вот в Конце времен, полагают мусульмане-суфии, то есть наиболее дружелюбные в отношении к христианству мусульмане, когда появится и будет в конце концов побежден даджаль (это то же самое, что у нас антихрист, у нас совершенно одинаковое представление о Конце времен), вот тогда Господь найдет, как разрешить противоречие людей Книги, то есть христиан, мусульман, иудеев и зороастрийцев даже, и сабиев даже, если брать и небольшие группы. У нас и у мусульман совершенно одинаковое представление о Конце времен. Но это разъяснить может только Господь, а не люди. У людей же получится антисистема, еще и людоедская такая.Ведущий: Еще вопрос у нас. Пожалуйста.Слушатель: Здравствуйте, Сергей Николаевич, Владимир Леонидович! С почтением Алексей Кириллов. Владимир Леонидович, не могли бы вы раскрыть вопрос о роли Филона Александрийского в формировании христианства. Дело в том, что Филон родился за 25 лет до Христа, и он мог получить очень много информации из Индии, от Кришны, а судьба Кришны очень напоминает судьбу Христа, его происхождение от девы, и так далее. Спасибо!Махнач: В этом вопросе содержится нечто суперэкуменическое. Рисовать Филона, безусловно гностика, дохристианского гностика этаким предтечей христианства я считаю чем-то избыточным настолько, насколько мы можем иметь представление о трудах и воззрениях Филона, не так-то много мы знаем.Я человек терпимый. Он фактически дохристианский мыслитель. Он переводил еще положения Ветхого Завета, переводил, так сказать, на понятийный уровень греческой культуры и цивилизации. В этом смысле он принес большую пользу, потому что затем этим активно пользовались.Ведущий: Не был ли он эмиссаром иудаизма?Махнач: Где? В греческом мире? Да, конечно, разумеется, но тогда еще ветхозаветной веры, понимаете? Он был им даже до восстания при Флавии Веспасиане, до восстания при Адриане, до восстания Бар-Кохбы. Мы говорим о тех, кто был действительно еще верен ветхозаветной религии. Я только вскользь напомню, что это две в сущности разные религиозные системы. Ветхозаветная вера и талмудический иудаизм (современный иудаизм) — это две разные религии, хотя бы потому, что ветхозаветная вера была тверда в том, что те евреи знали личного Бога, а позднейшие эпохи во многом съехали в сторону гнозисов, в сторону «Эйн-соф», то есть единого, но безличного Бога. Вообще-то за такое в добрые времена в Иерусалиме даже камушками могли побить. Потому это не противоречит ничему, что я сказал.В то время в силу ощутимости, смутного ощущения желательности единобожия было определенное взаимное притяжение, было движение евреев в сторону греческой культуры и цивилизации, и происходило противоположное обращение прозелитов из римлян, греков и других в еще ветхозаветную веру. Заметьте, что тогда прозелитизм приветствовался, а современный иудаизм на протяжении многих веков прозелитизм не одобряет. Они стараются увеличить свое влияние, но не свою численность путем обращения новых прозелитов. Вот такая здесь штука. Но вернемся к антисистемам.Антисистемы обладают еще некоторыми качествами, которые мы пока еще не раскрыли. Об изначальной разрешенности лжи мы говорили, примеры привели.Есть еще «замечательное качество» (в кавычках, конечно) — способность капсулироваться, замыкаться в узкий кружок, исчезать из истории. В VIII веке манихеи исчезли, а в X веке вокруг Средиземного моря вдруг появляется масса антисистем. Они разные, они друг другу отнюдь не братья. Более двадцати пяти лет назад, если не тридцати, на вопрос, почему масоны ненавидели Рудольфа Штайнера, основоположника антропософии, один священник замечательно ответил: «А сатана не обещал своим слугам, что они будут любить друг друга». Так вот, они все не друзья, но они все со следами манихейства. Это соответственно карматы в исламском мире, потом самое страшное ответвление карматства — ассасины, о которых мы говорили в связи со «Старцем Горы». Это тондракиты в Армении, павликиане в Византии, богумилы в Болгарском царстве, вальденсы, то есть «ткачи». Причем они были такими же «ткачами», как и масоны «каменщиками». Просто ткач в те времена странствовал со своей продукцией, с коробом, и потому не вызывал никакого подозрения. Каждый ткач так продавал свою продукцию. И наконец альбигойцы в Провансе на юге Франции. Откуда они взялись? Почему? Нашли все сразу манихейские книжки и обчитались? То малоправдоподобно. Друг от друга они не происходили. Возможно только, что богумилы были как-то связаны с павликианами, а в общем у них было достаточно независимое происхождение. Просто остались осколочки, были манихеи. Ну какой источник отметит, какой историк заметит, что где-то на кухне сидят два-три человека и свирепо ненавидят мироздание! Вот эта способность сжиматься в капсулу, то есть исчезать из поля зрения, как будто их и нет, есть одна их черт живучести антисистем. Эта очень опасно. Хочу, чтобы наши слушатели это знали. Еще лучше о том почитать, например, у меня, а еще лучше в трудах автора термина — Льва Николаевича Гумилева.Ведущий: Так, у нас еще вопрос. Пожалуйста.Слушательница: Добрый день! Владимир Леонидович, скажите, пожалуйста, вот вы говорили о классических и неклассических антисистемах, их отличие только в том, что неклассическая отрицательно относится к собственной культуре?Махнач: Да.Слушательница: Или существуют еще какие-то другие отличия?Махнач: Да, термин этот мой, я подразумеваю именно их более локальный характер.Слушательница: Скажите, пожалуйста, вы не могли бы привести пример и той и другой. И второй вопрос. Скажите, можно ли современное так называемое искусство отнести к антисистеме, поскольку оно тоже отрицает мироздание? Я имею в виду абстракционизм, сюрреализм и прочую шизофрению, которая отрицает реальность, соответственно и христианство. В общем все признаки антисистемы там налицо.Махнач: Основоположник сюрреализма Дали был как-никак католик, и довольно ревностный.Слушательница: Но он же говорил, что сознательно дурачит людей, и если им нравится быть дураками, то пусть ими будут. То есть, здесь не только больное воображение автора, но и сознательное одурачивание людей.И еще я хотела бы вас спросить. Скажите, а можно ли, если смотреть шире, назвать глобализм антисистемой? Спасибо.Махнач: У нас уже времени нету. Тему связи глобализма и антисистемности я готов развить через две недели. Дело в том, что это понятие не устоялось. Под глобализмом понимают разные вещи. Хочу только сказать, что любое упрощение ведет к антисистеме. Ликвидация сословий, корпораций — это проявление антисистемы, хотя этим могут заниматься не только антисистемщики, а также тираны, например. Превращение общества в толпу — это же мечта антисистемы. Или, например, стремление стереть этнические различия, то есть превратить общество в еще более страшную толпу, денационализированное стадо. Эти тенденции можно видеть и в глобализме, и в телевидении, например. В телевизоре нету ничего злого. Телепередача может быть хорошей, а может быть и плохой. Но некая опасность есть — унификация, стирание различий, которые делают общество, человечество многообразным. В каком-то фильме, название которого даже не стоит упоминать, английская девчушка спрашивает как-то занесенного в средневековую Британию негра: «А тебя Господь так выкрасил?» — «Да, ему нравится многообразие», — ответил негр (Махнач смеется). Действительно, есть в этом нечто антисистемное. Но это особая тема.А что касается искусства, есть эстетика, и есть антиэстетика. Они могут существовать одновременно. Есть злобные черты в искусстве, а есть незлобные. Вот в начале XX века в России действовали две противоположные тенденции в искусстве. И одна как бы вела к возрождению, как бы к преодолению фазы этнического надлома русских, как бы вела к общенациональному подъему. Она была разнообразной, но в общем укладывается в понятие «модерн». В живописи это прежде всего художники «Мира искусства», это безусловно кроме самых ранних работ Нестеров, Билибин, можно дальше перечислять, много найдем. А другая тенденция явно вела к революции, то есть к разрушению, к деструкции. Она тоже была разной, но ее можно охватить понятием «авангард». Искусство небезобидно, искусство небезопасно. Заметьте, что в одном виде искусства вообще не было авангарда. До революции авангарда не было в архитектуре, а проекты были. Проекты были, но они не находили заказчика, их не осуществляли. Всем нравился модерн, а авангард не нравился. Художник может написать картину и повесть ее на стене в мастерской. Архитектор же не может убрать свое здание в стол, потому что оно никому не нужно.Ведущий: В скульптуре тоже, наверное, не было авангарда.Махнач: Да практически не было.Ведущий: Только другое дело, Владимир Леонидович, что, мне кажется, самый искренний, подлинный художник связан все-таки с таким понятием, как описание реальности. И вот из реальности на него подчас могут воздействовать такого рода импульсы, которые и приводят его к тому же сюрреализму, может быть, авангарду. Это ведь достаточно сложная и глубокая тема.Махнач: Разумеется. Я помню, как на склоне лет вполне знаменитый Василий Кандинский напишет, что он не рекомендует молодым художникам заниматься беспредметной живописью, потому что он все попробовал, это все бесперспективно (Махнач смеется).Ведущий: У нас остаются считанные минуты. Думаю, мы не будем развивать новую тему.Махнач: Да, пока остановимся на способности антисистемы капсулироваться. Еще на одну передачу нам хватит темы «Антисистемы».Ведущий: Через две недели, во вторник, если Бог даст, мы снова встретимся в этой студии с Владимир Леонидовичем и предложим очередную беседу из цикла Антисистемы. Огромное вам спасибо за интереснейший цикл, который вы, можно сказать, читаете у нас на радиостанции. Напомню, что сегодня в студии был известный московский историк Владимир Леонидович Махнач. Всего вам самого доброго! Спасибо за внимание! И до новых встреч!

4.

Ведущий: …до Индии добрались мусульмане.

Махнач: Да, добрались, Сергей Николаевич. Дальше они добрались до Индонезии, до Филиппин. Ислам не антисистема, хотя в исламе были антисистемы. Мы о том уже говорили в наших передачах. И в исламе были, и в буддизме.

Ведущий: Но в отношении к Христу они же стали немного антисистемой?

Махнач: Нет, мне кажется, что такая биполярность лишает мир сложности. Я же не знаю, для чего Господу нужен ислам, но для чего-то же нужен. Считать, что Мухаммед при его высочайшей ответственности был просто лжепророком (в истории же были уже лжепророки, лжемиссии), я считаю избыточным. На том свете узнаем, зачем нужен ислам, а после Конца времен узнаем все, абсолютно точно.

Ведущий: Почему же вы тамплиеров вышвыриваете? Они вроде бы были нормальными воинами?

Махнач: А мы о тамплиерах уже говорили. Не сами тамплиеры, а внутренний круг, разумеется, был антисистемой. Воинами были нормальными, еще бы! А вот их внутренний круг был настоящей антисистемой. Они были законспирированы под монахов, христианских воинов, они были антихристиане. А мусульмане не конспирировались. Не считаю антисистемой также современных иудеев, которые уж совсем антихристиане, потому что таково их вероисповедание, ненависть к Новому Завету заложена в их исповедании. Это все абсолютно открыто.

Ведущий: Владимир Леонидович, а вот, например, ростовщичество, банк — это антисистема в отношении к миру Божьему?

Махнач: Это хороший вопрос. Я к нему просто не готовился, однозначно ответить не могу. Вы вообще опасный ведущий (Махнач смеется). Но попробую. Римское католичество резко отвергало ростовщичество, просто запрещало, причем не потому, что то было безнравственно, а потому что ростовщик (банкир) торгует временем, а время принадлежит Богу, а не человеку.

Ведущий: И пота не вкладывает.

Махнач: Да, да. Вот такой момент. Но протестантизм, как вы знаете, признал ростовщичество. Точнее, признал сразу кальвинизм, а кальвинизм болтался на краю антисистемы, пошатался, пошатался и все же проскочил.

Ведущий: Был еще такой парень Меланхтон.

Махнач: Да, он был еще раньше Кальвина. Лютер конечно не антисистемщик, он еретик, безусловно, но ничего антисистемного в Лютере нет. Он еретик настолько, насколько еретик христианин. Протестантизм признал ростовщичество.

Западная церковь, то есть Римо-католическая церковь долгое время отвергала ростовщичество. Но ростовщики все равно были нужны, прежде всего, они были нужны сеньорам, а тем более правителям, для войн и всего такого. В итоге место ростовщиков, банкиров заняли евреи. Ниша же была, и они ее заняли, примерно так же, как в Индии место банкиров заняли джайны, потому что джайну практически невозможно заниматься ни земледелием, ни ремеслом. Ему убивать нельзя. Джайнизм жутко лицемерная система. Когда богатый джайн идет по улице, его рот и нос закрыты марлей, чтобы нечаянно комарика не вдохнуть, а перед ним бежит какой-нибудь босяк из низшей касты и с бешеной скоростью подметает дорогу, чтобы джайн не дай Бог не наступил на букашку. А то, что босяк убивает насекомых метлой, джайна абсолютно не касается! Знакомо, да? Ему на то просто наплевать. Тот босяк, простите меня, для него шабесгой (Махнач смеется). И потому джайны там банкиры, ростовщики.

А православие не запрещало ростовщичество. И вся новгородская, а потом и ростово-московская колонизация Русского Севера была основана на отношениях кредита. Правда, кредитодателями были не профессиональные банкиры, а бояре, но все же на отношениях кредита. Православие за тем очень даже следило, пока мы были православными, но не осуждало за торговлю временем, а осуждало, если кто-то семь шкур дерет, осуждало высокие проценты. Потому за то, что ты ростовщик, ты отлучение схлопотать не мог, а вот если ты довел до нищеты каких-то людей, мог схлопотать и отлучение, и тогда успеха в делах не будет, это вещь серьезная. Так что ситуация тут сложная.

Потому при всем моем уважение к римскому католичеству, я считаю, что православная точка зрения в очередной раз верна, она безошибочна, потому что мы придерживаемся истинного вероисповедания, нам Бог помогает.

Прошлый раз, Сергей Николаевич, я на один вопрос не ответил. Он короткий. Точнее, одна дама задала мне пару вопросов, а я ответил только на один, потому что время подходило к концу. Она просила привести примеры классических и неклассических антисистем, а на то можно целую нашу передачу потратить, но я предполагаю, что она имела в виду, хоть и не договорила, классические и неклассические антисистемы, существующие только сейчас. Есть замечательная книга иеромонаха Серафима Роуза, американца, англосакса — «Православие и религия будущего». В ней показана широчайшая панорама антисистем. Но то было в 1960-е годы. Тогда у нас так много классических антисистем не было. Так было у них. Было увлечение дзен-буддизмом, это буддистская антисистема. Буддизм в целом удержался, но есть и в нем антисистемы, очевидно, разрушающие общество, вряд ли со мной кто-то поспорит. Эта книга очень полезна. Тогда в многострадальной России не было большого количества антисистем, была только революционная антисистема, сменившая знак, о чем мы сегодня обязательно поговорим, потому что она еще раз сменила знак.

Ведущий: А Переделкино разве не было антисистемой?

Махнач: Вы имеете в виду страшную тюрьму?

Ведущий: Нет, я имею в виду Окуджаву, Вознесенского…

Махнач: А! Так уже подходил конец коммунистическому режиму (я с Вознесенским совершенно согласен), и антисистема уже начала менять знак.

Когда у нас были страшные, людоедские лагеря, которые несправедливо называют «сталинскими», потому что концентрационные лагеря появились в нашем отечестве в 1918 году, в еще не сталинское время, — антисистема становилась все больше, больше, она разбухала, и действительно была прямая антисистемная опасность, что победит не Сталин, а Троцкий (Бронштейн — С.П.). И тогда не было бы лагерной системы, потому что вся Россия была бы лагерной системой, одной сплошной зоной, все было бы покрыто зоной. А так все-таки не все были в зоне.

Ведущий: Хоть трое из десяти крестьян при Сталине остались живы.

Махнач: Да, при Троцком, наверное, крестьян совсем бы не осталось.

Так вот, тогда то было видно в Америке, потому я отца Серафима так рекомендую. Книга доступна, она издавалась не один раз, и в 1990-е годы. Напомню еще раз: Роуз, «Православие и религия будущего». А затем они ринулись сюда, в основном в «перестройку», хотя некоторые попали раньше. Причем интересно, что некоторых пытался окоротить несколько изумленный их появлением КГБ. «Кагебешники» вяло, не тотально, но преследовали кришнаитов. Потом соответственно все закончилось. Эта система синкретическая. То уже показатель. Она лицемерна, потому что кришнаит считает, что он настоящий индус, что кришнаизм — это правильный индуизм. На самом же деле индусом стать нельзя, можно только родиться или ждать успешной реинкарнации, родиться потом индусом (Махнач смеется). Христианином стать довольно легко, мусульманином легко. Даже иудеем можно стать, хотя они того не любят. А вот стать индусом нельзя. Их система лицемерна, а также дуалистична, потому что ее основатель включил в нее элементы авраамических религий, потому что в кришнаитство попали элементы христианства и ислама. А то делается ценою лжи, ибо нельзя соединить несоединимое. Это, безусловно, классическая антисистема.

Ведущий: Это дешевка, мне кажется. Она работала только среди хиппи каких-нибудь.

Махнач: В Индии-то нету кришнаитов, а у нас есть. И один кришнаит даже ритуально убил кормившего его, прикармливавшего и пытавшегося наставить его на путь истинный православного священника. То было в Сибири, причем убил ритуально, с осквернением храма, он отрезал батюшке голову и положил ее на святой престол.

Ведущий вздыхает: Постсоветская Россия! Что вы хотите!

Махнач: Да, да. Интересно, что после того кришнаиты имеют наглость ходить маршами со своими бубенчиками, со своими мантрочками по главной улице Москвы. И ничего! Причем меня удивляет не то, что их терпит милиция, а то, что их терпят граждане. То меня удивляет искренне. В Екатеринбурге «кришняков» с улиц выгнали просто, даже без битья, хотя иногда надо и бить. Господь наш сказал «Не убий», но никогда не говорил «Не бий». Нету такого в Писании. Но горожане сделали даже проще. Они высылали пикет, который шел прямо за кришнаитами с плакатом «Кришнаит убил православного священника». Обстановка накалялась, потому что все обращали внимание, все смотрели (Махнач смеется). И с улиц кришнаиты исчезли. Наверное, сидят в своем ашрамчике, а на улицах нету. В Екатеринбурге их прогнали с улиц уже в середине 90-х годов.

Ведущий: А вот общество «Сознание правозащитников»? Фонд Карнеги? Фонд Сороса? Какое-то «Открытое общество» и так далее? Рупор «Эхо Москвы» и так далее? Это антисистема?

Махнач: Во-первых, это в основном парамасонские организации, такие, как Фонд Карнеги. Это, безусловно, сообщества, деятельность которых включает элементы антисистемного мировидения, но уже неклассического. Для государства, точнее, для народа, на территории которого они расположены, они опасны и в какой-то ограниченной степени разрушительны.

Иеговисты тоже классическая антисистема. Классическая антисистема с элементами богохульства также «Церковь объединения» корейца, американского миллиардера Муна. Интересно, что в их молитвенных помещениях всегда находится портрет Муна. Поклонение ныне здравствующему лицу у нас не запрещено, а в ФРГ, например, запрещено. То есть, есть некоторое ощущение антисистемности. В святости некоторых лиц при жизни практически никто не сомневался, но никто среди здравых, кроме полоумных, того не говорил. Уйди в мир иной, и тогда Господь явит, что ты был святым.

Секта Виссариона — это прямое поклонение ныне, к сожалению, здравствующему лицу, который к тому же объявил себя Иисусом Христом.

Ведущий: Он бывший милиционер.

Махнач: Да, да. И нынешние милиционеры его терпят, что интересно, что указывает на некоторое родство душ (Махнач смеется). Я не хочу уж так обвинять милиционеров. Точнее, то указывает на их незащищенность. Вот почему слушателям я рекомендую: изучайте, изучайте, изучайте антисистемы, хотя бы прочитайте мою статью о них, мою сейчас продающуюся в прекрасном издании книжку «Политика. Основные понятия». Там есть целая глава об антисистемах. А еще лучше, доберитесь до Льва Николаевича Гумилева, хотя бы до его популярной, но высоконаучной работы «Конец и вновь начало». И вы получите полное представление.

Ведущий: Дорогие друзья, простите, мы не назвали телефон. 629-08-73 и 780-52-55. Пожалуйста, звоните и задавайте ваши вопросы.

Слушатель: Владимир Леонидович, сейчас очень много говорят о так называемом кризисе, в основном в экономике. С 1913 года в Америке так называемая Федеральная Резервная Система получила право печатать свою личную, со своего личного волеизъявления государственную валюту США, то есть доллар. То есть, не государство печатает деньги, а ФРС. Является ли эта ФРС для США и для мира в целом антисистемой?

Махнач: Является, потому что это связано с международным положением доллара в качестве резервной валюты, в этом проявляется стремление к всемирному, тотальному господству, а к нему стремится только одно лицо, если его можно назвать лицом. Это явление сатаническое, в полной мере оно должно проявиться с появлением антихриста. Точно так же, как и тотальный контроль. Нет, не три шестерки. Он проявляется во введении системы ИНН, это такой подготовительный этап.

Ведущий: Как говорится, проявление в реальности той теории, которую описал Жак Аттали в книге «На пороге нового тысячелетия» и Бжезинский в книге «Великая шахматная доска». У нас первый вопрос. Пожалуйста, мы слушаем.

Слушатель: Здравствуйте! Владимир Леонидович и Сергей Александрович, у меня вот какой вопрос. В одном из посланий апостола Павла есть слова, конечно, навеянные Святым Духом: «Жаль, что вы ни теплы, ни холодны».

Махнач: «Ни горячи, ни холодны».

Слушатель: Да, ни горячи, ни холодны, а теплохладны. Так вот, горячи по природе своей люди добрые, а холодны люди злые. А большинство теплохладны. То уже заложено в человеке. И все антисистемы имеют свои истоки, свои основания именно в холодности — как бы сделать какую-нибудь гадость. Они же не могут без этого. И как же избавиться от этого? Мы нашу горячность, нашу теплоту, наше добро должны взращивать. Христианство должно работать. И постепенно теплохладные уйдут. Конечно, ни плакатами, ни кулаками мы от них не избавимся…

Махнач: Любой допустимый метод годится. Это я о плакатах. Есть античный афоризм — «Я не боюсь врагов. Самое страшное, что они могут — это убить меня. Я не боюсь друзей. Самое страшное, что они могут — это предать меня. Я боюсь равнодушных, ибо с их молчаливого согласия совершаются и убийства, и предательства». Почти это отмечает святой апостол.

Ведущий: Российский исламский комитет, возглавляемый Гейдаром Джемалем, недавно на своем сайте «Контрудар» сообщил, что на днях состоялось какое-то экстренное заседание конгресса США, притом утверждается, что это 4-е заседание за всю историю страны. На нем обсуждались следующие пункты. Грядущий кризис станет абсолютно тотальным и в 2009 году захватит не только США, но и весь мир. Но прежде всего они думают, конечно, о своей стране. Доллар отменяется. Все становятся банкротами. Вводится новая валюта, которая будет называться «америго». К США присоединяется Канада и Мексика. Соответственно отменяется конституция, вводятся новые законы. Появляются концлагеря, готовые принять всех недовольных: глобалистов, негров, мексиканцев и т.п. Готовится новое мировое правительство.

Гейдар Джемаль пишет это на своем сайте «Контрудар», а также в еженедельнике «Компания». Как вы могли бы прокомментировать подобные заявления? Он же парень уже немолодой и неглупый. Это провокация?

Махнач: Я не конспиролог, я не конфликтолог. Они лучше меня в этом разбираются. Я историк культуры и могу сказать, что господин Джемаль, с точки зрения очень многих наблюдателей, своими публикациями, своим исламским комитетом, своей деятельностью, своей попыткой исламизации более тысячи лет православной России постоянно выступает как гностик. Ну не похож он на мусульманина, он похож на зиндика. Неслучайно к нему насторожено относятся оба муфтията РФ, не буду говорить, что враждебно, но настороженно. О зиндиках мы уже говорили. Еще в Халифате был такой инквизитор, палач зиндиков, функция которого была их отлавливать. Потому не вызывает у меня доверия то, что пишет господин Джемаль. То, что он сообщает, мне неизвестно.

Есть еще другой момент, очень серьезный. Ведь у нас есть и неклассические антисистемы, по крайней мере одна. Условно назовем ее «революционной». После потери власти революционерами она сменила знак, кстати, оставшись у власти. Есть блестящая работа Андрея Николаевича Кольева. Это псевдоним, он уже раскрыт, это Андрей Николаевич Савельев, бывший один срок депутатом государственной думы от блока «Родина». Она довольно давно написана, еще в 1990-е годы, называется «Мятеж номенклатуры», посвящена именно тому, как на место демократов в либеральные учреждения приходили все те же хозяйственники, особенно строительного «бизнеса», комсомольские работники (молодые коммунисты — С.П.), как к власти в Москве пришел Лужков и кто он такой, как во главе государства снова стали номенклатурные единицы. Ельцин дважды был секретарем «обкома» (областного комитета партии коммунистов — С.П.). Это все поражает, но это было отмечено еще Львом Николаевичем Гумилевым. Антисистема вторично меняет знак. Она потеряла власть и потому снова разрушает страну. Они злобно и неаргументировано заявили, что на нужды повышения благосостояния, особенно в сферах здравоохранения, физической культуры, образования, обеспечения старости никогда не будут использовать стабилизационный фонд. Они вложили наш стабилизационный фонд в преимущественно американские и в преимущественно ипотечные компании, а теперь они обваливают наш фонд. Вот в этом есть почерк антисистемы. Это уничтожение наших с вами денег. Это нефтяные деньги, а нефть принадлежит только русскому народу, не Алекперову и не Черномырдину.

Ведущий: А Сванидзе вот орет, что он невероятно уважает Кудрина, что это мудрейший человек.

Махнач: Да, Кудрин вкладывает деньги в Америку, а она сама доллар обваливает, обваливает наш стабилизационный фонд, наши нефтедоллары.

Ведущий: Неужели вот в этом красном здании за забором из красного кирпича не знают о Кудрине?

Махнач: Этого я не знаю, я вообще не перехожу на лица. Надо прежде всего наблюдать процесс, тогда и с лицами все станет ясно. А то получается такая замечательная ситуация. Денег у РФ много, так много, что их уже кушать невозможно. Так нет же, надо от них избавиться! Вот и когда ростовщик частично избавлял вас от денег, он частично действовал в парадигме антисистемы. Нас всех лишают основных денег.

Ведущий: Да, еще она лишила нас иерархии ценностей и ввела тотальную субординацию. Кстати, о взаимоотношениях этих структур тоже стоило бы сделать передачку. Еще вопрос у нас. Пожалуйста, мы слушаем.

Слушательница: Здравствуйте! Думаю, было бы легче понять материал, который вы нам предлагаете, если бы вы начали с того, что первым антисистемщиком был люцифер, который соблазнил Адама приобщением к тайным знаниям, а затем все гностические секты, это и герметики в Египте, и кришнаиты, и евреи после исхода из пустыни. А потом уже идут мистерии Дионисия, мистерии дельфийские, платонизм, неоплатонизм… Все это предполагало магию, владение тайными знаниями, ограниченными жрецами…

Махнач: Да, задавайте вопрос, у нас времени мало.

Слушательница: У меня будет вопрос. После Христа была иудео-христианская секта, которая у нас в России называлась ересью жидовствующих, а потом она имела название манихейство…

Махнач: Короче! Вопрос?

Слушательница: У Эдуарда Хоббиса есть такое заключение, что антисистема в современном мире, когда правительство переходит к уже открытому покровительству антисистемы, то есть само становится антисистемой, и уже приход Иисуса Христа заключается в том, что соотношение между системой и антисистемой, то есть соотношение между 666 и 333…

Ведущий: Ладно! Большое спасибо! Это лишний раз подтверждает великий афоризм Оскара Уайльда, что «на женщину можно только смотреть, но ни в коем случае не надо ее слушать». Я ничего не понял.

Махнач: Но я тем не менее что-нибудь скажу. Все слишком в одной куче. Один вопрос, который вы не задали, вы все же задали. Должен вам признаться, что подобно таким христианам, хоть и британцам, и даже разного исповедания, как католик Джон Толкин или англиканин Высокой церкви Клайв Льюис (они были друзьями, но разных конфессий), я считаю, что светлая или белая магия существовала. Ее не существует сейчас. Я никому не порекомендовал бы ни при каких отношениях заниматься магией. Но она существовала. Жития Аполлония Тианского, написанные Флавием Филостратом, показывают, что он был светлым магом. То же самое можно сказать о полулегендарном Мерлине. Читайте соответственно Гальфрида Монмутского о Мерлине. Но уже по крайней мере полторы тысячи лет, в послемерлинский период светлой магии нет, ее не стало, поскольку Господу было угодно дать нам христианство, Он дал нам безупречно светлые таинства. А темная магия осталась. Потому им тогда можно было заниматься магией, а нам сейчас нельзя.

Теперь второй вопрос, который вы подразумеваете. Еле-еле успею ответить. Первое. Вот обратите внимание, наш новый министр обороны (имен не называю), которого, мы, гражданские, называем «мебельщиком», а военные называют «табуреточником» (опять не можем договориться с офицерами, не можем договориться до одного титула), готовит сокращение 300 тысяч офицеров. Это половина офицеров. Я уверен, что вооруженные силы РФ могут обойтись 300 тысячами офицеров, не выбрасывая остальных на улицу (их можно разместить преподавателями военного дела в школе и вузах). Но кто будет решать, кого уволить, кого сократить? Мебельщик? Можем ли мы поверить нынешней власти, что сохранятся именно боевые офицеры, именно военные интеллектуалы и так далее, хотя бы хорошие руководители? Что уволят взяточников, бездельников, пьяниц? Таких много наберется. Нет, мы не можем, мы не верим, и у нас нет оснований верить нынешнему режиму. Следовательно, это разрушение вооруженных сил. Мы говорили только что о разрушении экономики, точнее, о разрушении нашего достояния. И вот готовится еще разрушение, чтобы защищаться было некому.

Второе. У меня достовернейшие источники. Готовится поэтапное уничтожение главного военного госпиталя. Госпиталь Бурденко существует уже триста лет. У него никогда не прерывалась традиция. Даже революция не прервала традицию. Это одно из лучших медицинских учреждений не только страны, но и мира. Сперва из 400 врачей оставить 40. Хорошее сокращение — одних начальников оставят! Затем из 1500 койко-мест оставить только 600. И все, большего госпиталя не будет.

Ведущий: Ладно, Владимир Леонидович, время истекло. Давайте следующую передачу тоже посвятим антисистемам. Она будет называться «Ответы на вопросы». Может быть, интерпретационно еще чего-то коснемся. Сегодня слишком много времени, к сожалению, посвятили индуизму. И странно, что госпиталь Бурденко разрушается при таких невероятных восклицаниях по поводу победоносной войны с Грузией.

Напомню, у нас в студии был Владимир Леонидович Махнач, известнейший московский историк. Надеюсь, что через две недели мы вновь встретимся в студии и будем отвечать на ваши вопросы, дорогие радиослушатели. Большое вам спасибо за внимание и всего доброго!

5.
Мы начинаем заключительную передачу с Владимиром Леонидовичем Махначом по теме «Антисистемы».

Махнач: Добрый день! Можно было бы закончить немного раньше, но я очень хочу, считаю существенным, чтобы вы свободнее применяли категорию антисистемы. Мы говорили о том, какие книги об этом можно легко прочитать. Это интересно и необходимо.

Еще интереснее антисистема в действии. Напоминаю вам очень бегло, пунктиром то, к чему обращались по крайней мере два раза и подробно, что антисистема в состоянии как бы менять знак на противоположный. Ничего хорошего из этого не получается. Происходит это тогда, когда антисистема приходит к политической власти или даже становится господствующей в обществе идеологией. Тогда, вполне естественно, разрушать общество и, как делают более въевшиеся антисистемы, разрушать этнос, то есть сокращать срок жизни народа она прекращает. Естественно, нельзя дальше разрушать армию своего государства, потому что государство теперь наше, и этот дурак местный, в нашем случае в основном русский дурак, должен меня, антисистемщика защищать. Кроме того, голодом его морить больше не стоит, потому что опять же местный дурак, в нашем случае преимущественно русский, должен меня, антисистемщика, кормить. Обычно в таких случаях получаются жесточайшие полицейские режимы, как худший из раннемусульманских, действовавший с X века фативистский режим в Египте. Хуже того режима с VII века ислам не знал. То был ужасный, репрессивный, террористический режим. А у нас в ходе революции действовала революционная, неклассическая антисистема, чье негативное мировосприятие, напомню, обращено не на весь мир Божий, не на все мироздание, а избирательно на культуру, притом на собственную культуру, в данном случае на православную и русскую, а в других странах на тамошнюю соответственно культуру.

Так вот, неклассическая антисистема, как и классическая, может менять знак, и тогда вроде бы прекращает все разрушать. Длится то до поры, до того момента, когда антисистема теряет власть. Она же все равно антисистема, и если она теряет власть, она снова меняет знак на предыдущий, то есть на противоположный. Ах, мы не у власти! Ну тогда мы сейчас страну поразрушаем, культуру поразрушаем! Мы опять займемся собственными вооруженными силами и будем их разрушать. Давайте посмотрим, как действуют в настоящий момент несколько антисистем (осколков революционной антисистемы) или одна, которая просто более замаскирована. Как не понаблюдать! Смотрите, что происходит. Начался крупнейший системный кризис в финансовом мире. Пока он в значительной степени затронул США. Конечно, мы связаны с долларом. Наша антисистема, при Сталине, между прочим, дала согласие на то, чтобы доллар стал резервной валютой по отношению к золоту, более того, фунт стерлингов стал дублирующей, резервной валютой по отношению к доллару. То была тяжелая ошибка.

Ведущий: Ошибка или?

Махнач: Ошибка, ведь в тот момент антисистема уже прочно сменила знак. Но ведь кто-то всегда оставался русоненавистником, такие же всегда сидели в очень уютных креслах когда угодно и при любом режиме, начиная с вынужденного, трагического отречения последнего императора, начиная с 3 марта 1917 года. Всегда далее были враги России и русского народа. А русоненавистничество — это ненависть к православию. Русских особенно ненавидят, потому что они оказались неисправимыми христианами. Если бы мы стали, например, на путь Нидерландов, разрешали бы однополые браки, легализовали бы ряд наркотиков, то к нам бы помягче относились. А вот все никак не смирятся.

Ведущий: Черту оседлости долго не отменяли. Там с голландцами-то пораньше было. Боюсь, что все-таки не так мягко бы относились.

Махнач: Надо все-таки учесть, что всю антисистемную нечисть, включая ранних, лютых антихристиан, социалистов таких, как Дешан (Леже-Мари), Морелли (Этьенн-Габриэль), когда во Франции при королях их нельзя было печатать, в Амстердаме можно было печатать. Вольтера нельзя было напечатать во Франции, а в Амстердаме печатали всего Вольтера. Это замечательно.

Так вот, давайте посмотрим, что происходит. Тогда, предположим, мы допустили ошибку… Сейчас я на очень скользком пути. Я очень слабый экономист, а тем более очень слабый знаток финансов. Если мне что-нибудь нужно, я звоню знакомым и друзьям, которых я могу попросить объяснить на пальцах какие-то категории. Потому грубой ошибки не будет, но я кратко. Республиканский кандидат призывает к режиму экономии. Надо исправлять положение. Но шиш с маслом! Президентом становится Барак Хусейн Обама… Не любят называть его второе имя. Посмотрите, как интересно. Ведь он не просто первый негр, президент США, он еще и первый мусульманин, президент США. Сразу двух зайцев убивают. Жалко, что не баба! Вот ежели бы негритянка, мусульманка и женщина, и еще лесбиянка притом! Вот тогда был бы полный порядок, и США оказались бы впереди планеты всей! Им тут, конечно, подкузьмило, что Хилари Клинтон не негритянка. А то, что она на лесбиянские демонстрации ходит, это зафиксировано, это факт, это известно.

Ведущий: Ну, тем никого не удивишь! По крайней мере в США.

Махнач: Да, на старости лет решила поддержать «нетрадиционную ориентацию».

Так вот, я хочу напомнить, что наш стабилизационный фонд, как уверяли нас премьер-министр, министр финансов, министр экономического развития, все чины, ни в коем случае нельзя использовать на благотворительные цели, то есть на поддержку системы образования, системы здравоохранения, системы массовой физической культуры. Обращаю внимание, что кроме должного поддержания национального духа спорт абсолютно бесполезен! Никакого прока для физического здоровья нации от спорта нет. Кроме того, он часто еще омерзительно зрелищный, и детей уродуют, делая из них спортсменов. А полезна, безусловно, физическая культура, а не спорт, которая у нас худо-бедно была неплохой. В каждом учебном заведении был спортивный зал, в каждом дворе спортивная площадка. Зимой даже наливали каток. Чего только не было! Все поломали. Вот на это все нельзя, а то будет инфляция! Зато можно вкладывать деньги в американские фонды. А чьи же это деньги? Деньги президента? Деньги премьер-министра? Деньги министра финансов Кудрина? Это же наши с вами деньги! Это наши нефтедоллары! С нефтедолларами население Эмирата Кувейт как сыр в масле катается, а население Султаната Бруней просто в золоте катается, потому что и тот, и другой монарх вообще-то считается с народом. Это монархии, а у нас как бы, вроде бы демократия.

Ведущий: Боюсь, что и тот, и другой в «клубе» состоит, они в Лондон ездят с отчетами. Наших-то в клуб не принимают.

Махнач: Ну, так или иначе народ-то их доволен.

Ведущий: Конечно, если ты женился, тебе денег дают уже до самой смерти. А иностранные рабочие там, индусы, например, просто приехали и уехали.

Махнач: Совершенно верно. А у нас китайцы торчат уже в опасном количестве. И, между прочим, подданным Кувейта ты стать не можешь ни при каких обстоятельствах, ты можешь там только родиться. Подданным султана Брунея тоже не можешь. Вообще самые благоустроенные, богатые государства не любят предоставлять гражданство.

Ведущий: В Англии не любят.

Махнач: Вот в Японии была сенсация всемирная. Чемпиону Японии по борьбе сумо предоставили гражданство, точнее, подданство. Он стал подданным японского императора. Об этом писали по всей Европе, вероятно в США тоже, и к нам на телевизор попало. Дело в том, что он не японец, он гаваец, но он национальная гордость Японии, потому ему было даровано гражданство. Практически невозможно стать подданным короля Швеции. Это очень забавно. Я предупреждаю барышень и их родителей, если вздумаете выйти замуж за шведа, вам условное гражданство будет предоставлено, вы будете пользоваться всеми социальными благами, которых у нас нету, потому что истинная страна победившего социализма есть Швеция. Но если вы будете настолько неосторожна, что с ним разведетесь, то гражданство у вас заберут. То касается и парней, вздумавших влюбиться и жениться на шведке.

Ведущий: Но хоть в живых оставят, и, может быть, домой дадут вернуться, все-таки страна-то европейская, а в Саудовской Аравии продать могут.

Махнач: Дадут то дадут, а потом догонят и добавят, чтобы быстрее на родину топал.

Вот такой «стабилизационный фонд». Почему-то можно вкладывать деньги в ипотечные компании США, которые именно сейчас понесли самый серьезный урон. И, следовательно, они перестают, а точнее тихо замораживают платежи по процентам, а нам об этом тихо не говорят. Что должны были бы тогда сделать наши руководители и высокие чиновники в лице министра финансов? Естественно, прекратить выплаты по процентам американцам. Нет, говорят американцы, у вас деньги есть, это у нас нет. Я боюсь даже вспомнить, насколько уровень жизни у нас ниже, чем в США. В разы. Вот это разрушение общества, разрушение, потому что мы не вкладываем деньги в здравоохранение, физическую культуру, образование, включая военное образование. Потому что для того, чтобы перейти на одногодичный срок действительной службы солдатиком (в Бундесвере же служат один год), необходимо ввести в полном объеме настоящую допризывную военную подготовку, притом, я решительно настаиваю, и для девочек тоже. Я полагаю, в течение трех последних классов средней школы. И только злодей и враг России может не согласиться с тем, что уж во всяком случае два года и в полную силу.

Можно учить обращению с легким пехотным оружием, можно учить перемещению по пересеченной местности, окапыванию, можно готовить связистов, радиолокационных операторов и подобных им, тем более что все вот эти должности, в том числе операторы компьютеров сейчас очень важны. На этих должностях девочки в среднем лучше мальчиков. Это женские должности на военной службе. В бой их посылать не надо, а вот к дисплею сажать очень даже нужно.

Ведущий: Это все можно, но не нужно, очевидно, тем, кого вы именуете представителями антисистемы.

Махнач: Надо сейчас отложить срочный переход на одногодичную службу и подождать до того момента, когда будут призваны первые прошедшие допризывную подготовку, то есть через три года. Вот их можно будет призывать на один год. И все будут довольны.

Нашей стране всерьез угрожает полицейский режим. А это чье оружие? Это оружие антисистемы. Поясняю, что имею в виду. Все время речь идет о сокращении вооруженных сил, в том числе о сокращении офицеров и прапорщиков. При нынешнем отсутствии допризывной подготовки они вообще почти единственная опора защиты государства. Почему-то нефтедоллары тратить на армию нельзя, дорого нам. Непонятно почему. Наверно, от этого будет инфляция. А почему тогда можно содержать ОМОН? ОМОН создавался для действий против организованной преступности, и оказался полностью не дееспособен. Гигантские мордовороты просто ничего не умеют, кроме как пугать честных граждан на рынках и гонять ни в чем не повинных бабусь, которые всего лишь торгуют жалкими букетиками. Потому пришлось везде вводить новое формирование — СОБР. СОБР годится. Но тогда распустите ОМОН! Так нет же.

А зачем нам «внутренние войска»? Против кого действуют эти внутренние войска? Против преступников? Нет. Для того есть милиция, как у нас до сих пор называется полиция. Против внешних врагов отечества, которые могут напасть? Тоже нет. Для того существует армия. А что же остается? Значит, внутренние войска направлены против собственных граждан. Но тогда внутренние войска — это преступная организация, а ее руководители, в том числе министр внутренних дел — руководители преступной организации. В свободном обществе никаких внутренних войск быть не может, они не имеют права существовать. Между прочим, в США внутренних войск нету. В тюрьмах там служит полиция.

Ведущий: А сколько деньжищ-то уходит на внутренние войска, кроме вложений в американские ипотеки!

Махнач: Ага, причем расходы на них начали возрастать уже в конце горбачевского правления, а при Ельцине разбухли до непомерных размеров. Государство не имеет права иметь внутренние войска, направленные против собственных граждан. Если имеет, то это — преступное государство.

В США внутренних войск нет. Если же там происходят гражданские беспорядки или крупное стихийное бедствие, то призывают национальную гвардию, то есть ополчение граждан. А кто мешает нам создавать ополчение? Вот ополчение мне понятно.

Ведущий: Я знаю, Березовский очень мешал создавать ополчение, когда началось напряжение на чеченской границе. Он все время ездил туда и мешал создавать там казачье ополчение, мешал выдавать им оружие, всему мешал, мешал возрождению аналога национальной гвардии.

Махнач: Да, да. Так что, как видите, это многослойный антисистемный почерк. Мы уже говорили и приводили пример проекта поэтапного разрушения крупных, может быть, лучших в мире военно-медицинских учреждений.

Ведущий: Кстати, звонили из Клиники Бурденко, хотели прийти на эфир. Задели вы их. Надо мне с ними договориться.

Махнач: Если главный военный госпиталь будет переведен в Купавну, то находящийся в Купавне, более слабый, конечно, но тоже очень уважаемый главный госпиталь ВМФ будет тоже разрушен, естественно.

Уже прошли слухи, что введение бригадной организации означает сокращение до размера бригады двух элитнейших дивизий наших сухопутных войск — Кантемировской и Таманской. Поясняю, в чем дело. Практически везде в Европе сейчас главная единица — бригада. Только ведь не дивизии сократили до бригад (в дивизию обычно входит три бригады), просто бригада стала более самостоятельной, а дивизия стало высшим руководством. Я не военный, не буду спорить. У немцев получается хорошо. У англичан тоже вроде бы неплохо.

Дальше — больше. Упразднение Таманской и Кантемировской дивизий — это слухи. Я не могу с уверенностью сказать, что так и есть. Но слухом земля полнится, свято место пусто не бывает. Значит, разговоры такие где-то шли. Из ниоткуда до меня бы не дошло.

Вернемся к мирной проблематике. Вы все помните трагическую гибель самолета Боинг 737 в Перми. Все погибли. Основная версия — изношенный самолет. А куплен он был аж у Китая, то есть, «китаезикам» он уже не годится, свой ресурс он уже отработал, а нам годится! И вдруг сенсация, притом от высшего чиновника, от директора «Росавиа», что, оказывается, пилоты летали по поддельным, подложным документам! Они летать не имели право, и потому, иными словами, сами во всем виноваты. Я уже обсудил этот вопрос с офицерами. Все-таки я немного прикасаюсь ко всем этим делам, я служил как раз в авиации, на земле, но в авиации, вся радиосвязь проходила через меня. Так вот, никаких подложных документов быть не может. Не может быть преступно задействовано такое количество инстанций, чтобы заполучить поддельные документы, и главное, непонятно зачем. Технически проще и дешевле получить настоящие документы. Конечно, у нас разруха в стране, все не так. Но все равно признают, что они опытные пилоты со многими тысячами часов налета. И на данной модели они летели не впервые. Никто не был бы допущен в гражданский пассажирский рейс впервые на данной модели, каков бы ни был опыт. Тем более что бедлам обычно творится на чартерных рейсах, но не на регулярных. То есть, нестыковочка.

Я могу допустить другое. Документы у них были совершенно законны, но они были просрочены. Дорогие мои слушатели, мы живем в России. У нас по просроченным документам действовали даже при государях. А при советской власти с просроченными документами стало пошире, бардака стало побольше, а после советской власти еще побольше. Но просроченные документы не значит подложные. Тут надо взыскание объявить, оштрафовать. Честно вам признаюсь, положа руку на сердце, я столько всего в своей жизни сделал по просроченным документам, что даже всего не помню, хотя ни разу подлога не совершал.

Зачем же это заявили? Когда я это услышал, мне захотелось, как и в случае с сокращением армии без сокращения внутренних войск, задать старый вопрос, может быть, малокультурный, несколько простонародный, двустишие такое, может быть, и вы его сразу вспомните: «Расскажи-ка гадина, тебе сколько дадено?» Почему я имею право на такой вопрос? А потому что, посмотрите, какие напрашиваются выводы. Первый вывод. Это нужно для реабилитации самолетов «Боинг». Все свалить на пилотов, только бы не проводить проверку этих отработавших ресурс машин. Это очень напрашивается. Кому это выгодно? Тем, кто нам продает отработавшие свой ресурс машины, на которых летать нельзя. Дальше. Второе. А не нужно ли дискредитировать русских летчиков? Это доказать труднее. Дискредитировать русских летчиков, а также русских авиадиспетчеров, потому что с ними, а не с летчиками связаны пилоты иностранных авиакомпаний, которые у нас тоже летают. Это не исключено. Это доказать труднее. Вообще прокуратуре следовало бы уже заинтересоваться, но она все как-то не тем интересуется. Третье. И то может быть самое важное. На ваших глазах развалили авиакомпанию «Сибирь». Затем развалили авиакомпанию «Трансаэро». А это, между прочим, последняя крупная компания, которая держалась за отечественные, превосходные машины Ил-86. Этих компаний уже нет. Так, может быть, поступил приказ развалить и последнюю крупную компанию — «Аэрофлот»? Больше крупных авиакомпаний у нас не предвидится. Мелких тоже уже повалили около десяти. Мы воздух открываем для полетов чужих компаний? Только они будут летать? Тоже интересно. Может быть, китайцы начнут здесь летать? Они не откажутся. Может быть, их «Боинги» будут даже в немножко лучшем состоянии, чем те, которые они уже заездили и нам продали.

Потому тем более крайне интересно, почему до окончания работы комиссии ответственнейший крупный чиновник публично, при прессе делает заявление, что летчики, оказывается, летали по подложным документам. Мне остается задать вопрос. Разве это не похоже на почерк антисистемы? Это сразу и удар по культуре, потому что соответственно снижается профессиональный уровень, сокращается число пилотов, следовательно и авиатехников, следовательно и авиадиспетчеров. Они все профессионалы высочайшего класса. Им не нужно, чтобы русские работали на сложных самолетах, были авиадиспетчерами, это уважаемая в любой стране, дико высокооплачиваемая профессия. Может быть, им нужно, чтобы русские работали преимущественно грузчиками? Или рабочими на заводах железобетонных изделий (ЖБИ)? Но там любая пьянь работать может.

Это же касается национальных интересов. И наконец, между прочим, это касается и православных интересов, потому что русские преимущественно православные. Значит, исполнять необходимую работу будут не православные, а некоторые инородцы и иноверцы. Это всех нас касается. Это значит, что антисистема проявляется не только в воздействии на культуру, включая образование, но также в прямом воздействии на этнос, то есть в снижении качества жизни, следовательно, рождаемости, следовательно, продолжительности жизни целого ряда народов, но прежде всего насчитывающего свыше 80% населения русского народа.

И вот вам еще один безобидный пример, просто повеселить. В тот же день, когда директор «Росавиа» делает сенсацию, по ведущим новостным блокам проходит еще одна сенсация, маленькая, которую можно было бы и не заметить. В Самаре задержали пришлого преподавателя, который по подложному диплому и подложной диссертации занял пять профессорских мест. Во двужильный мужик! Как же он такую нагрузки выдерживал! И за несколько лет заработал по этому подлогу более миллиона рублей.

Ведущий: Но эти новости просто случайно совпали по времени.

Махнач: Да, конечно, но это тоже почерк антисистемы. Это еще один удар по системе преподавания, это еще один удар в пользу тотального тестирования, то есть развития единых государственных экзаменов — ЕГЭ. Мне очень нравится эта аббревиатура. Это такой сказочный персонаж — баба ЕГЭ. Это серьезный удар.

Дело в том, что диссертация не нужна. Из интернета можно выдернуть чужую диссертацию, переформатировать ее, чтобы не узнавалась, и все пройдет. Никто же не требует для занятия профессорской должности диссертации! Подложный диплом? Но нам не сообщают, исправный ли у него диплом о высшем образовании. Ну, тогда его можно упрекнуть не в подлоге, а только в присвоении биографии. А вот если у него нету докторской, но есть кандидатская, то администрация любого вуза вправе предоставить ему занятие профессорской должности, как я, мои дорогие слушатели, между прочим, и занимаю, и в довольно крупном вузе, а точнее, в двух. Такого профессора, который не доктор, а только кандидат, на преподавательском жаргоне называют «холодным профессором». И таких не мало. А преподаватели художественных учебных заведений практически все «холодные». Понятно, там это непринято: они артисты, режиссеры, кинооператоры, они талантливые, выдающиеся люди, вот только с учеными степенями там напряженка.

И последнее. Я получаю профессорскую ставку, достиг пенсионного возраста, но продолжаю и буду продолжать преподавать. Сами знаете, что такое пенсия.

Ведущий: Но только пенсия в антисистемном государстве.

Махнач: Да, в антисистемном государстве. Но вот только один момент. Интересно, где же он получал в пяти учебных заведениях, что нахапал миллион? Я прикинул, чтобы мне вот так нахапать миллион, если бы я, конечно, выдержал пять учебных заведений, мне надо к моим примерно шестидесяти годам еще полсотенки лет прожить. Глядишь, к ста десяти годам и получу миллиончик! То есть, это ложь. Если же там было другое, если там выпускались поддельные дипломы, так вы об этом так и скажите. Если он был в преступной группе, которая штамповала поддельные дипломы, тогда да, на этом можно накопить миллиончик.

Но возникает еще один, уже последний вопрос об антисистемах, дорогие слушатели. Если это так беспокоит власть, то почему в московском метрополитене, где на каждой станции не меньше двух милиционеров (они по одному не ходят), парни и девки стоят практически открыто и держат плакатики «Дипломы, трудовые книжки»? А ведь это мошенничество, это финансовые документы. Вот так!

Ведущий: Большое спасибо! Напомню, что у нас сегодня в гостях был Владимир Леонидович Махнач, известный московский историк. Он рассказал целый цикл очень интересных историй. Они касались темы «Антисистемы». Думаю, это не последнее выступление Владимира Леонидовича у нас, и вы еще будете приходить. А цикл «Антисистемы» мы закончили. Далее будем высказываться по другим темам. Спасибо!

Отекстовка: Сергей Пилипенко, октябрь 2017.

 

СЕРГѢЙ ПИЛИПЕНКО

Историко-культурное введение в политологию

В этом курсе лекций вы найдете подробное объяснение, сравнительный анализ и исторические доказательства сущности основных понятий, на которых основаны культурология, история, политика. Смысл этих понятий очень часто искажают для того, чтобы было легче манипулировать общественным сознанием. Правильное понимание основных терминов дает возможность лучше ориентироваться в общественно-политических и исторических процессах — как прошлых, так и настоящих. Адресовано широкому кругу интересующихся вопросами истории, политики, педагогики и социальной психологии.ОГЛАВЛЕНИЕПредисловие
Раздел 1. Культура и цивилизация
Раздел 2. Основы этнологии
Раздел 3. Химера и антисистема
Раздел 4. Общество и государство
Раздел 5. Формы государственной власти. монархия и тирания
Раздел 6. Аристократия и олигархия
Раздел 7. Демократия и охлократия
Раздел 8. Составные политии
Раздел 9. Типы государств
Раздел 10. Империи в мировой истории
Раздел 11. Конституция, страна, государство
Раздел 12. Нация и национализм
Раздел 13. Социальные традиции в русской культуре V-XVII веков
Раздел 14. Социальные традиции в русской культуре XVIII-XX вековПРЕДИСЛОВИЕЦель курса — преодоление устоявшейся в силу ряда идеологических причин путаницы и подмены целого ряда основных понятий, утративших четкость или лишившихся семантики из-за активного манипулирования общественным сознанием в советское и постсоветское время. К такого рода понятиям относятся понятия «нация», «империя», «национализм», «цивилизация», «этнос» и многие другие. Устранение различного рода путаницы и отказ от употребления идеологических, а также весьма поверхностных журналистских штампов будет напрямую способствовать не только преодолению кризиса в общественно-политических науках, но и сузит маневр для политтехнологов, привыкших к активному манипулированию общественным сознанием. А противодействие манипулированию общественным сознанием есть один из шагов на пути к восстановлению гражданского общества и возрождению российской государственности.Затрагивая и рассматривая различные историко-философские, культурные, этнологические и политические концепции на материале русской и мировой истории, автор курса, Владимир Леонидович Махнач, подчеркивает необходимость дальнейшей и скорейшей разработки, создания полноценных учебников и словарей по ряду гуманитарных предметов для преодоления продолжающегося кризиса в гуманитарном образовании.Для преподавателей средней и высшей школы в качестве учебного пособия по истории, политологии и основам православной культуры.Раздел 1. КУЛЬТУРА И ЦИВИЛИЗАЦИЯ• Границы культуры
• Культуры национальные и великие
• Генезис представлений о великих культурахГраницы культурыЧто такое культура. Слово «культура» происходит от латинского cultura — возделывание, воспитание, образование, развитие, почитание. Понятие это — фундаментальное, базовое. Однако до сих пор нет единого мнения о том, как же правильно его охарактеризовать.Кто-то подсчитал, что было сделано около 600 попыток дать дефиницию культуры. Это наводит на мысль, что понятие «культура» просто неопределимо. Прежде всего, через понятие «культура» определяются понятия «цивилизация», «искусство» (вообще, грамотно вести рассмотрение любого искусства можно только от культуры). Однако через понятие «культура» так или иначе определяются и «общество», «нация», а следовательно, и «государство». Но если «культуру» нельзя определить, это отнюдь не значит, что ее нельзя описать. И здесь ни 600, ни 60 вариантов описания нам не нужны. Все варианты будут сводиться к двум возможным.Одни ученые (сейчас меньшинство) считают культуру частью цивилизации. Заметим, кстати, что термин «цивилизация» (от лат. сivilis — гражданский, государственный) тоже не имеет однозначного определения. Он близок к понятию «культура», но одни его трактуют как позднюю стадию развития культуры, а другие — как локальные разновидности культуры (древнеегипетская, китайская, европейская и др. цивилизации). Итак, те ученые, которые считают культуру частью цивилизации, рассматривают ее как совокупность высших проявлений духовной жизни человека или высших достижений творческого потенциала человека. В принципе этот вариант описания годился бы, но тогда границы культуры установить невозможно. Ну как посчитать, какие проявления достаточно духовны, а какие нет?Я не представляю себе проявлений культуры бездуховной, как не представляю и памятника культуры или некоего культурного факта, который был бы принципиально нематериализуем. «Божественная комедия» великого Данте, разумеется, не материальна, как и любое поэтическое произведение, но мы его материализуем: печатаем на бумаге, сшиваем в кодекс.Другие ученые (и таковых ныне большинство) полагают, что не культура — часть цивилизации, а цивилизация — часть культуры. Для них культура — это среда обитания, формируемая человеком в его жизни. Иными словами, культура есть всё, что не природа. В пользу данного подхода говорит и то, что человек всегда жил в культуре, но не всегда в цивилизации, а лишь с определенного момента истории.Можно привести и религиозно-философский взгляд: культура — это то, в чем человек реализует свой сотворческий дар. Религиозно-философский взгляд иногда бывает полезен. Действительно, сотворцом природы человек не является. Можно считать, что природа творит сама себя, или ее творят безликие законы, или у природы есть всемогущий Творец. Во всех вариантах человек тут ни при чем. Однако, если Бог сотворил волка, то человек сотворил собаку. Болонка либо даже крошечная чи-хуа-хуа — генетически волк (это один биологический вид). Таким образом, человек, безусловно, реализует себя как сотворец, и результат его деятельности — постоянно пополняемая культура.Аксиология культуры. Культура имеет свою внутреннюю иерархию, точнее, аксиологию — ранги достоинства (по-гречески, «аксиос» — достойный). Об этой аксиологии никто никогда не договаривался, ни один философский конгресс ее не устанавливал, она сложилась в обиходе научного общения. Тем не менее любая библиотека выстраивает в соответствии с ней свои каталоги. Аксиология эта (по старшинству) такова:— теология (богословие);— философия;— словесность и область свободных искусств (средневековый термин), к коей относятся и науки, по крайней мере фундаментальные;— культура хозяйственная;— культура политическая (то есть система взаимодействия в обществе);— культура бытовая.Политика и культура. Ужасно, когда культура становится следствием политики, ее составной частью. Это ведет к чудовищному снижению вкуса и уровня культуры. Но совершенно нормально, когда политика — составная часть культуры. Так в основном люди и прожили несколько тысяч лет.При подобном подходе политическая история уже, чем история культур, и может рассматриваться как ее составная часть. В соответствии с иерархией культуры, политика — часть культуры, причем, зависимая от многих высших рангов последней.Культуры национальные и великиеЧто такое национальная культура? Это основная форма существования культуры. Культура всегда проявляется в национальной форме, и ни в какой другой существовать не умеет. Что же касается современной массовой культуры, давно ушедшей от любых национальных корней, то она — не часть культуры, а часть цивилизации. А на уровне цивилизации заимствования и переходы из одного национального круга в другой совершаются гораздо легче, чем на уровне философии или словесности. Возникли представления, что культуры:— во-первых, цикличны (то есть, культуры рождаются и умирают, хотя живут дольше, чем народы);— во-вторых, регионированы (то есть, выше уровня национальных культур существует уровень великих или региональных культур, каждая из которых включает в себя много этносов и, как правило, много государств).Великие культуры. Великие культуры — это культурно-исторические общности, объединяющие ряд национальных культур. Многие, не задумываясь, делят великие культуры на Восток и Запад. Но разве есть «Восток»? Что такое «азиатская культура»? Что общего в культурном облике турка и вьетнамца (вроде бы они оба — азиаты)? Если сравнить национальный характер (грамотно это называется «этнические стереотипы») француза, перса и китайца, не окажется ли совершенно очевидным, что первые двое гораздо больше похожи друг на друга, чем любой из них на третьего? Безусловно, француз и иранец будут больше схожи. Значит, никакого «Востока» нет, и понятие «азиатская культура» бессмысленно. А что же есть?Есть великая (или региональная) культура ислама. Есть великая дальневосточная культура (Китай, Корея, Япония). Есть великая культура Индостана (Индия и тяготеющие к ней культурные регионы). Есть очень малочисленная и все же самостоятельная великая тибето-монгольская культура (культура северного буддизма, давно ушедшего от своих индийских корней). Наконец, есть великая восточнохристианская культура (азиатская часть России). Таким образом, в Азии насчитывается 5 великих культур.Но если мы избавимся от понятия «Восток», мы должны избавиться и от понятия «Европа», ибо здесь культура тоже не одна, их две, и сложились они окончательно в IX веке:— бывшая западнохристианская, а теперь просто западная культура, или «мир цивилизованный» (ее самоназвание);— восточнохристианская культура.Что же такое русская культура? Не утихают споры и о том, что такое наша культура — Восток или Запад? Что такое Россия в культурном плане и в плане характера населяющих ее людей — Европа или Азия? На Западе этот вопрос решается просто. Те, кто относится к нам хорошо (а их не так уж мало), уже за это одно считают нас европейцами. А те, кто относится к нам плохо, за это одно принимают нас за азиатов, тем самым признаваясь в собственном расизме по отношению к азиатам. Но о точке зрения Запада не стоило бы и упоминать, если бы мы сами так часто не задавались этим нелепым вопросом — Восток мы или Запад, если бы не повторяли ошибку Достоевского, который в своей знаменитой пушкинской речи, блестящей, безупречной нравственно и совершенно беспомощной исторически, вывел «всемирную отзывчивость русской души» из того, что Россия принадлежит и Европе и Азии (иными словами, вот уже второе тысячелетие стоит враскорячку, но почему-то имеет притом значительную культуру).Но как мы уже выяснили, есть ряд великих культур, как Востока, так и Запада, и наша русская культура есть составная часть восточнохристианской культуры, которая объединяет нас не с немцами или турками, а со славянами, греками, грузинами, армянами, даже с коптами Египта и эфиопами, то есть с кругом восточнохристианских народов.Древнейшие представления о цикличности и регионах культур. Представления о цикличности и региональности культур возникли еще в древности и принадлежат к древнейшим представлениям человека — к пластам мифологического сознания. Заметим, что миф — не фантазия, не басня (как говорили в XVIII веке), а метод художественного осмысления мироздания и истории. За каждым мифом стоит факт. Но ученые зачастую просто не в состоянии продраться сквозь все пласты мифа к первоначальному факту, ибо миф — не только его художественное осмысление, он передавался изустно из поколения в поколение длительное время, обрастая новыми подробностями и оценками событий.Древнейшая книга, где дано развернутое осмысление истории мироздания и истории человека, — Библия. Обратимся к первой книге — Бытию. Читать ее трудно, а без комментариев и невозможно, тем не менее читать ее стоит. В Бытии мы отчетливо видим циклы в истории человека: от грехопадения и изгнания из земного рая Адама и Евы до потопа — цикл; от потопа до строительства т. н. Вавилонской башни (в Библии нету в этом месте слова «Вавилон», а написано лишь «башня в долине Сеннаар», то есть в Двуречье) — цикл; от строительства Вавилонской башни (столпа) и смешения языков до праведного Авраама — цикл; и т. д. Еще интереснее в этом отношении значительно более поздняя Книга пророка Даниила, где есть видение Даниила. Он видит четырех зверей, и ему дано знать, что это символы четырех сменяющих друг друга царств (иными словами, четыре лидирующих государства истории представлены как четыре эпохи).В Библии видны также, хотя и очень смутно, представления о регионах культур. На первый взгляд, Библия делит мир на евреев и всех остальных язычников, противопоставляя единобожников многобожникам. Но при более внимательном чтении становится очевидным, что авторы Библии к разным языческим культурам относятся по-разному: к вавилонской — плохо, к ханаанской — еще хуже, а к египетской — почтительно. Таким образом, с точки зрения Библии, языческие культуры были разными и охватывали определенные регионы.Если мы сразу обратимся к совершенно противоположному культурному кругу, наиболее удаленному от библейского, — Китаю, мы увидим, что в китайской традиции любой историк, начиная с великого Сыма Цяня, автора «Исторических записок», воспринимает цепь исторических событий не как струйку воды, наподобие западного историка XIX века, а, скорее, как струйку зерен, высыпающихся через небольшое отверстие. При таком подходе можно видеть историческое время, исторический процесс, но можно рассмотреть и каждое зерно, то есть каждую эпоху, каждый цикл. Именно так — циклично — излагается история китайскими авторами.Однако наиболее четкое представление о циклах и регионах культур имели практически все потомки арийцев, то есть народы индоевропейского корня, хотя усмотреть общий корень их мифологических представлений очень трудно. Дело в том, что этническая арийская общность, несомненно, существовала, но было это 4000 лет тому назад, и с тех пор прошло несколько витков этногенеза, то есть несколько рождений сменяющих друг друга народов. Древнему эллину история представляется в виде сменяющих друг друга четырех веков — от золотого к железному, причем, каждый последующий хуже предыдущего. Для индийца существуют те же самые 4 эпохи (юги), начиная с праведной Крита-юги, когда люди жили вместе с богами и богами управлялись, через Двапара-югу и Трета-югу к последней Кали-юге, когда люди уже окончательно испортились, став в большинстве своем безнравственными и грубыми (весьма пессимистический взгляд).Итак, далекие друг от друга по культурной традиции народы представляли себе историю циклически. Обладали они и представлением о регионах культур.Например, греки всерьез сочиняли такие стихи, как: «Варвар рожден для рабства, как грек — для свободы…». Однако тот же грек не смел назвать варваром римлянина не только потому, что римляне были люди суровы (ты его «варваром», а он тебе удар в ответ), но и потому, что понимал: римлянин свой, хотя как бы грек второго сорта. Говоря современным языком, для грека существовали собственно греческая культура и культура античная (слово нашего времени, тогда общего слова не было), которая объединяла и греков, и римлян, и фракийцев, и этрусков, будучи тем самым культурой региональной.Генезис представлений о великих культурахОт цельности к автономности. В академическую науку представление о культуре как единстве группы народов не могло попасть раньше эпохи Возрождения, ибо именно эта эпоха впервые создала автономные ценности. Автономизация ценностей — значительное следствие Ренессанса. Автономизировалось, по сути дела, всё.До эпохи Возрождения человек обладал совершенно цельным сознанием. Ни в Средние века, ни в т. н. Древнем мире, в отличие от Нового времени, ни в одной культуре никто бы не сказал, например, следующее (он просто так не думал): «По своим религиозным взглядам я принадлежу к единой церкви право-лево-неопресвитериан, по художественным вкусам я скорее всего поклонник экспрессионизма, а по политическим убеждениям склоняюсь к президентской республике». Наверняка француз сказал бы: «Я католик и потому роялист», что не лишало венецианца возможности сказать: «Я католик и потому республиканец». Тогда человек все воспринимал цельно, и его поведение в повседневной жизни (в т. ч. и в политической) определялось вероисповеданием и связанными с ним этикой и культурой. Все для него имело систему следствий: культ (богослужение) порождал культуру, а из культуры следовала политика. Иными словами, на чисто духовном уровне религия дает санкцию этике, политика же есть прикладная этика. А эпоха Возрождения впервые сделала ценности автономными, и стало возможным совершенно отдельно воспринимать религию, нравственность, политику.Разумеется, ни одна культурная эпоха не может оцениваться однозначно положительно или отрицательно, каждая имеет свои позитивные и негативные следствия. И потому правомерно лишь сделать вывод, что в некой конкретной эпохе больше дурного (или хорошего), однако, целиком черных или белых периодов не бывает. Что же касается эпохи Возрождения, то она включала в себя довольно много темного, и связано это темное именно с автономизацией ценностей. Конечно, люди во все времена убивали и предавали, но убийство всегда называлось убийством, а уж предательство тем более называлось предательством. И только после эпохи Возрождения убийство стало возможным называть государственной целесообразностью, а предательство — общечеловеческими ценностями. Автономизация ценностей разорвала связь этики с вероисповеданием и, как следствие, политики с этикой. Но она же позволила и культуру рассматривать отдельно, как некое целое.Эволюция взглядов и представлений о культуре. Первым это сделал великий итальянец Джамбаттиста Вико (1668-1744), блестящий ученый, выпускник Болонского университета, впоследствии болонский академик, придворный историограф неаполитанского короля. Жизнь его была благополучна (лишь в молодости он имел некоторые неприятности с инквизицией), его уважали… и не читали. И когда он опубликовал в 1735 г. свой главный труд «Основания новой науки о природе наций», его тоже не стали читать (его начнут читать во второй половине XIX века).Вико представил исторический процесс в жизни каждого народа как сменяющие друг друга три эпохи, условно назвав их: Эпоха богов, Эпоха героев и Эпоха людей. Он считал, что цикл заканчивается, когда заканчивается жизнь данного народа. Вико первым догадался, что народы смертны, хотя не провел четкой грани между культурой региональной, объединяющей несколько народов, и культурой национальной. Но до такого разделения было еще далеко.Вслед за великим итальянцем в истории обозначилась группа лиц, назвавших себя «просветителями», а свою деятельность «просвещением». Эпоха Просвещения оставила после себя самую скучную философию, которая когда бы то ни было создавалась. Причем до сих пор, хотя все научные основания того времени рухнули, школьный процесс по-прежнему несет следы XVIII века. Именно потому XX век навредил много гуманитарному знанию не только у нас при коммунистическом режиме, но и в самых высокоцивилизованных странах Запада.У просветителей было крайне примитивное представление об истории. Они полагали историю эволюционным процессом, направленным в одну сторону (от пещеры к прогрессу), который проходят все народы. Тем самым вопрос о циклах и регионах сразу отпал. Кроме того, на XVIII век — век Просвещения — приходится расцвет масонства, а масоны придумали идею служения прогрессу, что еще более усложнило ситуацию. Однако о каком прогрессе можно говорить, если каждая культура, заканчивая свою историю, уносит в небытие большую часть того, чем владела?! Достаточно вспомнить, что осталось от Античности (а она — рекордсменка среди великих культур, от нее осталось необычайно много). Например, в те времена творили десятки великих трагиков, но до нас дошли трагедии лишь трех авторов. Первый из них, Эсхил, написал 80 трагедий — до нас дошло 8. А некоторые великие культуры вообще ушли бесследно. Так, мы знаем, что в III тысячелетии до н. э. в долине реки Инд или в первой половине II тысячелетия до н. э. на Крите существовали колоссальные цивилизации. Подобные цивилизации могли быть порождены лишь очень тонкими, совершенными культурами. Но мы этих культур не понимаем, ибо не умеем читать их тексты. Какой уж тут прогресс!Я не утверждаю, что понятия «прогресс» не может быть вообще. Но оно имеет смысл при одном условии: когда заданы временные рамки. Если мне поручают исследовать состояние германской артиллерии на протяжении XIX века или английской парламентской системы на протяжении XVIII века, я могу говорить о прогрессе или регрессе. Однако нельзя говорить о непрерывности прогресса от пещеры до наших дней! А именно на этом шатком утверждении были основаны все основные утопии — утопии чисто просветительские, утопии социалистические, масонские утопии, утопии нацистские и коммунистические, наконец. За эти утопии люди расплатились десятками миллионов жизней и еще расплатятся, ибо в школах по-прежнему продолжают учить непрерывности прогресса. Кстати, еще одну утопию недавно предложил американский ученый Фрэнсис Фукуяма — утопию о конце истории.Эпоху Просвещения сменила эпоха Романтизма (конец XVIII — первая половина XIX века). Романтизм был более прав, нежели Просвещение, видя в истории борьбу, а борьба — это все-таки сложный процесс. Но Романтизм не смог преодолеть Просвещения, потому что не создал целостной системы. И далее пришлось потрудиться нашим великим соотечественникам — Н. Я. Данилевскому, К. Н. Леонтьеву и А. С. Хомякову.Николай Яковлевич Данилевский (1822-1885) — изначально естествоиспытатель и историческим знанием заинтересовался как естествоиспытатель. Основной труд — «Россия и Европа» (1869).Данилевский полагал, что люди создают культурно-исторические типы, как-то: мусульманский, западный и пр., и в них существуют. Каждый культурно-исторический тип проявляет себя в четырех творческих сферах:— религиозной;— государственной;— сфере искусств (куда, видимо, относятся и фундаментальные науки);— технической (технической не только в смысле инженерном, но и в смысле всех практических следствий культуры, всего, что направлено к практической пользе, то есть, по сути четвертая сфера Данилевского приближается к нашему пониманию цивилизации).Данилевский был убежден, что заимствования одним культурно-историческим типом у другого в первых трех сферах бесполезны или вредны. Культурно-исторические типы самодостаточны, и заимствование религиозное, заимствование государственных форм и идей, заимствование в художественной сфере могут разрушить собственную культуру. А заимствования в четвертой сфере, напротив, полезны и делаются очень легко. Мы бы сейчас сказали, что заимствования в высших сферах культуры должны делаться с необычайной осторожностью, а заимствования на уровне цивилизации для культуры, безусловно, полезны и не разрушительны.В настоящее время нету недостатка в разговорах о том, что мы безнадежно отстали от Запада или даже отстали навсегда. Это «навсегда» звучит просто смешно, потому что, например, галлам при Цезаре тоже, наверное, казалось, что они от римлян отстали навсегда, но где теперь те римляне? Кельты, кстати, их пережили. Из того, что мы отстали, делается два полярных вывода, и с ними сражаются в газетах. Большинство властителей современных дум, называемых раньше «прорабами перестройки», кричат, что мы отстали, и потому нам надо смиренно учиться у Запада и не говорить об особом пути России. Их противники (патриоты, к сожалению, тоже бывают глупыми) вопят: «У нас свой особый путь! Нам ничего от Запада не надо, у нас все свое исконно-посконное, будем ходить в лаптях». Обе стороны сходятся на лаптях, только одни предостерегают, что, если не будете стоять на коленях перед Западом, будете всегда ходить в лаптях, а другие декларируют: «Мы не будем стоять, а будем гордо ходить в лаптях!»Но почему бы нам не посмотреть на японцев, которые ведут себя так, как рекомендовал Данилевский? У них вся цивилизация (техническая сфера) чужая, она вся ввезена немножко от нас, но больше с Запада. Результат известен, однако, притом японцы ни на миллиметр не поступились своим — они не пустили к себе ни чужую культуру, ни чужие религиозные и нравственные представления. Они остались в своей культуре, заимствовав чужую цивилизацию. Или другой пример. По ТВ нередко можно увидеть какого-нибудь араба из богатого Кувейта или Саудовской Аравии, который сидит в традиционном головном уборе за компьютером последнего поколения. Он, конечно, остался мусульманином, по своей культуре он — араб и отнюдь не собирается переставать им быть, а компьютер может быть и чужой. Вот это для нас образец!Константин Николаевич Леонтьев (1831-1891) — современник Данилевского, находившийся под некоторым его влиянием. Все его теоретические труды — это статьи. Больших книг он не писал, тем не менее статей его, исторических и политических, набирается на огромный том. В своей, может быть, самой интересной работе «Византизм и славянство» Леонтьев четко показывает, что каждый народ рождается, проходит путь по восходящей от «первоначальной простоты» к «цветущей сложности» (его термины), а потом гораздо медленнее — путь по нисходящей ко вторичному упрощению. По Леонтьеву, всякое упрощение — всегда деградация. Это, на мой взгляд, особенно заметно в социальной системе. Тезис Леонтьева о том, что народы смертны, и их жизнь — своеобразный цикл, впоследствии был детально разработан нашим гениальным современником Л. Н. Гумилевым.Алексей Степанович Хомяков (1804-1861) — универсальный гений XIX века. Он был богослов и философ, историк и философ истории, поэт, литературный критик, математик, автор оригинального проекта паровой машины, врач-гомеопат и знаток лекарственных растений, в юности служил в тяжелой гвардейской кавалерии и был неплохим живописцем-любителем.Огромная неоконченная работа Хомякова в среде ученых называется «Записки о всемирной истории», попросту же ее обычно называют «Семирамида». Дело в том, что названия Хомяков ей не дал, а Гоголь, однажды увидев у него на столе лист этой работы, где ему встретилось имя Семирамиды, сказал: «Алексей Степаныч пишет про Семирамиду». Семирамида в огромной книге упоминается один раз, но название привилось так, что сам Хомяков говорил позднее: «Моя Семирамида приближается к завершению». В последнем издании 1994 г. эта работа так и названа.Хомяков пытался примирить представление о циклах в истории с представлением о линейном историческом процессе. Циклы он видел, но вместе с тем, будучи глубоким христианином, представлял себе, что человек в истории в некотором смысле проходит экзамен перед Творцом, потому и весь исторический процесс — время от сотворения мира до конца времен — тоже имеет смысл. Столь грандиозную задачу Хомяков разрешить не смог, однако, сама по себе попытка интересна. В любом случае существование исторических циклов и регионов культур его книга подтверждает.Закончить же здание истории культур довелось уже ученым XX века — немцам Шпенглеру и Зедльмайру, англичанину Тойнби и, наконец, нашим соотечественникам Питириму Сорокину и Льву Гумилеву.Освальд Шпенглер (1830-1936). Его основная работа «Der Untergang des Abendlandes» («Закат Европы») была опубликована в 1918 г. Первый том этой работы вышел в русском переводе впервые в 1923 г., второй до сих пор в русском переводе не выходил. «Закат Европы» — традиционный русский вариант перевода названия, а дословно оно переводится как «Закат Запада».Шпенглер уже отчетливо понимал границы культур (в отличие от «культурно-исторических типов» Данилевского, он называл их просто «культуры»), потому издевался над школьным термином «Древний мир». Термин этот до сих пор бытует в школьных учебниках, хотя никакого Древнего мира у западной культуры нету, как нет и у нашей. Древний мир — это несколько давно не существующих культур. И Античность — не наша древность, а закончивший существование культурно-исторический тип, общий предок для Запада, для нас и для мусульман. Шпенглер рассматривает западную культуру строго в границах Западной Европы, начиная со Средневековья.Работа Шпенглера пессимистична предельно, что не удивительно, ведь она писалась в годы Первой мировой войны. Суть его историософии (философии истории) в следующем: культура живет и совершенствуется до тех пор, пока не порождает цивилизацию, а породив ее, сама превращается в цивилизацию, теряя творческий потенциал, и это — преддверие ее конца. Таким образом, Шпенглер приговорил Запад и заодно указал, что Россия идет ему на смену.Существование культурных регионов и особенно циклов в истории после Шпенглера стало всеобщим достоянием. Эту линию разрабатывали трое крупнейших ученых XX века — Питирим Сорокин, большую часть жизни работавший за границей (теперь его работы можно прочесть в русском переводе), Ганс Зедльмайр и Арнольд Тойнби.Ганс Зедльмайр (1896-1984) — искусствовед венской школы. По национальности он, как и Шпенглер, немец, но немец южный — австриец, потому (в отличие от протестанта Шпенглера) католик, а католики больше доверяют человеку и менее фаталистичны, чем протестанты. Зедльмайр в своих работах пишет, что он согласен с наблюдениями Шпенглера, но не согласен с его выводами. Он доверяет христианскому гению и не приговаривает Европу, а предостерегает ее, надеясь, что она может повернуть пути собственной культуры. Кстати, он тоже писал под влиянием войны, только уже Второй мировой. Будучи исходно историком архитектуры, Зедльмайр многое доказывает ссылками на характер искусства.По Зедльмайру, западная культура прошла 4 исторические фазы, выраженные искусством сменявших друг друга стилей. Первая фаза — искусство предроманское и романское (примерно VIII-XII вв.). В романскую эпоху искусство совершенно цельно, монолитно, потому что обращено только к Богу и говорит на сакральном, священном, литургическом языке, то есть, имеет место единство формы и содержания.Вторая фаза — искусство готическое (XIII-XV вв.). В готическую эпоху происходит раздвоение, внутренний разрыв культуры, что видно в искусстве — в разорванных (с двумя башнями) фасадах готических соборов, во всех этих летящих арочках-аркбутанах, в иглах-пинаклях готической архитектуры. Откуда эта разорванность? Язык остался прежним, то есть, форма осталась прежней — литургической, сакральной, а содержание наполнилось сиюминутными человеческими переживаниями. Форма и содержание более не соответствуют друг другу.Третья фаза — искусство Ренессанса и барокко (XV — середина XVIII вв.). Эти два противоборствующих стиля для Зедльмайра олицетворяли одну эпоху западной культуры. Культура Ренессанса и барокко восстановила единство формы и содержания, но ценой грандиозной театрализации. Все искусство превратилось в театр, в театральные подмостки. А, следовательно, и жизнь (в частности политика) — это тоже театр, грандиозные общеевропейские театральные подмостки, на которых совершенно равноправно передвигаются, бегают, кувыркаются как персонажи Ветхого завета, так и современники автора. Единство, несколько искусственное, было основано на снижении формы.Четвертую фазу Зедльмайр обозначает как: «1760-е — ?», ибо эта эпоха продолжается, и сам автор к ней принадлежит. В четвертой фазе западный человек постепенно изгоняет из искусства, а следовательно из культуры Бога, после чего не в силах сохранить человека, самого себя. Зедльмайр полагал, что первым художником, создавшим вполне бесчеловечное произведение, был А. Н. Скрябин, а первым художником, который из самого себя успешно изгнал человека, был Пабло Пикассо. Но, повторяю, Зедльмайр писал предостережение.Сэр Арнольд Джозеф Тойнби (1889-1975), англичанин, быть может, величайший историк первой половины нашего века. В своем основном труде «А Study of History» (в русском издании «Исследование истории») Тойнби дал исчерпывающую номенклатуру мировых регионов, которые, в отличие от Шпенглера, назвал «цивилизациями». Он описал и перечислил все существовавшие и существующие ныне цивилизации, а также те, которые трагически не сложились.Надо сказать, что именно это деление на два списка, на две серии культур — сложившихся и прерванных — позволяет мне резко спорить с Тойнби и всеми, кто теперь злоупотребляет термином «цивилизация», потому что каждая сложившаяся культура отстроила и свою цивилизацию, а несложившиеся культуры цивилизаций не отстроили, не успели. Я не согласен и со Шпенглером, что создание цивилизации — конец, гибель культуры. Однако можно согласиться с тем, что культура формирует собственную цивилизацию не сразу, а начиная с определенного момента. Культура всегда старше.Тойнби ввел в оборот и несколько интересных категорий, таких, как «Уход и Возврат», «Вызов и Ответ», которые представляют интерес не только для ученого-гуманитария, но и для действующего политика, чиновника.Категория «Уход и Возврат». Она часто наблюдается в истории религий. Когда возникает религиозная система, сначала ее адепты подвергаются гонениям. Тогда они уходят на периферию своего культурного региона или даже куда-нибудь за его границу, чтобы, обретя известность и силу, вернуться в новом качестве. Так, первые последователя Мухаммеда были вынуждены бежать из Мекки в христианский Аксум (Эфиопию).Категория «Вызов и Ответ». Некое общество, некая культура, некий народ живут более или менее спокойно, и то может привести даже к частичной деградации. Но тут-то они получают «Вызов» (идейный, материальный, военный, наконец), что приводит к консолидации и цивилизационному «Ответу». «Ответ», как и «Вызов», может быть любым, в т. ч. и военным, но во всех случаях он приводит к консолидации народа и социальному движению. Например, швейцарские горцы ничем не обещали будущую монолитную и процветающую Швейцарию. Однако угроза со стороны герцогства Бургундского привела к образованию Швейцарского союза. Швейцария достаточно заметна в истории, а повинен в этом только «Вызов», полученный швейцарцами. Кстати, это интересно и для нас, потому что, с позиции Тойнби, русские сейчас получили серию «Вызовов», которые трудно не заметить.Единственная серьезная попытка пересмотреть цикличное представление об истории была предпринята еще одним немецким философом Карлом Ясперсом (1883-1969). Ясперс сделал одно необычайно любопытное наблюдение. Он нашел осевое время — эпоху, когда в удаленных друг от друга и никак не связанных между собой регионах одновременно возникают религиозно-философские системы, проявляющие интерес именно к человеку, к личности, а не к государству или обществу и уж тем более не к массе. Осевое время исторически короткое (всего два века): VII-VI вв. до н. э. Ясперс указал, что это — время зарождения греческой философии, время великих пророков Ветхого Израиля, время жизни Сиддхартхи Гаутамы, то есть первого Будды (мы обычно говорим просто «Будда»), и время, когда сложились крупнейшие религиозно-философские системы Китая — конфуцианство и даосизм. Можно добавить, что это еще и время жизни Заратустры — великого религиозного учителя и реформатора Ирана. Из своего наблюдения Ясперс сделал основной методологический вывод: старый просвещенческий эволюционный процесс в виде одной линии он заменил ветвящимся деревом, сохраняющим тем не менее единое направление к прогрессу.За пределами академической науки представления о циклах и регионах культур получили в XX в. неожиданное развитие в творчестве ряда выдающихся литераторов, избравших мифологическую форму повествования. В первую очередь это русский мистический поэт Д. Л. Андреев, который назвал регионы «метакультурами» и включил в них, помимо реального пространства, вышестоящие «просветленные слои» и нижестоящие «слои демонические». Андреев перечислил 19 метакультур (у Тойнби их 21), добавив еще 15, трагически не получивших развития. Кстати сказать, Данилевского и Шпенглера Андреев читал, но Тойнби не мог знать ни при каких обстоятельствах. Другими примерами могут быть названы книги знаменитых английских писателей-мифологов Дж. Р. Р. Толкиена («Властелин колец» и «Сильмариллион») и К. С. Льюиса («Хроники Нарнии»). Оба они были выпускниками Оксфорда, известными филологами, знатоками мифологических систем.После всех этих гигантов осталось провести только одну четкую границу — границу между культурой региональной (я же пользуюсь термином «великая культура») и культурой национальной, которая является одной из ее составляющих. «Великая культура» — это культура, объединяющая несколько культур национальных. Термин аналогичен «культуре» Шпенглера, «цивилизации» Тойнби, «культурно-историческому типу» Данилевского и «суперэтносу» Гумилева. Провести эту границу оказалось возможным лишь тогда, когда появилась этнологическая теория Льва Николаевича Гумилева (1912-1992).Раздел 2. ОСНОВЫ ЭТНОЛОГИИ• Этнология и этнография
• Этнос
• Пассионарность
• Возрасты этноса1. Фаза пассионарного подъема
2. Акматическая фаза
3. Фаза надлома
4. Фаза инерции
5. Фаза обскурации
6. ГомеостазЭтнология и этнографияЭтнология — наука об этносе. До Л. Н. Гумилева существовала этнография — историческая дисциплина, изучающая материальную и духовную культуру народов, наука солидная, но чисто описательная, по сути фактологическое описание культурно-цивилизационной истории человечества. Догумилевская этнография была в состоянии допастеровской медицины: лечить более или менее умели, причины же болезни никто не знал. Так как в середине прошлого столетия этнография находилась в почти зачаточном состоянии, а сравнительное языкознание становилось настоящей наукой, сделав блестящие успехи (в это время работали В. Гумбольдт, А. А. Потебня и многие другие выдающиеся лингвисты), произошла досадная подмена: вместо истории народов начали изучать историю языков. У этнографии своей теории не появилось — подставили теорию сравнительной лингвистики. Полагаю, что это бессмысленно, а иногда и небезопасно. Обратимся к примерам.Несомненно, существуют народы, говорящие на тюркских языках. А существует ли единство тюркских народов? Достаточно посмотреть на различные тюркоязычные народы, чтобы убедиться, что это не так. Это не так в расовом отношении, потому что большинство тюрок — умеренные монголоиды с очень слабо выраженными монголоидными чертами (скажем, туркмены). Но есть тюрки — чистые европеоиды (например, чуваши) и есть тюрки — чистые монголоиды (якуты и тем более тувинцы). Их внешний облик свидетельствует, что эволюция языков шла одним путем, а эволюция этих народов — совершенно другим. Однако сравнение можно провести не только на расовом уровне, но и на религиозном. Большинство говорящих на тюркских языках — мусульмане, правда, разные мусульмане: и сунниты, и шииты, тогда как чуваши — православные христиане. Следовательно, чуваши всегда будут вместе не с другими тюрками, а с другими православными. Тувинцы же — северные желтошапочные буддисты (ламаисты), и у них единство будет с буддийскими народами, а не с мусульманами-тюрками.То есть, представление о тюркском единстве, к которому так стремятся сейчас некоторые деятели в нашем государстве и особенно в Турции, не основано ни на реальной этнической общности, ни на религиозно-культурной базе, а следовательно, представляет собой теорию искусственного племенного единства, то есть нацизм. Мусульманское единство органично, и ничего негативного в нем нет. Исламский фундаментализм в некотором смысле тоже закономерен и органичен. А вот пантюркизм — это нацизм.Посмотрим на другую группу языков — индоевропейскую (или арийскую). Индоевропейские языки — самая большая группа языков в мире. На этих языках говорит большинство людей на планете. Кроме того, лишь индоевропейцы живут на всех континентах. Однако они могут исповедовать христианство, ислам (как в Иране), индуизм (как в Индии), а в расовом смысле достаточно сравнить облик обитателя Северной Индии и норвежца, чтобы увидеть абсолютную их несхожесть. Следовательно, и здесь языковая группа есть, а этнической общности нету. Забвение того, что лингвистика имеет одни закономерности, а этнология — другие, привело, в частности, к возникновению расовой теории германского нацизма.ЭтносЧто же такое этнос? «Этнос» — слово греческое, его латинский аналог — natio, русский аналог — «народ» (от корня «род»). В греческом языке есть и другие термины для обозначения народа: «лаос» — «население», «демос» — «совокупность граждан», но эти термины несут социальную нагрузку.Является ли «этнос» категорией социальной? Энциклопедические словари советского времени обязательно сообщают, что этнос — социальная группа, определяемая общностью территории, совместным ведением хозяйства, языком. Однако на одной территории часто уживаются представители разных этносов. И говорить представители разных этносов могут на одном языке. Думаю, никто не усомнится, что сербы и хорваты — этносы разные и в настоящее время враждебные, а говорят они на совершенно одинаковом языке. У Гумилева была замечательная шутка в адрес своих противников из Института этнографии Академии наук: «Если этнос — категория социальная, то мы вправе утверждать, что в Москве живут рабочие, служащие и татары».Какова же категория понятия «этнос»? Этнос — категория природная. Это форма существования (или форма общности в существовании) биологического вида homo sapiens, наиболее близкая к биологической категории «популяция». Напомню, что популяцией называется совокупность особей данного вида в данной экологической нише или в данном географическом ареале (например, популяция оленей Среднерусской равнины или популяция крыс г. Москвы). Подчеркиваю: этнос — не популяция, этнос близок к понятию «популяция». Человек — вполне животное, но он еще и более, чем животное, ибо создает культуру. Каждый этнос формирует свой этнокультурный вариант или, иными словами, свою национальную культуру. Потому этнос — не чисто популяционное единство, он включает в себя и некоторые аспекты культурного единства. Вообще, этнология (наука об этносе) — наука пограничная, находящаяся на стыке дисциплин исторических, географических и биологических.Как определяется принадлежность к этносу? Человек всегда принадлежит к одному этносу и к двум принадлежать не может в силу того, что в процессе этногенеза (то есть в процессе рождения или сложения этноса) формируются этнические стереотипы, составляющие этнический характер. В том, что этнические стереотипы существуют, никто не сомневается. Именно изучением этих стереотипов занимается наука этнография, а также фольклористика. Но описать полностью набор стереотипов пока не удалось ни для одного этноса. Тем не менее они распознаются при встрече представителей одного этноса довольно легко — не на интеллектуальном уровне, а на уровне подсознания. Принадлежность к этносу определяется не языком и уж, конечно, не гражданством, а принципом «свой — не свой»: «Ты — зулус и я — зулус, а он — хороший парень, но не зулус, потому что кока, а раз кока, то и не зулус».Из утверждения, что человек всегда принадлежит к этносу и только к одному, отнюдь не следует, что смешанные браки противопоказаны. В истории вы не обнаружите примеров ограничения права на вступление в брак по этнической причине, тогда как по религиозной — сколько угодно. На протяжении тысяч лет смешанные браки имели место, но ребенок в таком браке воспитывался в этнических стереотипах одного этноса. Это было нормальным принципом воспитания детей. Этнические стереотипы у ребенка начинают складываться сразу по рождении, задолго до того, как он начнет говорить: в созерцании родного ландшафта и конкретной архитектуры, в общении с окружающими, в слушании песен и сказок, и т. д. И до XIX века вообще не было людей, которые считали бы себя принадлежащими более, чем к одному этносу. Оригиналы же, отрицающие собственную принадлежность к какому-либо этносу, появились и вообще во второй половине XX века.Например, В. И. Даль — автор всем известного словаря — был сыном датчанина и русской. Он прожил всю жизнь в России и, безусловно, был русским литератором и ученым, однако, можно предположить, что в других жизненных обстоятельствах у тех же родителей мог бы вырасти датский ученый и литератор, но именно датчанин, а не нечто неопределенное датско-русское.Человек со смешанными этническими стереотипами всю жизнь испытывает некоторый дискомфорт в силу того, что он для всех немного чужой, и то в лучшем случае, а в худшем он может превратиться в человека, ненавидящего любой народ, любой этнос.Длительность жизни этноса. Уже Дж. Вико писал, что этносы рождаются и умирают. Гумилев пришел к выводу, что нормальная продолжительность жизни этноса — примерно 13 веков. Если же народ живет непомерно долго, значит, смена этноса произошла, но новый этнос унаследовал имя старого. Так бывает, однако, бывает редко. Например, греки — современники Софокла и нынешние греки — этносы разные, хотя они называли и называют себя сегодня эллинами, а западные соседи и тогда, и сейчас называют их греками. Под именем китайцев мы изучаем историю то ли пяти, то ли шести народов в мировой истории, живших на той территории, которая ныне называется Китаем.ПассионарностьПассионарность — термин, введенный Л. Н. Гумилевым, он обозначает уровень энергии, присущий отдельно взятому этносу. От пассионарности зависит рождение этноса и прохождение им фаз. Картина у Гумилева куда более четкая, нежели у К. Н. Леонтьева. Гумилев тоже считает, что этнос развивается сначала по восходящей, потом по нисходящей, но, в отличие от Леонтьева, связывает его развитие с ростом и последующим снижением уровня энергии, присущей этносу (то есть его пассионарности). Гумилевскую концепцию пассионарности можно принимать или отвергать. Спорить о ней, видимо, будут долго. Однако даже если ее отбросить, схема фаз (возрастов) этноса будет работать по Гумилеву, что можно показать на примере любого народа, о котором хватает исторических сведений. Таким образом, этнологическая теория Гумилева, в общем, верна вне зависимости от входящей в нее концепции пассионарности.Концепция пассионарности. Суть этой концепции в том, что люди этнологически делятся на 3 категории: пассионариев, субпассионариев и гармонических особей (или гармоников, или гармоничников). Вряд ли когда-нибудь число пассионариев в этносе может достичь 1%, а число субпассионариев — более 23% (и те, и другие составляют в этносе явное меньшинство).Пассионарий — тот, у кого стереотип служения идее отчетливо доминирует над стереотипом сохранения рода, а следовательно и над инстинктом самосохранения. Пассионарий наиболее энергичен в силу концентрированности воли. Пользуясь современным жаргоном, можно сказать, что пассионарий наиболее «упертый», потому он имеет успех. Благодаря концентрированности воли, энергии пассионарий часто стремится к лидерству, часто становится лидером, хотя это совершенно не обязательно (пассионарность может реализовываться, например, и в служении лидеру).Субпассионарий — тот, у кого стереотип сохранения рода резко доминирует над стереотипом служения идее. Притом, во-первых, стереотип сохранения рода у субпассионариев выражается почти исключительно в виде инстинкта самосохранения; во-вторых, субпассионарии хаотичны, то есть, его энергия сегодня направлена на одно, завтра — на другое. Заметим, что субпассионарий менее энергичен, чем пассионарий, хотя он и энергичнее гармоника.Гармоническая особь отличается тем, что у нее стереотипы сохранения рода и служения идее находятся в относительном равновесии. В любую эпоху в любой фазе гармоники составляют большинство любого этноса.От чего зависит энергия этноса? Энергия этноса прямо пропорциональна проценту пассионариев в нем и обратно пропорциональна проценту субпассионариев, ибо пассионарии тянут за собой, а субпассионарии нарушают внутриэтническую солидарность, постоянно дергая соплеменников в разные стороны. Гумилев предположил, что та или иная пассионарность этносом наследуется (то есть содержится в его генофонде). Данная гипотеза никем еще не исследована, ген пассионарности неизвестен. Его наличие мы можем лишь предполагать, но не можем на него воздействовать и, вероятно, никогда не сможем. Мне кажется, что сотворчеству человека тут положен предел, и генная инженерия ни к чему, кроме появления чудовищ, не приведет. Сократить число субпассионариев, конечно, можно, но трудно представить себе народ, который пойдет на крупное кровопролитие ради того — ведь убивать-то придется не чужих, а своих! Однако внешний толчок способен поддержать этнический баланс, поддержать пассионарность народа.Например, в 1380 году состоялась Куликовская битва, а в 1382 году неожиданным удачным набегом Тохтамыш взял и сжег Москву. В итоге пассионарность, по логике вещей, должна была бы резко упасть (ведь пассионарий первым рвется в бой). Тем не менее лет через 15 мы уже видим, что Москва по-прежнему сильна, и ни один хан даже не помышляет сунуться к ее стенам. Что же произошло? Гумилев полагал, что в 1380 году больше всего погибло гармоников, как и в любой огромной битве, но и пассионариев погибло избыточно много — они головы складывают быстро, ибо силы пассионарность не прибавляет (к физической силе она не имеет отношения). А в 1382 году успех Тохтамыша был связан с тем, что пассионариев в Москве просто не было. Пассионарий в данной фазе (то была фаза подъема русского этноса) — чаще всего воин. Но в это время года пассионарии победнее убирали урожай, побогаче — убирали урожай со своими мужиками, еще побогаче — наблюдали, как мужики убирают их урожай, и все они были в имениях. В Москве же оставались субпассионарии, которые перепились и открыли Тохтамышу ворота, за что он их частью перебил, частью угнал в полон. Пассионарии же вернулись в Москву, представляющую собой пепелище, уже после ухода Тохтамыша и начали вновь отстраивать город, народили детей и восстановили этнический баланс.Другой пример. Сейчас часто слышится плач по поводу того, что мы безнадежно растратили в XX веке весь русский генофонд и потому обречены. Но посмотрим с позиции Гумилева на то, что произошло в России. Революцию, естественно, начинают пассионарии (как всегда в любой революции). Пассионарии были не только среди белых и красных, но и среди зеленых, махновцев и всех прочих. Все они лихо друг друга убивали.В каждой революции всплывает также огромное число субпассионариев, и вот почему. Революцию затевают ради действий, но наиболее типичное времяпрепровождение в революции — митинг (вспомним «Собачье сердце» М. А. Булгакова: «Петь хором!»). Представим эту ситуацию этнологически. Пассионарий на митинг пойдет, но один раз, чтобы произнести пламенную речь, заразить всех своей энергией и повести за собой. Гармоник на митинг тоже пойдет, скорее всего, один раз, но по другой причине: ему во второй раз что-нибудь обязательно помешает — ему надо будет забирать ребенка из детского сада, копать картошку или дописывать диссертацию (все эти занятия для гармоника окажутся более важными). А субпассионарий с его хаотической стихией на митингах чувствует себя, как рыба в воде! Потому именно революции делают одну очень опасную вещь — выбрасывают на поверхность много субпассионариев и часто (как теперь говорят) во «властные структуры».Так произошло и в нашей революции. Далее революционная, во многом пассионарная олигархия столкнулась с революционной толпой (с революционной охлократией), и толпа победила единственным способом, которым побеждает толпа, — она вызвала к жизни тирана. А тиран уже занялся уничтожением революционеров — сначала представителей олигархии (тех, кто начал революцию), а потом представителей охлократии. Тем самым он неизбежно уничтожил большое число субпассионариев и восстановил положение маятника — восстановил поврежденный в революцию этнический баланс.Из сказанного вовсе не следует, что мне нравится И. В. Сталин, мне не нравится и Тохтамыш. Я лишь анализирую ситуацию с этническим балансом.Этнические категории и этика. Следует помнить, что этнические категории не имеют этического знака, и ни в коем случае их нельзя оценивать нравственно. Принадлежность к этнической категории зависит скорее всего от психологических характеристик личности, но отнюдь не от характеристик нравственных. Быть пассионарием совсем не означает быть безусловно положительной личностью в обществе. Пассионарий в русской истории мог быть, например, Александром Невским (и то прекрасно). Он мог быть Сергием Радонежским, провести всю жизнь в лесу на горе в крошечном деревянном монастырьке и тем не менее оказывать влияние оттуда не только на русских князей, но даже на константинопольского патриарха (что, согласитесь, неординарно). Но его также можно представить в виде бандита и убийцы с замашками садиста Степана Разина. А в наше время он вполне может быть и уголовным «авторитетом». Иными словами, этика тут ни при чем. Все, что зависит от воспитания человека и его собственных нравственных устремлений, одинаково для представителей любой категории, различна только их энергия. Точно так же один человек рождается склонным к атлетическому телосложению, а другой астеничен и всю жизнь будет тощим. Но второй от этого не хуже первого и не лучше, он просто другой. Люди разные. То, что все это существует, объясняется сложностью мира.Кстати, субпассионарии тоже ничем не прегрешили. Субпассионарий, как более энергичный человек, нежели гармоник, очень легко увлекается пассионарием. Потому если пассионарий — генерал, то субпассионарий будет прекрасным солдатом, а если пассионарий — игумен, то субпассионарий будет прекрасным монахом. Субпассионариев много и среди людей искусства (видимо, хаотичность внутренней организации способствует успехам в художественном процессе). Плохо только, если субпассионарий находится у власти, что характерно для эпох социальных потрясений. Так, в «перестройку» все наши лидеры, все «потрясатели» наших умов, за редчайшим исключением, — сплошь субпассионарии. Но периоды социальных потрясений длительными не бывают.Баланс пассионарности. Народам всегда было присуще свойство поддерживать правильный этнический стереотип в отношении пассионарности, хотя этнология — наука новая, и в старину такого понятия не знали. Рассмотрим примеры.Смута в начале XVII века — это первая гражданская война в России. Энергия очень высока (пассионарный перегрев), большое количество пассионариев сносит друг другу головы. Как и положено, в гражданской войне, каждая социальная группа выдвигает своих лидеров и даже свои требования, пусть и не писанные. Наконец, самым стабильным представителям общества — духовенству и горожанам — это надоедает. Они создают Второе земское ополчение, находят очень мощного пассионария К. 3. Минина и делают его диктатором. Он находит князя Д. М. Пожарского (пассионария, пожалуй, послабее, но тоже вполне сильного и, главное, порядочного) и делает его командующим. В результате, местных субпассионариев разгоняют, иноземных вышвыривают за границу. А далее собирается земский собор и избирает царя — добросовестного гармоника из семьи с хорошей репутацией. Почему же не Дмитрия Пожарского, а Михаила Романова? Да потому, что русские люди обладали здравым смыслом и понимали, что пассионарий хорош в качестве спасителя Отечества, а когда Отечество спасено, надо спокойно жить дальше.Одна из самых благополучных наций в мировой истории, создавшая одно из самых благоустроенных государств — англичане. Но именно они вели себя сурово — вешали на крепкой британской веревке не только уголовников, но и возмутителей спокойствия в самой Великобритании. Однако тех, кто возмущал спокойствие за пределами островов, они награждали титулами «сэр» или даже «лорд», считая, что безобразничать за границей — это в интересах Великобритании, а дома нет. Когда же стало неприлично часто вешать, смутьянов начали высылать в огромном количестве в колонии.Несомненно, туда попадали разные люди, ибо и в социальном протесте не одни субпассионарии участвуют, и тем более преступниками были не они одни. Но, попадая в колонию, пассионарий с бешеной энергией принимался заводить себе нишу для пассионарности — либо он сбегал в пираты, либо становился защитником английских интересов (скажем сэром Сесилом Родсом, основателем Родезии и великого алмазного концерна). Ссыльный гармоник в колонии занимался нормальной гармонической деятельностью, что означало: все равно надо построить себе хижину, чтобы в ней жить, а стало несколько полегче — вместо хижины завести дом, растить детей, хоть и в Австралии! В итоге гармоники создали цивилизацию каторжников — Австралию. А вот субпассионарии в колонии просто вымирают — слишком тяжелая среда, митинга не соберешь.Тем самым англичане столетиями поддерживали этнический баланс. Кстати, в отношении пассионария у власти они поступали аналогично русским, но куда увереннее. Едва стало ясно, что Гитлер проиграл войну, хотя она еще и шла, Черчиллю дали отставку.Возрасты этносаКогда рождается этнос? Согласно Гумилеву, этнос рождается в итоге одновременного появления большого числа пассионариев. Рождение этноса Гумилев назвал этническим (или пассионарным) толчком. У него есть гипотеза, связывающая этот толчок с закономерностями астрофизическими (гипотеза крайне неубедительная). На сегодняшний день мы не знаем, почему возникает пассионарный толчок — то ли и вправду астрофизика виновата, то ли какие-то природные явления в пределах Земли, то ли Божья воля, — но он действительно возникает. А далее этнос проходит 5 основных фаз своей истории.1. Фаза пассионарного подъема. Пассионарный подъем делится на скрытый и явный (или открытый) подъем. Скрытый подъем иногда у Гумилева в статьях называется «инкубационным периодом». Но в поздних работах Гумилев считал, что это одна фаза.Скрытым подъем называется потому, что этнос еще не осознал себя как этническое единство, однако, подъем уже идет, число пассионариев растет, начинает работать механизм внутриэтнической солидарности, стягивающий, склеивающий этнос, который сам еще того не понял. В инкубационной фазе (или в скрытом подъеме) этнос представляет собой «консорции» — группы людей, связанных именно общей судьбой. Что же касается групп людей, связанных общими интересами, то это — самые слабые, самые начальные звенья, называемые «конвиксиями». Конвиксии существуют в любом социуме. Можно рассматривать конвиксию купцов, ведущих восточную торговлю; конвиксию офицеров германского генштаба, конвиксию бомжей Курского вокзала. А консорцией в нашей ситуации могут быть, например, члены тоталитарной, жестко закрытой секты, хотя заметим, что любая великая религия тоже начинается с консорции.В качестве примера рассмотрим инкубационную фазу будущего византийского этноса. Они называли себя не «византийцами», а «ромеями» (то есть римлянами, по-гречески), и византийский император назывался «василевсом ромеев». Ядро будущего ромейского (или византийского) этноса — раннехристианские грекоязычные общины в восточных провинциях Римской империи. Эти люди считали себя христианами и римлянами и очень долго не замечали, что они — уже другой народ. Потому они и имя унаследовали римское — «ромеи», хотя язык там господствовал греческий. Заметим только, что не все ранние христиане — предки именно будущих византийцев. Были ранние христиане и среди варварских народов, армян, сирийцев.Но вот этнос осознает свое единство. Для русских это произошло на Куликовом поле. Прав был В. О. Ключевский: «Русь родилась на Куликовом поле, а не в скопидомном сундуке Ивана Калиты». И Гумилев был прав в 1980-м юбилейном году, написав: «На Куликово поле пришли москвичи, суздальцы, владимирцы, а вернулись с Куликова поля русские». С того момента, как этнос себя осознает единым, подъем продолжается, но то уже подъем явный.В чем основная функция этноса в фазе подъема (в обеих его подфазах)? В фазе подъема этнос заполняет вмещающий ландшафт. Не Гумилев придумал, что ландшафт формирует этнос — об этом много писал великий русский историк прошлого века С. М. Соловьев, об этом же писали многие французские историки. Только они не учитывали, в отличие от Гумилева, что вмещающий ландшафт формирует этнические стереотипы не на протяжении всей истории, а лишь в фазе подъема. Пока идет подъем, эти стереотипы формируются в конкретно вмещающем ландшафте, и далее они уже сформированы.Например, греки в фазе подъема (древние эллины) провели греческую колонизацию, — греческие колонии разбросаны чуть ли не всюду по берегам Средиземного и Черного морей. То было созданием эллинской среды обитания и своеобразным заполнением вмещающего ландшафта.Римляне в фазе этнического подъема добились гегемонии в Италии — они заполнили вмещающий ландшафт «итальянского сапожка». Славяне между II в. до н. э. и III в. н. э. спокойно заполнили обширный вмещающий ландшафт от Дуная до Северного Причерноморья, а может, и до низовьев Дона (то есть уже Приазовья).Постепенно пассионариев становится все больше. Если пассионарность все-таки наследуется (в пользу чего свидетельствует история ряда семейств, известных нам из поколения в поколение), тогда легко объяснить причины продолжающегося роста числа пассионариев: в фазе подъема наиболее высока внутриэтническая солидарность. Потому девушкам в этой фазе нравятся больше всего не комедианты, а воины; и хотя пассионарий погибает первым, он, будучи самым престижным женихом, обычно успевает продолжить свой род.2. Акматическая фаза. Фаза этнического подъема сменяется пассионарным перегревам, или акматической фазой, для которой характерен избыток пассионарности. Пассионариев по-прежнему меньше 1%, но где-то уже близко к 1% (конечно, точных подсчетов нет), и им становится тесно. Данная ситуация чревата взрывом. Она способна привести к религиозной войне или внутренней междоусобице, которая не разорвет страны, но может ее ослабить. Потому в акматической фазе выгоднее всего сбросить избыточную пассионарность вовне. И не суть важно, чем это будет — отвоевание чего-нибудь, завоевание чего-нибудь, колонизация. Классические примеры сброса избыточной пассионарности французов и немцев — первые Крестовые походы.Однако в таком сбросе таится своя опасность — требуется соблюсти меру и не уменьшить пассионарность этноса больше, чем это допустимо. Например, самой грозной страной Западной Европы к концу Средневековья была Испания, а испанские солдаты тогда считались лучшими (как известно, и в фазе подъема, и в акматической фазе этнос абсолютно непобедим). Но началась эпоха Великих географических открытий, и за столетие Испания растратила энергию, превратившись из могущественной державы в третьеразрядную, поскольку все энергичные испанцы разъехались в колонии — во «владения испанского короля, над которыми никогда не заходит Солнце». Нечто аналогичное произошло где-то в XV веке и с литовцами.3. Фаза надлома. И вот пассионарность, наконец, израсходована, и этнос вступает в третью фазу — фазу надлома. Пассионариев стало меньше, потому каждый из них обретает большее влияние на соплеменников. В итоге этнос довольно резко снижает внутриэтническую солидарность. И то опасная фаза. В надломе этнос сильно открыт иноземным влияниям и может повредить собственный этнокультурный вариант, собственную культуру. Именно в это время чаще всего происходят революции. Как следствие, не все этносы выходят из фазы надлома.Например, предки греков — ахейцы из надлома не вышли. Другой пример — готы, не только самый грозный, но и самый культурный из варварских народов эпохи Великого переселения, имевший своих великих просветителей, историков. Готы основали в V-VI вв. королевства в Причерноморье, Италии, Испании, а в VIII веке исчезли со страниц истории. Они не вышли из надлома, вероятно потому, что были подавлены захваченной ими чужой культурой — античной.А русские находятся в надломе с начала XIX века. Сейчас мы, возможно, в конце надлома, хотя, скорее всего, в очень неприятном переходном периоде. И нам необходимо понять, что даром никто из надлома не вышел, что усилия по восстановлению внутриэтнической солидарности требуются от всех. Без всякой революции немцы в XVII веке в Тридцатилетнюю войну заплатили за свой выход из надлома двумя третями жизней всех живших тогда немцев. Тем не менее оставшейся трети хватило на все последующее, включая и нынешнюю процветающую Германию. И нам хватит, если проявим соответствующую волю!4. Фаза инерции. Если этнос благополучно вышел из надлома, для него наступает фаза инерции, которая может продолжаться 300-400 лет. Это эпоха благоденствия, когда достигается самый высокий культурный уровень (хотя гениев уже мало) и самый высокий жизненный уровень. Именно в данный период обычно основываются империи, ибо империя — не грубый захват, а фундаментальная государственная работа, созидание. Так основали свои империи римляне, персы. Фаза инерции — самая уютная фаза, потому никаких усилий не жалко для сохранения этнического баланса и жизни этноса.5. Фаза обскурации. Наконец после фазы инерции наступает фаза обскурации (100-150 лет), когда происходит утрата внутриэтнической солидарности и распад этноса. Люди же, составлявшие его, естественно, не распадаются, а поступают в качестве человеческого материала на формирование новых этносов.6. Гомеостаз (от греч. homoios — подобный, одинаковый и statis — неподвижность, состояние) — сохранение постоянства. Однако может статься, что в итоге обскурации этнос распался, появился этнический субстрат (остатки памяти, остатки самосознания), а нового витка этногенеза не началось, потому как нету подходящего этнического старта, чтобы поглотить этих людей и увлечь в состав нового народа. В таком случае этнос опять собирается и образовывает «реликт» — этнос в гомеостазе (или в стагнации).Как же может что-то существовать после того, как распалось? Дело в том, что энергия этноса в обскурации — фактически величина отрицательная (пассионариев не осталось, зато субпассионариев хватает). Энергия же этноса в гомеостазе равна 0 (это сообщество одних гармоников, ибо последних пассионариев они лишились, а последних субпассионариев, чтоб не беспокоили, выгнали куда подальше, если не убили). А 0, как известно, больше отрицательной величины.Гомеостаз — не фаза, это — статическое состояние безвозрастного этноса. Никто не знает, сколько может просуществовать этнос в гомеостазе — возможно, долгие века, возможно, тысячелетия. Все реликты небольшие, все стремятся хотя бы к некоторой изоляции, потому что утрата изоляции равнозначна для них утрате этнического состояния. Им присуща в той или иной степени высокая культура, но это культура прошлого, культура в воспоминаниях, и они могут ее только сохранять. Реликтовые народы не способны ни к какой экспансии, в т. ч. к экспансии культурной. Вообще, они приятны для своих соседей — не нападают, не разрушают природу. В гомеостазе этнос опять возвращается к тому, с чего начал, — к единству со вмещающим его ландшафтом, потому что жить без этого уже никак не может.Сколько сейчас этносов на земном шаре, точно неизвестно, так как не всегда удается провести границу между маленьким этносом и субэтносом (некоторой обособленной частью этноса). Полагают, что их от 4000 до 8000. Из них в энергетических фазах — от подъема до обскурации — находятся, в лучшем случае, несколько сот, а все остальные, то есть большинство народов, — это реликты. Они находятся в гомеостазе.Однако не стоит думать, что они беспомощны. Реликты очень и очень могут защищаться, когда их пытаются лишить воспоминаний и вмещающего ландшафта и тем самым обречь на моментальный распад. По воле большевиков мы это почувствовали на себе в Финскую войну. Финны — очень старый народ, а стоила Финская кампания Советскому Союзу, по данным профессора И. А Курганова (США), 400 000 жизней за крошечный клочок Карельского перешейка! Умеют реликты защищаться и во все времена умели.Раздел 3. ХИМЕРА И АНТИСИСТЕМА• Химера
• Антисистема
• Основные черты антисистемы1. Негативное миросозерцание
2. Способность сокращать жизнь этноса
3. Разрешенность лжи
4. Способность капсулироваться
5. Способность менять знакХимераЧто такое химера? «Химерой» называется ложноэтническая общность, сложившаяся благодаря любому вторжению в этногенез. Категория «химера» введена в обиход Л. Н. Гумилевым и относится, конечно, к этнологии, но проявляется, может быть, в наибольшей степени в истории культур. Это может быть вторжение культуры, а может быть и вторжение грубой политики. Однако политику мы вправе рассматривать как составную часть культуры, а политическую историю — как составную часть истории культур. Проще говоря, химера есть результат попытки создания этноса. На сегодняшний день мало информации о том, каким образом начинается этногенез, что служит причиной пассионарного толчка, по чьей воле или в итоге механического сложения каких сил рождаются новые этносы. И все же очевидно, что этносы не рождаются в итоге осознанного волевого деяния человека. Мы не можем создать новый народ. Рассмотрим пример.Почему распалась империя Александра Македонского? Александр Великий был одним из величайших полководцев и завоевателей, а также одним из самых заметных пассионариев в мировой истории. Воля его была невероятна, энергия безгранична, устремления однозначны — мировое господство. Однако ни одна успешно осуществившаяся империя не стремилась к мировому господству. Империи не удались как раз у тех, кто пытался целиком захватить мир — у Александра Македонского, Чингисхана, Тамерлана; у тех же, кто к этому не стремился, они удались (это вопрос имперского строительства). А ведь Александр не был неучем! Его учил сам Аристотель (трудно представить себе более удачного учителя в те годы), и очень во многом Александр воплощал его принципы. Тем не менее, как известно, Александрова империя фактически прекратила свое существование через четыре года после его смерти.Отсутствие наследников тут ни при чем, ибо наследник у него был — сын Роксоланы. А когда мальчишка умер или ему помогли умереть, был еще прямой родич царского рода Филипп Арридей. Да и вообще, если бы стоял вопрос, вокруг кого сохранить державу Александра Великого, таковую персону нашли бы. История показывает, что в монархиях потрясения происходят не из-за пресечения династии. Чтобы монархия существовала, нужны прежде всего монархисты. У Александра просто не получилась империя, тогда как до Александра она уже получалась. Первую блестяще отстроенную империю — державу Ахеменидов — создали персы. И разрушил ее Александр только потому, что персы состарились, вступив в фазу обскурации. А вот Александрова империя действительно распалась. Почему?В последние годы своей жизни Александр завоевал владения индийского царя Пора, но более всего он занимался матримониальными делами, стремясь всех переженить. Сначала он женил своих полководцев на иранских и других подходящих княжнах. Потом сам демонстративно женился на Роксолане, дочери правителя одной из персидских областей. А потом уже начал женить своих ветеранов. Надо сказать, в этой сплошной непрекращающейся женитьбе насилия было много, но оскорбленных не было. Ветераны были довольны, так как девицы были красивы и из приличных семей. И девицы покорились, они не были оскорблены, ибо их социальный статус не снижался, в мужья им предлагали героев, с положением, их замужество было окружено вниманием великого царя.Однако любая империя — всегда в некотором смысле содружество народов, хотя в ней и существует первенствующий народ. Александр же вместо империи начал создавать новый народ. Вместо того, чтобы укреплять государство дружественными отношениями (в т. ч. и путем заключения родовых браков), он постарался всех смешать, как бы взял огромную ложку и размешал всех в одном котле. В итоге этнос, разумеется, не образовался — образовалась химера. И как только изменились внешние обстоятельства (в данном случае смерть лидера процесса), и возникла некоторая нестабильность, империя развалилась.Сказанное прекрасно иллюстрирует один эпизод. Главная составляющая десятилетий после смерти Александра — войны диадохов, то есть бывших его полководцев. Одни из них были попривлекательнее, другие — редкостные мерзавцы, но все — бесспорно энергичные и талантливые люди. Первый этап войн диадохов выдвигает две значительные фигуры, которые сталкиваются между собой. Это удачливый полководец на последнем этапе персидского похода и в индийском походе Александра Антигон и секретарь Александра Эвмен («секретарь» скорее означало «начальник штаба»), блистательный интеллектуал.Войска у них было сколько угодно (в тот момент его еще можно было собрать по инерции) — десятки тысяч с каждой стороны всех родов войск со слонами. Слонов Александр начал получать лишь в конце жизни, тем не менее они имелись с обеих сторон, причем, у Эвмена слоны были лучше — африканские, в то время как у Антигона — индийские (то есть послабее). Насколько то был дележ имперского завоевания, видно хотя бы потому, что гвардейская конница Александра — гетайры (то есть друзья царя) были в войске Антигона, а гвардейская пехота Александра — аргираспиды (то есть серебряные щиты, гвардия среброщитных) была у Эвмена. Итогом стала большая, но несколько вялая битва при Гадамарге, в которой победил Антигон — он заставил Эвмена покинуть поле сражения.Надо заметить, что победы довольно редко в мировой истории заканчивались полным разгромом противника и рассеиванием его армии. Еще реже, в уникальной ситуации, они заканчивались окружением и капитуляцией (битва при Каннах Ганнибала). Обычно же победителем считался тот (так было по крайней мере по XIX век), за кем осталось поле сражения. Притом было еще неизвестно, кому повезло, ибо бывали поражения, ведущие к последующей победе.Итак, формально победил Антигон, тем не менее у Эвмена хватало сил и средств продолжать борьбу. И тут произошло неожиданное — гвардия среброщитных схватила своего полководца и связанным выдала Антигону. Почему? Неужели после каждой частной неудачи солдаты хватают своего генерала и выдают противнику? Может, иногда такое и бывает справедливым, но происходит сравнительно редко. А дело в том, что Эвмен был эллин, то есть, межэтнические противоречия по смерти Александра проявились отнюдь не между завоевателями и порабощенными (как говорят марксисты), а между всеми народами, в т. ч. народами, составлявшими группу завоевателей: между македонцами, эллинами, фракийцами — людьми одной культуры, на довольно близких языках говоривших.Тогда Антигон, человек широкой души, сказал Эвмену примерно следующее (классически эллинское): «Не огорчайся. Полководцы иногда проигрывают. Если хочешь, поступай ко мне на службу, а если нет, так будь частным лицом. Я подарю тебе имение». Эвмен, скептик, как очень многие греки, потрясенный случившимся, ответил, что хочет только смерти. «Хорошо, — сказал Антигон, — умри почетно». А вот предателей убили непочетно (предателей не любили и тогда).Конец империи Александра наглядно показывает, как разваливается химера, благодаря изменению внешних обстоятельств. Вообще-то химера, в отличие от этноса, безвозрастна, что по логике вещей могло бы означать ее вечную жизнь. Однако реликты (этносы в гомеостазе) тоже безвозрастны. Но они поддерживают себя сами, ибо они — исходно этносы. У реликта самосознание этноса, он сложился и прожил долгую жизнь как этнос и постольку, поскольку не претерпевает насилия, может еще очень долго жить в таком состоянии. А химеру к распаду приводит любое потрясение, любое изменение внешних обстоятельств (даже скачок жизненного уровня). Реакция этноса на резкое падение жизненного уровня может быть разной — этнос может терпеть, может энергично возвращать себе жизненный уровень и даже отобрать его у кого-нибудь, и уже по этой причине он, в отличие от химеры, не распадается!Гумилев в своей работе «Хунны в Китае» рассматривает период троецарствия Ханьской державы, то есть период распада огромной империи, когда по ее периферии образовалось множество химер. Последние государственные деятели империи Хань, видевшие, что все рассыпается, пытались хоть что-то собрать. Иногда они были энергичные, даже честные люди, но собирали они химеры, которые распадались в течение одного — двух поколений. Эта работа Гумилева интересна массой моделей химер.СССР и США — химеры или содружество? Нам химеризация реально грозила, но не в 70-х гг. XX века, когда стареющий генеральный секретарь с трибуны съезда объявил, что сложилась новая историческая общность «советский народ», а в 20-е — 30-е, когда нам ее навязывали деятельно. В то время у режима энергии было очень много, у власти находились очень энергичные люди, и пассионариев хватало. Тем не менее химера у нас все-таки не получилась, ее только попытались создать. А получись она, позабудь все сплошь, что они — киргизы, армяне, русские, евреи, татары, и уверуй, что все они — советские, то могло бы привести к куда более тяжелым последствиям.Какой вред нам нанесла незавершенная химеризация? В какой степени химеризация облегчила расчленение территории СССР, то есть территории исторической России (потому что на территории России существовал СССР, а вовсе не Российская Федерация)? В какой степени жертвами химеризации являются те несчастные люди, которые до сих пор время от времени начинают топать ногами и скандировать: «Советский Союз!»? На все эти вопросы историкам еще предстоит ответить. Это научная проблема для ученых будущих поколений, но, в любом случае, это и политическая проблема.Видимо, в химеру уже сложились американцы, хотя в XIX веке этого еще не было. Тогда слово «американец» означало «гражданин США» (по сути «житель Северной Америки»). Таковые термины есть. «Канадец» не означает этнической принадлежности. Канада — никакая не химера, ибо в Канаде все живут обособленно: и англосаксы, и ирландцы, и французы, и поляки. Американец XIX века на вопрос, кто он такой, отвечал, что он — американский итальянец, или американский ирландец, или американский еврей. Сейчас он отрекомендуется вам просто как американец. Если США — действительно уже химера, ничего хорошего им это не предрекает. Их способен доконать любой скачок жизненного уровня. И, может быть, недавние события в Лос-Анджелесе — первый звонок с того света. Тогда в Лос-Анджелесе белые полицейские побили негра (вроде бы ничего экстраординарного). Если бы в ответ негры побили белого или разгромили полицейский участок, это был бы нормальный межэтнический конфликт, каковые, к сожалению, бывают. Но весь Лос-Анджелес ощетинился стволами, причем, все запирались в своих кварталах — армяне защищались в армянском, корейцы — в корейском! Однако до взрыва дело пока не дошло.Таким образом, к проблематике химеры и химеризации необходимо относиться серьезно. Химера — совсем не шутка. Она — вещь достаточно опасная. Еще раз подчеркну, что к содружеству народов химера не имеет никакого отношения. Содружество возможно, в т. ч. и в пределах одного государства, а когда вместо содружества предлагается смешение, это — путь к химеризации.АнтисистемаАнтисистема — это религиозно-идеологическая система с отрицательным (или негативным) миросозерцанием, способствующая сокращению жизни этноса, разложению культуры. Категория «антисистема» тоже введена Л. Гумилевым. В истории она встречается чаще, живет долго, заметна меньше, нежели химера, хотя, по-видимому, вызывает куда большие негативные последствия. Относится она к области истории культур. Строгого определения антисистемы Гумилев не дал. Антисистемы настолько разнообразны и у них настолько смазанные черты, что пока точные дефиниции никому не удаются, хотя антисистема — не такое фундаментальное понятие, как культура. Тем не менее описать антисистему можно, у нее есть характерные черты. Разберем их, опираясь на исторический материал.Основные черты антисистемы1. Негативное миросозерцание. Прежде всего, еще раз повторим, что антисистемы — это религиозно-идеологические системы с отрицательным (или негативным) миросозерцанием. Надо сказать, что все идеологические системы так или иначе религиозны, хотя бы опосредованно, в т. ч. марксистско-ленинская (бывает и негативная религиозность). Отстраненных идеологических систем не бывает.2. Способность сокращать жизнь этноса. Кроме того, антисистемы способствуют не сохранению, а сокращению жизни этноса. Соответственно, если для этнолога антисистема способствует сокращению жизни этноса, то для социолога антисистема способствует распаду общества, а для историка культуры антисистема способствует разложению или по крайней мере упрощению культуры (вспомним К. Н. Леонтьева: «Упрощение — всегда деградация»).Системы с отрицательным миросозерцанием действительно могут существовать, причем образуются они чаще всего в зонах контакта. Гумилев в конце жизни считал, что вообще все антисистемы образуются в зонах контакта, то есть, они в некотором смысле бродят рядом с химерами. Однако в истории встречаются также антисистемы, о которых невозможно сказать, в зоне контакта каких культур они сложились. Рассмотрим наиболее известные антисистемы Древности и Средневековья.ОФИТЫ. Гумилев приводит в качестве примера антисистемы, ненавидящей этот мир, секту офитов. Она образовалась в конце II-I веков до н. э. на Ближнем Востоке в итоге прочтения греками Библии. В это время появился ее греческий перевод — знаменитый «Перевод 70-ти» (или 70-ти толковников), «Септуагинта», древнейший на сегодня текст Библии, ибо дошедший до нас древнееврейский текст (текст на первоначальном языке) моложе. Такова ирония истории.В первых же главах Бытия эллины увидели, что человек стремился к познанию, Змий ему в этом помогал («Скушай яблочко!»), а Бог человека за то наказал и выгнал из прекрасной местности, где тот отдыхал. Воспитанные на ценности познания (все греческое мировоззрение на этом построено), эллины пришли к выводу, что Змий — хороший, а Бог — плохой. Так сложилась секта офитов («офис» — змей, по-гречески). Офиты изображали змею, поклонялись змее и были страшно раздражены на Божий мир, полагая, что Бог — плохой, а сатана — хороший. Конечно, офиты исходно злодеями не были. Просто они механически смешали Ветхий завет и эллинистические философские системы, бесконечно далекие друг от друга. Секта офитов была малочисленна и хотя, вероятно, дестабилизировала мир, в частности египетский, где их было немало, к большим разрушительным последствиям не привела. Однако были и другие.ГНОСТИКИ. По-гречески, «гносис» — знание; «гностик» — знающий или стремящийся к знанию. Знание же подразумевается тайным. Гностических систем много. Сложились они, как и секта офитов, в зоне контакта эллинского мира и библейского круга, и тоже благодаря смешению Ветхого завета и эллинистической мифологии, а далее постепенно наслаивалось параллельно существовавшее христианство (гнозис заметен уже в первые века н. э.). От них сохранилось довольно много гностической литературы. Гностические системы разные (не было ни единого учения, ни единой секты гностиков), но всегда это утонченно интеллектуальные кружки. Были гностики — последователи Василида, гностики — последователи Валентина, гностики — последователи Карпофора, гностики — последователи Сатурнина, и пр. Отличия их более-менее известны, однако, им присуща одна общая черта.Бог в учении гностиков не только непознаваем, но и безличен. Это — некий Мировой Разум, что принципиально отличает гнозис и от ветхозаветной веры, и от христианства, и от ислама. Это — Нечто, почти не имеющее лица, не имеющее признаков личности. Бог этот, где-то там отвлеченно существующий, несомненно, благ и всесовершенен, но вовсе не стремится ничего творить. Всех низших существ он просто не замечает. И все же, благодаря всесовершенству, он сам обладает творящей сущностью и эманирует (как бы испускает из себя) эоны. Эоны — порождение всесовершенного Мирового Разума. Они вторичны, в силу чего много менее совершенны. Они — существа более низкого порядка. Каждый последующий эон примитивнее предыдущего. (Кстати, эон, по мнению гностиков, — еще и эпоха, законченный период, то есть, опять наблюдается цикличность в истории, идущей от эона к эону.)Последний самый несовершенный эон то ли по злой воле, то ли по несовершенству, чисто случайно (в разных гностических системах это трактуется по-разному) прикоснулся к мировому хаосу и тем самым породил мир. Таким образом, мир создал не Бог, а самая несовершенная эманация Мирового Разума, которая носит у гностиков название «Демиург». Демиург — это не Творец высокой духовной сферы, а Творец-ремесленник, который взял молоток и сколотил Вселенную. Так как Демиург несовершенен, а мировой хаос — просто грязь, мир получился дурным. Хотя в этом мире и есть частицы божественного, в целом он отвратителен и полон страданий. Потому гностики считали: чем скорее человек умрет, тем лучше — быстрее избавится от этого пакостного мира.Гностические антисистемы сокращали срок жизни римского этноса, империи, общества, античной культуры, прививая ко всему отношение брезгливости. Чтобы представить себе весь ужас сознания такого человека, попробуйте думать, глядя на красивый пейзаж: «А какая грязная земля!» или, глядя на прекрасную женщину: «А внутри у нее кишки!» Эти модели очень близки к реальному миросозерцанию гностиков.Гностики не могли потрясти весь мир лишь потому, что гностические системы интеллектуальны, они отточено философичны, из-за чего не всякому годились. Очень многие люди просто не могли войти в гностические кружки в силу, как начали говорить в XIX веке, своей неразвитости.МАНИХЕИ. Уже в Поздней античности возникла антисистема, которая, в отличие от гностических систем, вмещала всех желающих. Родилась она в другой зоне контактов — в зоне контактов библейского круга, включая уже христианский, и зороастризма (персидской религии). Это — манихеи, которые появились сначала в Сирии, но распространились повсюду. Однако прежде несколько слов о зороастризме.Зороастризм — итог деятельности великого религиозного реформатора, видимо, VII века до н. э. Заратустры (по-гречески: «Зороастр», по-староперсидски: «Заратуштра»). Зороастризм — почти строгое единобожие с одним единственным отличием: зло в зороастризме — не результат отпадения от единого Бога, совершенного одним из великих ангелов; оно автономно. Зло изначально, как и добро, тьма изначальна, как и свет, и пребывают они в непрестанной борьбе. Зороастризм оптимистичен, ибо полагает, что в неисчислимых глубинах будущего зло будет побеждено и уничтожено, но до тех пор вся история есть борьба носителя светлого начала, светлого Бога Ахурамазды с воплощенным злом, изначальным носителем тьмы Ангро-Майнью (Ариманом).Зороастризм, конечно, примитивнее религиозных систем библейского круга. Но простота тоже имеет определенные преимущества. Для зороастрийца весь мир четко разделен, середины нету: либо ты служишь свету, либо — тьме, либо ты с добром, либо — со злом. Такие представления вызывали к жизни мощную этическую систему — последовательный зороастриец не мог лгать. Разумеется, военная хитрость была вполне допустима и не считалась ложью, однако, нельзя было обмануть доверившегося или предать. Предатель и лжец уже навсегда принадлежали тьме, и исправить эту ситуацию покаянием было невозможно. Отец истории Геродот писал с некоторым пренебрежением высокоцивилизованного эллина, но и с явным уважением, что молодых персов учили только трем вещам: скакать на коне, стрелять из лука и никогда не лгать.Казалось бы, такая прочная база не годится для построения антисистемы. Тем не менее антисистема была с успехом выстроена в III веке н. э. религиозным учителем по имени Мани, который сумел вывернуть зороастризм, отталкиваясь от библейского учения и даже считая великих пророков Библии и самого Христа своими предшественниками. Мани был человек талантливый — великолепный дидакт и оратор, незаурядный живописец. Учение его в зороастрийской среде вызывало большой интерес. Он учил следующему.Зло изначально боролось с добром, свет — с тьмой. Свет сотворил оружие: первого всесовершенного, сотканного из одного света человека. Этот первый человек бросился на тьму и начал с ней борьбу. Боролся, боролся, но хитрющая тьма улучила момент, притворно отступила, набросилась на светлого человека со всех сторон и разорвала его в клочья. Так возникли все люди. Потому в каждом из нас содержится светлая крупица первого светлого сверхчеловека, а все остальное — тьма, гадость, все остальное соткано из мирового зла. И чтобы вернуть светлые частицы к светлому началу, необходимо избавиться от тьмы, то бишь умереть. Самоубийство, правда, совершать нельзя, ибо это злой волевой акт, а вот уморить себя голодом можно. Вообще питаться надо похуже. И еще не надо ни к чему привязываться, не надо ни в коем случае ни в кого влюбляться (иначе, чего доброго, еще родится новая порабощенная частица, а это — зло). Но развратничать можно. Манихеи, а потом и их последователи практиковали групповые оргии в полной темноте, дабы не было видно партнеров, иначе, по несчастью, можно к нему (или к ней) привязаться, а любовь — зло. Однако сокращать свою жизнь, благодаря участию в оргиях, можно. Короче говоря, себя надо как можно быстрее загонять в могилу. Это — типичный пример работы антисистемы.3. Разрешенность лжи. Еще одна важная черта антисистемы — разрешенность и даже праведность лжи (разумеется, только для адептов антисистемы, для своих, а не для всех). Антисистемщик-кармат — представитель антисистемы мира ислама, существовавшей в X-XIII вв. — должен был сунниту казаться суннитом, шиит же не должен был усомниться, что перед ним шиит, христианин без труда узнавал в нем христианина, а иудей — иудея. Притворство адепта антисистемы было уже заложено в его воспитании, в его подготовке: каждому казаться своим, иначе ты не каждого сможешь соблазнить!Потому-то антисистема более всего опасна молодым людям, не обладающим еще в силу возраста здравым смыслом. Они обычно и попадают в антисистемы. Когда молодому человеку предлагают красивую картину мира, у него, как правило, не хватает сообразительности спросить: «Но каковы ее исходные посылки»? Ведь искусство логики позволяет элегантно построить концепцию из любой посылки! А дабы разрушить принцип разрешенности лжи, необходимо всякий раз требовать предъявить первоначальную посылку.Неслучайно очень многие антисистемы были герметичны. Термин происходит от имени Гермес — то ли бога Гермеса, то ли великого египетского ученого и мага Гермеса Трисмегиста (Гермеса Трижды величайшего); а может, это, вообще, одно лицо. Герметичными называют системы, которые ограждены от проникновения общества в их сущность ритуалом инициации (или посвящения).Например, в масонстве существует 33 градуса, или 33 ступени, на каждую из которых неофита возводят. На каждой следующей ступени он получает дополнительную информацию, новую сравнительно с той, коей обладал на предшествующей, и только дойдя до последней, наконец, узнает, чему же действительно служит данная система. Не все герметичные системы — антисистемы. Но все антисистемы в той или иной степени герметичны и сразу правды неофиту не говорят. Не мог же еретик-альбигоец (на самом деле провансальский антисистемщик XI века) сказать первому встречному католику: «Главный злодей — тот, кого ты почитаешь под именем Христа, а мы с ним сражаемся. Мы служим ангелу света Люциферу». За такие слова его могли и побить. Потому он говорил: «Мы служим Христу, мы служим свету. Но тебе немного наврал твой кюре — человек, конечно, хороший, но недоучка. А вот мы доученные. На самом деле Христос был светлой и духовной сущностью, потому его распять не могли (свет распятию не подлежит), а распяли другого — его двойника». Так неофит преодолевал первую ступень, а уж последнюю истину ему сообщат, лишь когда он будет совсем готов.Принцип разрешенности лжи универсален — его можно наблюдать во всех антисистемах. Видимо, он вытекает (это — моя гипотеза) из очень простой предпосылки: антисистемы синкретичны, все они сляпаны из далеких друг от друга систем, и только ценой лжи можно добиться их объединения в некое целое, иначе они несовместимы.Не знаю, что будет после конца истории человечества, в коем не сомневаюсь — Библия нам не лжет. Может, тогда человечество и разрешит проблему единства. Но по крайней мере в этой истории буддизм несовместим с христианством, хотя можно прекрасно жить вместе и быть дружелюбными. Дело в том, что христианин — самый последовательный материалист, если не считать вульгарных материалистов вроде марксистов. Он полагает, что материя реальна, и она — прекрасное творение Божье. А для последовательного буддиста реальный мир — это майя (иллюзия), а мир заключен в нем самом. Тогда как же совместить безо лжи эти две системы?! Разумеется, глубоко порядочным и достойным может быть как христианин, так и буддист. Но человек, утверждающий, что он одновременно христианин и буддист, и что вообще это — одно и то же, в худшем случае — злодей, а в лучшем — дурак, наслушавшийся злодея.4. Способность капсулироваться. Антисистемы обладают поразительным свойством сжиматься, капсулироваться. Это означает, что в неблагоприятных условиях они могут исчезать с исторической сцены, сохраняя ядро антисистемы в тайне, а затем, в благоприятный момент, разворачиваться вновь — в полную силу. Когда зороастрийские маги-жрецы (высокоученые люди, люди древней религиозной традиции) докопались до антисистемной сущности учения Мани, он был жестоко казнен, а антисистемщиков в Иране начали избивать. Римская империя не то чтобы устраивала постоянные избиения манихеев, но тоже их преследовала. А после падения Рима в 476 году за манихеев твердо взялись варварские короли, которые уже были христианами. В итоге к VIII веку из источников упоминания о манихеях исчезают.Однако проходит пара сотен лет, и вдруг в X — раннем XI веке вокруг Средиземного моря появляется целая пачка антисистем, одна хуже другой, и во всех прослеживается манихейский след. Они разные, но то, что они генетически связаны с манихейством, очевидно. В мире мусульманском их называли карматы, в Армении — тондракиты, в Византии — павликиане, в Болгарии — богомилы, в Италии — катары и вальденсы, в Провансе — альбигойцы. В то время среди исповедующих единого Бога, то есть, среди тогдашних христиан и мусульман, русские были, пожалуй, единственными, кого не затронула антисистема. В домонгольской Руси не видно следов ни одной антисистемы.Что же касается ислама, то большую часть своей истории он был достаточно веротерпим. Мусульмане считали своим священным долгом обращать в ислам или убивать лишь язычников (это долг священной войны — джихада), но не иудеев и христиан — людей Библии. Христианин имел право остаться христианином. Более того, его даже было запрещено обращать в ислам (Коран, сура Пророки). Другое дело, что это не всегда выполнялось. Точно так же мог сохранить свое вероисповедание и иудей. Позднее к людям Книги причислили и зороастрийцев Ирана, посчитав их тоже последователями единого Бога. Иноверцы в мусульманских державах (например, в Халифате периода его величия) занимали весьма солидное положение. Ученых людей мусульманам долгое время не хватало, потому в раннем исламе как художниками, так и интеллектуалами-советниками, переводчиками, министрами были христиане. А банкирами великих мусульманских властителей были иудеи. И ничего, все уживались! Однако мусульмане безжалостно истребляли антисистемщиков. Даже термин для них был — «зиндики», и в Халифате был специальный чиновник с титулом «палач зиндиков».5. Способность менять знак. Насколько опасны антисистемы, показывают следующие примеры.В X веке в Египте антисистема карматов приходит к власти, основав эмират (королевство) Фатимидов. Египет становится фатимидским. Но ведь антисистема по сути своей самоубийственна, и ее приход к власти, казалось бы, должен привести к массовому суициду там, где она победила! Тем не менее массового суицида среди египетских арабов не последовало. А дело в том, что, согласно Гумилеву, антисистема, придя к власти (что бывает редко), меняет знак. Захватившие власть антисистемщики полагают, что дальше государство разрушать нельзя, ибо они теперь у власти, и все уже хорошо, а остальные пусть работают на них. В итоге в Египте возникла не антисистема, а государство с настоящим полицейским режимом, чего мусульмане прежде не знали. В этом государстве было плохо жить, но самоубийственная, разрушающая этническую сущность деятельность карматов прекратилась.В России антисистема сложилась по крайней мере в середине XIX века и пришла к власти вследствие революции. А затем мы видим то же самое, что и в фатимидском Египте: антисистема, пришедшая к власти, меняет знак. И совершенно напрасно некоторые противопоставляют В. И. Ленина и И. В. Сталина и считают, что первый — хороший, а второй — плохой, или наоборот. На самом деле они вели себя одинаково, и это — поведение антисистемы, меняющей знак. Большевикам можно было устроить искусственный голод в Поволжье в 1920-1922 гг. и уморить 6 млн. человек, но дальше нельзя, ибо дальше мужик должен этих антисистемщиков кормить. Отсюда НЭП. Так антисистема меняет знак по-ленински. Большевикам можно было разложить армию собственной страны и украсть у нее победу (кстати, Первая мировая война продлилась лишний год из-за Русской революции — Германия не выдержала бы еще один год военных действий), но дальше нельзя, ибо дальше мужик должен этих антисистемщиков защищать. Потому снова были введены погоны, генеральские звания и все прочие как бы имперские атрибуты, включая гимназические переднички школьниц. Так антисистема меняет знак по-сталински.Если же антисистема теряет власть, она вновь меняет знак и возвращается к антисистемному разрушению. Например, после падения фатимидского Египта, выяснилось, что антисистемное мировоззрение существует там по-прежнему: возникла жуткая секта ассасинов — последователей Старца Горы. Они понастроили замков на абсолютно неприступных скалах и оттуда отдавали приказы. Ассасины не стремились захватить власть, не создавали государства, они управляли государствами вокруг себя (как мусульманскими эмиратами, так и герцогствами крестоносцев). Того же, кто пытался им противостоять, они немедленно убивали. Посланный ассасин, совершив убийство нужного человека, радостно шел на пытку и казнь в полной уверенности, что за это убийство он отправляется в рай («Ну, пытать будут, так в самом худшем случае несколько часов, а рай же вечный!»). А как будет в раю, он уже видел: ему показали рай под наркотиком (слово «ассасин» — это «гашиш» (un haschisch) во французской огласовке).Эта антисистема была страшной, потому что научилась бить прямо по пассионарности этноса. Ведь убивали лучших людей — самого честного кадия, самого сильного эмира, самого твердого в католической вере крестоносного барона или графа. Выдающийся ученый и честный вазир Низам-аль-Мульк попытался бороться с ассасинами — убили. Маркиз Бонифаций де Монферрат попытался бороться с ассасинами — убили в два счета.И все же рано или поздно антисистема наталкивается на тех, кто способен ее сломить. Для ассасинов таковыми оказались монголы. Они пришли на Ближний Восток в XIII веке и были тогда весьма пассионарны. Естественно, Старец Горы немедленно послал ассасина убить монгольского чиновника, выбрав самого энергичного и честного среди них, что и было исполнено. Но монголы были твердо убеждены, что их убивать нельзя. В итоге, несмотря на то, что ассасинские твердыни стояли на скалах и считались абсолютно неприступными, их взяли, а всех ассасинов сбросили в пропасть. Таким образом, эта антисистема окончательно прекратила свое существование.Большая часть антисистем Древности и Средневековья была уничтожена путем физического истребления их адептов. На смену им пришли антисистемы Нового времени, но они существенно отличаются от прежних тем, что их ненависть обращена не на мироздание вообще, а на конкретную культуру. Именно с такими антисистемами мы имеем дело с XIV века по сию пору.Раздел 4. ОБЩЕСТВО И ГОСУДАРСТВО• Что первично — общество или государство?
• Типы обществ1. Традиционные общества
2. Социалистические (протосоциалистические) общества
3. Военизированные, или деспотические, общества
4. Сословные общества
5. «Массовое общество»Что первично — общество или государство?Начнем с определений. Общество — это 1) совокупность исторически сложившихся и развивающихся форм совместной жизнедеятельности людей; 2) исторически определенный тип, этап развития социальной системы.Государство — основной институт политической системы общества, особая организация политической власти, управляющая обществом при помощи специального аппарата руководства и принуждения.Проблема взаимоотношения общества и государства — это проблема генезиса (происхождения, возникновения) того и другого. И по сути дела, как бы различные авторы ни строили свои умозаключения, есть две основные позиции в данном вопросе: общество формирует государство или, наоборот, государство формирует общество.Казалось бы, ясно, что первично общество. Мы вправе утверждать, что человек в обществе живет всегда. Даже Библия не дает нам в этом усомниться: до грехопадения в земном раю Адам и Ева общались — значит, было общество, значит, была общественная составляющая культуры. Притом никто не решится сказать, что уже тогда существовало государство. Нам известны многие общества, которые не имеют своей государственности и тем не менее существуют. На основе этнографического материала мы представляем себе общества, которые долгое время жили вне государственности как таковой.Однако это лишь на первый взгляд непреложная истина. С ней трудно спорить, и все же очень часто самые разные авторы, писавшие в разные эпохи, представляли государство как институт, формирующий общество, просто пренебрегая первичностью и утверждая в той или иной форме следующее: может быть, общество и существовало вне государства, но с тех пор как государство существует, оно и формирует общество.Признание примата государства над обществом есть этатизм (от французского слова «etat» — «государство»). Иными словами, этатизм — это государственничество. Этатизм получил чрезвычайно широкое распространение, в т. ч. и в России. Большая часть историков XIX века, даже самых умных и талантливых, были этатисты. Самый известный из русских историков, перу которого принадлежит огромный труд «История России с древнейших времен», С. М. Соловьев был этатист до мозга костей. Фактически он написал историю государства. Этатисты, главным образом, рассматривают лишь две категории — государство и человека, и не чувствительны к таким категориям, как общество, нация, корпорация, церковь. Если под церковью подразумевают не совокупность всех христиан, живущих и живших в данной земле, а совокупность духовенства, превращая тем самым церковь в институт, — налицо этатистский подход.В наиболее обнаженном виде этатизм выступает в виде абсолютизма. Причем в основе идеи абсолютизма лежит представление об общественном договоре. До появления идеи общественного договора государство представлялось сложившимся либо исторически (как итог длительных трудов общества), либо сакрально (как божественное установление). Однако все сакральные концепции тоже историчны. Как сакрально ни относись к государству, вплоть до сакрализации носителя центральной власти, то есть, обожествления царя, исторический взгляд на возникновение государства все равно остается, ибо, если высшие силы создают государственность, они создают ее во взаимодействии с обществом.Эпоха Просвещения привносит идею общественного договора. Сторонники общественного договора считали, что государство возникло в результате договора между людьми, при котором отдельные лица отказались от части своих естественных прав в пользу государства. Из известнейших авторов ее разрабатывали Ш. Л. Монтескье в трактате «О духе законов», Ж. А. Н. Кондорсе, Ж. Ж. Руссо (причем Руссо — в достаточно республиканском прочтении). Но у любого из этих авторов идея общественного договора имеет поразительный аспект исключения из истории. Никогда ни один мифолог не представлял акт божественного творения государственности как нечто одномоментное, а все, кто следует идее общественного договора, так себе его и представляют.Но Монтескье был не первым, кто писал об общественном договоре. Он в основном переводил некоторые английские идеи на французский язык (прожив долгое время в Англии, он находился под сильным обаянием английской мысли). В Англии тенденции Просвещения зарождаются уже на рубеже XVI-XVII веков, тогда как во Францию они приходят только в XVIII веке. Справедливости ради надо отметить, что англичанам даже в XVII веке (а то была эпоха Английской революции) не изменял на редкость присущий им здравый смысл. Они не превращали отвлеченные клубные, салонные построения в государственную доктрину, как сделали это французы и многие другие, в т. ч. русские. В государственной жизни англичане руководствовались здравым смыслом и в очень высокой степени — традицией.Кстати, мне думается, понятия «традиция» и «культура» синонимичны до тех пор, пока живы носители конкретной культуры. Пока существуют англичане, английская традиция и есть английская культура. Не стало римлян, и римская культура перестала быть римской традицией, оставшись только в музеях. Потому словосочетание «культурная традиция» — тавтология. Быть традиционалистом, значит, быть человеком высокой культуры. Все люди современны, причем, естественным образом, но чтобы, будучи современным, быть еще и человеком традиционным, нужно приложить усилия.Что же до идеи общественного договора, то ее настоящим творцом был англичанин Т. Гоббс (автор «Левиафана»), самый последовательный этатист среди философов. Вкратце идея «Левиафана» такова. Людям жилось плохо. Они составили общественный договор и основали государство. Символом государства, по Гоббсу, является Левиафан — сказочное всепоглощающее чудовище. Разумеется, люди создали Левиафана ради общественных интересов, однако, создав, отдали ему все. Он вправе претендовать не только на управление людьми, но и на их имущество, жизнь и (что, пожалуй, наиболее омерзительно) на их внутренний мир, религиозные убеждения. Конечно, не все были Гоббсами. Скажем, С. М. Соловьеву — человеку очень доброжелательному, мягкому, совестливому, хорошему семьянину и прихожанину — государство вовсе не представлялось людоедом, которому все принадлежит. Однако в этом можно самому себе не признаваться, а этатизм все равно идет к своей крайности.Этатизм генетически связан с одной из составляющих эпохи Возрождения — с гуманизмом. Термин этот очень опасный, ибо, чаще всего, под гуманизмом подразумевается гуманность, то есть человеколюбие, против которого никто не возразит. Но в основе строго философского понятия «гуманизм» лежала по-новому прочитанная ренессансными гуманистами формула Протагора: «Человек есть мера всех вещей». Греческий философ Протагор этой формулой лишь утверждал, что реальные вещи выстраиваются по модулю человека, то есть соответствуют ему своими размерами, гуманисты же эпохи Возрождения прочитывали его формулу иначе. Для них она означала, что человек — единственный критерий всех вещей в мире, в т. ч. в эстетики, нравственности, совести. Казалось бы, почему нет?А дело в том, что мерой всех вещей для средневекового западноевропейца был богочеловек Иисус Христос (критерий, как к нему ни относись, устойчивый, потому что Христос — идеальный человек). Для ренессансного же западноевропейца таковой мерой стал любой человек. Но ведь человек может быть щедрым и скрягой, героем и трусом, порядочным и подонком — все люди разные. И эта неустойчивость человека порождает в Ренессансе и постренессансном пространстве, включая эпоху Просвещения, подмены. Вместо «человек — мера всех вещей» очень легко подставить: «общество — мера всех вещей», «нация — мера всех вещей», «государство — мера всех вещей». И так мы приходим к Левиафану Гоббса. То есть, общественный договор и бесчеловечный, негуманный этатизм имеют гуманистические основы.Но самая легкая подстановка делается путем простейшего силлогизма: человек — мера всех вещей; я, несомненно, человек; следовательно, я — мера всех вещей. В Музее изящных искусств на Волхонке в Итальянском дворике стоят два великих конных памятника (их копии) — Гаттамелате работы Донателло и Коллеони работы Верроккьо. Оба они — кондотьеры (наемные полководцы). Оба — честные солдаты. Перекупить их было нельзя. Они, разумеется, бросили бы служить, если бы им перестали платить, но покуда договор с ними работодатель выполнял, они честно работали на него. И совести они были не лишены, и излишней жестокости себе не позволяли — только необходимую, как любой солдат. Такие кондотьеры в тираны не годились. Чтобы появился настоящий ренессансный тиран (а Ренессанс — эпоха тиранов), сначала должен был появиться интеллигент-гуманист и объяснить кондотьеру, что он, кондотьер, — мера всех вещей. Тогда-то вместо Коллеони или Гаттамелаты мог появиться Чезаре Борджиа или Сиджизмондо Малатеста. Вот опасность пути от гуманизма к этатизму!Уберечь людей от попадания в пищу Левиафану может только религиозное мировоззрение и религиозная санкция этики вкупе с твердым признанием примата общества над государством. Государство, и в этом большое достижение нашей относительно демократической эпохи, — инструмент общества и даже в значительной степени его обслуживающий персонал.Типы обществНоменклатура типов обществ не общепринята, существуют различные взгляды. Рассмотрим несколько довольно характерных типов обществ.1. Традиционные общества (иногда их еще называют «патриархальными» или «первобытными»). В XIX веке, когда эволюционизм Просвещения господствовал куда серьезнее в гуманитарном знании, нежели сейчас, все эти общества именовали «первобытными», как и людей, живущих в догосударственном укладе. В XX веке с этим термином стали обращаться осторожнее: про общества, которых уже нет и которые изучаются методами археологии, стали говорить «первобытные»; про те же, которые существуют по-прежнему и изучаются методами этнографии, — «традиционные». Ныне есть тенденция все эти общества именовать «традиционными» или «патриархальными» (у них есть заметные общие черты). Согласно теории Гумилева, традиционные общества (вроде бушменов Южной Африки, австралийских аборигенов или пигмеев Конго) — это реликты, этносы в гомеостазе, то есть, они отнюдь не младенцы, а наоборот, старики, у которых в прошлом и великие переселения, и завоевания, и своя большая культура.Для традиционного общества характерна совершенно исключительная роль искусства и, как следствие, целостное монистическое мировоззрение. Чем это можно объяснить? Ведь и сегодня роль искусства сравнительно высока! Чтобы ответить на этот вопрос, рассмотрим функции искусства в традиционных системах.Первая функция — сакральная, культовая, то есть, искусство связано с богослужением. Искусство сейчас в незначительной степени исполняет эту функцию, а в традиционных обществах любое искусство сакрально.Вторая функция — эстетическая. Она сохранилась. Правда, бывают оригиналы, которые отстаивают право на существование принципиально безобразного искусства, но в этом тоже есть своеобразная эстетика.Третья функция — дидактическая, то есть, искусство учит. То, что искусство имеет дидактическую функцию, признавалось еще в XIX веке. Однако последние 100 лет привели к тому, что на Западе, да и у нас стараются избавиться от этой функции.Четвертая функция — познавательная. Она нами утрачена полностью. Кстати, философия выделилась из искусства только в эпоху осевого времени — в VII-VI вв. до н. э. (см. Раздел 1). До того искусство полностью включало в себя философию, тем самым захватывая и науку, как часть философии. Окончательное же выделение науки из общего круга философии произошло много позже — в эпоху Возрождения, когда автономизировались все ценности.Наконец, пятая функция — производственная. Искусство на протяжении тысячелетий не имело четкой границы, отделяющей его от ремесла. Даже еще в эпоху Возрождения тот же Донателло делал не только величайшие скульптуры своего времени, но и подарочные свадебные сундуки (кассоне), нисколько не считая такой заказ унизительным. Он был таким же представителем цеха, как и кассонный мастер, который только кассоне и делал, а скульптуры не мог. Но уже в XVII веке то стало невозможно. В XVII веке художник и ювелир — принципиально разные профессии, разного социального уровня. Процесс разделения искусства и ремесла весьма долог. Но традиционные общества он совсем или почти совсем не затронул.Искусство в традиционных обществах выполняет многообразные функции. Однажды тверской археолог показывал мне неолитическую пешню (инструмент для пробивания лунки во льду для зимнего лова рыбы). Одна ее поверхность была стесана — ею работали, но по сохранившейся нестесанной поверхности видно, какой она совершенной формы. Любой искусствовед признает совершенство ее линий, да кроме того она покрыта изящным орнаментом. Возможно, орнамент мог иметь и магическое значение, однако человеку вообще было свойственно брать в руки только предметы красивые. Он так был устроен, он так прожил большую часть своей истории.В XIX веке — веке рационализма, эволюции и веры в прогресс — полагали, что человек в древности являл собой белый лист (tabula rasa), был безрелигиозен и стал религиозным лишь в процессе эволюции. Потому и древние, и ныне существующие традиционные общества считались обществами примитивных религиозных представлений. Из этой предпосылки родилось много концепций происхождения религий, как то:— концепция анимизма (от латинского «anima» — «душа»). Человек боится сил природы, потому их одушевляет, то есть анимирует (концепция Э. Б. Тайлора);— концепция фетишизма — поклонение неодушевленным предметам;— концепция тотемизма — поклонение мифическим предкам, которые могут быть животными, растениями и пр. (например, какому-нибудь белому киту);— концепция Зигмунда Фрейда, согласно которой возникновение религиозных представлений есть сублимация, то есть результат подавления и трансформации половой энергии.Марксизм своей концепции происхождения религий не создал. Марксисты вообще всегда любили объявлять себя последними в истории, потому им не надо было утруждать себя. Они просто отобрали, что годится, что не годится, и расставили по полочкам. В итоге у них получилось, что сначала возник фетишизм, затем тотемизм, затем анимизм (когда уже классовое общество формируется), а уж единобожие возникло в самый последний момент, когда человек достиг высокой ступени развития в классовом обществе.Тем не менее ни одного фетишиста, как и ни одного тотемиста конкретному полевому этнографу наблюдать не удалось. Анимизм, то есть представление об одушевлении природы в той или иной степени присущ и очень сложным религиозным системам, но довольно трудно поверить, что человек анимировал природу со страху. Ведь техногенные угрозы человек не склонен анимировать, хотя для него они крайне опасны, и предотвратить их он не в состоянии. А уж представление о первичности многобожия и появлении единобожия лишь в итоге эволюции не выдерживает даже поверхностной исторической критики.Первым строго единобожным народом были древние евреи. К моменту утверждения единобожия, то есть получения Моисеем скрижалей на горе Синай, то был примитивнейший полукочевой народец, знавший только две животноводческие культуры — осла и козу, и кое-какое примитивное земледелие. И то было все — на фоне тогдашних великих цивилизаций Месопотамии, Египта! Впереди у евреев было самое славное будущее, которое только может быть. Одной Библии достаточно, чтобы увековечить деятельность любого народа. Но сначала — единобожие, потом — Библия, а никак не наоборот!Примерно то же самое можно сказать и о мусульманах. Ислам — великая культура. Кто-то подсчитал, что наследие мусульманских поэтов в 1,5 раза превосходит по числу строк наследие всех остальных поэтов, вместе взятых. Но, опять-таки, то было потом, после Мохаммеда. То создали уже монотеисты (единобожники). А исходные арабы в Аравии были традиционным населением, которое лениво пасло коз и овец и весьма традиционно раз в году совершало поход с целью грабежа. И великая культура у них в будущем. Сначала — единобожие, потом — культура.И даже христианство складывается на периферии Античного мира в дальней провинции Римской империи среди народов, хоть и не столь диких, как первые иудеи или мусульмане, но все же слабо затронутых античной культурой. В тот момент до расцвета христианской культуры было еще очень далеко.Уже около середины нашего века революционно прозвучало наблюдение выдающегося этнографа Л. Леви-Брюля: «Жизнь традиционных обществ напряженно мистична», — а теперь в этом не сомневается ни один этнограф. Современная археологическая и тем более этнографическая науки могут с уверенностью утверждать: единобожие — первично, а политеизм есть итог повреждения первоначального религиозного знания. Как только ученые сумели, впервые только в середине XX века, по-настоящему проникнуть в мир некоторых традиционных обществ (тех же масаев, пигмеев, австралийских аборигенов), выяснилось, что у всех у них за множеством полевых духов стоит представление о едином Творце, едином источнике всего сущего, то есть скрытое единобожие.Традиционные общества замкнуты в традицию. Это — не тавтология. Государство не имеет даже минимальной возможности влиять на подобное общество. Именно общество навязывает ему свой уклад.Например, в Древнем Египте почтение к фараону было максимальным: при жизни он отождествлялся с богом Гором, а после смерти — с богом Осирисом. Фараон считался проводником в счастливый загробный мир своих подданных. Именно потому, между прочим, египтяне возводили фараонам пирамиды, а не ради их возвеличивания, как часто рассказывают в школе. Пирамиды — это религиозный подвиг народа, готовившего себе счастливое посмертие.Тем не менее ежегодно фараон должен был садиться в ладью, грести на середину Нила, петь гимны и бросать в воду папирус с повелением Нилу разлиться. Для египтян это было чрезвычайно важно, ибо разлив Нила на 45 см ниже ординара означал голод. И ни один фараон при всем своем величии не посмел бы нарушить данный ритуал. Его бы просто убили. Точно так же по достижении 20-летия царствования фараон должен был восстановить силы, дабы благополучно в интересах всего Египта царствовать дальше. (Кстати, никакого этатизма: бог-фараон для Египта, а не Египет для бога-фараона!) Обряд восстановления сил назывался «хеб-сед». Для него строили специальные храмовые портики, и фараон, даже если ему было 60 или 70 лет, в неудобной высокой короне бегал в этом портике, восстанавливая силы. Он не смел отказаться.2. Социалистические (протосоциалистические) общества. Осторожнее их можно называть «протосоциалистическими», хотя К. Каутский в начале XX века и И. Р. Шафаревич в начале 70-х гг. (см. его работу «Социализм как явление мировой истории», примерно половину объема которой составляет обширное цитирование источников) убедительно показали, что тенденция к обобществлению труда и имущества и концентрации их в руках государства, то есть, социалистическая тенденция — одна из древнейших на планете.Уравнительные формы раннего социализма складывались вначале в рамках гидравлических цивилизаций. Термин «гидравлические цивилизации» введен американским ученым К. Виттфогелем, первоначально назвавшим так общества и государства, сложившиеся в процессе ирригации великих рек. Первых гидравлических цивилизаций было 4 (они же были и первыми регионами великих культур).1) Индская цивилизация. Она существовала и угасла в долине реки Инд еще до Индийской цивилизации и не является ее предшественницей. Об Индской цивилизации мы знаем слишком мало. Тексты той эпохи не прочитаны, а следовательно, ученые не имеют источников. Есть множество городов, обнаруженных археологами, но мы не понимаем культуры, а значит, не понимаем цивилизации.2) Египетская цивилизация. Она была основана на очень легкой ирригации Нила. Нил сам не только орошал поля, но и удобрял их (его воды несут плодородный ил). Крестьянам приходилось строить всего лишь невысокие дамбы, чтобы удержать воду на полях, пока ил не осел. Прорывать крупные оросительные каналы, пытаясь обводнить пустыню за пределами Нильской долины, было совершенно бессмысленно: расти на песках все равно ничего не будет. Потому, с одной стороны, египтяне были предельно зависимы от разлива Нила, а посему фаталистичны. С другой же стороны, у них оставалась масса свободного времени как для ремесел, так и для созерцания (для мистической жизни). От египтян требовалась очень незначительная мобилизация общественного труда и притом кратковременна. Результатом явилась органичная система государственности в виде номов — небольших областей, нанизанных на Нил подобно четкам. Труд же сохранил в целом семейный характер.3) Китайская цивилизация. В Китае из-за обильных дождей орошать поля было не нужно. Там нужно было защищаться дамбами от Хуанхэ, которая меняет русло (или, как говорят географы, «меандрирует», «закладывает меандр»). Защищаются дамбами и до сих пор. Однако строить их, а тем более чинить можно усилиями сельской общины. Потому самой прочной основой социальности в Китае стала сельская крестьянская община, и ни один тиран, включая коммунистических, разрушить ее так и не смог. В Китае все же сложится социалистическая система, но сложится она позднее. В эпоху Шан (или Шан-Инь), когда людей начали сгонять не дамбы чинить, а участвовать в огромных облавных охотах, в Китае действительно сложится поглотившее все уравнительное сверхгосударство, где ваны (правители) будут отдавать приказы не только выходить на охоту, но и приступать к полевым работам и даже массово вступать в брак.4) Месопотамская цивилизация. Из всех четырех цивилизаций ей в наибольшей степени присущи социалистические черты.Шумеры пришли в Месопотамию, видимо, из южной части Иранского нагорья. В то время климат в Месопотамии, особенно в нижней ее части, был необычайно благоприятным для земледелия. Даже самые ленивые растения давали там два урожая в год, а некоторые и четыре. Но земля представляла сплошное болото. И шумеры должны были совершить нечеловеческий подвиг (по сути дела повторить подвиг Творца при сотворении мира) — отделить воду от тверди, причем, вода тоже была нужна. С одной стороны, требовалось осушить почву, чтобы была земля, а с другой, — сохранить каналы, чтобы была вода. Это чудовищный труд. В итоге, там сложилось государство, поглощающее общество, там сложился социализм.Надо сказать, шумеры были великими мастерами учета, они записывали все, а их клинописные таблички хорошо сохраняются. Потому сегодня в распоряжении ученых есть масса документов, позволяющих понять, какое общество было у шумеров, а затем и у пришедших им на смену аккадцев (первого семитского народа в Междуречье).Судя по документам храма богини Бау аккадского времени, утром аккадцы вставали на работу. Но шли они отнюдь не на поле, а на склад, где получали мотыги. Потом дружно отправлялись на поле, где работали мотыгами. Потом дружно маршировали на склад — сдать мотыги. Убирая урожай, аккадцы несли его целиком не домой, как сделал бы античный раб, отнеся необходимую долю урожая своему господину, и тем более, средневековый крепостной (серв), а на склад и только потом приходили получать пайку на себя и семью.Заметим, они не были рабами. Их можно назвать рабочими. Они формально считались свободными и были основными «гражданами» своего мира. В Междуречье не было индивидуального рабовладения. Рабыню можно было предоставить в пользование должностному лицу, но она считалась собственностью государства. Вообще там было очень мало рабов; в основном — рабыни, а мужчин-военнопленных обычно убивали, что объяснимо. Шумерский воин был вооружен плетеным щитом, бронзовой секирой и копьем (чаще всего даже не с бронзовым наконечником). Потому дать рабу-мужчине, вчерашнему воину, в руки бронзовую мотыгу означало уравнять их шансы. Слишком много нужно было охранников для таких рабов-военнопленных. Настоящие массивы рабов сложатся позднее, когда рабам будет противостоять греческий гоплит в бронзовом панцире со щитом, привыкший бегать в этом тяжелом оружии; или ассирийский солдат со стальным булатным мечом (ассирийцы — изобретатели стали); или изумительный египетский лучник, который мог противостоять рабам хоть голым, ибо не подпустил бы их к себе ближе, чем на 200 шагов.В Междуречье учет был таким, что даже расход воды на финиковые пальмы рассчитывался по-разному, в зависимости от урожайности пальмы. Так же по-разному рассчитывался паек. Мужчины, хотя и жили с семьями в своих хижинах (повторяю: не рабы), работали отнюдь не со своими семьями, как это делали античные рабы. Мужчины собирались в мужские отряды, женщины — в женские (на другую работу), а дети — в детские.Из этого мира, судя по документам, бежали. В некотором смысле бежать было некуда, ибо рядом было другое такое же храмовое хозяйство, и дальше еще такое же. А за пределами цивилизованной Месопотамии шумеров терпеть не могли, и там беглеца обычно просто убивали. И все равно люди бежали. Документы сообщают о беглом рабочем, беглом воине, беглом сыне жреца, беглом жреце, наконец.Основываясь на работах Каутского и Шафаревича, а также Гумилева, я выдвинул осторожную гипотезу: либо социализм — это антисистема, либо для очень многих антисистем характерны социалистические черты.3. Военизированные, или деспотические, общества. Они гораздо мягче социалистических. Деспотические общества — общества воинственные. Им свойственна деспотическая монархия, то есть такая монархия, где царь, по происхождению, — генерал. Деспотические общества бывали суровыми (как, например, в Ассирии, где были очень жестокие законы), тем не менее все они поддерживали у граждан чувство собственного достоинства, ибо были вынуждены это делать. Конечно, можно бесправных рабочих или даже рабов палками построить в строй и погнать в бой, но они проиграют кому угодно, любым дикарям. Воином способен быть только уважающий себя человек. Других воинов не бывает. Потому формирование военизированного общества, часто имевшее место после расцвета уравнительных протосоциалистических обществ, всегда приводило к повышению статуса члена общества.В крайнем виде деспотическое общество представляет собою народ-войско, каковым было, скажем, Среднеассирийское царство, где все совершеннолетние здоровые ассирийцы обязаны были служить, и были потрясающими воинами. Другой хорошо известный образец народа-войска — орда монгольская или тюркская, где правитель (хан) облечен был правом решать вопросы жизни и смерти своих сородичей, но притом, будучи выборным и подотчетным курилтаю правителем, вынужден был считаться с интересами не только нойонов (потомственных князей), но и всей орды, всего народа-войска.4. Сословные общества. Сословие — это социальная группа, чьи особые права и обязанности фиксируются сначала обычаем, позднее законом и наследуются. Если особые права и обязанности социальных групп наследуются, значит, мы имеем дело с сословным обществом (то есть с обществом, где есть сословия); если же не наследуются — с бессословным. Подчеркну, что сословия признаются, формируются и осознаются как ценность всем обществом.Родоначальники сословий — арийские племена. Везде, где есть аристократия, можно говорить о наличии сословий или хотя бы одного сословия. Однако развитые сословные общества были созданы только потомками первоначальных индоевропейцев уже после Великого арийского переселения, которое сейчас довольно точно датируется первой половиной II тысячелетия до P. X. Это время начала этногенеза иранцев, индоариев, ахейцев и целого ряда других народов. Хотя обычно общих предков всех индоевропейцев называют «ариями», точного их имени мы не знаем: арийцы? арии? Слово «ария» означает «благородный» и в такой форме встречается в древнейших иранских и индийских надписях, но и в греческом языке есть масса имен с корнем «ар» с тем же значением (Ариадна, Аристон, Аристион, Аристотель), да и слово «аристократ» того же корня.Прародиной ариев был регион Южного Урала — Северного Прикаспия. Оттуда и началось Великое арийское переселение. Одни из них прошли по долине реки Теджен в Иран и Индию (единственный путь, по которому можно идти со стадами), другие двинулись на запад в обход Черного моря и достигли Балкан и Средней Европы. Благодаря археологическому материалу, мы теперь знаем, что представлял собой мир ариев. Раскопано, правда, только одно городище Аркаим (Челябинская обл.), но найдено довольно много. Аркаим — город в полном смысле этого слова, хотя это город III тысячелетия до н. э. Он правильно спланирован (в плане это — свастика, которая, как известно, символизирует солнце и является светлым знаком). В нем много медеплавильных печей, то есть, там была развита бронза. Город ариев поддерживал тесную связь с окружающим скотоводческим миром.Несомненно, арийцы исходно — великие скотоводы. Они точно одомашнили лошадь и предположительно — корову. Дикий предок лошади (малорослая лошадь Пржевальского) — животное весьма своенравное, но предок коровы — тур, а это страшный бык! Так что, нужно было быть незаурядными скотоводами, чтобы одомашнить два таких вида. Подвиг этот сопоставим лишь с подвигом древнейших арабов, одомашнивших верблюда. Арии первыми встали на колесницы (иными словами, обзавелись «танковыми войсками»), отсюда грандиозные завоевания арийского переселения. А позднее потомки ариев первыми научились сражаться верхом. И появление колесничих, и появление всадников стимулируют сословность, как и наличие развитого скотоводства рядом с развитым ремеслом.Вообще, определенный род занятий формирует и определенные стереотипы социального поведения. Скотоводов отличает традиционность, вольнолюбие и неудобоуправляемость. Кроме того, ариям долгое время не приходилось заниматься грандиозными ирригационными работами, потому долгое время они были мало восприимчивы к социалистической идее.Естественно, никакой этнической арийской общности уже очень давно нет. Однако устойчивые стереотипы воспроизведения сословных структур потомкам первоначальных арийцев были свойственны до недавнего времени. Сословными были и общества Древности, связанные с индоевропейцами, и общества Средневековья, и даже частично общества Нового времени.Характерные черты сословного общества. Чем хороши сословия? Общество, чтобы осуществлять полноценную власть над государством, должно быть структурировано. И чем сложнее оно структурировано, тем эффективнее оно осуществляет эту власть. Структурируется общество прежде всего корпорациями. Любые корпорации, кроме герметических антисистемных, чем бы они ни были, как бы они ни назывались у разных народов на протяжении тысяч лет (фратриями и сисситиями, филами и трибами, общинами, сотнями, слободами, цехами, гильдиями и т. д.), есть благо для общества. Развитая корпоративность обеспечивает базу для построения свободного общества. А сословное общество корпорировано уже с самого начала, ибо его первые корпорации — это сословия, хотя оно может в дальнейшем отстраивать и любые другие (например, создать университетскую корпорацию или корпорацию жрецов, корпорацию попечителей и последователей какого-нибудь храма или корпорацию любителей псовой охоты).Не всякое сословное общество имеет тенденцию к замыканию сословий, выстраивая жесткие барьеры между ними. Так, в Древнем Иране было три основных сословия:— жреческое (атраван);— воинское (артештеран);— остальных свободных людей (вастриошан).Переход из сословия в сословие был затруднен, межсословные браки не одобрялись, но непроходимым этот барьер не был, и в итоге межсословного брака неприкасаемым человек все-таки не становился.Жестко замкнулись сословия в Индии. Их часто по ошибке называют «кастами», однако, касты — гораздо более позднее явление. Касты составляли, например, потомственные ткачи или потомственные гончары, а сословия в Индии назывались «варнами». Их было всего четыре, причем, три высших сословия Индии совпадают с тремя сословиями Ирана, что естественно — это родственные общества. Индийские сословия таковы:— жреческое (брахманы);— воинское (кшатрии);— свободных земледельцев, ремесленников и купцов, то есть остальных арийцев (вайшьи);— окружающее ариев население, исходно неарийское (шудры).В большинстве же обществ из сословия в сословие перейти можно было всегда, но в разные исторические эпохи то легче, то труднее. Например, в эпоху Столетней войны во Франции, чтобы стать дворянином, достаточно было явиться к сеньору на службу и заявить, что у тебя пять поколений благородных предков Вермандуа. Никто бы все равно твоих благородных Вермандуев искать не стал, ибо сеньор рассуждал просто: «Если правду говорит, значит, я сделал ценное приобретение — ко мне на службу поступает настоящий шевалье. Если врет, но окажется доблестным воином, значит, все равно правду сказал, — значит, он достоин быть шевалье. Если врет и не достоин, его убьют в первом же бою, ну и пусть». А вот когда непрестанные войны на территории Франции закончились, тогда уже начали составлять соответствующие грамоты и требовать свидетельских подтверждений благородных предков в ряде поколений, то есть, сословие зажалось. И все же эти границы оставались проходимыми.Большую часть своей истории люди прожили в сословной системе. Сословная система затрудняет, чаще всего, не переход из сословия в сословие, а пребывание вне любых сословий, что разумно. Каждый член сословного общества знает, что вывалиться из своего сословия вбок нельзя, можно только вниз — на дно, потому вынужден стремиться сохранить себя в рамках сословия. И хотя социальные низы есть в любом обществе, сословное общество за счет своего устройства все-таки минимизирует их численность.Сословные общества порождают обычно составные политические системы — монархии с аристократиями, монархии с демократиями, аристократии с демократиями. Именно почти исключительно в сословных обществах встречаются трехсоставные политии, то есть политические системы, которые объединяют воедино все три формы власти — монархию, аристократию и демократию.От сословного общества — к гражданскому. Отстаивая интересы каждого члена сословия и ограждая его достоинство, сословное общество тем самым готовит общество гражданское. Общество сословное — прямой предок гражданского общества, а последнее есть необходимое условие существования развитой демократии. Более того, ранние гражданские общества были все еще сословными. Например, гражданское общество Западной Европы складывается в городских коммунах, в городской среде, а это сословная и очень корпоративная среда (сословная — потому что сословие горожан, а корпоративная, потому что средневековый город жестко организован в цехи и гильдии).Разумеется, гражданское общество может перестать быть сословным. Оно также может формироваться не как сословное, но тогда с самого начала строителям гражданского общества необходимо уделять максимум внимания развитию корпораций, то есть структурированию общества (иначе гражданское общество не получится).Рассмотрим еще два примера гражданских обществ, формируемых уже развитым сословным обществом — Элладу и Рим.Древние эллины — этнос, сложившийся, видимо, в IX веке до н. э. Их предками были ахейцы — победители Трои. Именно о них писал Гомер (у него нигде нету слова «эллин»). Начинают эллины свою историю с уже развитой аристократией (известно, что ранний эллинский мир, как и ахейский, был весьма аристократичен). Следовательно, у эллинов уже в тот момент существует элемент сословности.Эллины создают полисы (города-государства) и полисные отношения. Очень многие полисы имеют и свои собственные сословные структуры. Так, Плутарх рассказывает о великом афинском основателе царе Тесее, создателе трех сословий — аристократов (эвпатридов), землевладельцев (геоморов) и ремесленников (демиургов).Полис — единственная форма государственного устройства, в которой соглашается жить эллин, и его единственная среда обитания. Полису была полностью подчинена и хора (сельская область) — система его жизнеобеспечения. Мир для эллина замыкается в полисе. Таким образом, в полисе не может не сформироваться гражданское общество (вспомним, что на латыни «civitas» означает «город», a «civilis» — «гражданский»). Эллинская демократия — демократия чисто городская. Такая же демократия через много веков сложится в западноевропейской городской коммуне. Гражданином эллин был лишь в пределах полиса и не обладал никакими особыми правами за пределами оного. А чтобы нормализовать отношения по всей территории эллинского мира, его пронизали двусторонними соглашениями гостеприимства (например, вы — гражданин Коринфа — представляете в Коринфе мои интересы, потому что я не имею там права голоса, а я за то у себя в Фивах представляю ваши).Идеал эллинского мира был весьма социален. Про кого говорили «прекрасные и доблестные» — «калой и кагатой» (отсюда в русском языке слово «калокагатия»)? Кто был образцом поведения для древнего грека? Тот, кто был исправным полисным гражданином (то есть принимал активное участие в политической жизни), гоплитом (то есть тяжеловооруженным ополченцем фаланги), атлетом (это очень ценилось) и, наконец, театралом (нехождение в театр вызывало серьезные подозрения в неблагонадежности). Кстати, если устранить проблему языкового барьера, в Древнем Риме наш современник выжил бы вполне, а в Древней Греции с ее жесткостью социального уклада и две недели не продержался бы — его бы подвергли остракизму за бесстыжее нехождение в театр! Так сословное общество порождает гражданское, например, в виде классической афинской демократии.Весьма много в принципы гражданского общества вложено также римлянами. Римляне в начале своего государственного существования представляли собой патриархальное общество и, пожалуй, дольше любого известного исследователям этноса сохраняли значительные элементы патриархальности в укладе жизни. Важную роль в их религиозной жизни играло почитание домашних богов (ларов и пенатов) и душ предков. В атриуме (главном помещении римского дома) всегда находился алтарь домашних божеств, а жрецом был глава семьи (pater familias). Он же был судьей своих домочадцев, выполняя, таким образом, в доме функции римского магистрата. В силу всех этих факторов семья оказалась основным субъектом права, а римляне — первым народом, у которого семейные ценности были выше общественных, а частная жизнь — выше государственной. Образцовый римлянин, в отличие от грека, должен был вести себя, как «добрый отец семейства». Оттуда и замечательная чисто римская добродетель — дисциплина (то есть понимание своего долга, от латинского глагола discere — понимаю).Нормы римского гражданского права (corpus jus civilis) были распространены в пределах империи, а с веками и по всему земному шару. Но самым существенным вкладом римской культуры в формирование гражданского общества следует признать распространение римского гражданства за пределы Рима, за пределы полисных границ.5. «Массовое общество». В наши дни часто говорят об исчерпанности истории гражданского общества и вытеснении его «массовым обществом».Но все же мысль о конце истории гражданского общества явно надумана. Во-первых, важно учесть, что гражданское общество не связано жестко ни с одной великой культурой и ни с одной конкретной исторической эпохой. Гражданское общество сперва складывалось в сословных системах Античности, частично преодолевая сословность и развивая корпоративность, а вторично эволюционировало из сословных систем Средневековья и снова путем развития корпораций. Элементы гражданского общества можно наблюдать и в других культурах, например, в индийских республиках Магадхи. Таким образом, мы видим, что гражданское общество неоднократно складывалось и разрушалось внешними силами и все же ни разу не эволюционировало в толпу. Во-вторых, гражданское общество, как и любое другое, всегда сложно структурировано. Но массы не структурированы. Массы — это толпа.Отсюда следует нелепость словосочетания «массовое общество» (подробнее об этом см. в разделе 7).Раздел 5. ФОРМЫ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ. МОНАРХИЯ И ТИРАНИЯ• Формы государственной власти
• Монархия
• Принципы наследования власти
• Достоинства монархии
• Недостатки монархии
• Исторические разновидности монархий1. Монархии патриархальные или традиционные
2. Сакральные монархии
3. Деспотические монархии
4. Сословные и сословно-представительные монархии
5. Абсолютные монархии
6. Конституционные монархии
7. Самодержавные или автократические монархии• Тирания
• ДиктатураФормы государственной властиСуществует 3 формы государственной власти, и все попытки придумать четвертую ни разу не увенчались успехом. Среди них была одна смешная. Когда в 1968 году чехи попытались установить у себя социализм с человеческим лицом, им этого сделать не дали. Они страшно обиделись, начали писать массу бездарных антисоветских статей и придумали новую форму государственной власти — «партократию», каковая, однако, была всего лишь сочетанием олигархии и охлократии.Первым формы государственной власти подробно описал Аристотель, хотя они существовали и до него. Неудивительно, что это сделал эллин. Тот же Аристотель ввел определение: «Человек есть животное политическое», что вполне соответствовало эллинскому взгляду на мир.Согласно Аристотелю, есть 3 правильные формы власти:— монархия — власть одного;— аристократия — власть лучших (по-гречески, «аристой» — лучшие);— полития — власть полноправных граждан полиса, власть граждан.Будучи глубоким мыслителем, Аристотель понимал, что разновидностей правильных форм власти очень много. Каждая из этих форм сама по себе, как общий принцип, не хороша и не плоха, но у каждой из них есть только одно «отклонение» или «искажение» (в русских переводах используется и тот, и другой термины, но более точно с греческого — «отклонение», а более употребительно — «искажение», оно в большей степени передает смысл). По Аристотелю:— искажение монархии есть тирания;— искажение аристократии есть олигархия, то есть власть немногих («олигос» — немногие, по-гречески), что на русский язык по смыслу можно перевести как «власть шайки»;— искажение политии есть демократия.Однако уже в Античности эта терминология изменилась (хотя далее не менялась никогда): первые две формы и первые два искажения сохранили свои названия, но вместо «политии» стали говорить и писать демократия, а искажением «демократии» стали считать охлократию («охлос» — толпа, по-гречески).Аристотель описал многие разновидности правильных форм власти (одних монархий у него 6). Но опирался он лишь на тот материал, который был у него в поле зрения, в действительности же этих разновидностей сотни. Стагириту (как называли Аристотеля по месту его рождения — г. Стагира) принадлежит универсальный принцип: каждая из трех форм власти действует в интересах обществах, а любое из трех искажений — в интересах части общества. (A proros, марксисты с ним не согласились бы категорически, ибо, с социалистической точки зрения, всякая власть действует в интересах т. н. господствующего класса и только в «светлом коммунистическом будущем» власть будет действовать в интересах всего народа и т. д.) Любое искажение правильной формы власти эгоистично. Тирания действует в интересах тирана или его ближайшего окружения, которое все равно персонифицировано в тиране (в тиранической воле, в тиранических потребностях); олигархия — в интересах олигархии и тех, кто с ней непосредственно связан; охлократия — в интересах социальных низов.МонархияМонархия (от греческого корня «моно») есть власть одного, что верно лишь в принципе. В истории мировых монархий не редкость — соправительство, когда правят вдвоем. А в Риме (правда, кратковременно) правили одновременно даже пять императоров.Принципы наследования властиВ зависимости от принципа наследования власти монархия может быть династической, родовой и выборной.1) Династическая монархия. В такой монархии действует строго династический принцип, в соответствии с которым престол передается от отца к сыну, но может также передаваться, например, и от брата к брату, как это было на Руси в Раннем и Высоком Средневековье, когда у нас действовало лествичное право, лествичный принцип перехода престола («лествица» — лестница, по-славянски). Однако династический принцип существовал далеко не всегда. Он изобретен западноевропейским феодализмом и распространился потом в другие части света, хотя, возможно, в странах ислама сложился независимо. Нам — Восточной Европе — династический принцип не свойствен, он поздний и заимствованный.2) Родовая монархия. Гораздо чаще, чем строгое престолонаследие, в монархиях действовал принцип принадлежности к царскому роду, то есть, царь должен был происходить из царского рода, но то вовсе не означало, что он автоматически наследовал престол (к царскому роду многие принадлежат).3) Выборная монархия. Она не редкость. В Экваториальной Африке до сих пор сохранились монархические принципы избрания сроком на год племенных королей советом старейшин, а через год этот совет вновь подтверждает или не подтверждает полномочия избранного короля. Заметим, что институты эти, интересно сочетающие элемент монархический со вполне демократической традицией, работают великолепно, в то время, как западная демократия на общегосударственном уровне порождает в той же Экваториальной Африке столь чудовищную коррупцию, что перед ней меркнет даже наша отечественная! Выборная монархия была и в Византии. Более того, православного монарха в принципе легитимирует (делает законным) лишь православный народ, то есть Церковь, ибо Церковь — это сообщество людей. Притом институты легитимации могут быть различны (совершенно не обязателен всенародный референдум).Где лежит грань между собственно монархией и президентской властью в республике? При сильной президентской власти эта грань размыта, хотя она все же существует. Сильная президентская власть — фактически республиканская модификация монархического принципа. Например, президент США — в некотором смысле республиканский монарх (его полномочия чрезвычайно широки). Однако в выборных монархиях монарх все же обычно избирается пожизненно. И даже там, где требуется ежегодное подтверждение полномочий монарха, как это было в Вавилоне или Экваториальной Африке, монарх (в отличие от президента республики) может сколько угодно долго продолжать царствовать, если его не отвергает собственное сообщество.Все три правильные формы власти — монархия, аристократия и демократия — необычайно древни. В любом случае они древнее государства, что есть еще один аргумент в пользу первичности общества, приоритета его перед государством. Есть также некоторые основания полагать, что монархия — самая древняя из этих трех форм, ибо прообразом монархии, монархического правления, патриархальной царской власти является семья (разумеется, не «шведская» и не вообще семья XX века, а семья нормальная, которая может быть устроена только патриархально).Достоинства монархииИх довольно много, они приводятся в классической литературе (в частности у выдающегося русского юриста прошлого столетия Б. Н. Чичерина и у крупнейшего монархического мыслителя XX века Л. А. Тихомирова). Остановимся на основных.По всей вероятности, исключительное достоинство монархии состоит в ее способности сохранять неформальность отношений монарха и подданного даже в больших государствах. Вообще, элемент неформальности, элемент личных связей присущ всем правильным формам государственной власти, но не их искажениям. Если полностью разрушены неформальные связи в представительной демократии или в аристократической системе, представительная демократия вырождается в охлократию, а аристократия — в олигархию. Однако монархия обладает наибольшей устойчивостью в этом плане — она наиболее долго сохраняет элемент неформальности отношений. Не случайно, даже когда русского мужика научили обращаться к помещику на вы (французская форма), на что ушло много времени, к царю он продолжал обращаться на ты — так было принято.Возможно, в силу того монархия — важный инструмент объединения и еще более действенный символ единства, причем универсальный. Правильно устроенная монархия может быть символом единства государства, в т. ч. многонационального, в т. ч. империи (заметим, что все империи многонациональны, потому все они приняли монархическую систему). Монархия также может быть символом единства нации, символом общественной стабильности (благодаря своей надсословности). И, наконец, в христианских государствах монарх — в некотором смысле символ единства Церкви. Даже формально конституционные, а фактически декоративные монархии (вроде современной монархии в Великобритании) продолжают исполнять эту миссию — символа и инструмента единства.Монархия закладывает в основу социальных отношений исключительно благородные принципы. Это, например, верность — один из самых благородных критериев в отношениях между людьми и к тому же главная христианская добродетель. Вряд ли кто-нибудь станет с этим спорить, если учесть, что первым названием христиан, когда еще не существовало слова «христиане», было именно «верные». Вдумайтесь также в смысл слова «верноподданный», акцент в котором явно на первом слове «верный». И. А. Ильин, известнейший мыслитель и правовед XX века, провел такую границу: «Предел повиновения республиканца — право неповиновения, предел повиновения монархиста — долг неповиновения».Достоинство монархии, впрочем, вполне распространенное на сильную президентскую власть, — возможность принятия оперативного решения в тех случаях, когда времени на обсуждение просто нет. Кстати, правильным монархиям даже и не в составных политических системах не свойственно оперативно единолично принимать решения, если можно подождать и посоветоваться.Еще одно важное достоинство монархии — способность эффективно выдвигать наиболее талантливых людей на руководящие посты. Монархические системы способны на то гораздо больше, нежели республиканские, что легко объяснимо. Любой самый порядочный и благовоспитанный глава республиканского государства — премьер-министр или президент — неизбежно (хотя бы на уровне подсознания, как бы он ни гнал от себя эту мысль) будет видеть в талантливом министре или талантливом генерале конкурента, а следовательно, хотя бы невольно, придерживать его. А монарх социально выведен из конкуренции и благодаря тому не стеснен в подобных решениях. Более того, он сам заинтересован в выдвижении талантливых людей, ибо для монарха и династии поражение страны — это возможная угроза отречения, а гибель страны — гибель династии и, скорее всего, личная гибель монарха.Недостатки монархииГлавный недостаток династической монархии, как и аристократии, — случайность рождения. На монархии с родовой системой наследования и монархии выборные это не распространяется, но при строго династическом наследовании нету гарантии, что не родится умственно неполноценный наследник. Потому в монархиях династических весьма желательно делить монархическую власть с какой-либо другой формой власти — с аристократией или демократией.Еще один широко распространенный недостаток монархии — фаворитизм, склонность к выдвижению любимцев. Этот недостаток опять же устраняется составными политиями (или составными политическими системами), в которых монархия не единственная форма, а действует в сочетании с другими формами.Кстати говоря, не только демократия, а тем более аристократия, но и монархия чаще встречается в истории в составных политиях (политических системах), нежели в чистом виде. Мы чаще видим монархии с аристократиями и даже монархии с демократиями, чем монархии, управляющие государством нераздельно. Не так уж редки в мировой истории и трехсоставные политии, сочетающие элементы всех трех форм власти.Исторические разновидности монархииК сожалению, в нас въелось представление, что монархии бывают абсолютными или же конституционными. Но, между прочим, абсолютную монархию придумали в XVI веке, реализовали в XVII; а конституционную придумали в XVII, реализовали в XVIII. Это — новейшие формы монархии, а ведь история монархий насчитывает тысячелетия. Начнем рассмотрение с самых древних разновидностей монархии.1. Монархии патриархальные, или традиционные. Они характерны для традиционных обществ и могут развиваться в монархии сакральные или в монархии деспотические. Кроме того, черты патриархальной монархии, благодаря исторической памяти многих поколений, сохраняются в той или иной степени и в других монархических разновидностях. Патриархальная монархия, по всей вероятности, имеет не только прообразом своим отцовскую власть, но и прямо происходит из развития семейного принципа (традиционный монарх воспринимается как отец своих подданных). Патриархальная монархия имеет мало возможностей воздействовать на общество реформаторски, ибо традиционное общество почти не допускает этого, что не исключает реализации полновластия патриархального монарха в экстремальных ситуациях (например, в случае войны или иноземного вторжения).Патриархальная монархия смыкается с монархией сакральной в одном чрезвычайно древнем обычае — обычае царской жертвы. Обычай добровольного принесения царем себя в жертву во имя спасения своего народа существовал у многих народов. Мифологическое наследие подобного рода изложено в классическом труде Р. Грейвса «Греческая мифология», который написан почти полвека назад, но нисколько не потерял достоинств. Грейвс замечает, что память о жертвоприношении царя достигла времен греческой и римской цивилизаций, но уже в замещенной форме (то есть, сохранились символические обряды, связанные с существовавшей в гораздо более глубокой древности царской жертвой).Видимо, то же самое мы наблюдаем в ежегодном посвящении вавилонского царя для исполнения им жреческих полномочий на свадьбе бога Бела-Мардука. Происходило это так: каждый год царь являлся в главный храм, где его встречал верховный жрец, приветствовал должным образом, а затем наносил удар плетью. Если царь притом плакал, наступающий год ожидался гарантированно плодородным и удачным. Не исключено, что жрецы специально тренировались бить не больно, а цари тренировались испускать слезы (это социальные технологии).Серьезность царской жертвы, память о которой сохранялась в сознании людей в течение тысячелетий, наилучшим образом подтверждает царская жертва, принесенная Иисусом Христом — так она и воспринимается в христианском богословии. Так ее воспринимал и Понтий Пилат — наследник совершенно другой мифологической традиции.2. Сакральные монархии. Сакральные монархии — это монархии, где первенствующие функции монарха жреческие. Иногда подобные монархии принято именовать «теократиями». Термин этот распространен, хотя и неверен, потому что «теократия» — дословно «боговластие», а, скорее, следовало бы пользоваться термином «иерократия» — «власть жрецов». Сакральная жреческая монархия нередко связана с патриархальной. Из библейского и римского материала явствует, что глава патриархальной семьи был и семейным жрецом. Сакральные монархии часто связаны с традиционными обществами. Такова сакральная монархия Египта, по крайней мере в Древнем и Среднем царстве, где функции жреца — основные функции фараона.Образцами сакральных монархий, но уже других (часто сословных) являются и такие, в которых монарх непосредственно не несет жреческих функций, но является высшим духовным авторитетом. Подобную монархию реализовал классический суннитский ислам, хотя реализовал недолго — на протяжении истории халифата (до тех пор, пока халифы не утратили функций светских правителей, функцию же духовного авторитета они сохранили дольше).Многовековая, а может, и тысячелетняя история сакральных монархий привела к относительной сакрализации любой монархической власти: сложился принцип священности особы царя и даже королевской крови. До наибольшего абсурда данный принцип довели французы в Средневековье — королевская кровь считалась настолько священной, что, как и с кем бы ни блудили их короли, королевские потомки признавались принцами крови. И наплодили они этих принцев крови видимо-невидимо. Впрочем, среди них бывали и очень достойные люди. Так, знаменитый французский военачальник, одно время соратник Жанны д’Арк, граф Дюнуа был побочным потомком королевской фамилии, и к нему совершенно официально обращались: «Monseigneur le bastard». Я даже не знаю, как это можно было бы прилично перевести на русский язык — ведь не скажешь же: «Ваше высочество ублюдок»! Однако нашей монархической традиции это не свойственно.3. Деспотические монархии. По-гречески слово «деспот» означает владыка, повелитель. Деспотическая монархия складывается в военизированных обществах, хотя может сохраняться и после того, как они перестают быть милитаризованными. Из деспотического принципа вовсе не вытекает абсолютность власти деспотического монарха или то, что он правит более жестокими способами. Просто если сакральный монарх по происхождению — жрец, то деспотический монарх по происхождению — генерал. Как раз именно в деспотических монархиях мы видим обычно реально сильную монархическую власть в сочетании с ограждением чувства собственного достоинства и прав подданных. Как уже говорилось, подданные в таких монархиях — народ-войско.Классическими деспотическими монархами были ассирийский царь (он — военачальник, не жреческого, а светского происхождения), армянский царь Древности и Раннего Средневековья, а также хан тюркской или монгольской орды (выборный деспотический правитель).4. Сословные и сословно-представительные монархии. Их в истории мы видим чаще всего, может быть, потому, что о патриархальных монархиях сведений сохранилось гораздо меньше (они все-таки существовали слишком давно). Сословные и сословно-представительные монархии действуют в сословных обществах, потому наиболее характерны для потомков арийцев — народов, которые хоть в какой-то степени сохранили арийскую (индоевропейскую) традицию, а они основали большинство известных нам государств.Для восточно-арийских обществ характерно включение царя в сословие, причем, разумеется, не в высшее, а во второе — воинское. Стоит упомянуть, что одно из древнейших персидских наименований царя — «кшатра», а на санскрите «кшатра» — «воин» (индийцы и иранцы были близко родственными народами 3500-4000 лет тому назад). Индийские цари — раджи (обычно правители очень небольших государств) относились как в ведический период, так и в индуистский, ко второй варне — варне кшатриев. Близость к воинскому сословию можно заметить и у всех иранских царей (персидских, индийских и др.). Однако когда персидский шах стал иранским шаханшахом («царем царей»), его власть была сакрализована, но тем не менее сословность не была разрушена. В Иране (Эраншахре) наблюдался некоторый синтез сакральной монархии и монархии сословной. При всех шаханшахах домусульманского периода (а в Иране сменялись не только династии, сменялись господствующие имперские этносы) неизменно действовал совет представителей трех арийских сословий, то есть, монархия была реально сословной.Напротив, в западной традиции сословных обществ монарх был надсословен, видимо, еще с очень глубокой древности. Уже у ахейцев царь выделен из очень развитой и влиятельной ахейской аристократии. Можно даже предполагать, что в ахейских обществах аристократия была сильнее монархии, и все же царский род (там был родовой принцип) выделялся и обособлялся.Точно так же в традиции Домонгольской Руси князья — своеобразно обособленное сословие, отстраненное от собственно аристократии — бояр. За всю историю Древней Руси известна одна (в начале XIII века) попытка боярина вокняжиться — попытка неудачная: не признали ни князья, ни бояре, — чем подтверждается действенность правила.Надо сказать, что сословным обществам монархия, безусловно, показана, она для них полезна, потому что монархический принцип позволяет главу государства в рамках культурной традиции сделать надсословным, а следовательно, сделать арбитром в случае межсословных конфликтов.Что же касается сословно-представительных монархий, то они возникают по мере роста государств. Ведь прямая, или непосредственная демократия, когда основные решения принимаются непосредственно всеми гражданами на собраниях или с помощью референдумов, возможна только в очень небольшом государстве, где хотя бы полноправных граждан можно собрать на одной площади народного собрания. Видимо, 30 тыс. полноправных афинян уже были близки к пределу количества лиц, участвующих в прямой демократии. С увеличением размеров и многолюдности государства появляется демократия представительная, при которой решения принимаются выборными органами. Она включается в систему сословно-представительных монархий, которые, конечно, в чистом виде монархиями не являются, ибо это — монархия с демократией или, что нередко, монархия с аристократией и демократией.В лучшие периоды отечественной истории мы можем наблюдать у нас монархию сословную. В Домонгольской Руси в IX-XIII веках существовал монархический элемент (княжеская власть) и демократическое вече (то есть прямая демократия в каждом княжестве). С созданием единой России мы перешли к сословно-представительной монархии (в XVI-XVII веках царь правил с аристократией — боярской думой и сословным представительством — земским собором).Я не стану спорить с распространенным мнением историков, что сословное представительство и тем самым сословно-представительные монархии складываются в процессе борьбы за объединение государств против феодальной раздробленности. Нередко встречаются упоминания (это характерно для Западной Европы), что короли боролись с крупными феодалами, опираясь на парламент мелкого дворянства и горожан (бюргеров). Я могу лишь заметить, что еще неизвестно, чья сторона в данном случае была инициатором. Может быть, именно мелкие дворяне и бюргеры опирались на королевскую власть в борьбе с крупными феодалами? Но за исключением этой оговорки, я согласен с данным мнением.Интересно, что парламенты — высшие представительные и законодательные органы — появились в процессе борьбы за единство государства. Первый датируемый в Западной Европе парламент — Кортесы Кастилии (1185 г.). Первый датируемый опыт парламентаризма в отечественной истории — Земский собор князя Всеволода III Большое Гнездо (1211), то есть, наш парламент на 54 года старше английского, созванного впервые в 1265 г. Сословно-представительные монархии преобладают в Западной Европе XIII — XVI веков. В отечественной истории эта форма правления держится с середины XVI и до конца XVII века. Впрочем, строго говоря, сословно-представительная монархия — это уже составная политическая система.Стремясь объединить государство, власть — как республиканская, так и монархическая — охотно бросается в объятия парламентаризма. Иначе она терпит поражение. В процессе объединения государства и развития своего парламентаризма американцы противникам единства шею сломали, одержав победу в Гражданской войне (а наши школьники до сих пор думают, будто ее вели из-за негров).Еще в начале 1991 года было очевидно: если расчленение СССР станет свершившимся фактом, ни о каком торжестве парламентских принципов у нас можно не мечтать. Дальнейшее известно — расстрел Верховного Совета РФ в 1993 году. А корни октябрьских событий 1993 года уходят в 1991 год, когда наша страна была расчленена.5. Абсолютные монархии. Принцип абсолютизма генетически связан с тремя заметными историческими явлениями: с бюрократизацией, отходом от христианских основ и этатизмом.Во-первых, большому государству свойственна либо монархия с аристократией, либо монархия с демократией. Если же аристократических и демократических институтов нету, то неизбежна монархия с бюрократией, ибо при отсутствии оперативной связи со всей огромной территорией государства царь не может эффективно решать все вопросы без бюрократии. Монархия, лишенная представительных форм, заболевает опаснейшей болезнью — бюрократизмом. Франция в качестве бюрократического государства была лидером Западной Европы, а в Высоком Средневековье — и всего мира. Уже в XIV столетии Филипп IV Красивый в значительной степени подмял аристократию, создав мощную бюрократическую систему. Неудивительно, что Франция, правда, уже в XVII столетии, стала страной классического абсолютизма.Во-вторых, абсолютная монархия связана с антихристианскими тенденциями эпохи Возрождения и именно потому так воспевалась эпохой Просвещения. Христианин не мог бы согласиться с абсолютизмом по совести никогда, ибо для него абсолютен только один монарх на Небесах. Однако христианским принципам этики и следовательно политики первый удар нанесли в эпоху Возрождения (вспомним известнейшие труды Н. Макиавелли), а эпоха Просвещения вся была посвящена этим ударам — дехристианизации западноевропейской культуры. В качестве инструмента для того просветители с удовольствием принимали «просвещенный абсолютизм», который означает лишь одно: на троне сидит абсолютный монарх, которому на ухо нашептывает умные советы один из компании «просветителей».В-третьих, абсолютная монархия связана с возобладавшим в эпоху Просвещения принципом общественного договора в варианте Т. Гоббса (принципом Левиафана). Суть его в том, что в интересах дворянства или других сословий полномочия раз и навсегда делегируются государству, и подданным остается только повиноваться. Именно этот принцип был реализован в абсолютизме. Абсолютизм — одна из обнаженнейших форм этатизма, то есть государственничества. И неважно, говорил ли Людовик XIV (лично очень симпатичный король): «Государство — это я», или его фразу потом придумали. Гораздо важнее, что он мог так сказать, это вполне вписывается в период его правления и в социальный уклад Франции XVII столетия.Однако абсолютную монархию не следует путать ни с деспотической монархией (деспотический принцип воинского повиновения не исключает ограничения царской власти), ни с самодержавной (христианской) монархией, ни с тиранией. Как ни мало симпатична абсолютная монархия, тиранией она не является, ибо, во-первых, все абсолютные монархи принимали принцип неприкосновенности частной собственности. Другое дело, что конфисковать имущество могли по инспирированному приговору суда, но это — исключение из правила. Никто из абсолютных монархов не решился на массовые конфискации, на что запросто решались тираны. Во-вторых, даже абсолютные монархи не склонны полностью разрушать традиции. Так, при французском абсолютизме исчезли представительные органы (Генеральные штаты), но городские советы остались, хотя их возможности и были усечены. Существовали органы городского самоуправления и после укрепления абсолютизма в России в XVIII веке. Кроме того, во Франции при абсолютизме сохранились также независимые судебные палаты (т. н. парламенты). Эта склонность соблюдать некоторые принципы собственной культуры, не рвать с ней в корне есть безусловно достоинство, сохраняемое и абсолютной монархией.6. Конституционные монархии. Конституционная монархия идейно связана с абсолютной монархией и тоже представляет собой реализацию принципа общественного договора в различных его вариантах. Только теперь уже власть короля ограничена не так, как она была ограничена в сословных и сословно-представительных монархиях, — она теперь ограничена конституцией. Принцип разделения властей, характерный для конституционных монархий, обязан своим появлением абсолютной монархии — на некоторое время должен был установиться абсолютизм, чтобы потом общество начало защищаться от государства! Безусловный этатизм абсолютизма вызвал некоторый антиэтатизм. А сословное общество от государства не защищалось — оно государством повелевало.7. Самодержавные, или автократические, монархии. «Автократия» — термин византийский. Позднее его стали переводить на русский язык, как «самодержавие». Первоначально, когда самодержцем объявил себя создатель России Иван III, наш величайший государь, это лишь означало, что он больше не вассал хана, что он — абсолютно суверенный. Но постепенно термин «самодержец» стали воспринимать в связи с византийским наследием.Василевс ромеев (византийский император) был автократором, или самодержцем, христианским государем-императором. Формально власть его не была ограничена — сословного представительства при нем не было, и автократор мыслился единоличным источником законов. Однако его нельзя считать не только тираном, но даже абсолютным государем, и вот почему.Во-первых, василевс ромеев был ограничен как христианский государь. Уже в первые века христианства (первое упоминание у апостола Павла в Новом завете) весьма серьезно разрабатывалась идея взаимодействия и содружества Церкви и государства. Впервые эта идея начала воплощаться в начале IV века при императоре Константине Великом, первом христианском императоре. На рубеже IV-V веков она была детально разработана Иоанном Златоустом, великим богословом и поэтом (см. его Толкования на послания апостола Павла), а окончательно оформилась в VI веке при императоре Юстиниане Великом.Данная концепция именовалась «симфонией государства и Церкви» («симфония» — созвучие, по-гречески). Суть ее такова: Церковь обладает исходно высшей и светской, и духовной властью, ибо глава Церкви — сам Христос, но меч светской власти она вручает христианскому царю и не вмешивается в дела правления государством, однако сохраняет за собой право нравственного суждения по малейшему решению власти. На практике это означало, что в случае редких конфликтов императору противостоял не патриарх, который всегда слабее императора, а Собор из нескольких сот епископов, который заведомо сильнее императора в христианской стране.Во-вторых, василевс ромеев был ограничен правосознанием. Византийское общество было необычайно правовым. Все его граждане, в т. ч. и возможные наследники престола, воспитывались в сознании того, что император — источник законов, но пока нету нового закона, действующий писан прежде всего для самого императора. (Нам бы так воспитывать государственных деятелей!)В-третьих, василевс ромеев был ограничен волей войска и синклита, так как именно они избирали нового императора.И, наконец, в-четвертых, василевс ромеев был ограничен демократическими кругами столицы, организованными в «димы», то есть в «корпорации граждан» (византийцы стали произносить слово «демос» как «димос»). «Димы» доводили свои пожелания до императора, и с их волей иногда лучше было не спорить.Таким образом, власть василевса ромеев была реально ограничена и даже сословно ограничена, хотя формально и считалась неограниченной.Попытка перенесения автократии на отечественную почву дала первую в русской истории тиранию Ивана IV, ибо русские были куда демократичнее византийцев, но значительно уступали им по уровню правосознания. Со смертью тирана византийские принципы были русифицированы, и с 1584 года «самодержавием» у нас уже называется составная система с боярской думой и земским собором, то есть сословно-представительная парламентарная монархия. Известный публицист XVII века Ю. Крижанич в «Политике» называет «правильным самовладством» именно сословно-представительную монархию.Тирания«Искажением» или «отклонением» монархии является тирания — власть эгоистического правителя. Термин «тиран» эллинский. Но эллины обычно тираном называли просто узурпатора — того, кто к власти пришел незаконным путем. Тот же, кто пришел законным, именовался у них царем. Потому неудивительно, что в литературе по греческой истории встречаются очень приличные и даже добродетельные тираны, как, например, поборник уважения граждан и защитник гражданских прав Писистрат Афинский. Повторяю: все дело в узком звучании этого термина для рядового эллина, который полагал тираном любого, кто захватил власть или пришел к ней еще каким-нибудь не предусмотренным путем.Однако Аристотель был гораздо тоньше и глубже своих соотечественников и обратил внимание на целый ряд других аспектов. Прежде всего, он считал, что на тиранию распространяется общий принцип: «отклонение» действует в интересах части общества, в отличие от «правильной формы» государственной власти. Кроме того, Аристотель указал на свойственные тирану жестокие методы правления (весьма важная черта, по которой в последующие эпохи опознавали тирана). Надо сказать, что жестокость правления, как и эгоистичность правления, и даже эгоцентричность правления связаны в нашем сознании с тиранией гораздо больше, чем незаконный приход к власти. Наконец, Аристотель подметил, что тиран оказывается в некотором смысле вне общества. Аристотелю принадлежит тезис: «Законного царя охраняют граждане, тирана охраняют наемники».Тирании часто — следствие социальных потрясений. Они обычно складываются в переходные, переломные эпохи, причем, переломы бывают разные. Особенно характерны тирании в те моменты, когда надламывается или повреждается традиция. Именно в силу того два периода в истории дали неимоверное количество тиранов. Первый — период борьбы демократий с аристократиями в греческих полисах, когда в одних случаях граждане, а в других толпа выдвигали против аристократии тирана (VI-V вв. до P. Х.). Второй — эпоха итальянского Возрождения.В настоящее время термин «тирания» в обиходе потерял свой первоначальный смысл. Его применяют, главным образом, в переносном смысле, оценочно, как характеристику жестокого правителя или правительства (а то совсем не обязательно тирания — жестокой может быть и олигархия), либо иносказательно: бабушка, не покупающая внуку мороженого, — конечно тиранша! Даже высокообразованные западные авторы, которые, вообще-то, не могут сослаться на искажение терминологии марксистами, иногда подменяют термин «тирания» термином «диктатура», означающим совершенно иное. Так поступил в «Письмах Баламута» К С. Льюис — выпускник Оксфорда и профессор Кембриджа. Это весьма опасно, ибо тирании в XX веке встречаются, и нету ни малейших оснований сомневаться, что встретятся в будущем. Потому определенная строгость в обращении с этим термином для юриста, историка, государственного чиновника, политика обязательна.Тирания в мировой истории. Рассмотрим несколько примеров тирании.Первый русский тиран — Иван IV. Законность его прихода к власти можно было бы поставить под сомнение в силу обстоятельств его рождения, но другого претендента на престол не было, и формально он к власти пришел вполне законным путем, как наследник. Тиранический опыт его правления начинается с опричнины, но готовится началом Ливонской войны, против которой его правительство категорически возражало. Понимания в Боярской думе Иван IV тоже не нашел бы. Тем более, ему ничего бы не дал и созыв земского собора. Тогда он развязал Ливонскую войну с помощью провокации (классическая методика тирана) — отряд Алексея Басманова явочным порядком захватил Нарву. В итоге война началась, причем в крайне невыгодной для нас ситуации — с сильным риском вызвать создание коалиции нескольких сильных держав, что и произошло впоследствии, когда в войну вслед за Польшей вступила Швеция.В предисловии к «Князю Серебряному» А. К. Толстой негодует «…не столько от мысли, что мог существовать Иоанн IV, сколько от той, что могло существовать такое общество, которое смотрело на него без негодования». Наличие тиранов в нашей истории неоднократно использовали в антирусской пропаганде, заявляя, что русские, де, — вечные рабы и очень любят тиранов. На самом же деле есть более и есть менее тираноустойчивые системы, однако, ни один народ в своей истории тиранов не избежал. Так, Англия еще в Средние века создавшая демократию не только муниципальную, но и парламентарную, получила своего тирана чуть раньше нас. То был старший современник Ивана IV — Генрих VIII, типичный тиран эпохи Возрождения. Кстати, в Англии при нем даже действовал парламент и послушнее любого Верховного Совета единодушно голосовал за все предложения тирана.Полагаю, успех тирании основан на том, что тиран превосходит допустимый в данном обществе в данную эпоху уровень жестокости. Сказав, что тиран жесток, мы не скажем ничего, потому что жестокость — понятие в определенной степени историческое. Например, до Ивана IV в «отсталой» России квалифицированной казни (то есть казни, в которой определяется способ умерщвления) вообще не было, тогда как в «передовой» Франции она была. А начав сажать на кол, Иван IV резко перешагнул через представления общества о возможном уровне жестокости, и общество оцепенело от ужаса.Такое оцепенение в истории наблюдалось неоднократно и в итальянских тираниях, и в китайских. Стоит отметить, что ни один полноценный тиран не был свергнут. Они либо умирают своей смертью, либо — счастливый случай — их убивает какой-нибудь герой (и тираноубийцам ставят памятники, как Гармодию и Аристогитону в Афинах), но низложение тирана не получается. Разумеется, уровень оцепенения обманчив, и любой тиран боится своих подданных. Тот же Иван IV построил мощный замок на Ваганьковском холме, где теперь находится главная библиотека страны. Он укреплял Вологду, чтобы было место, где отсидеться, если ему придется бежать из Москвы. Он договаривался с английским правительством, чтобы его приняли, если ему придется бежать за границу (о чем есть соответствующая переписка). Тиран боится всегда. Цари не ездили в бронированных экипажах — в них ездили тираны. (Правда, в XX веке в них стали ездить все — уж такая у нас эпоха!)А вот пример поведения весьма могущественного римского императора. Элий Адриан, третий в династии Антонинов (начало II века н. э.) прогуливался по Риму, из чего вовсе не следует, что его несли на бронированных носилках, а по портикам вокруг шныряли десятки замаскированных охранников в бронежилетах под тогами. Он просто гулял и думал, вероятно, о чем-нибудь эллинском (он был большой эллинофил). Внезапно его остановила бедная старуха и попросила разобрать ее спор с эдилом (низшее должностное лицо в Риме, нечто вроде шерифа). «Отстань, мне некогда», — ответил тот и пошел, думая о прекрасном. «Ах, тебе некогда! — крикнула ему в спину сварливая старуха. — Тогда не будь императором!» Адриан вернулся и разобрал их спор. Эта ситуация абсолютно невозможна в XX веке, но она невозможна и ни с одним тираном.Однако даже классическая полноценная тирания, когда имеется весь набор характеристик тирана — и способ прихода к власти, и жестокость правления, и эгоистичность, все равно не наследуется. После правления тирана всегда следует мягкое правление или цепь мягких правлений.После Генри VIII было мягкое правление Эдварда, а затем было длинное и довольно жесткое правление Елизаветы Английской, но оно было предельно националистическим, то есть проводилось в интересах Англии и англичан (неразделимые понятия!), и потому никак не может рассматриваться, как тираническое.После Ивана IV было мягкое правление Федора. Кстати, несмотря на общеизвестность доброго нрава Федора, стоило только тирану Ивану IV умереть, сословия потребовали процедуры избрания царя, и Федору пришлось-таки ее пройти, как и всем последующим царям вплоть до второго тирана в российской истории — Петра I. Вообще, в истории России тиранов было всего два. Это совсем немного в сравнении хотя бы с Италией, где их были десятки. Можно, конечно, добавить к этим двоим еще и И. В. Сталина, но советский период — это не вполне история Российского государства и уж совсем не история русской политической традиции.Рассмотрим пример, доказывающий тот же тезис от противного. Первым масштабным тираном в китайской истории стал Цинь Ши или Цинь Ши хуанди (конец III века до н. э.). Он был первым китайским императором, он первым сумел построить империю, объединив китайские царства и княжества. Он возвел Великую китайскую стену, а также неимоверное количество дворцов, в частности в столице. Цинь Ши настолько боялся собственного народа, что никто заранее не знал, в котором из них он сегодня будет ночевать. Он построил по всему Китаю хорошие дороги, но, в отличие от римских, тоже хороших дорог, они обладали странной конфигурацией — средняя их часть (вдоль осевой линии) была приподнята, и по этой приподнятой части дороги мог ездить только император. Додуматься до такого способен только тиран! Приподнятая часть дороги была такой ширины, чтобы по ней спокойно могла проезжать его кибитка, с боков эта приподнятая часть ступенькой обрывалась вниз, а справа и слева от приподнятой части шла нормальная проезжая часть дороги. И таким образом строились сотни километров дорог! Император носился по ним из города в город в своей бронированной кибитке и в каждом городе за нераспорядительность жесточайшим образом казнил чиновников и всех, кто попадался под руку. Тем не менее страна разваливалась, потому что все боялись принимать решения, и за всеми решениями отсылали к императору. В конце концов он свихнулся и несколько позже умер своей смертью. Его преемник Эр Ши решил не от большого ума, что ему дозволено править теми же методами, — в итоге месяца через полтора его убили.Надо сказать, что в СССР после И. В. Сталина смягчение началось сразу (уже летом). И смягчение начал даже не Н. С. Хрущев или Г. М. Маленков, а Л. П. Берия. Я сомневаюсь, что он был добрее Сталина. Просто он понимал, что ему не дозволено править так же, как Сталин. Он был умнее императора Эр Ши.ДиктатураОт понятия «тирания» следует четко отличать понятие «диктатура», которое тоже используется достаточно вольно, иногда даже профессионалами.«Диктатура» — понятие римское и означает всегда «экстраординарную власть». Диктатор назначался римским сенатом сроком на 6 месяцев в тех случаях, когда республика оказывалась в очень тяжелой ситуации. Позднее, к концу гражданских войн этот срок иногда продлевался (как это было, например, у Суллы). Диктатор заменял двух консулов, объединяя в своих руках их верховную власть, и, кроме того, получал право военачальника выносить смертный приговор в стенах города. Классическим диктатором, на примере которого воспитывали римлян, был знаменитый Цинциннат, человек весьма небогатый. Его назначали диктатором 3 раза. И все 3 раза он исправно выполнял свои функции, вовремя слагал с себя полномочия и возвращался к своим быкам (землю пахать).Диктатура, как власть экстраординарная, к ординарным формам власти никакого отношения не имеет. Диктатора может назначить и демократия, и аристократия, и даже монарх.В отечественной истории нам известен монархический диктатор. Им был министр внутренних дел М. Т. Лорис-Меликов, которому экстраординарные полномочия были вручены из-за народовольческого террора императором Александром II, хотя в полном смысле слова римским диктатором министр не был (в России продолжал править император). Надо сказать, Лорис-Меликов справился с возложенными на него обязанностями — при нем почти всех народовольцев уже переловили. Тем не менее буквально из последних сил народовольцы все же успели бросить в Царя-освободителя бомбу (его трагический конец общеизвестен).Знает отечественная история и пример демократического диктатора, у которого даже официальный титул «Выборный человек всея земли» (никогда не повторявшийся впредь) указывал на экстраординарные полномочия. Это — К. М. Минин. Вряд ли он читал что-либо по римской истории, будучи мясным торговцем, но, как и римский диктатор, который сам назначал себе помощника («начальника конницы»), Минин сам назначил главнокомандующим князя Пожарского (своего рода помощника диктатора). Минин был демократически избранным диктатором, сложившим свои полномочия по восстановлении ординарной власти.Если же диктатор, обладающий большими возможностями, не складывает полномочия, это означает, что диктатура эволюционировала в тиранию. Рассмотрим примеры.Сталин — чистейший воды тиран, ибо он добился экстраординарных полномочий не законным путем, а благодаря аппаратным играм и затем террору (никаких полномочий ему никто не вручал). Его же менее удачливый конкурент Адольф Гитлер получил власть как диктатор (он совершенно законно занял пост рейхсканцлера), но явочным порядком упразднив пост рейхспрезидента и перестав собирать рейхстаг, он стал тираном. С другой стороны, Франсиско Франко должен восприниматься как диктатор до конца дней своих, ибо Испания считалась представительной монархией, кортесы (парламент) были восстановлены во время правления Франко, а в конце его правления восстановлена была и королевская власть. Экстраординарными полномочиями обладал во время гражданской войны и Джордж Вашингтон, которого можно в какой-то степени считать республиканским диктатором, но тираном он не стал.Раздел 6. АРИСТОКРАТИЯ И ОЛИГАРХИЯ• Аристократия
• Достоинства аристократии
• Недостатки аристократии
• Олигархия
• Бюрократия и олигархия
• Олигархия тайных обществ
• Пресса нашего времени как олигархия
• Полицейские режимыАристократияАристократия — это власть, а точнее, правление лучших.Надо сказать, на протяжении веков многие термины меняли свое значение. Сегодня термины «аристократия» и тем более «аристократ» утратили свой политический смысл. В современном языке аристократ — это человек, принадлежащий к потомственной знати, причем и в том случае, когда он к власти никакого отношения не имеет. Но говоря об аристократии как о форме власти, необходимо разграничивать понятия «знать» и «аристократия». Аристократия — это знать, обладающая властью, правящая знать. А просто знатных людей эллины называли не аристократами, а эвпатридами, то есть происходящими из благого рода, благородного происхождения (по-гречески, «эв» — благо, «патрос» — отец). Конечно, от каждого аристократа требовалось благородное происхождение, иначе он не мог стать аристократом (справедливо утверждение, что аристократов в первом поколении не бывает). Однако строго юридически и исторически аристократ — это не только благородный человек, а благородный человек, обладающий на этом основании властью или ее частью.Аристократия, безусловно, догосударственного происхождения, хотя, по-видимому, она моложе не только монархии, но и демократии. Прообразом аристократии было племя. Очень часто племенная аристократия реализуется в форме совета старейшин или собрания предводителей родов. Мы почти никогда не видим аристократию в чистом виде. Обычно она встречается в составных политических системах — вместе с монархией, вместе с демократией или вместе с обеими, и никогда не встречается совместно с одним из «искажений».Объединение в одной политической системе монархии с аристократией имело место в некоторых греческих полисах. Такое объединение на протяжении большей части Средневековья встречается и в Западной Европе. Аристократии в основном наиболее характерны для сословных обществ. Можно даже утверждать, что наличие аристократии как таковой уже делает общество сословным, потому что хотя бы одно сословие — сословие знатных — уже выделено.Несмотря на то, что сословное общество, как мы уже говорили ранее, характерно для потомков арийцев, мы можем встретить аристократии и в других странах, и в других культурах. Устойчивая аристократия была в старом Ашшуре (то есть Ассирии древнего периода), а в Новоассирийском царстве, которое представляло собой уже опыт создания империи, мы видим остатки старой ашшурской аристократии и бурно формирующуюся новую (военную) аристократию, уже имперскую. В Китай аристократические традиции и институции попадают в эпоху Чжоу (примерно XII веке до н. э.) и оставляют мощный след в конфуцианстве — весьма и весьма аристократической этической системе.Вообще, аристократии складываются очень медленно. Особенно медленно этот процесс идет в арийских обществах Востока, так как ему препятствует четкое деление общества на сословия или варны, нельзя же считать аристократией всю варну кшатриев, то есть воинов! Тем не менее аристократия складывается. В Иране, например, она сложилась в период существования империи и дальше уже не исчезала.Достоинства аристократииБесспорнейшее достоинство аристократии — здесь она ни с кем не сравнима — есть умение повиноваться и отдавать приказы (вещи связанные, ибо человек, не умеющий исполнять приказы, никогда не научится их отдавать). Для аристократии это умение традиционно и воспитывается с младенчества. Между прочим, в демократические системы чисто аристократические добродетели (в т. ч. упомянутую) привносит воинская служба.Аристократия — хранительница национальной и, шире, великой культуры, ибо никогда не совершает резкой измены собственной традиции. Собственной культуре может изменить монарх (далеко ходить не надо — Петр I), то может произойти с демократическими кругами, но того никогда не случится с аристократией.Надо отметить, что, формируя имперскую элиту, или имперскую знать, или имперскую аристократию (это не совсем одно и то же, но можно говорить в т. ч. об аристократии), создатели империи всегда включают в нее представителей аристократии различных народов и таким образом цементируют империю. Это в высшей степени характерно для русской истории, но не только для нее.Однако, если целью ставится не созидание империи, а порабощение того или иного народа, любой поработитель наносит первый удар именно по аристократии, стремясь ее уничтожить во что бы то ни стало. Притом способы уничтожения могут быть разными. Аристократию могут истреблять физически. Ее могут уничтожать социально, вытесняя в социальные низы (наиболее сложный путь, ибо сопротивляется и знать, и народ). Ее могут ассимилировать, то есть попросту украсть. Так украли, окатоличив и ополячив на протяжении XV-XVII веков, западнорусскую знать. В итоге предки тех, кого сейчас зовут украинцами и белорусами, вошли в Новое время вообще без собственной знати. В Польше аристократических фамилий русско-литовского происхождения, пожалуй, больше, нежели исконно польского. Выиграли же от этого не литовцы и русские, а поляки. Даже величайший польский поэт Мицкевич белорусского происхождения, но он себя ощущал вполне поляком.Не следует ждать от аристократии бурной инициативы, особенно в проведении реформ. Аристократия консервативна. Инициативна демократия, инициативна монархия, а аристократия всегда стабилизатор. Именно эту функцию она с успехом выполняет в составных системах. История Позднего Средневековья и Раннего Нового времени показывает: королевская власть и демократические палаты парламентов Западной Европы были инициативными составляющими, аристократия же — всегда стабилизирующей.Необычайную важность роли аристократии понимали еще в XIX веке, а может быть, и в начале XX. Именно потому аристократию, при ее отсутствии, пытались чем-нибудь заменить. Таков итальянский Сенат, включающий в себя известное число пожизненных сенаторов. Таков и Сенат США. Вообще, политическая система США списана с трехсоставной политии Великобритании, но вместо короля в ней учрежден президент, а вместо Палаты лордов квази-аристократическая палата — Сенат. Сенат США — безусловный стабилизатор уже хотя бы потому, что сенатора избирают на 6 лет, то есть на более длительный срок, чем президента, и сенат каждые 2 года обновляется только на 1/3, то есть, в нем всегда заседает большинство тех, кто уже вошел в сенатскую традицию.Особое достоинство аристократии и, шире, знати — аристократическое воспитание. Так, на Руси в XVII веке молодого человека знатной фамилии с младенчества готовили к тому, что к 15-ти годам он, например, станет рындой (почетным телохранителем при особе государя), а следовательно, будет присутствовать при важнейших государственных церемониях, посольских переговорах и т. д. К 17-ти годам он вступит в настоящую службу и станет младшим офицером войска или младшим членом посольства и в этом качестве будет стажироваться ряд лет. Потом он получит функции государственного чиновника — коронного представителя на местах, то есть городского воеводы. Позднее он начнет командовать самостоятельно полком или поедет вторым послом, далее станет послом или главнокомандующим. И венец его карьеры — заседание в Государевой Думе.В семьях, причастных к аристократии, воспитывается недосягаемая для других семей ответственность каждого члена семьи. Не случайно в очень многих странах и у многих народов, сохранявших аристократию, было принято отрока знатного рода воспитывать в чужой семье. Там перед ним не заискивали, ибо в нем никто не был заинтересован (ведь он не там будет знатным человеком), и не сюсюкали с ним. В итоге он получал мужественное воспитание. Наследников престола также нередко воспитывали при чужом дворе (уважение будет максимальное, но искательства не будет — он же будет чужим королем).Даже в тех обществах, которыми не управляют аристократии (повторяю: аристократия — явление довольно частое, но частое именно в составных политических системах), стремятся сохранить определенный круг аристократических должностей. В Афинах при полном торжестве демократии первый архонт, именем которого назывался год, был эвпатрид всегда. В фиванской системе, более аристократической, стратигами (главнокомандующими) и беотархами (представителями городов Беотийского союза) бывали только аристократы. Великий, если не величайший, полководец эллинского мира Эпаминонд был фиванский аристократ и, кстати, очень бедный, как сообщает его биография. В Великобритании еще относительно недавно большая часть офицеров Королевского флота принадлежала к знатным фамилиям, а Министерство иностранных дел и по сию пору в основном комплектуется из представителей аристократии, чего так не хватает нашей дипломатической службе.Уже говорилось, что аристократия отличается высокой совместимостью. Аристократии с демократиями — не редкость в средневековых городах-государствах. Новгород и Псков управлялись совместно аристократией с демократией вплоть до включения этих городов в состав единой России на рубеже XV-XVI веков. Аристократия бывает очень часто терпима к правам как демократического элемента власти, так и монархического. Все дело в том, что аристократия никогда не сомневается в своем праве управлять. И аристократия более, чем все остальные граждане, все остальные соплеменники считает государство своим, а потому и соплеменников — своими. Но при своей высокой совместимости с другими формами власти именно аристократия среди них наиболее устойчива к отклонениям.Тирании аристократия никогда не допустит, а если тиран в итоге тех или иных обстоятельств (например, восстания толпы) все же придет к власти, он первым делом начинает истреблять аристократию. Есть такой исторический анекдот: тиран Коринфа Периандр (VI век до н. э.) послал к тирану Милета Фрасибулу своего доверенного слугу с просьбой научить его, как наилучшим образом управлять полисом; Фрасибул увел слугу в поле и молча начал сбивать высокие колосья. Так поступали в Элладе. В России тиран Иван IV аристократию уничтожал физически и уничтожил ее настолько, насколько у него хватило сил. А тиран Петр I уничтожал аристократию социально, предельно бюрократизируя систему; своей «Табелью о рангах» он низвел боярскую аристократию до положения низового служилого дворянства. Это не что иное, как проявление страха перед аристократией и ненависти тирана к ней. Аналогично английская аристократия немало понесла потерь в тиранию Генриха VIII. И таких примеров можно привести множество.Охлократия аристократию ненавидит и, если приходит к власти (что бывает редко), стремится ликвидировать ее немедленно в соответствии с главным своим принципом: «А я не хуже тебя!» Зато демократия аристократию терпит часто. Я уже приводил примеры сохранения аристократических традиций в Элладе, а что касается отечественной истории, то тот же новгородец, человек свободолюбивый, мог с кем угодно поговорить о достоинствах своего посадника, мог покритиковать его и даже заявить, что того надо гнать в шею. Однако он прекрасно понимал, что Господином Великим Новгородом он — замухрышка — управлять не может, что посадничество — дело боярское. Это очень устойчивая традиция.А олигархия, которая наиболее въедлива и ухитряется спрятаться за спиной как у монархии, так и у демократии (стремясь последнюю превратить в охлократию), вообще невозможна при аристократии даже в составной системе, потому что аристократия — публичная власть немногих — не потерпит тайной власти немногих.Недостатки аристократииУ аристократии, как и у монархии, есть один серьезнейший недостаток — случайность рождения. Однако для монархии это — явление одномоментное (просто рождается недостойный или неспособный монарх). В аристократии же число недостойных может накапливаться (то есть, может идти процесс вырождения знати). С этим основным недостатком аристократии можно бороться, пополняя ее. Лучший метод для того на протяжении ряда веков использовала Великобритания. С давних времен выдающиеся англичане аноблируются, то есть возводятся в дворянское достоинство (им присваивается рыцарский ранг с титулом «сэр»). Заслуженные англичане, уже имеющие рыцарский ранг, могут быть в дальнейшем возведены в баронское достоинство и стать лордами, а следовательно, членами Палаты лордов. Причем в английском обществе титула «сэр» удостаиваются не только офицеры, что естественно во всем мире, но и видные предприниматели (как сэр Бэзил Захаров, русского происхождения), видные писатели (как сэр Артур Конан Дойл), видные ученые (как сэр Эрнест Резерфорд), даже видные спортсмены (как футболист сэр Стэнли Мэтьюз и автогонщик сэр Найджел Менсел).Однако для формирования знати по-английски необходимо иметь уже сложившуюся демократическую элиту общества, чтобы из ее состава успешно черпать пополнение аристократии, а также институт монархии, ибо присвоение ранга (рыцаря или барона) парламентским голосованием способно вызвать лишь смех. Иными словами, необходимо иметь реальную демократию и реальную монархию. Заметим, что аноблирование, конечно, воздействует на общество, но воздействует и другое — непреложным образцом поведения в английском обществе стал образец джентльмена. Под этот образец «подтягиваются» прежде сперва буржуа, а затем постепенно все англичане.Надо сказать, что в России тоже была система аноблирования. Дворянство в России приобреталось службой, чаще и легче всего военной. Офицеры — дворяне из солдат не были редкостью, а встречались и генералы. Был даже один рядовой солдат из крестьян, дослужившийся до полного генерала (до фельдмаршала ему оставался только один шаг) — первый генерал И. Н. Скобелев, дед знаменитого «Белого генерала» М. Д. Скобелева (которого прозвали «Ак-паша» — «Белый генерал», когда он вел кампанию в Средней Азии в 80-е гг. XIX века). Основатель рода Скобелевых служил в течение четырех царствований — начав служить при Екатерине II, он вышел в отставку и вскоре скончался при Николае I.Вообще-то он был Кобелев из деревни Кобели и под этой фамилией нес службу солдата, но когда пришло время его аноблировать, в Департаменте герольдии решили, что новому гражданину и основателю рода неудобно иметь такую фамилию и привесили буковку «с», откуда и пошла фамилия Скобелев.Олигархия«Искажение» аристократии есть олигархия (по-гречески, власть немногих, или власть шайки). В истории это «искажение» встречается наиболее часто. Аристотель описывает лишь одну его разновидность — власть богатых (вероятно, характерную для его эпохи) и относится к ней отвратительно, тогда как существует много разновидностей олигархии.В олигархию может выродиться аристократия, что бывает редко, но все же бывает. Для того аристократия должна полностью замкнуться, стать недоступной. Так, в России в олигархию постепенно превратился Верховный Тайный Совет, созданный императрицей Екатериной I и кн. А Д. Меншиковым. Кстати, если доступ в аристократию слишком легок, она тоже перестает быть аристократией. Олигархии пристраиваются негласно в тени монархии и даже ухитряются уцелеть при тираниях, хотя становятся очень тихими, сохраняя некоторое минимальное влияние и готовясь захватить власть после смерти тирана (см., например, А. Авторханов «Загадка смерти Сталина»). Олигархия великолепно чувствует себя при охлократии — что можно лучше придумать, чем дергать толпу за ниточки?! И, наконец, демократия тоже не абсолютно олигархоустойчива (А. Кольев «Мятеж номенклатуры»).Бюрократия и олигархия. Заметим, что ругательным является термин «бюрократизация», а не термин «бюрократия». Наличие бюрократии — это всего лишь наличие категории профессиональных администраторов. Во многих обществах, а в обществах Нового времени обязательно (они без этого жить не могут) существует категория профессиональных администраторов, и то совершенно нормально. Представители бюрократии в первоначальном смысле этого слова, то есть чиновничество, могут вливаться и в ряды демократической элиты (скажем, быть куда-нибудь избранными), и в ряды аристократии, если таковая имеется, но, разумеется, не толпой, а поодиночке, за особые заслуги. Тут уместно вспомнить, что обращение к русскому офицеру «Ваше благородие» означало для всех, что офицер происходит из благого рода, и когда солдат становился офицером, все понимали, что он именно с этого момента основывает благой род. Однако исключительная опасность бюрократии заключается в том, что, конституируя себя как власть, она может превратиться только во власть олигархическую и ни в какую другую. Причем такое возможно и в монархической, и в демократической системе.Олигархии тайных обществ. Таковые, видимо, существовали уже в Древности, но стали вполне заметны в Средневековье. Антисистема, приходящая к власти, всегда образует олигархию. Классический пример — правление Фатимидов в Египте, которое было по сути не монархическим, а олигархическим правлением.Пресса нашего времени как олигархия. Гласность и публичность — естественная среда существования любой правильной формы власти — и монархии, и аристократии, и демократии. Гласность сама по себе в значительной степени может способствовать неудаче генезиса олигархии, ибо последней легче всего сложиться в темном углу, а не на ярком свету. Однако сравнительно недавно прессу в США стали именовать «четвертой властью» (речь идет о демократическом обществе, где действует принцип разделения трех властей, а прессу именуют четвертой). Затем такой подход был внедрен и у нас. Но если процесс формирования в демократических обществах трех ветвей власти описывается законом и может совершаться гласно, то редактора или журналиста не выбирает никто, кроме дающих ему возможность печататься в том или ином издании. Потому пресса должна рассматриваться как одна из разновидностей сферы обслуживания граждан. А когда пресса становится властью, гражданам угрожает олигархия.Полицейские режимы. Олигархическими являются и самые омерзительные из всех государств, которые только можно себе представить — полицейские режимы (частный случай бюрократических систем). В таких государствах полицейские складываются в касту, и в итоге вместо барина на сцену является постовой. Естественно, полицейский режим, как любая бюрократическая система, будет конституироваться как олигархия со всеми характерными для нее чертами: отсутствием публичности, угнетением частной жизни и стремлением превратить граждан в толпу.Итак, ни одна из трех правильных форм власти полной устойчивости к олигархии не имеет. Наиболее устойчива к ней аристократия, но она в чистом виде в больших государствах невозможна. Реально от олигархии (и в частности от полицейского режима) лучше всего защищают составные политические системы.Раздел 7. ДЕМОКРАТИЯ И ОХЛОКРАТИЯ• Демократия
• Система цензов1. Возрастной ценз
2. Образовательный ценз
3. Имущественный ценз
4. Ценз оседлости• ОхлократияДемократияСлово «демократия» у нас обычно переводят как «власть народа» (по-гречески, «демос» — народ, «кратос» — власть). Но по-гречески, «народ» — и «этнос» (нация), и «лаос» (население), однако ни этнократия, ни лаократия в древнегреческой литературе не упоминаются. На самом деле демократия не власть народа. Демократия — это власть полноправных граждан.Демократия и право. В античных демократиях полными правами обладал отнюдь не каждый (то есть, отнюдь не каждый принадлежал к демосу). Совершенно бесправными были рабы. Были сильно ущемлены в гражданских правах и, разумеется, не имели политических прав вольноотпущенники и варвары-инородцы. Политическими правами не обладали и свободнорожденные женщины, но они могли реализовать свои гражданские права, как то: владеть имуществом, наследовать его, обращаться в суд, и пр. Не обладали полнотою прав и свободнорожденные юноши (эфебы) до их совершеннолетия.Но был еще один весьма значительный слой свободнорожденных совершеннолетних эллинов, которые тем не менее не имели ни малейшего отношения к демосу, а следовательно, и к демократии. Это «метеки», то есть изгнанники. (Правильнее было бы сказать «метойки» — от греческого «метойкос», но это «ой» не любят транскрибировать в современных языках и обычно пишут «метеки», как это и звучит на новогреческом.) В метека превращался любой полноправный гражданин, живший не в своем полисе (скажем, афинянин в Коринфе), ибо полными правами он обладал лишь в границах своего полиса и его хоры (сельской области).А за пределами собственной хоры он терял не только политические права в полном объеме, но, в некотором смысле, и гражданские. В принципе его могли убить, ограбить или захватить в рабство просто обитатели соседнего полиса, хотя обычно никто того не делал в силу греческой солидарности, свойственной грекам, как и любому другому этносу. Метек не мог самостоятельно выступать стороной в полисном суде, а тогда был только состязательный процесс, никакого государственного обвинения не существовало, как потом не существовало его и в Риме. Тем не менее интересы метека в суде по его просьбе, в крайнем случае за определенную мзду, обязательно представлял тот или иной гражданин на основании договора о гостеприимстве. Такие договоры действовали по всему эллинскому миру, обеспечивая правовую основу нормальной жизни, а границы гражданства, между тем, оставались незыблемы.В греческом полисе изгнание было тяжким наказанием. Оно приводило к утрате большей части гражданских прав. Достаточно вспомнить суд черепков (остракизм), с помощью которого уже несколько распустившаяся греческая демократия ежегодно изгоняла одного гражданина, который с точки зрения большинства граждан, писавших его имя на черепках, представлял наибольшую угрозу полису. И хотя каждый год изгоняли лишь одного, висел этот дамоклов меч над каждым.Вообще, в той или иной форме изгнание существовало в любом обществе с развитыми демократическими правами и привилегиями, с развитым участием граждан в управлении, и всегда оно было не чем иным, как лишением гражданских прав. Изгнание знали городские коммуны Средневековья. Изгнание знала любая орда. Изгнание практиковала Домонгольская Русь — тоже своего рода страна городов-государств.В современной России тоже есть метеки. Это — «лимитчики», «бомжи», а теперь еще и беженцы. Среди последних и представители этносов, образовавших за последние годы собственные государства, и представители этносов, исконно проживавших на территориях, которые сейчас отошли другим государствам. Классический пример подобного рода — месхи (отуреченные грузины). История их трагична. Месхетия находится в Грузии, но И. В. Сталин месхов насильственно выселил в Узбекистан. В годы «перестройки» узбеки учинили месхам погром, и М. С. Горбачев переселил их большую часть в Смоленскую область, хотя в то время обладал еще достаточной властью, чтобы вернуть месхов на исконные земли в Грузию, заставив Узбекистан оплатить их переселение. Вполне естественно, что беженцев принимают, а уж тем более их принимают христианские народы. Но если беженцам предоставляют гражданские права, значит, гражданские права украдены у коренного населения. Давайте порассуждаем на эту тему.Что требовалось от эллина, чтобы стать гражданином своего полиса? Быть в нем рожденным (чем богаче становился полис, тем труднее было пришлому получить права полисного гражданства), достичь совершеннолетия, то есть 20-ти лет (там было довольно раннее совершеннолетие), выполнять все необходимые нормы воспитания гражданина, принятые в данном полисе (приобрести элементарную грамотность и достаточное воинское мастерство, чтобы вступить в строй полисного ополчения — фаланги). Но и то не все — надо было успеть к 20-ти годам жениться и завести ребенка. Это тоже было условием для получения гражданских прав. Надо сказать, гражданские общества Эллады всегда уделяли внимание поддержанию рождаемости граждан. Что же касается рождаемости неграждан — метеков, вольноотпущенников и рабов, — то гражданские общества она не интересовала. Полис не пресекал и не поощрял рождаемости среди неграждан, и то логично, ибо они не были включены в политическую систему, в ополчение граждан.В отличие от эллинов, римляне были не столько социальным, сколько семейным народом. Для них главной ценностью была семья. И субъектом римского права фактически являлся отец семейства (pater familias). Потому в римской правовой системе нигде прямо не указано на невозможность приобретения политических прав, покуда у вас нету детей. Тем не менее римляне, как и эллины, были предельно заинтересованы в увеличении своего населения. Потому они признавали гражданские права даже за лицами, не обладавшими никаким имуществом, по сути дела босяками, от которых обществу не было никакого прока, кроме одного: будучи римлянами, эти босяки способны были рождать римлян. Их в Риме называли «пролетарии» (точный перевод с латыни — «бедные размножающиеся»). Кстати, до конца гражданских войн, то есть до реформ Гая Мария, пролетариев в легион не брали (римляне не доверяли оружия тем, кому нечего защищать по отсутствию имущества). С реформами Мария в легионе появляются наемники. И, естественно, пролетарии не входили в трибы Народного собрания (не избирали римских магистратов).Итак, одна из распространенных норм большинства демократий — ценность семьи. Другая норма — ценность собственности. Постулировалось, что демос состоит из домохозяев — людей, обладавших собственностью.Даже Аристотель, с его аристократическими симпатиями, проявлял интерес к «политии» (в его терминологии «власти полноправных граждан») и рекомендовал поддерживать систему ограничений правоспособности в таком состоянии, чтобы к политической жизни были допущены «средние люди» (это — дословный перевод с греческого, а мы сейчас говорим «средний слой», или «средний класс», или «люди среднего достатка»). Интересна мотивировка его тезиса. Аристотель пишет, что, в отличие от богатых, «средние» вынуждены работать и, тем самым, лишены возможности посвятить всю свою жизнь опасным для общества политическим играм, а в отличие от бедных, они не склонны посягать на чужое имущество. По сути то же самое отмечает в своей классической речи и известнейший позднеафинский оратор Исократ. Он долго перечисляет недостатки, пороки и мерзости богатых, а потом резко, одним штрихом подводит черту: «Богатые столь омерзительны, что хуже них могут быть только бедные».Русский философ И. А. Ильин указывает, что общество не заинтересовано в выращивании богачей; напротив, общество заинтересовано, чтобы наибольшее число граждан были собственниками. Кстати, это и должно было произойти с нами. Если бы приватизация в России была проведена строго по именным чекам, мы все поголовно предпринимателями не стали бы, но все, за исключением безнадежных босяков, стали бы акционерами, а следовательно, собственниками (именно так была проведена приватизация в Чехословакии на наших глазах).Исторически существует тенденция к расширению числа граждан. В мире всегда шла борьба за гражданские права. Известны войны, которые велись из-за непредоставления гражданства. Например, самниты навязывали Риму Самнитские войны вовсе не потому, что боролись за свою независимость, а потому, что вымогали предоставление латинского гражданства (гражданства второй ступени после римского). Римские плебеи 5 раз покидали город (т. н. «первая сецессия плебеев», «вторая сецессия плебеев» и т. д.). Обычно, как только над Римом нависала угроза войны, они уходили из города, и патрициям приходилось возвращать их обещаниями расширить гражданские права. Таким образом, плебеи с каждым своим уходом приобретали все больше прав и, наконец, добились фактического равенства с патрициями в IV веке до н. э., когда впервые плебей стал консулом.В Афинах демократическое законодательство ввел Солон в начале VI века до н. э. Согласно законам Солона, граждане были поделены на 4 имущественных разряда. Все права получили граждане первых двух разрядов. Чтобы принадлежать к первому разряду, нужно было построить для Афин боевой корабль и содержать его; ко второму — иметь боевого коня и вступить всадником в ополчение. Граждане третьего разряда получили почти все права (они не могли быть только архонтами). То были граждане, имевшие тяжелое оружие и составлявшие фалангу гоплитов. А граждане четвертого разряда — феты — вообще никаких должностей занимать не могли, хотя избирать могли. Таким образом, был введен имущественный ценз. Но уже при Перикле (конец V века до н. э.) все 30 000 афинян получили равные гражданские права, и было запрещено упоминать, что у кого-то предки были фетами.В средневековых городах цеховые мастера боролись за равноправие с торговым патрициатом и добивались своего. В Новое время в XVIII—XIX веках шла небезуспешная борьба за снижение цензов, прежде всего имущественного, в старых традиционных системах, включавших в себя демократию (таких, как Великобритания или многие земли Германии).Постепенно круг граждан расширялся. Однако это совсем не непрерывный процесс, при котором достигается полное равенство, всеобщее прямое равное тайное голосование, и все становятся гражданами. Закономерность проста: чем больше прав для своих, тем меньше для пришлых. До Перикла еще можно было стать афинским гражданином, а при Перикле — уже нет. При нем эллин мог быть включен в списки афинских граждан, только если афинскими гражданами были как его отец, так и мать. И то происходило повсеместно. В Средневековье стоило цеховым мастерам получить полноправие в системе городской демократии, тут же резко усложнилось вступление в цех и ужесточились требования к переходу подмастерья в мастера, то есть, тут же появились новые барьеры. Сегодня пришлый ни при каких обстоятельствах не может стать, например, подданным королевства Швеция. Конечно, выйдя замуж за шведа, женщина будет пользоваться правами, и ее дети будут шведами, но в случае развода эти права у нее тут же отберут.Понятно, что везде ситуация разная, но, в целом, чем более демократично общество, чем больше прав и привилегий оно предоставляет гражданам, тем более оно замыкается. И никакого другого пути нет. Кстати, самые богатые государства на планете сегодня — как раз те, гражданами которых вообще стать невозможно.По числу полноправных граждан конкретного государства можно с легкостью определить, какова в нем форма власти. Если таких граждан, условно скажем, 1% населения, очевидно, что это — аристократия или же олигархия. Если 10% или даже 50% — демократия. Но вряд ли можно говорить о демократии в государстве с 90% полноправных граждан. А когда гражданами объявляются все 100% населения, в таком государстве, без сомнения, нету ни одного гражданина. Тогда это — охлократия. Если же она существует длительное время и выглядит по-прежнему охлократией, нужно искать олигархию, которая вписалась в данную систему и осуществляет реальную власть. Демократию от охлократии отделяют цензы.Система цензовВ обществах Позднего Средневековья и Нового времени, как правило, действует 4 ценза: возрастной, образовательный, имущественный и ценз оседлости. Цензовую демократию можно изучать также на материале XIX — первой половины XX века (еще в начале XX века практически все демократии были цензовыми). В настоящее время из четырех цензов повсеместно действует только возрастной. Рассмотрим, как действовали цензы, для чего они были придуманы и что отражали.1. Возрастной ценз. Если бы его не было, даже новорожденный младенец обладал бы политическими правами. Однако возрастной ценз сегодня резко снижен. Еще в 50-е гг. XX столетия во многих государствах Европы и многих штатах США возрастной ценз составлял 21 и даже 23 года. Его снижение, увы, означает шаг к охлократии и скрытой олигархии.С возрастом человек не становится гениальнее (интеллект можно развивать, но заложен он рождением и воспитанием в раннем возрасте). И все же, одно очень важное качество — здравый смысл — человек приобретает далеко не сразу. 18-летний гражданин куда более подвержен пропаганде, нежели человек пятью годами старше. Кроме того, по молодости он еще не успел приобрести достаточное количество неформальных связей, защищающих его в известной степени от воздействия прямой агитации. ТВ, конечно, обращается сразу ко многим миллионам, но для отдельного человека обычно много важнее, что скажет его друг, а не политический телеобозреватель. Таким образом, чем ниже возрастной ценз, тем выше возможность манипуляции электоратом.Своими корнями возрастной ценз уходит глубоко в историю. В нем косвенно скрыты исчезнувшие в прямом оформлении цензы, связанные с военной службой и деторождением. Например, полное гражданское совершеннолетие в Российской империи приходилось на 25 лет. Именно к этому возрасту большинство ее подданных уже заканчивало военную службу, согласно всеобщей воинской обязанности, и успевало обзавестись семьей.2. Образовательный ценз. Он был не столько цензом образовательным, сколько цензом грамотности и с введением повсеместно всеобщего начального образования потерял смысл. Но этот ценз был важен, пока поголовной грамотности не было, ибо на неграмотного человека, не понимающего даже, чье имя написано в избирательном бюллетене, воздействовать очень легко.3. Имущественный ценз. Посредством этого очень тонкого ценза во всех обществах стремились отсечь именно социальные низы, а не относительно небогатых граждан. Например, в России серьезные выборы начались только с 1864 г., когда было восстановлено земское и городское самоуправления. Процедура земских выборов не обеспечивала равноправия (кстати, так же должны были бы выбирать и в Государственную думу, которую намеревался созвать, но не успел Александр II). Выборы в губернские и уездные собрания проводились по трехкуриальной системе, которая преследовала своей целью сохранение представительства сословий. Курий было три: землевладельцы, городские домохозяева и крестьяне. По действующим нормам представительства крестьяне избирали в процентном отношении от числа крестьян данного уезда меньше гласных, нежели помещики (цензы по куриям были построены с таким расчетом, чтобы крестьянская стихия не захлестнула дворянский мир). Но как раз на крестьян и не распространялся имущественный ценз, потому что каждый крестьянин имел имущество. Тем самым законы Российской империи о местном самоуправлении подтверждали функцию имущественного ценза: ограждать граждан среднего достатка от вмешательства в политический процесс социальных низов. Этим цензом отсекались не крестьяне — домохозяева и собственники, — а городское босячье.4. Ценз оседлости. Он представляет собой видоизмененную полисную систему, отделяющую граждан от метеков. С появлением больших государств становится невозможно замкнуться в границах города и так построить законодательство, чтобы лишить человека, который не прожил всю жизнь в одном городе, возможности быть полноправным гражданином своего государства. Однако необходимое условие существования гражданского общества — устойчивость пребывания человека в обществе. Потому возникает измененная форма — ценз оседлости, требующий от человека либо рождения в своем избирательном округе, либо жизни в нем на протяжении 15, а то и 20 лет. Двадцатилетний ценз оседлости уже приближается по уровню к возрастному цензу.Ценз оседлости позволяет сохранить в демократической представительной системе необычайно важный элемент неформальных отношений. Уже отмечалось, что монархия обладает исключительной способностью долгое время сохранять хотя бы частично неформальные отношения государя и подданного. Но и все три правильные формы власти успешно действуют лишь тогда, когда элемент неформальности сохраняется, и бюрократизируются с его утратой.С увеличением размеров государства прямая демократия сменяется демократией представительной или парламентарной. Фактически эти названия синонимичны. «Парламент» — название представительной системы в Великобритании, однако почти все страны обзаводятся своим национальным названием сословного, а затем и народного представительства. Парламенты появляются в процессе объединения государств и преодоления (в Западной Европе особенно) последствий феодальной раздробленности. Парламент — всегда объединитель. Тем не менее он тоже действует достаточно успешно, лишь пока сохраняет элемент неформальности отношений, то есть, покуда гражданин избирает лично ему знакомого Павла Петровича, заслуживающего, по его мнению, доверия за деловые и нравственные качества, а не за принадлежность к партии коммунистов или либералов, или к любой другой.Иными словами, решив голосовать за упомянутого Павла Петровича, я делаю то не из-за того, что его политические убеждения тесно совпадают с моими. Я просто доверяю ему представлять мои интересы в политике, как в суде доверяю представлять мои интересы адвокату. В судебной практике мы считаем это нормальным, но почему-то забываем, что в политической жизни, когда речь идет о демократии, должно быть то же самое. Ведь только при таком избрании Павел Петрович чувствует личную ответственность передо мной — его избирателем, как чувствовал ее один из депутатов Земского собора 1648-1649 годов Гаврила Малышев, два месяца по окончании Собора опасавшийся вернуться в Курск, ибо не выполнил предписаний своих избирателей. Царю даже пришлось выдать ему специальную охранную грамоту. В середине XVII века в России демократично мыслили о долге депутата перед избирателями!Еще в середине XVIII века видный английский мыслитель Фрэнсис Хатчесон ставил вопрос: «Можно ли считать добропорядочным гражданином члена политической партии?» — и отвечал на него отрицательно, ибо таковой гражданин будет действовать не в интересах общества, а в интересах партии. Партия — всегда часть чего-то (от английского «part» — «часть»). Партия всегда устроена недемократично, и даже западная политология в лице ее виднейших представителей признает, что система политических партий — недемократический институт демократического общества. Более того, с позиций Аристотеля и Полибия, партия — олигархический институт, вмонтированный в демократию, что весьма нежелательно. К сожалению, в XX веке этот факт затушевывается спорами о норме и пропорциональности представительства. Всерьез разбирается вопрос, каким образом сделать так, чтобы каждый гражданин имел равный удельный вес на выборах. На деле же граждане более не решают полновластно, как положено демократам, свою судьбу, а используются в качестве электората.Чем больше избирательный участок, чем больше десятков тысяч граждан избирают депутата, тем меньше шансов, что они будут знать его лично. В этой ситуации единственный способ избежать наличия партий — пренебречь нормами представительства и вернуться, как в XIX веке, к двух-, а если потребуется, и к трехстепенным выборам. Они считаются сейчас недостаточно демократичными, но тем не менее президент США избирается именно так. Его избирают выборщики, да и то на «праймериз» (предварительных выборах, в ходе которых выдвигаются кандидаты в депутаты центральных и местных представительных учреждений, кандидаты на пост президента и т. п.), что не идеально демократично. Однако это же можно сделать лучше: избирать выборщиков и доверить им избирать депутатов. Тогда будет сохранен элемент столь драгоценной неформальности, которая ограждает от того, чтобы между избирателем и избираемым протиснулась ловкая шайка (ею и является всякая партия, при любых нормах представительства остающаяся недемократическим элементом демократической системы). Во всех остальных случаях неизбежно движение к охлократии.Есть огромная разница между гражданами, полновластно решающими свою судьбу и судьбу своего отечества, и толпой, бросающейся от одного стенда с предвыборными обещаниями к другому. Кстати, уже предвыборные обещания сами по себе являются в некотором смысле нарушением демократического полноправия — это тоже покупка голосов избирателей, только в причудливой, не улавливаемой уголовным законодательством форме. Разумеется, это не удел одних охлократий. И в демократиях это тоже бывало, а не только бывает сейчас. Но все же не следует путать гражданина и представителя электората. Не случайно «вождь народа», то есть, тот, кто что-нибудь обещает, греками назван «демагог»!ОхлократияВласть толпы. «Искажением» демократии является охлократия (власть толпы, по-гречески). Она действует в интересах части общества, а именно социальных низов. Конечно, ни в одном справочнике не упоминается политическая система, которая именовала бы себя «охлократией», впрочем, как и «олигархией» или «тиранией» (в принадлежности к «искажению» никто не спешит признаться). Однако посмотрим на политическую мысль нашего времени. Многие западные политологи, в частности провозглашающие конец истории (наподобие Ф. Фукуямы), а вслед за ними и наши социологи и политологи отмечают, что гражданское общество на Западе исчерпало себя и сменяется массовым обществом. Но «массовое общество» — вряд ли вообще допустимый термин, ибо «общество» и «массы» — различные категории.«Массы» и общество. Общество — сложная система. Массы — система, предельно упрощенная. По определению С. А. Левицкого, общество стремится к симфонии граждан, а массы — к унисону. Общество признает ранг и воспитывает в согражданах чувство ранга. В демократическом обществе граждан учат уважать демократическую элиту, как, впрочем, и аристократическую, если она есть. Массы категорически лишены чувства ранга, одержимы уравнительной болезнью, рождают американскую поговорку: «Выделяться неприлично», требуют от любого представителя населения «быть, как все» (определение Хосе Ортеги-и-Гассета), и, наконец, руководствуются в политической жизни моральным императивом масс, который весьма точно описал Клайв Льюис: «А я не хуже тебя!» Само собой разумеется, подобный императив — всегда ложь, потому что образованный человек не скажет недоучке, а атлет не скажет слабосильному: «А я не хуже тебя»! Так всегда говорят те, кто хуже, но не желают в этом признаться. Резюмируя, можно сказать, что за «массовым обществом» скрывается определенная подмена — массы, провозглашаемые «обществом».Даже в несословных обществах и, тем более, в обществах сословных всегда имеет и имело место основное социальное деление на три весьма не равные по размерам категории, как то:— элита общества, которая может быть аристократической, либо демократической, либо (чаще всего) очень сложной системой, состоящей из элементов аристократической и демократической элит, а также бюрократических кругов;— собственно народ или гражданское большинство населения (латинское «populus» или греческое «демос»);— социальные низы, которые тоже могут называться по-разному в разные исторические эпохи, в разных языках, в разных политических системах (в лучшем случае — «плебсом», в худшем — «пролетариатом», но есть и еще худшие варианты, когда о социальных низах говорят «чернь» или, по-польски, «быдло»).Одна из важнейших функций как общества, так и государства — противодействовать увеличению численности категории «социальные низы», то есть деклассации общества, что довольно сложно и требует твердого общественного сознания и подчинения государства интересам общества. Общество и государство могут эффективно противодействовать «проваливанию» личности из народа в социальные низы двумя путями.Во-первых, это борьба со снижением профессионального уровня.Наша нынешняя политическая система прегрешила непротиводействием деклассации граждан так, что ее можно даже не анализировать всерьез. Причем мы наблюдаем процесс разрушения профессионального и в значительной степени социального статуса не только тогда, когда профессиональный рабочий превращается в бродягу, но и тогда, когда профессиональный инженер или врач превращается в «челночного» торговца (он, конечно, повышает свой имущественный уровень, но все равно оказывается деклассированным). Должен сказать, что это не прерогатива нынешнего режима. Он представляет собой производное от коммунистического режима, далеко от него не ушел, а коммунистический режим весьма много прегрешил именно этим, что показывает следующий пример.Римляне в имперские времена очень часто применяли в строительстве бетон. Бетонная техника технологически необычайно проста, и при возведении бетонных монолитов вместо профессиональных ремесленников можно было использовать рабов, хотя рабский труд всегда невысокого качества. При разрушении рабовладельческой системы в процессе христианизации общества в позднеантичной, а затем и в византийской строительной технике все меньше встречается бетон и все больше — кирпич. Причина тому социальная: кирпичное строительство требует относительно небольших групп высококвалифицированных ремесленников, то есть по крайней мере потенциальных граждан. Мы же, наоборот, перешли повсеместно на сборный железобетон, когда в правление Н. С. Хрущева была провозглашена кампания тотального жилищного строительства (увы, провалившаяся: с коммунальными квартирами мы «переезжаем» в XXI век!). При этом желаемого сокращения рабочих рук не произошло, но они переместились со строительных площадок на заводы железобетонных изделий (ЖБИ), благодаря чему труд квалифицированных каменщиков, плотников, штукатуров сменился трудом рабочих ЖБИ, где может работать практически любая «пьянь», ибо необходимый уровень квалификации там предельно низок.Во-вторых, это — вертикальная мобильность (путь менее эффективный). Тут государство помочь не может, может помочь только само общество. Общество честное и ответственное предоставляет возможность представителю низов подняться в категорию «граждан» точно так же, как и гражданину добиться вхождения в «элиту». Вертикальная мобильность — норма для гражданского общества.И все же какие бы усилия ни прилагались любым обществом и государством (а их надо прилагать!), социальные низы остаются всегда. Рискну предположить, что они были даже в традиционных обществах, которые для нас сейчас уже не воспроизводимы и почти не сохранились, а во всех остальных системах они заметны в куда большей степени.Проблема социальных низов связана в т. ч. с религиозностью общества. Религиозные общества лучше противостоят формированию социальных низов. Вне всякого сомнения, из всех возможных религиозных обществ христианские общества наиболее успешно боролись с этим злом, но и в них образуются социальные низы.Что же касается термина «массы», широко распространенного сегодня благодаря ряду исследователей, политиков, публицистов, то в их понимании он означает не социальные низы, а слитые воедино гражданское большинство (то есть народ, по определению) и социальные низы. В итоге получается некое аморфное целое. Тем самым термин «массы» становится опасен, а применяемый в практический политике и преступен — он разрушителен для гражданского общества. Дело не в закономерной эволюции «гражданского общества» в т. н. «общество массовое», а в сознательном стремлении ликвидировать гражданское общество и упростить систему.Еще раз воспользуемся определением К. Н. Леонтьева: «Всякое упрощение — всегда деградация». «Общество» всегда будет представлять собой более сложную систему, нежели «массы». Оно может существовать только в структурированном состоянии и в любом случае занимается структурированием. Массы же не только не нуждаются в структурировании, но и противодействуют созданию корпоративных и иных структур, исходя из основополагающего морального императива: «А я не хуже тебя»! Упрощению социума всегда нужно сопротивляться, и нейтральная позиция в данном вопросе достаточно безответственна, а сознательное упрощение социума есть, безусловно, тяжкое преступление и весьма напоминает проявление антисистем. Русские революционеры в XIX веке стремились смешать народ и социальные низы в одну категорию под лицемерным названием «народ». Их упростительную и антисоциальную деятельность следует квалифицировать как антисистемную. Однако подобное случалось в истории не только у нас, иначе Хосе Ортега-и-Гассет не выступил бы с серьезнейшим предупреждением европейцам в специальной своей работе «Восстание масс».Демократия и охлократия. Когда общество подменяется массами, когда между понятиями «гражданин» и «житель» все более и более уверенно ставится знак равенства, когда гражданин нивелируется по меркам представителей пролетариата (социальных низов), демократия становится невозможна и сменяется охлократией. Большинство современных демократий Запада (может быть, за исключением швейцарской) за таковые не признали бы не только античные и средневековые историки, но и ученые-правоведы XIX века. Современные западные демократии лишь называют себя «демократиями», но, перейдя ко всеобщим прямым равным и тайным выборам, устранив цензы, они превратились в охлократии. И все же они существуют достаточно долго для охлократий. Аристотель и прочие античные авторы указывали, что охлократии недолговечны и весьма часто вызывают к жизни тирании. Осмелюсь выдвинуть мрачную гипотезу: охлократии живут столь долго потому, что везде сложились правящие их именем олигархии, которые лицемерно зовут охлократию «демократией» и подводят под нее потихоньку академическую базу в виде создания «массового общества».Ныне история сословных систем закончилась, и только гражданское корпоративное общество с развитой внутренней структурой может обеспечить демократическую систему. То же самое относится и к составной политической системе. Например, если в системе, сочетающей демократию с монархией, гражданское общество не будет структурировано, получится не монархия с демократией, а монархия, от лица которой правит олигархия (что, вероятно, и хотели бы осуществить некоторые наши демократические публицисты, ратующие за восстановление романовской династии в виде ее нынешних, так сказать, представителей).Рассмотрим еще несколько типологически важных элементов для сравнения демократии и охлократии.1) Отношение к воинской службе. Для демократии воинская служба — всегда почетное право, которого она даже добивалась. Причем военная служба переносила, как уже отмечалось, в демократию и чисто аристократические добродетели. Охлократия же военную службу не любит, хотя, подобно любой толпе, позволяет загонять себя в нее, а также гнать толпой в те места, где стреляют.2) Отношение к вопросу о владении оружием. Гражданское общество, в котором граждане лишены возможности владеть оружием, непредставимо. Это не гражданское общество, и в таком обществе нету демократии. Тому есть множество подтверждений — от нашей отечественной традиции (русские люди всегда были вооружены) до таких известнейших образцов законодательства, как американский «Билль о правах» (глава 2). А охлократия оружия не любит и в своем страхе перед оружием готова согласиться на самую неприятную из всех возможных политических систем — полицейский режим.3) Отношение к полиции и полицейской службе. Для гражданских обществ полиция — часть сферы обслуживания. Кстати, и ее название с этим связано: «полиция» — городская служба, от слова «полис». Возможно, традиции существования полиции как сферы обслуживания восходят и к более глубокой древности, но по крайней мере демократические Афины дают классический пример — в Афинах полицейскую службу несли 300 скифов на положении государственных рабов.У любого гражданина вызывает естественное опасение ситуация, когда полиция вооружена до зубов, а он, гражданин, безоружен. Но когда гражданин видит еще и безоружную армию на фоне вооруженной полиции, он получает последний предостерегающий сигнал об угрозе полицейского режима. Между прочим, в Иерусалиме в условиях куда более серьезных, чем в Москве, солдаты ходят с винтовкой на ремне, а полицейские — только с пистолетами. В Москве же солдаты ходят безоружные, а милиционер смеет держать автомат вам в лицо стволом, чего никогда не позволит себе солдат!Впрочем, гражданское общество имеет возможность обойти подобную коллизию и отнестись к полиции, как к службе гражданской, а не как к сервису в прямом смысле (на уровне уборки мусора). Такой подход восходит к римским образцам, в отличие от греческих, и включает наличие выборных полицейских чинов. Например, англосаксонский (и в частности американский шериф) — должность выборная. До конца Позднего Средневековья то была и наша национальная традиция — в XVI-XVII веках русский шериф назывался «губной староста» и был выборным лицом.Раздел 8. СОСТАВНЫЕ ПОЛИТИИ• Полибиева схема
• Полибиева схема как национальная традицияПолибиева схемаСоставные политии — политические системы, сочетающие несколько форм государственной власти (например, монархия) и форм осуществления этой власти (например, олигархия). В мировой истории двухсоставных политий больше, чем политических форм в чистом виде. Хорошо сочетаются монархия с аристократией, монархия с демократией, аристократия с демократией. Тирания практически не сочетается с другими политическими формами. Охлократия весьма успешно сочетается с олигархией, но, впрочем, не без успеха, хотя и тайно, действует и за спиной монархии, и за спиной демократии. Составные политии, в которых не участвует «искажение», то есть составленные из двух любых правильных форм государственной власти, сочетают в себе достоинства обеих форм. Уже одно это оправдывает двухсоставные поли